Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364139
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62791)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21319)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21692)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8692)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3462)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20644)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Реферат: Семантика и структура рассказов об Олеге и Ольге в «Повести временных лет»

Название: Семантика и структура рассказов об Олеге и Ольге в «Повести временных лет»
Раздел: Языкознание, филология
Тип: реферат Добавлен 20:52:14 20 мая 2013 Похожие работы
Просмотров: 91 Комментариев: 6 Оценило: 0 человек Средний балл: 0 Оценка: неизвестно     Скачать

Семантика и структура рассказов об Олеге и Ольге в «Повести временных лет»

Ранчин А. М.

В исследованиях последних лет, посвященных «Повести временных лет» (далее – ПВЛ), в противоположность доминировавшему в отечественной медиевистике со времен А. А. Шахматова текстологическому подходу (исходящему из понимания ПВЛ как свода, компиляции различных, прежде всего летописных, текстов), высказывается мнение, что ПВЛ – целостное произведения, обладающее единой структурой и содержащее инвариантные мотивы и образы[i].

В. Я. Петрухин даже склонен рассматривать композицию повествования начальной части «Повести временных лет» как подражание библейским книгам Бытия и Исхода: «<...> принципы построения своей истории оставались библейскими: славяне расселялись среди 70 языков, продолжая традицию Священного писания, и достигли центра будущей Русской земли — Среднего Поднепровья, Киева <...>. Вводная космографическая часть «Повести временных лет» завершается рассказом об избавлении славян (племени полян) от хазарской дани и власти русских князей над хазарами, подобно тому, как «погибоша еюптяне от Моисея, а первое быша работающе им». Таким образом, обретение полянами своей земли в Среднем Поднепровье и утверждение там власти русских князей сопоставлялось с избавлением избранного народа от египетского плена и обретением земли обетованной — будущей христианской Руси <...>. <....>...Композиция Повести временных лет <...> воспроизводит традиционное деление библейских книг на Пятикнижие Моисеево (в частности, сюжеты Бытия и Исхода) и «исторические» книги (Иисуса Навина, Судей, Руфь, 1—4 Царств). Пафос «пророческих» книг передается летописцем в поучениях о «казнях Божиих», обличением «двоеверия» и т. п.»[ii]. Можно оспаривать утверждение о строгом соответствии структуры Ветхого Завета и «Повести временных лет» и отдельные толкования. В частности, мне трудно принять мнение исследователя, который, настаивая на религиозном смысле заглавия ПВЛ и лексемы «повесть / повести» в составе заглавия ПВЛ, утверждает, что «книги «Царств» именовались в русской средневековой традиции повестными». При этом он ссылается на «Смиреннаго инока Фомы слово похвалное о благоверном великом князи Борисе Александровиче»[iii]. Но на самом деле в этом тексте книги Царств именуются повестными по характеру структуры, дискурса, в противоположность посланиям: «аще ли хочеши посланий чести, то апостольскыи книги имаши; и аще ли хощеши повестныхъ книгъ, то почти Царства?»[iv]. Из этого упоминания отнюдь не следует, что книги Царств было принято именовать повестными. Очевидно лишь, что для инока Фомы они относились к «повестным книгам». Добавлю пример – правда, значительно более поздний (начало XVII в.). Это фрагмент Плача о пленении и о конечном разорении Московского государства: «И ни едина кънига богословецъ, ниже жития святыхъ, и ни фолософския, ни царьственныя книги, ни гранографы, ни историки, ни прочия повестныя къниги не произънесоша намъ таковаго наказания ни на едину монархию, ниже на царьства и княжения, еже случися над превысочайшею Росъсиею!»[v]. Очевидно, что «повестными книгами» здесь названы самые разные произведения нарративной, повествовательной структуры – в том числе и безусловно не входящие в состав Священного Писания – жития, хронографы, исторические сочинения.

Но в целом подход к ПВЛ как к семантически связному тексту, ориентированному на модель ветхозаветных книг, едва ли может быть подвергнут аргументированной критике.

Олег и Ольга — киевские правители, рассказы о которых в ПВЛ обнаруживают значительное структурное сходство при несовпадении семантического наполнения. Безусловно, в определенной мере похожесть этих повествований обусловлена сходством самих событий, ситуаций, участниками которых были князь и княгиня. Тем не менее, такое объяснение недостаточно. Во-первых, историческая достоверность ряда известий сомнительна. Таковы известие о ладьях русов, поставленных Олегом, осаждавшим Царьград, на колеса[vi]; предание о смерти князя от укуса змеи[vii]; повествование о мести Ольги древлянам[viii]. Во-вторых, показателен сам отбор известий об Олеге и Ольге в ПВЛ: большинство из них укладываются в рамки одной структурной схемы. Эти соответствия не были отрефлектированы летописцами, не стали предметом метаописания в ПВЛ. Но тем не менее представляется, что их анализ позволит реконструировать историософские воззрения составителей ПВЛ, мифопоэтическую основу летописи[ix]. Сама композиция текстов, сходство в событиях имплицитно заключают в себе историософские идеи[x].

Сходство двух летописных повествований, вероятно, порождено, в частности, тождественностью имен князя и княгини: имя «Ольга» (скандинавское Helga) — женский вариант мужского имени «Олег» (скандинавское — Helgi)[xi]. Обоих киевских князей окружает сакральный ореол, заключенный в имени (Helgi / Helga — «священный (-ая), святой (-ая)»)[xii]. Об Олеге ПВЛ под 6415 (907) г. сообщает: «И прозваша Олга — вещий: бяху бо людие погани и невегласи»[xiii]. Слово «вещий» в этом контексте «говорило о сверхъестественной силе и знаниях этого князя-кудесника»[xiv]. Сакральная харизма Олега мыслится как ложная, эпитет «вещий» — это означающее, лишенное означаемого. Лже-святости язычника Олега противопоставлена истинная святость христианки Ольги: она именуется блаженной, в некрологической записи под 6477 (969) г. о ней сказано: «Си бысть предътекущия крестьяньстей земли, аки деньница предъ солнцемъ и аки зоря предъ светомъ. Си бо сьяше аки луна в нощи, тако и си в неверныхъ человецехъ светящеся аки бисеръ в кале: кальни бо беша грехомъ, неомовени крещеньемь святымь. <...> Мы же рцемъ к ней: “Радуйся, руское познанье к Богу, начатокъ примиренью быхомъ”. Си первое вниде в царство небесное от Руси, сию бо хвалят рустие сынове аки начальницю: ибо по смерти моляше Бога за Русь. <...> О сяковыхъ бо Давыдъ глаголаше: “В память вечную праведникъ будет, от слуха зла не убоится; готово сердце его уповати на Господа, утвердися сердце его и не подвижется”» (с.32—33). Особую значимость этой похвале придает цитата из Евангелия, варьирующая обращение архангела Гавриила к Деве Марии: «Радуися, обрадованная, Господь с тобою, благословена ты в женах»[xv].

Роднит Олега и Ольгу в ПВЛ мудрость. Олег благодаря своей мудрости покоряет Царьград, поставив ладьи на колеса, и прозревает отраву в вине и брашне, преподносимых ему греками, которые в страхе говорят о князе русов как о втором святом Димитрии (летописная статья под 6415 (907) г.)[xvi]. Ольга убивает древлянских послов, загадывая им обрядовые загадки — она намеревается предать их смерти, они же превратно прочитывают действия княгини как свидетельства почтения к ним. Ср. мнения исследователей по этому поводу: «<...> Внешне обещая воздать послам величайшие почести, затаенно, в прикровенной форме Ольга обрекает их на смерть, совершает над ними обряд похорон. Послы же не понимают затаенного смысла этого предложения Ольги. Ольга как бы загадывает сватам загадку»[xvii]; «Можно заметить, что содержание фольклорного сказания о мести Ольги древлянам составляют загадки, которые глупые и высокоумные древлянские послы отгадать не могут. Они построены на ассоциации свадебного и похоронного обряда: в ладьях не только торжественно носили почетных гостей, сватов, но и покойников. Предложение древлянским сватам помыться в бане — не только дань глубокого уважения и гостеприимства, но и символ похоронного обряда. Наконец, тризна, которую пришла совершить Ольга по убитому Игорю, на самом деле оказывается тризной по убитым древлянам»[xviii]; « <...> Ольга задает ряд загадок с сокрытыми ключами к разгадке (with cryptic clues), символизирующие не свадьбу, но похороны (погребальная ладья, обмывание тела, кремация, тризна. Плата за неспособность разгадать — смерть, и древляне пьют на их собственных поминках»[xix]. Ср. высказывания Г. В. Вернадского, проникнутые глубоко неравнодушным, личностным отношением к русской княгине, вызванным именно свидетельствами ПВЛ: «Даже строгое наказание, которому она подвергла древлян, чтобы отомстить за смерть Игоря, описывается летописцем с очевидным обожанием ее мудрости и возможностей.

В определенном смысле решение Ольги принять христианство является само по себе свидетельством ее разумности и тонкости интеллекта. Но в дополнение имеется еще и свидетельство ее возможностей как правительницы. В целом, она должна была быть замечательной женщиной»[xx].

Проявлением изощренного ума княгини оказывается и «легкая» дань голубями и воробьями, приводящая к сожжению враждебного Искоростеня, и ответ Ольги — уже христианки — императору, позволивший избежать нежеланного замужества. Мудрость Ольги памятна позднейшим поколениям: бояре ее внука Владимира Святославича называют Ольгу: «мудрейши всех человекъ» (с. 49).

При несомненном сходстве «вещего» Олега и мудрой Ольги, мудрость княгини контрастирует с прозорливостью и умом князя-воителя. Олег не может предугадать час своей смерти и горделиво смеется над предсказанием волхва, предрекшего ему гибель от коня: «В летописном предании об Олеге и во всех сравнительных текстах предзнаменование о гибели стоит в прямой или опосредствованной зависимости от некоторых устойчивых характеристик в эмоционально-психическом облике эпического персонажа. Их можно описать терминами “эпическая (богатырская / юнацкая) самонадеянность”, “эпическая самоуверенность”, эпическое хвастовство” и пр. Пророчество о гибели и/или сама гибель есть логическое эпическое следствие несдержанного хвастовства в момент переоценки своих сил и высокого статуса <...>»[xxi]. Поведение Олега — гордыня язычника, не знающего смирения. Змея, укусившая Олега, в христианском коде может интерпретироваться как орудие дьявола, завладевшего душой князя-«невегласа» после его смерти[xxii].

Ольга, напротив, предвидит срок смерти за три дня и смиренно приуготовляется к ней (статья под 6477 [969] г.). Повествование об Олеге и Ольге воплощает оппозицию «неполная, ущербная мудрость Олега — истинная, благодатная мудрость Ольги».[xxiii]

Образы князя-воителя и княгини-вдовы в ПВЛ содержат общий признак — «удачливость в покорении врагов, в овладении чужими городами». Олег сначала с помощью хитрости завоевывает Киев, выманивая за пределы его стен Аскольда и Дира (оцениваемых как мятежники, отложившиеся от законной власти) и пряча своих воинов в ладьях (статья под 6390 [882] г.). При этом завоевание города совершается в пользу малолетнего Игоря, которого Олег показывает Аскольду и Диру прежде чем предать их смерти. Находчивость Олега способствует победе над греками под Царьградом. Ольга же хитростью овладевает Искоростенем, взбунтовавшимся против законной власти киевских князей. Сражение, открывшее войну с древлянами, символически начал малолетний Святослав, метнув копье между ушей коня (статья под 6454 [946]). Различие в деяниях Олега и Ольги заключается в том, что князь-воитель демонстрирует не только ум, но и волю, смелость, а княгиня — именно хитроумие. Военная удачливость Ольги предстает как женская «ипостась» удачливости Олега; ср. тонкое замечание С. Франклина и Дж. Шепарда о рассказах, описывающих месть Ольги древлянам: «В летописи есть много других сказаний, похожих на саги (saga-like tales) со стратагемой обмана, но не похожие на эти, потому что ни одно не говорит о женщине. Стратагемы мужчин заключают в себе ловкость и храбрость, стратагемы Ольги отфильтрованы женскими ритуалами помолвки и траурного поминовения»[xxiv]. Направленность военных акций княгини и князя при этом различна: Ольга собирает прежде покоренные князьями-воинами земли (Древлянская земля), Олег завоевывает прежде независимые города (Киев) или воюет в чужих странах (в Византии).

Сходство известий о приходе Олега и Ольги в Царьград, на первый взгляд, ограничивается самим фактом посещения обоими византийской столицы: Олег приходит в Византию как завоеватель, Ольга как просящая о крещении, как взыскующая истин веры, и она сопоставляется с «персонажем» из Священного Писания — с царицей Савской, пришедшей к Соломону. Завоеванию материальных ценностей Олегом соответствует обретение духовных сокровищ Ольгой, уподобляемой святой Елене, обретшей крест Господень; в проложных житиях Ольги эта символическая параллель, содержащаяся в исходном тексте проложного сказания, была неверно истолкована как перенесение русской княгиней креста из Константинополя[xxv]. Исследователи неоднократно указывали на идентичную модель «сватовство — хитроумный отказ» в повествовании о мести Ольги древлянам под 6453 (945) г. и во фрагменте под 6463 (955) г., посвященном поездке русской княгини в Царьград[xxvi]. Между тем, не менее существенны различия двух сюжетов. Отвечая на сватовство древлянского князя Мала, Ольга прибегает к изощренно-жестоким убийствам[xxvii], а не просто к хитрости; реагируя на предложение византийского императора, она просто демонстрирует проницательность: прозорливо догадавшись о его намерениях, русская княгиня просит царя стать ее крестным отцом. Затем же она отвечает на его предложение: «Како хочеши мя пояти, крестивъ мя самъ и нарекъ мя дщерею? А въ хрестеянехъ того несть закона, а ты самъ веси» (с.29—30). Не случайно, Ольга именно в этом летописном фрагменте уподобляется лицам Священной истории: помимо царицы Савской это Сарра[xxviii].

Но соотношение описания похода Олега на Царьград и путешествия Ольги в Константинополь не сводится к различию. На более высоком уровне, при абстрагировании от конкретных деталей, военной победе Олега над греками соответствует победа русской княгини над сердцем императора и моральная победа Ольги над царем. Однако же при этом Ольга пренебрегает земными ценностями, властью в великом городе земли — Царьграде: «Цель автора — наглядно противопоставить отношение Ольги к патриарху ее же отношению к царю и извлечь из мудрой политики вещей княгини поучительный пример и образец для всей Руси. <...> Летописец не упускает случая лишний раз отметить, чего именно искала Ольга в Царьграде, — сопоставлением ее с царицею Эфиопскою. Та желала узнать мудрость царя Соломона, мудрость “человеческую”; она же искала Божией премудрости. Не “Соломон” византийский привлекал ее; в своих исканиях она стремилась в Царьград не к царю, а к самому истинному Богу, ничего не ища у царя»[xxix].

С. Ф. Платонов полемизирует с мнением А. А. Шахматова о компилятивном характере статьи, в которой будто бы соединены известия двух различных источников: церковная легенда о крещении Ольги и фольклорный текст — предание о сватовстве императора к русской княгини и о его посрамлении Ольгой[xxx].По мнению С. Ф. Платонова, весь текст летописной статьи целостен и построен на антитезе «Ольга и патриарх — Ольга и царь».

Составной характер рассказа о крещении Ольги признавал Д. С. Лихачев, считавший первичным «церковную легенду», а не сюжет о сватовстве императора[xxxi]. А. Г. Кузьмин, напротив, полагает, что первичным является слой предания о сватовстве императора к княгине[xxxii].

Двухслойным считает текст сказания и В. А. Грихин: «“Повесть о путешествии Ольги в Царьград” (955 г.) — сложное по составу произведение. Рассказ о крещении княгини в Царьграде скорее всего восходит к какому-то письменному источнику, возможно к недошедшей до нас повести о ее крещении. Эпизоды же, связанные со сватовством византийского императора, фольклорного происхождения и восходят к циклу легенд и преданий о мудрой княгине. Оба эти рассказа составляют первую часть сказания о путешествии в Царьград и отличаются идейным и стилевым единством, простотой и лаконичностью повествования»[xxxiii].

Мнение А. А. Шахматова о двух слоях в тексте сказания поддержал недавно и Л. Мюллер: «В летописном повествовании о крещении Ольги следует отчетливо различать два слоя: с одной стороны, сугубо светский рассказ о том, как византийский император сватался к Ольге и как она, не имея возможности прямо отказать, расстроила его сватовство с помощью хитрости; с другой стороны, назидательный рассказ о крещении Ольги в Константинополе, <…> ее кончине и погребении. Светский рассказ — чисто легендарный. Древний и широко распространенный легендарный мотив отклонения сватовства применен здесь к княгине, чье имя уже вскоре после ее смерти было овеяно преданиями. Уже в рассказе о мести Ольги за гибель своего мужа этот мотив играет большую роль, и здесь он значительно лучше обоснован, чем в рассказе о путешествии в Константинополь. Ведь она на самом деле была глубоко оскорблена тем, что те же самые древляне, которые убили ее мужа, добиваются руки вдовы для своего князя. Если мотив сватовства был применен к Ольге, то его легко можно было перенести и на ее отношения с императорским двором в Константинополе. <…> А как обстоит дело с церковным рассказом? При внимательном рассмотрении оказывается, что он не содержит фактически ничего нового по сравнению с легендой о сватовстве. Ведь сюжет этого предания предполагает, что Ольга крестилась в Константинополе, император при виде ее влюбился, следовательно, она должна была присутствовать в Константинополе»; «Следовательно, все, что сообщает автор церковного предания о крещении Ольги, он мог заимствовать из легенды о сватовстве; и напротив, легенда о сватовстве невыводима из церковного рассказа»[xxxiv].

А. А. Гиппиус на основании лингвистического анализа текста сказания пришел к выводу, что в нем содержится более чем два слоя: «<…> [Я]зыковые признаки, квалифицируемые нами как вторичные, выступают именно в этом первоначальном рассказе («церковном» рассказе о крещении. — А. Р.). С одной стороны, вставкой в исходный текст является, по-видимому, сам рассказ о крещении Ольги. С другой стороны, в составе этого рассказа выделяются вставки второго порядка, носящие характер агиографической редактуры»[xxxv]..

А. А. Шайкин, оспаривая мнение Д. С. Лихачева, утверждает, что «[с]пециальное сказание о крещении, если оно существовало, не могло бы так, походя, без приготовления сообщить о крещении: приехала, и крестили ее царь с патриархом. Нельзя предположить, чтобы летописец изъял из церковного сказания необходимое предуведомление и заменил его фольклорным анекдотом о сватовстве царя. Напротив, если исходить из первичности фольклорного предания о сватовстве царя к Ольге, то никаких вопросов и неувязок не возникает: летописец дополняет несколько “легкомысленный” фольклорный рассказ о событиях, связанных с крещением Ольги, приличествующими такому событию проповедями, речами и нравоучениями.

Слишком стремителен для церковного сказания и переход от крещения и благословения патриарха к возвращению Ольги домой. <…> Между тем, если теперь соединить изъятые фольклорные “вставки”, то окажется, что они образуют не только удовлетворительно читаемый связный текст, но и стройный сюжетно организованный рассказ об интеллектуальном превосходстве русской княгини над греческим царем».Что же касается «церковных фрагментов, то они, «взятые изолированно, не дают полноты действия, между ними с очевидностью образуются резкие перерывы, недостает мотивации»[xxxvi].

Но, независимо от генезиса летописного сказания о крещении Ольги, в ПВЛ он представлен как единый текст, причем сюжеты сватовства и крещения являются взаимосвязанными: приход Ольги в Царьград мотивирован желанием принять крещение, пребыванием в Царьграде мотивировано знакомство с Ольгой императора и, тем самым, сватовство; крещение Ольги объясняет ее хитроумный отказ царю — ее крестному отцу.

Различие сюжетов о сватовстве Мала и о сватовстве царя к Ольге обусловлено неодинаковым статусом княгини в обоих историях: с коварной и хитроумной язычницей контрастирует добродетельная и мудрая христианка. От всех остальных правителей языческого времени Ольгу отделяют два признака: гендерный (она единственная женщина среди правителей мужчин) и конфессиональный (она единственная христианка). И летописная биография Ольги заканчивается иначе, чем истории князей-язычников: все они, кроме стародавних Кия и его братьев и сестры и родоначальника династии Рюриковичей Рюрика и его братьев, умирают не своей смертью. Олег гибнет от укуса змеи, Игоря убивают древляне, Святослава — печенеги, Олег и Ярополк — жертвы междоусобной борьбы[xxxvii].

Список литературы

[i] См, прежде всего: Сендерович С. 1) Св. Владимир: к мифопоэзису // Труды Отдела древнерусской литературы Института русской литературы (Пушкинского Дома) РАН. СПб., 1996. Т. 49. С. 301—313; 2) Метод Шахматова, раннее летописание и проблема начала русской историографии // Из истории русской культуры. М., 2000. Т. 1 (Древняя Русь). С. 461—499; Петрухин В. Я. Древняя Русь: Народ. Князья. Религия // Там же. С. 13—371. См. также работы автора этой статьи: Ранчин А. М. 1) Оппозиция «природа-культура» в историософии «Повести временных лет» // Ранчин А. М. Статьи о древнерусской литературе. М., 1999. С. 105—115; 2) Представления об истории в Повести временных лет: тернарные структуры // Там же. С. 116—121. См. также эти работы в настоящей книге.

[ii] Петрухин В. Я. Древняя Русь. Народ. Князья. Религия. С. 66—69.

[iii] Там же. С. 331.

[iv] Памятники литературы Древней Руси: Вторая половина XV века. М., 1982. С. 300.

[v] Памятники литературы Древней Руси: Конец XVI – начало XVII веков. М., 1987. С. 136.

[vi] Ср., впрочем, замечания Н. Ф. Котляра о возможной реальной основе этого рассказа; исследователь замечает, что установка кораблей на колеса могла иметь и угрожающий, и сакральный смысл, и приводит сходный случай во время осады Константинополя Мехметом II в 1453 г.: Котляр Н. Ф. Древняя Русь и Киев в летописных преданиях и легендах. Киев, 1986. С.70—71.

[vii]О параллелях к этому преданию в фольклоре и письменной словесности других народов говорилось неоднократно. См. прежде всего: Халанский М. К. К истории поэтических сказаний об Олеге Вещем // Журнал Министерства народного просвещения 1902. № 8; Тиандер К. Поездки скандинавов на Белое море (Записки историко-филологического факультета Санкт-Петербургского университета. Ч. LXXIX). СПб., 1906. С.112—221; Лященко А. И. Летописные сказания о смерти Олега Вещего // Известия Отделения русского языка и словесности АН СССР. 1925. Т. XXIX; Stender-Petersen A. Die Varagarsage als Quelle der altrussishen Chronik // Acta jutlandica. Aarhus, 1934. Bd. VI; Рыдзевская Е. А. К вопросу об устных преданиях в составе древнейшей русской летописи // Рыдзевская. Древняя Русь и Скандинавия в IX—XIV

вв. М., 1978. С.189—191; Котляр Н. Ф. Древняя Русь и Киев в летописных преданиях и легендах. С.78—81 Чекова И. 1) Фолклорно-епически парадигми в повествованието за княз Олег на староруските летописи // Годишник на Софийския университет «Св. Климент Охридски». София, 1994. Факултет по славянски филологии. Кн. 2. Литературознание. Т. 87. С. 182—251; 2) Типология и генезис летописных преданий о князе Олеге // Болгарская русистика. 1995. № 2. С. 40—51; Мельникова Е. А. 1) Устная традиция в Повести временных лет: К вопросу о типах устных преданий // Восточная Европа в исторической ретроспективе: К 80-летию В. Т. Пашуто. М., 1999. С.161—162; 2) The Death in the Horse’s Skull. The Interaction of Old Russian and Old Norse Literature Tradition // Gudar þå jorden. Feskrift till Lars Lönnroth. Stockholm, 2000. S. 152—168; 3) Сюжет смерти героя «от коня» в древнерусской и древнескандинавской традициях // От Древней Руси к новой России: Юбилейный сборник, посвященный Я. Н. Щапову. М., 2005. С. 95-108.

[viii] Обзор работ, посвященных фольклорным параллелям к повествованию ПВЛ о мести Ольги, и перечень новых соответствий между этим летописным рассказом и русскими волшебными сказками см. в статье: Чекова И. Летописное повествование о княгине Ольге под 6543 г. в свете русской народной сказки: Опыт определения жанровой природы // Старобългарска литература. 1990. Кн. 23—24. С. 77—98. См. также, например: Трубецкой Н. С. Лекции по древнерусской литературе. (Пер. с нем. М. А. Журинской) // Трубецкой Н. С. История. Культура. Язык. М., 1995. С. 562; Рыдзевская Е. А. Русь и Скандинавия в IX — XIV вв. С. 200; Котляр Н. Ф. Древняя Русь и Киев в летописных преданиях и легендах. С. 98; Виролайнен М. Н. Загадки княгини Ольги (Исторические предания об Олеге и Ольге в мифологическом контексте) // Русское подвижничество. СПб., 1996. С.64—67; Franklin S., Shepard J. The Emergence of Rus 750 — 1200. London; N.Y., 1996. P. 301; Мельникова Е. А. Устная традиция в Повести временных лет. С. 162.

Сомнения в достоверности многих летописных рассказов об Олеге и Ольге высказывал еще Н. М. Карамзин. См.: Карамзин Н. М. История государства Российского. М., 1989. Т. 1. С. 104, 110, 120.

[ix] Я намеренно не затрагиваю вопроса об истории текста сказаний об Олеге и Ольге в ПВЛ (в медиевистике господствует гипотеза, блестяще выстроенная А. А. Шахматовы в книге «Разыскания о древнейших русских летописных сводах». [СПб., 1908]).

Независимо от многослойности повествований о князе и княгине, в ПВЛ они составляют относительно целостные тексты, существенно не разнящиеся в списках, отражающих гипотетические редакции этого летописного памятника.

[x] Подход к летописи как к тексту, содержащему не только эксплицитно выраженные историософские идеи, но и имплицитную историософскую семантику (древнерусскими книжниками она, впрочем, могла восприниматься как непосредственно явленная) получил распространение в отечественных исследованиях последних лет. См., например: Данилевский И. Н. Замысел и название Повести временных лет // Отечественная история. 1995. № 5. С.101—109; Виролайнен М. Н. Автор текста истории: Сюжетосложение в летописи // Автор и текст: Сборник статей. (Петербургский сборник. Вып.2). СПб., 1996; Мельникова Е. А. Заглавие Повести временных лет и этнокультурная самоидентификация летописца // Восточная Европа в древности и средневековье: Х Чтения к 80-летию В. Т. Пашуто. М., 1998. С.68—71; Петрухин В. Я. 1) К проблеме композиции Начальной русской летописи // Восточная Европа в древности и средневековье: Х Чтения к 80-летию В. Т. Пашуто: Материалы и исследования. С.91—95; 2) «Начало Русской земли» в начальном летописании // Восточная Европа в исторической ретроспективе: К 80-летию В. Т. Пашуто. С.220—226; См. также работы автора этой статьи: Ранчин А. М. 1) Оппозиция «природа — культура» в историософии «Повести временных лет» // Ранчин А. М. Статьи о древнерусской литературе. М., 1999. С. 105—115; 2) Представления об истории в «Повести временных лет»: тернарные структуры // Там же. С.116—121; 2) Хроника Георгия Амартола и Повесть временных лет: Константин равноапостольный и князь Владимир Святославич // Русское Средневековье. М., 1999. 1999 год. Духовный мир. См. также эти работы в настоящем издании.

[xi] По предположению С. Алексеева, имя Ольги, «вероятно, связано с именем Хельги-Олега», которого исследователь считает сакральным соправителем и родственником Ольгиного мужа Игоря. — Алексеев С. «Вещий священный» (Князь Олег Киевский) // Русское Средневековье. М., 1999. 1998 год. Вып. 2. Международные отношения. С. 5. Тесную связь имен Олега и Ольги С. Алексеев усматривает в былине «Вольга и Микула»: «Здесь князь именуется Вольгой (народная форма от др.-рус. Ольгъ, испытавшая влияние женского имени Ольга; ср. еще в этой связи отчество Вольги Святославич)». — Там же. С. 15. Г. В. Вернадский полагал, что Ольга могла быть славянкой и что свое имя она могла получить в честь Олега. «Имя Ольга, разумеется, скандинавское (Хелга); она могла получить его во время своего бракосочетания» (Вернадский Г. В. Киевская Русь. Пер. с англ. Тверь; М., 2000. С. 47). Еще Н. М. Карамзин предполагал, что «[и]мя свое приняла она, кажется, от имени Олега, в знак дружбы его к сей достойной Княгине, или в знак Игоревой к нему любви» (Карамзин Н. М. История государства Российского. Т. 1. С. 102).

Анализ соотнесенности Олега и Ольги в летописании, в частности, известий об Ольге, сосватанной Игорю Олегом (Степенная книга), об Ольге — дочери Олега (Типографская летопись) содержится в статье: Виролайнен М. Н. Загадки княгини Ольги (Исторические предания об Олеге и Ольге в мифологическом контексте). С.64—67.

И. Чекова выделяет в летописном повествовании об Олеге такие функции князя, как воитель, жрец (первожрец) и сват: Чекова И. Фолклорно-епические парадигми в староруските летописи: Автореферат на диссертации за присъждение научната степен кандидат на филологическите науки. София, 1995. С. 11. Здесь же (с. 13) о мифопоэтической основе смерти от коня / змеи как трансформации мифологемы поединок змеи и птицы (конь как ее субститут), об Ольге (с. 10—16).

В отличие от И. Чековой меня интересует не мифологический (гипотетический) субстрат сказаний ПВЛ об Олеге и Ольге, но их актуальная для летописца семантика (насколько она поддается реконструкции и отграничению от мифологической основы).

[xii] Семантика имени «Олег» («Helgi») дублируется в славянском прозвании Олега «Вещий». — Алексеев С. «Вещий священный» (Князь Олег Киевский). С. 14—15. Ср. об Олеге как о «князе-святом»: Чекова И. Фолклорно-епические парадигми в староруските летописи. С. 11.

[xiii] Повесть временных лет / Подг. текста, пер., статьи и комментарии Д. С. Лихачева. Под ред. В. П. Адриановой-Перетц. Изд. 2-е, испр. и доп. СПб., 1996. С.17. Далее ПВЛ цитируется по этому изданию, страницы указываются в тексте.

[xiv] Комарович В. Л. Культ рода и земли в княжеской среде XI — XIII вв. // ТОДРЛ. М.; Л., 1960. Т. 16. С. 93.

[xv] Лк. 1: 28. Славянский текст цитируется по изд.: Библиа, сиречь Книги Ветхаго и Новаго Завета по языку словенску. Острог, 1581. (Фототипическое воспроизведение. М., 1988). Л. 38 (4-ой паг.). Ольгу как провозвестницу христианства прославляет и митрополит Иларион в «Слове о Законе и Благодати». — БЛДР-I. С. 48.

[xvi] В Новгородской первой летописи младшего извода, отразившей текст Начального свода 1093 — 1095 гг., предшествовавший ПВЛ, Олег прямо назван мудрым: «И бысть у него [у Игоря. — А. Р.] воевода, именем Олегъ, муж мудръ и храборъ». — ПСРЛ. [Новое издание]. М., 2000. Т. 3. Новгородская первая летопись старшего и младшего извода. (репринтное воспроизведение изд.: Новгородская первая летопись старшего и младшего извода. М.; Л., 1950). С.107.

[xvii] Лихачев Д. С. Комментарии. // Повесть временных лет. С. 436.

[xviii] Грихин В. А. Древнейшие памятники русской письменности о княгине Ольге (Общность формы и источники) // Герменевтика древнерусской литературы. М., 1992. Сб. 3. С. 56, на самом деле, третья месть может истолковываться как раз как тризна по Игорю, на которой древляне оказываются ритуальной жертвой.

[xix] Franklin S., Shepard J. The Emergence of Rus 750 — 1200. P. 301.

[xx] Вернадский Г. В. Киевская Русь. С.47.

[xxi] Чекова И. Типология и генезис летописных преданий о князе Олеге. С. 43. О мотивах жертвы и змееборчества как мифопоэтической основе летописного сказания о смерти Олега см. также: Чекова И. Эпос, мифы и мифологемы в древнейшем летописании Киевской Руси // Ruthenica. Киiв, 2002. Т. 2. С. 86—67; о мифопоэтических мотивах в летописных сказаниях об Ольге: Там же. С. 88—92; о соотношении языческой и христианской семантики: Филиппов С. Христианская святость и языческая магия в летописном повествовании о княгине Ольге // Studia Slavica Hungarica. 2001. Vol. 46.

[xxii] Впрочем, в фольклорном коде, реконструируемом исследователями в повествовании ПВЛ о Вещем Олеге, его смерть прочитывается так: «<...>Рожденный от змея и наделенный магическими (“вещими”) свойствами герой убит змеем». — Виролайнен М. Н. Загадки княгини Ольги (Исторические предания об Олеге и Ольге в мифологическом контексте). С. 67.

[xxiii] О реконструкциях реальной биографии Олега см.: Пчелов Е. В. Генеалогия древнерусских князей IX — начала XI в. М., 2001.

[xxiv] Franklin S., Shepard J. The Emergence of Rus 750 — 1200. P. 301.

[xxv] Серебрянский Н. Древнерусские княжеские жития. (Обзор редакций и тексты). М., 1915. С. 6—7 (1-ой пагинации); ср. тексты (с. 6, 7—8, 9—11 2-ой пагинации).

[xxvi] Хрущов И. П.. О древнерусских исторических повестях и сказаниях XI — XII столетия. Киев, 1878. С. 114 («сватающийся византийский царь заступил место Мала, жаждавшего брака с киевской вдовою. Старая тема получила тут новую форму <…>»); Виролайнен М. Н. Загадки княгини Ольги (Исторические предания об Олеге и Ольге в мифологическом контексте). С. 66; Franklin S., Shepard J. The Emergence of Rus 750 — 1200. P. 301—302 (повествование характеризуется как еще одна «загадка ложной помолвки»); Чекова И. Художественное время и пространство в летописном повествовании о княгине Ольге в Царьграде // Годишник на Софийския университет «Св.Климент Охридски». София, 1993. Факултет по славянски филологии. Т. 86. Книга 2 — Литературознание: «Как и в повествовании под 945 г. о мести вдовы Ольги древлянам, так и тут отношения между правителями и вопросы государственного правления трактуются сюжетом на семейно-брачную тему. Снова разыгрывается ситуация обрядового сватовства. Ольга, респективно Русь, выступает в роли сватаемой невесты, а царь Константин, респективно Царьград, — в роли кандидат-жениха» (с. 10), «Налицо замкнутая циклическая модель, обыгрывающая классические фольклорные значения: первая реплика царя актуализирует параллелизм “воцарение / взятие города / крещение / брак”, а вторая реплика повторяет в обратном ряду семантику первой “брак / крещение / взятие города / воцарение”. Сначала загадывающий говорит о “воцарении”, а подразумевает “брак”, потом о “браке”, а подразумевает “воцарение”. Условие загадки — воцарение Ольги, ее ответ — воцарение Константина. Воцарение при условии крещения и брака означат передачу своего царства путем крещения и брака» (с. 11).

[xxvii] В литературе о летописных фрагментах, посвященных княгине Ольге (Шайкин А. А. 1) Княгиня Ольга (Анализ художественной структуры летописных фрагментов) // Анализ художественного произведения: Тематический сборник научных трудов профессорско-преподавательского состава и аспирантов высших учебных заведений Министерства просвещения Казахской ССР. Алма-Ата, 1979. С. 13—14; 2) Поэтика и история: На материале памятников русской литературы XI—XVI веков: учебное пособие. М., 2005. С. 127-128; Виролайнен М. Н. Загадки княгини Ольги (Исторические предания об Олеге и Ольге в мифологическом контексте). С. 64) указывалось на не-осуждение, на «амбивалентную» оценку княгини-мсительницы и даже на одобрение летописцем жестокой расправы киевской княгини с древлянскими послами и предлагались различные объяснения этой позиции. На мой взгляд, допустимо говорить не об одобрении (прямой оценки в ПВЛ нет) и не об «амбивалентности», а об отказе от оценки этих поступков. Не знающая правды христианской веры княгиня еще не подлежит моральному суду.

[xxviii] На эту параллель указала И. Чекова: Чекова И. Художественное время и пространство в летописном повествовании о княгине Ольге в Царьграде. С. 7.

[xxix] Платонов С. Ф. Летописный рассказ о крещении княгини Ольги в Царьграде (Посвящается А.Л. Бертье-Делагарду) // Исторический вестник. 1919. Кн.1. С. 286—287.

[xxx] С.: Шахматов А. А. Разыскания о древнейших русских летописных сводах. С.111—118, 468—469; ср.: Шахматов А. А. Разыскания о русских летописях. М.; Жуковский, 2001. С. 86-90, 391.

[xxxi] Лихачев Д. С. «Повесть временных лет» (историко-литературный очерк) // Повесть временных лет. С. 304—306

[xxxii] Кузьмин А. Г. Начальные этапы древнерусского летописания. М., 1977. С. 334—341.

[xxxiii] Грихин В. А. Древнейшие памятники русской о княгине Ольге (Общность формы и источники). С. 58.

[xxxiv] Рассказ «Повести временных лет» 955 г. о крещении Ольги (1988), пер. с нем. Л. И. Сазоновой // Мюллер Л. Понять Россию: Историко-культурные исследования. Пер. с нем. М., 2000. С. 46—47, 48.

[xxxv] Гиппиус А. А. Рекоша дроужина Игореви… К лингвотекстологической стратификации Начальной летописи // Russian Linguistics. 2001. Vol. 25. P. 178, note 38.

[xxxvi] Шайкин А. А. «Нечто цельное», или Вопросы литературоведческого изучения «Повести временных лет» // Шайкин А. А. Поэтика и история: На материале памятников русской литературы XI—XVI веков: учебное пособие. М., 2005. С. 52—53, 54.

[xxxvii] А. А. Шайкин интерпретирует жизнеописания князей-язычников как «биографии возмездия». — Шайкин А. А. 1) «Се повести времhнных лет»: От Кия до Мономаха. М., 1989. С.15—25; 2) Поэтика и история: На материале памятников русской литературы XI—XVI веков: учебное пособие. М., 2005. С. 103, 121..

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Привет студентам) если возникают трудности с любой работой (от реферата и контрольных до диплома), можете обратиться на FAST-REFERAT.RU , я там обычно заказываю, все качественно и в срок) в любом случае попробуйте, за спрос денег не берут)
Olya17:47:51 01 сентября 2019
.
.17:47:50 01 сентября 2019
.
.17:47:49 01 сентября 2019
.
.17:47:48 01 сентября 2019
.
.17:47:48 01 сентября 2019

Смотреть все комментарии (6)
Работы, похожие на Реферат: Семантика и структура рассказов об Олеге и Ольге в «Повести временных лет»

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(238518)
Комментарии (3228)
Copyright © 2005-2019 BestReferat.ru bestreferat@gmail.com реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru