Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364139
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62791)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21319)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21692)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8692)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3462)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20644)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Реферат: по истории древних цивилизаций на тему «Эволюция образа Гильгамеша»

Название: по истории древних цивилизаций на тему «Эволюция образа Гильгамеша»
Раздел: Остальные рефераты
Тип: реферат Добавлен 01:41:05 18 ноября 2011 Похожие работы
Просмотров: 427 Комментариев: 6 Оценило: 0 человек Средний балл: 0 Оценка: неизвестно     Скачать

Литературный институт им. А. М. Горького.

Реферат

по истории древних цивилизаций

на тему «Эволюция образа Гильгамеша».

Студентки 1-го курса

Артамоновой М. В.

2003 г.

Содержание

  1. Введение -------------------------------------------------------3
  2. Эволюция образа Гильгамеша-----------------------------7
  3. Заключение----------------------------------------------------17
  4. Список литературы

Введение.

Данная работа посвящена вопросу развития образа Гильгамеша в литературе Двуречья, который будет освещаться на основе величайшего поэтического произведения древневосточной литературы – аккадской эпической поэмы «О все видавшем».

Эта поэма представляет большой теоретический интерес: во-первых, это древнейшая из известных нам крупных поэм (написание ее относится, по-видимому, ко времени около 2300—2100 гг. до н. э., т. е. она старше гомеровских поэм более чем на тысячу лет), а во-вторых, это один из немногих эпосов, жизнь которого на протяжении столетий мы можем до известной степени проследить не только путем анализа текста, но и по разновременным записям. Мы располагаем следующими письменными источниками для изучения эпоса о Гильгамеше:

1. Пять отдельных коротких шумерских эпических песен о Гильгамеше, восходящих к 3 тысячелетию до н. э. (дошли в копиях 19—18 вв. до н. э): а) песня об освобождении Гильгамешем города Урука из-под власти Аки, правителя города Каша; б) песня о походе Гильгамеша против чудовища Хувавы; в) песня об убиении Гильгамешем небесного быка; г) песня об изгнании Гильгамешем злых духов из священного дерева богини Инаны и о нисхождении Энкиду, слуги Гильгамеша, в преисподнюю; д) песня о смерти Гильгамеша.

2. Большая эпическая поэма о Гильгамеше на аккадском (ассиро-вавилонском) языке, дошедшая во множестве фрагментов, которые принадлежат, по крайней мере, к трем версиям: а) старовавилонская версия « Велик он более всех человеков» в копиях 19—17 вв. до н. э. (СВ); б) сокращенная аккадская версия, найденная в Хаттусе, столице Хеттского царства, в копии, вероятно,14—13 вв. до н. э. (ХВ); в) наиболее полная по сохранности новая версия из Ниневии в копиях 7 в. до н. э. с вавилонского оригинала, составленного, вероятно, в конце 2 тысячелетия до н. э. и носящая название «О все видавшем» (НВ); к той же версии, с некоторыми разночтениями, относятся фрагменты поэмы, найденные на городище Султан-тепе в Северной Месопотамии, и несколько более поздние, чем ниневийские, фрагменты из Урука.

З. Хеттский перевод 14 (?) в. до н. э. (фрагмент).

4. Еще не вполне понятная поэма о «Гальгамише» и Хуваве на хурритском языке (того же времени, фрагмент).

Текст «Эпоса о Гильгамеше» был обнаружен в царской библиотеке Ниневии и датируется началом 2 тыс. до н. э. Песни и легенды о Гильгамеше записаны клинописью на глиняных плитках – «таблицах» на четырех древних языках Ближнего Востока - шумерском, аккадском, хурритском и хеттском; кроме того, упоминания о нем сохранились у греческого писателя Элиана и средневекового сирийского писателя Теодора бар – Коная. Самое раннее известное нам упоминание о Гильгамеше старше 2500 г. до н.э ; самое позднее относится к 9 в. н.э. Шумерские былины-сказки о Гильгамеше сложились, вероятно, еще в конце первой половины 3 тыс. до н.э., хотя дошедшие до нас записи восходят в 19-18 вв. до н. э. К тому же времени относятся и первые сохранившиеся записи аккадской поэмы о Гильгамеше, хотя в устной форме она, вероятно, сложилась еще в 23-22 вв. до н. э. На такую более древнюю дату возникновения поэмы указывает ее язык, несколько архаичный для начала 2 тыс. до н.э. , и ошибки писцов, свидетельствующие, быть может о том , что они уже и тогда ее не во всем ясно понимали. Некоторые изображения на печатях 23-22 вв. до н.э. явно иллюстрируют уже аккадский эпос, а не шумерские былины о Гильгамеше. Уже древнейшая, так называемая «старовавилонская», версия аккадского эпоса представляет новый этап в художественном развитии месопотамской литературы. В этой версии уже содержатся все главнейшие особенности окончательной редакции эпоса, но она была значительно короче ее; так, в ней отсутствовали вступление и заключение позднего варианта, а также, вероятно, рассказ о великом потопе. От «старовавилонской» версии поэмы до нас дошло шесть-семь не связанных между собой отрывков — сильно поврежденных, написанных неразборчивой клинописной скорописью и, по крайней мере, в одном случае — ученической рукой. По-видимому, несколько иная версия эпоса представлена аккадскими фрагментами, найденными в Мегиддо в Палестине и в столице Хеттской державы в Малой Азии - в Хаттусе (ныне городище Богазкёй), а также фрагментами переводов на хурритский и хеттский языки, тоже найденными на Богазкёе; все они относятся к 15—13 вв. до н. э. Эта так называемая «периферийная» версия была еще короче «старовавилонской». Третья, так называемая «ниневийская», версия эпоса была, согласно традиция, записана «из уст» Син-леке-уннинни, урукского заклинателя, жившего, по-видимому, в конце 2 тыс, до н. э. Эта версия представлена четырьмя группами источников: 1) фрагменты не моложе 9 в. до н. э., найденные в г. Ашшуре в Ассирии; 2) более ста мелких фрагментов 7 в.до н. э., относящихся к спискам, которые когда-то хранились в библиотеке ассирийского царя Ашшурбанапала в Ниневии; 3) ученическая копия текста 7—8 таблиц, записанная под диктовку с многочисленными ошибками в 7 в. до н. э. и происходящая из ассирийского провинциального городка Хузирины (ныне городище Султан-тепе); 4) фрагменты 6(?) в. до н. э., найденные на юге Месопотамии, в Уруке (ныне Варка). «Ниневийская» версия текстуально очень близка «старовавилонской», но пространнее и язык ее несколько подновлен. Есть композиционные отличия. С «периферийной» версией у «ниневийской», насколько пока можно судить, текстуальных схождений было гораздо меньше. Есть предположение, что текст Син-леке-уннини был переработан в конце 8 в. до н. э. ассирийским жрецом и собирателем литературных и религиозных произведений по имени Набу-зукуп-кену; в частности, высказано мнение, что ему принадлежит идея присоединить в конце поэмы дословный перевод второй половины шумерской былины «Гильгамеш и дерево huluppu», прославляющей культ мертвых, а также, что именно он разделил эпос на двенадцать песен-«таблиц».

Аккадская поэма о Гильгамеше написана обычным вавилонским эпическим размером (стихи чаще всего из двух полустиший, по два логических ударения на каждое полустишие; в некоторых случаях эти четырехударные стихи перемежаются с трехударными, реже с шестиударными стихами; последние имеют обыкновенно по две цезуры. Стихи имеют, почти без исключения, женские окончания. Собственные имена и постоянные выражения, вводящие прямую речь, часто выходят из размера. Нередко встречается аллитерация и эпизодически — рифма). Язык поэмы (эпический жанровый диалект аккадского), ясный и простой, выгодно отличается от напыщенного и искусственно-затемненного языка культовых эпосов, псалмов и т. д. Хотя в течение жизни поэмы в ее языке происходили известные фонетические и грамматические изменения, а некоторые, ставшие непонятными, лексические элементы постепенно замещались более новыми, однако в целом можно считать, что ее язык был первоначально близок к живому языку староаккадского времени (25—21 вв.до. н. э.). Характерно, что число заимствованных из шумерского слов (книжных) незначительно. (По своему фонетическому облику заимствования в аккадский язык из шумерского распадаются я на две категория - народные и книжные заимствования.) Это заставляет датировать поэму временем ранее III (шумерской) династии Ура (приблизительно 2100 —2ОООгг. до н. э.). О том же свидетельствует и пантеон поэмы, в котором главную роль играет еще не столько бог Энлиль, усиленно выдвигавшийся на первый план III династией Ура, особенно со времени правления Шульги, сколько местный бог города Урука - Ану. Мардук, ставший верховным богом Вавилонии со времен Хаммурапи (ок. 1790 г.до н. э.), вовсе не упоминается в поэме, если не считать одного фрагмента, принадлежность которого к поэме представляется сомнительной.( Во фрагменте 34191 и в дубликате К 8573 Британского Музея, упоминающих о Гильгамеше и Энкиду, говорится - в неясном контексте — о «воротах Мардука». Отнесение этого отрывка к эпосу не бесспорно (см.: R. Campbell Thompson, The Epic of Gilgamish, Oxford, 1930, стр. 31, табл. 12)). Поэма — в противоположность мнению Шотта — бесспорно написана в Уруке. Проникновение аккадского языка в Урук нельзя датировать ранее взятия Урука Саргоном Древним в конце 24 в. до н. э. Поэтому terminus post quem для написания поэмы мы склонны считать правление Саргона Древнего (ок. 2413—2368 гг. до н. э.), а terminus ante quem —правление Шульги (ок. 2102—2075 гг. до н.э.). По ряду причин, останавливаться на которых здесь не представляется возможным, наиболее вероятной датой Дьяконов считает правление Нарам-Суэна, т. е. +(-)2300 г. до. н. э.

Все три известные нам аккадские версии поэмы (СВ, ХВ, НВ) представляют, в сущности, одну и ту же поэму с не очень существенными разночтениями, сводящимися: 1) к замене некоторых слов синонимами, 2) к сокращению или расширению; расширение в основном идет за счет эпических формул или повторов, 3) к несущественным перестановкам (только в одном случае из всех тех, о которых мы можем судить, имеется перестановка целого вставного рассказа), 4) к интерполяциям. Последние иногда невелики — например, в СВ: «к светлому дому, жилищу Анну», в НВ: «к светлому дому, жилищу Ану и Иштар», — но иногда и более значительны. Так, эпическое вступление к поэме (а также, вероятно, и заключение) отсутствовало в СВ, начинавшейся прямо с описания героя.

В целом можно сказать, что с 23 по 7 в.до н. э. поэма претерпевала не особенно сильные изменения. ( Характерно, что текст произведений, носивших культово-книжный характер, сохранялся гораздо более бережно и по мере устаревания лексики лишь разъяснялся комментариями).

Аккадский эпос о Гильгамеше справедливо причисляется к шедеврам древней классики. Но он ценен не только своими художественными достоинствами. Благодаря ему мы сможем, сравнив этот памятник с другими имеющимися письменными источниками, проследить путь генезиса образа главного героя.

Эволюция образа Гильгамеша .

Образ героя Гильгамеша занимает важное место в искусстве древнего Двуречья и соседних стран. Уже в древнейшем Эламе мы встречаем изображения человекоподобного льва, сражающегося с диким быком, и человекоподобного быка. Можно видеть в этих фигурах прототипы шумерских изображений героя, сражающегося с быком, и человека-быка, сражающегося со львом; в самом же мифе, который они иллюстрируют, можно видеть миф о тех божествах, которые явились прототипом образов Гильгамеша и его друга, дикого человека Энкиду. Это еще не сами герои, носившие эти имена, — сказание, вероятно, позже связалось с именем Гильгамеша, — шумерского деятеля 28—27 вв. до н. э., но миф, надо полагать, старше имени.

Изображение косматого нагого героя в борьбе с быком или львом, или же с чудовищем, которое наполовину бык, наполовину человек, становится одним из наиболее распространенных мотивов в шумерской глиптике, а вообще в изобразительном искусстве раннединастического периода (с начала 3 тыс. до н.э.). Иногда герой и человек-бык вместе борются с хищниками. Принято считать, что этот герой — Гильгамеш, а человек-бык — Энкиду. ( Возражения, которые выдвигались рядом ученых (Аллот-де-ла-Фюи, Унгер, Шотт), против отождествления дикого человека и человека-быка с Гильгамешем и Энкиду относятся лишь к отождествлению соответствующий изображений с персонажами известного нам эпоса, но не самого мифа в его первоначальном виде. Дикий бык (иногда изображаемый с человеческим лицом) – очевидно, небесный бык, о котором говорится в и в эпосе. Удвоение некоторых фигур на изображениях имеет условно-композиционное значение).Позже, начиная со староаккадского периода, во второй половине 3 тысячелетия, иногда появляется, наряду со старой, и новая трактовка образов Гильгамеша и Энкиду, изображения которых все еще остаются столь же излюбленными: Гильгамеш иной раз изображается одетым как шумерийцы и аккадцы того времени — в короткое препоясание простого охотника или воина, а его друг начинает принимать тот иконографический облик, который ранее был свойствен Гильгамешу, — облик косматого нагого дикаря Позже изображения Гильгамеша и Энкиду становятся в Двуречье редкими, так как в изобразительном искусстве начиная с 21 в до н.э. безраздельно господствует официально- культовая тематика. Но еще в 8 в. до н. э. мы встречаем обоих героев на рельефах дворца ассирийского царя Саргона II однако; однако здесь их образы стилизованы в духе официального ассирийского искусства: они одеты в пышную ассирийскую одежду, носят ассирийскую прическу, а косматые волосы Энкиду, условно изображавшиеся на печатях в виде трех завитков с обеих сторон головы, превратились в аккуратные локоны, не вяжущиеся с канонической ассирийской завитой шевелюрой, к которой они приделаны; бычий хвост Энкиду превратился в кисть, свисающую с пояса из-под пышной одежды; герой изображается здесь в виде великана, для которого единоборство со львом уже не подвиг: он душит его, как котенка.

В искусстве Двуречья образы излюбленного народного героя и его друга, таким образом, претерпевали изменения в ходе истории. Для понимания этих изменений следует обратиться к эволюции образа Гильгамеша в литературе. Конечно, мифологические мотивы в изобразительном искусстве древнего Двуречья не обязательно являются прямыми иллюстрациями литературных произведений: миф, раз сложившись, продолжал жил и помимо своего литературного отражения; но несомненно, что развитие образа в литературе и в изобразительном искусстве шло параллельными путями, будучи обусловлено аналогичными причинами социального и идейного порядка. Данная работа посвящена развитию образа Гильгамеша в литературе, где этот процесс можно проследить нагляднее и глубже.

История героя Гильгамеша прослеживается по разнообразным письменным источникам — историческим, жреческим, мифологическо-легендарным. Среди подлинно исторических документов самым важным является так называемая «надпись Туммаля (это история святилища Туммаль в Ниппуре), составленная, без сомнения, на основании вотивных надписей, хранившихся в этом святилище. В тексте перечисляются имена правителей, строивших и перестраивавших храм в Ниппуре и, видимо, оставивших там свои надписи. Наряду с известными историческими правителями в ней упоминались как строители святилища Туммаль правители Гильгамеш и его сын Ур-Нунгаль . Этот текст еще нельзя считать безусловным доказательством, он только давал возможность предположить, что Гильгамеш — реальная личность. Нужны были дополнительные данные. В тексте Туммаля недоставало первых девяти-десяти строк, и недостающие строки нашел С. Н. Крамер в 1955 г. в коллекции Хильпрехта (Иена). Он доложил об этой находке в 1958 г. на седьмой встрече ассириологов. В 1961 г. текст был издан им совместно с И. Бернхард. В тексте, обнаруженном Крамером, в числе строителей Туммаля упоминались правители города Киша Энмебарагеси и его сын Ага — легендарный соперник Гильгамеша. Т. о. на седьмой ассириогической встрече также выступил Д. О. Эдцард с сообщением, в котором он привел фрагмент надписи, по-видимому вотивной, на обломке алебастровой вазы. Надпись была составлена от имени луаля Киша Мебарагеси (еn- выпало в данном тексте, поскольку оно, скорее всего, не часть имени собственного, а титул) ( Эн – титул верховного жреца ( дословно «владыка», «господин») . Эном был Гильгамеш и многие другие правители) . Таким образом, события, рассказанные в легендарном эпическом предании, как будто начали освещаться отдельными историческими фактами, которые, будучи собраны вместе, превращали легендарных героев в исторических деятелей.

Если былину «Гильгамеш и Ага» пересмотреть с точки зрения исторически действующих героев, то ее вполне можно принять за историческую песнь, сложенную в честь победы Урука над Кишем и записанную современником, причем в достаточно умеренных выражениях, без особых цветистых эпитетов и гиперболизации, так часто свойственных поэзии подобного рода (ср., например, поэзию скальдов). Эта былина как бы замыкает цепь известных нам исторических данных и дает возможность наметить некоторые начальные моменты зарождения героического эпического образа, имеющего вполне реальный прототип.

Судя по текстам, Гильгамеш был к тому же очень рано обожествлен. Это имя становится особенно распространенным в конце 2 тысячелетия до н. э., при правителях III династии Ура, которые старались возродить древнешумерскую историческую традицию и подчеркнуть древность своего происхождения. Возможно, столь быстрое обожествление правителя также объясняется его выдающимися историческими заслугами, яркостью личности вождя- победителя.

В аккадском эпосе о Гильгамеше перед нами уже подлинно эпический образ.

В начале рассказа Гмльгамеш разделяет героические ценности своего времени: его стремление к бессмертию принимает форму поисков бессмертной славы. Смерть еще не кажется настоящим врагом; она неизбежна, но входит в правила игры: доблестно пав от руки достойного противника, герой увековечит свое имя. В преследовании цели Гильгамешу сопутствует необычайный успех: он одерживает одну победу за другой. Он сражается с Энкиду и обретает верного друга и помощника. Вместе они до статочно сильны для того, чтобы одолеть Хуваву и высокомерно обойтись с богиней города Урука, Иштар. В данный момент они, несомненно, достигают пика земной славы, И тотчас же счастье им изменяет. Безоглядно утверждая себя и изыскивая все новые способы доказать свою доблесть, Гильгамеш и Энкиду тяжко оскорбили богов, не уделив им должного внимания. Хувава был служителем Энлиля, назначенным им охранять кедровый лес; их обращение с Иштар — верх заносчивости, Теперь их настигает кара богов, и Энкиду умирает.

Потеряв друга, Гильгамеш впервые осознает факт смерти во всей ее жестокой реальности. Вместе с этим новым осознанием является и мысль о собственном конце. Теперь все прежние ценности рушатся: бессмертное имя и вечная слава внезапно утрачивают для него всякое значение. Ужас, непреодолимый страх смерти овладевает им: Гильгамеш одержим этим навязчивым страхом, он хочет — нет, обязательно должен! — Жить вечно. Подлинное бессмертие, недостижимая цель — вот единственное, к чему стремится теперь Гильгамеш.

Итак, начинаются новые поиски — поиски не бессмертия, воплощенного в славном имени, но бессмертия буквального, во плоти. Как и прежде, в новых поисках героический склад Гильгамеша и неукротимая целеустремленность приносят ему одну удачу за другой. В поисках предка Ут-напиштима — для того, чтобы узнать, как обрести, подобно ему, вечную жизнь, — ему помогают человек-скорпион и его жена, Сидури хозяйка корчмы и Уршанаби. Когда же после величайших усилий он предстает перед Ут-напиштимом, то все его надежды рушатся. Рассказ о потопе свидетельствует, что случай с Ут-напиштимом уникален и не может повториться снова, а предложение Ут-напиштима — чтобы окончательно вразумить Гильгамеша— побороть сон и результат этого испытания доказывают полнейшую неосуществимость мечты о бессмертии.

Однако в момент полного и, казалось бы, окончательного поражения Гильгамеш неожиданно обретает новую надежду. Движимая жалостью, жена Ут-напиштима просит мужа наделить Гильгамеша на прощание подарком перед его возвращением домой, и Ут-напиштим открывает тайну. Глубоко в пресноводной пучине растет цветок, который превращает старика в ребенка. Гильгамеш ныряет в пучину и срывает цветок, Его желание исполнено. Жизнь у него в руках. Всякий раз, состарившись, он вновь может вернуться в детство и начать жизнь заново. И вот на обратном пути ему попадается манящий прохладой водоем — и, когда он бросается в воду, змей похищает цветок, который он беспечно оставил на берегу.

Первоначальное стремление Гильгамеша обрести бессмертие через славу было вызовом богам и навлекло на него их возмездие. Поиски Гильгамешем действительного бессмертия даже еще более дерзостны, это — вызов самой человеческой природе, которая по необходимости ограниченна, конечна, смертна. И в финале именно собственная человеческая природа Гильгамеша заявляет о себе: губит-то его как раз изначальная человеческая слабость, минута беззаботности. Ему некого винить, кроме самого себя: он сам совершил непростительную оплошность. Возможно, именно это полное отсутствие героики и приводит его в чувство. Страх оставляет Гильгамеша, он видит себя достойным жалости и плачет. И потом, как только ирония ситуации доходит до него, ему остается только скорбно улыбнуться над самим собой. Приложенные им сверхчеловеческие усилия привели к результату, который кажется почти комическим. Улыбка, спасительное чувство юмора — знак того, что он наконец преодолел самое трудное. Теперь он способен принять действительность, как таковую, и вместе с ней — возможность новой шкалы ценностей: бессмертие, которое он теперь ищет, в котором ныне усматривает источник гордости, — это относительное бессмертие непреходящего свершения, которым стали стены Урука.

Движение от героического идеализма к мужественному признанию реальности, обрисованное в истории о Гильгамеше, обретает большую глубину, если проанализировать ее не только в позитивном плане, но также и в негативном — как стремление избежать смерти. Бегство от смерти, а не поиск жизни — но что это за бегство?

На всем протяжении эпоса Гильгамеш предстает юношей, даже мальчиком, и он упорно держится за этот статус, не желая расстаться с юностью ради обретения зрелости, сопряженной с женитьбой и отцовством. Подобно Питеру Пэну у Барри, он не хочет становиться взрослым . Его первая встреча с Энкиду — это отказ от женитьбы ради сохранения мальчишеской дружбы, а в эпизоде с небесным быком он отвергает (с едва ли не излишней горячностью) брачное предложение Иштар. Иштар пророчит ему несчастье и смерть. Поэтому после смерти Энкиду Гильгамеш не движется вперед, к поискам нового содружества в браке, но отступает назад, стремясь хотя бы в воображении обрести безопасность в стране детства. У ворот человека-скорпиона он оставляет действительность и буквально переступает «пределы этого мира». Во встрече с хозяйкой корчмы он вновь решительно отвергает женитьбу и детей как приемлемую жизненную цель и в итоге, благополучно преодолев воды смерти, добирается до предков. На острове предков, где живут Ут-напиштим с женой, как в детстве, не существует ни возраста, ни смерти. В соответствии со своим образом Ут-напиштим делает суровую попытку заставить Гильгамеша по-взрослому осознать всю ответственность. Он дает ему наглядный урок — это состязание со сном; он готов заставить Гильгамеша испытать неизбежные его последствия. Жена Ут-напиштима, как мать, более снисходительна: ей хочется, чтобы Гильгамеш подольше оставался ребенком; она даже дает ему возможность достичь желанной цели — пусть он раздобудет цветок Гильгамеш бежит от смерти, избегает старости, даже зрелости; он стремится обрести спокойствие и 6езопасность в стране детства. Утрата цветка означает, таким образом, утрату иллюзии того, что можно снова вернуться в детство, она доводит до его сознания необходимость взросления, встречи с действительностью и приятия ее. Отныне Гильгамеш может воспринимать себя менее серьезно, он способен даже грустно усмехнуться над самим собой. Наконец он обрел зрелость.

И. М. Дьяконов, анализируя образ Гильгамеша в аккадском эпосе, совершенно справедливо подчеркивает, что главное в его образе — определенное внутреннее развитие и что именно этот образ наиболее ясно доносит до нас глубокий идейно- философский пафос поэмы.

Добавим, что внутреннее развитие героя происходит по определенным эпическим нормам формирования образа. Вначале Гильгамеш — герой, наделенный большой силой, которую ему некуда девать, и он попросту буйствует (ср. Амирани грузинских легенд, Санасара, Багдасара и Давида - героев армянского эпоса, Добрыню Никитича наших былин и т. д.).

Встреча с Энкиду меняет Гильгамеша, и, уже отправляясь в поход на Хумбабу, Гильтамеш собирается «все что есть злого уничтожить на свете» . Затем, потрясенный смертью друга, задумываясь о смысле жизни, после долгих лет странствий, ценою тяжелых мучений он добывает цветок молодости, хочет принести его в Урук, но по дороге лишается и его. Однако вернувшись ни с чем, он приглашает своего спутника пройтись по стенам Урука и проверить их прочность, как бы открывая в крепости этих стен, построенных или по крайней мере достроенных им самим, какой то смысл собственного существования.

Совершенно иначе, как мы уже видели, предстает перед нами Гильгамеш в шумерских песнях. Уже отмечалось, что образ шумерского Гильгамеша близок героям волшебной сказки (тип сказочного героя, вся сила которого заключена, так сказать, вне его, в волшебных помощниках).

Кроме того, в образе шумерского героя подчеркнуты какие-то определенные реальные черты его как вождя племени, правителя: он военный вождь, полководец, возглавляющий ответственные походы и созывающий на битвы, помимо этого, он жрец, и в связи с этим ему присущи какие-то черты колдуна-шамана (вспомним хотя бы сон Гильгамеша перед битвой с Хувавой), что вполне закономерно И если в шумерской поэме о Гильгамеше и Хуваве уже намечается «зачаток того философского раздумья, которое характерно для аккадской поэмы — мысль о смертности человека и бессмертии славы», то в целом, безусловно, очень ясно ощущается, насколько не разработан шумерский образ по сравнению с образом аккадского героя.

Итак, можно приблизительно представить себе, как возник и развивался образ главного героя аккадского эпоса; в середине 3 тысячелетия до н. э. этот образ еще связывался с реально жившим могущественным правителем, о подвигах которого слагали песни. Возможно, сразу после смерти он стал почитаться и как предок-покровитель и ему стали приписывать и деяния, о которых рассказывалось в более древних песнях, связанных с обряда (поэтому в шумерских песнях Гильгамеш приобретает черты сказочного героя). К этому же времени могут относиться и первые попытки обожествления могучего правителя-предка. Но образ еще настолько близок и знаком, что во всех шумерских песнях героические черты Гильгамеша сравнительно мало гиперболизованы.

Естественно, что на печатях раннединастического времени мы этого образа еще не встречаем, потому что предок-Гильгамеш — гораздо более конкретная личность, чем далекие мифические предки-скотоводы. И естественно, что поскольку в образе Гильгамеша преобладающими оказываются совершенно иные черты, то нигде в шумерских песнях мы не видим, чтобы Гильгамеш оказывался защитником и покровителем стад, каким является нагой и кудрявый герой на печатях, так часто принимаемый за Гильгамеша.

Эволюция образа Гильгамеша в значительной мере помогает проследить эволюцию всей эпопеи.

В. Г.Афанасьева в своей книг «Гильгамеш и Энкиду» пишет, что вопрос о том, не имели ли шумерийцы, подобно аккадцам, самостоятельную, обширную эпопею, возник сразу же, при издании первых шумерских былин, и ряд издателей склонялся к мысли, что такая эпопея была. Впервые вопрос о шумерской эпопее поставил С. Лэнгдон в 1932 г.: в статье «Шумерский эпос о Гильгамеше» он доказывал существование подобной эпопеи . Крамер, больше всех изучавший шумерские песни о Гильгамеше, считал, что эпопея в ее законченном виде — памятник старовавилонского времени, но в основу этого произведения лег цикл шумерских песен о Гильгамеше. Он предполагал, что некоторые песни и в шумерское время были соединены между собой. Так, возможно, фрагмент «В» текста «Смерть Гильгамеша» — продолжение песни «Гильгамеш и Гора , «бессмертного”»»,далее, эпитет lu-ti-la (дословно «человек жизни») может относиться к мудрецу Зиусудре (шумерскому Ною). Место обитания Зиусудры — страна блаженных, остров Дильмун, и Крамер локализует страну кедров на острове Дильмун, т. е. на Бахрейнских островах в Персидском заливе.

Таким образом, по мнению Крамера, поэма о потопе, возможно, была присоединена к песне о Гильгамеше и кедре уже в шумерское время. Точку зрения Крамера развил Матоуш, который утверждал, что «шумерийцы знали обширную эпопею о Гильгамеше. Она начиналась рассказом об экспедиции против Хувавы, продолжалась эпизодом с Инанной и небесным быком и кончалась описанием похорон Энкиду». Кроме этой эпопеи были отдельные эпические поэмы «Гильгамеш и Ага» и «Гильгамеш, Энкиду и преисподняя». Вавилонский древний поэт обогатил композицию эпоса, вставив рассказ Ут-напиштима о потопе, который у шумерийцев в эпопею не входил и существовал как самостоятельное произведение о Зиусудре.

И. М. Дьяконов в своей статье «Образ Гильгамеша» утверждал, что каждая из шумерских песен вполне самостоятельна. Он писал, что эти песни легли в основу аккадского эпоса, но не путем их механического соединения: все части последнего «находятся в глубоко продуманной композиционной связи, спаяны единым авторским замыслом». Это становится особенно ясно при сравнении отдельных эпизодов с их шумерскими прототипами. Анализ того, как использованы эти более древние эпические песни для большой аккадской эпической поэмы, весьма любопытен.

Уже упоминалось, что пока известно пять самостоятельных шумерских «былин» о Гильгамеше. Попытаемся сравнить их с соответствующими эпизодами аккадской поэмы.

1-я шумерская песня. Город Урук подчинен Аке, правителю Киша. Гильгамеш, правитель Урука, поддержанный своим слугой Энкиду и народным собранием Урука против мнения совета старейшин, отлагается от Аки. Борьба завершается заключением дружбы и союза между Акой и Гильгамешем.

В аккадской поэме этот эпизод не использован, как не имеющий отношения к идее поэмы, посвященной общим вопросам человеческой судьбы.

2-я шумерская песня. Гильгамеш отправляется в поход против чудовища Хувавы, охраняющего богиню Инану (=Иштар) в кедровом лесу для того, чтобы добыть «вечное имя». В походе участвует Энкиду, дружина, семь богатырей и т. д. Конец не сохранился.

В аккадской поэме этот эпизод имеется, но из него исключены все второстепенные персонажи (дружина, богатыри).

З-я шумерская песня. Очень близка по содержанию к 6 песне аккадского эпоса, но некоторые черты более примитивны, например, Инана (= Иштар) запугивает богов угрозой истребить их для того, чтобы добиться от них создания быка, и т. п.

В аккадской поэме этот эпизод использован, хотя и с изменениями. Он составляет композиционный центр всей поэмы, ибо здесь решается судьба героев и определяется дальнейшее развитие произведения.

4-я шумерская песня. Богиня Инана находит дерево, из которого она желает изготовить кресло и ложе, и для этой цели пересаживает его. Однако в дереве поселяются чудовища (львиноголовый орел и Лилит) . Гильгамеш изгоняет чудовищ, изготовляет для Инаны кресло и ложе, за это получает какие-то магические предметы, которые он затем «в доме плотника» роняет в преисподнюю.

В аккадскую поэму эта часть шумерской песни не вошла, как явно не вяжущаяся с общим содержанием поэмы.

Слуга Гильгамеша Энкиду решает спуститься за ними в преисподнюю, но при этом он должен выполнить ряд магических действий, чтобы отрешиться от страстей, свойственных живому человеку. Нарушив эти магические запреты, он не может выйти обратно. После обращения Гильгамеша к разным богам, благодаря заступничеству бога Энки (= Эа), ему удается вызвать дух Энкиду, который рассказывает о безрадостной судьбе мертвых, которую может скрасить только исполнение обрядов заупокойного культа.

Эта часть шумерской песни в дословном переводе составляет 12 таблицу НВ. Хотя мотивировка смерти Энкиду (впрочем, приводимая здесь лишь вскользь) не вяжется с остальным содержанием поэмы, однако в общем таблица 12 имеет целью подчеркнуть мысль о неизбежности смерти, красной нитью проходящая через поэму.

5-я шумерская песня. В этой, очень плохо сохранившейся песне рассказывается о смерти Гильгамеша; он, по-видимому, становится судьей загробного мира.

В аккадской поэме, несмотря на то, что описание смерти героя было бы выгодным в композиционном отношении, эта песня не использована, ибо она противоречит созданному образу Гильгамеша, как героя с человеческой судьбой.

Из приведенного сопоставления видно, что отбор материала автором аккадской поэмы производился сознательно, причем он руководствовался соображениями не только чисто литературного порядка (исключение композиционно лишних эпизодов и персонажей), но и литературно-философского (исключение всего, что противоречит общей идее человеческой судьбы, доминирующей в поэме).

Как уже отмечалось, шумерские варианты отличаются от аккадских в первую очередь отсутствием эпической разработки основного мотива и деталей. По мнению В. Я. Проппа, отказ от эпической обработки сюжета является доказательством более древнего возраста песни.

Сравнение целого ряда сходных эпизодов в шумерских песнях и аккадском эпосе дает возможность представить пути развития не только образа главного героя эпоса о Гильгамеше, но и героического эпоса вообще.

Эти наблюдения подтверждают точку зрения В. М. Жирмунского, что эволюция героического эпоса происходит главным образом за счет развернутой разработки эпического сюжета в прежних сюжетных рамках. Широкое, развернутое эпическое повествование не является, таким образом, ни сводом безымянных народных песен, составленных друг с другом как главы одного повествования (Фридрих Вольф, Карл Лахман и пр.), ни «цепочкой из кантилен (Леон Готье). Меняется идеология и психология общества, меняется и художественный стиль как отражение новых художественных вкусов: вводятся новые эпизоды, Второстепенные действующие лица, добавляются описательные подробности, психологические мотивировки и т. д. (Было бы крайне важно помимо моментов стилистического развертывания эпопеи проследить пути генеалогической и биографической циклизации эпопеи, которые, как указывает В. М. Жирмунский, не менее важны, чем стилистическое развертывание. Очень возможно, что такая генеалогическая циклизация намечается по линии Энмеркар — Лугальбанда — Гильгамеш, которые к тому же объединены общим происхождением от солнечного бога Уту. Последний, видимо, просто родовой бог, так как культ Уту в раннединастический период значительной роли не играет.)

Именно такая творческая работа была произведена неизвестным автором по монтажу шумерских песен. Песни, не вяжущиеся с общим идейным содержанием аккадской поэмы — «Гильгамеш и Ага», Гильгамеш и дерево huluppu» оказались отброшенными. (Отбор материала, замечает И. М. Дьяконов, автором аккадской поэмы производился сознательно, причем он руководствовался соображениями не только чисто литературного порядка, но и литературно-философскими)

Вернемся к эволюция образа самого Гильгамеша, которую мы могли наблюдать. Образ аккадского эпоса по сравнению с шумерским Гильгамешем не только более четко продуман. Он включает некоторые черты и других шумерских героев (ср. сцены аккадского эпоса, где Гильгамеш бродит по пустыне, томимый голодом и жаждой, с эпизодами рассказа о Лугальбанде в пустыне) (Позже еще больше увеличивается число героев, черты и эпизоды жизни которых дополняют образ Гильгамеша: у Элиана герой Гильгамос включает в себя черты Энмеркара и Этаны.) Все эти данные убедительно очерчивают путь сложения эпопеи из отдельных песен путем эпической разработки мотива, вдумчивого отбора черт, характеризующих образ определенно, четко и красочно.

Заключение.

Шумерские сказания ( или песни-былины ) о Гильгамеше - еще не развернутая законченная эпопея, и вообще не эпос, а гораздо более разнородное произведение, в конечном счете и составившее тот подготовительный материал, который был основой для разработки эпоса аккадского. Шумерские песни значительно архаичнее аккадского эпоса, гораздо более неразвиты в художественном отношении как композиционно, так и стилистически, тесно связаны с мифологической сказкой, а главные герои еще очень похожи на сказочные персонажи. Корни эпических сюжетов уходят в глубокую древность и питаются не только мифологическими представлениями, на и тесно связаны с культом предков, с верой в загробную жизнь, с обрядами.

Наблюдения над образом Гильгамеша показали, что эволюция его образа четко прослеживается при сопоставлении шумерских песен-былин с аккадским эпосом ( и с историческими источниками ) Образ правителя, прославившегося в войне с Кишем , обожествленного вскоре после смерти, стал центральной фигурой в ряде шумерских песен-былин, а впоследствии, когда была уже почти утрачена память о Гильгамеше, как историческая личность превратился в подлинно эпический образ одного из классических памятников древности – аккадского эпоса о Гильгамеше.

Отдельные шумерские песни-сказы о Гильгамеше нельзя воспринимать как монументальную эпопею ( это скорее волшебные сказки или что-то близкое нашим былинам ), а вавилонское сказание это уже эпопея, сходная с гомеровской. Дело тут, конечно, не в количестве текста, а в продуманном компоновании материала, пронизанного единым авторским замыслом, в глубине мысли, последовательно развиваемой автором, в силе чувства, в трагизме образов. Не то, чтобы Гильгамеш шумерский был бледнее аккадского, это просто разные люди. Шумерский Гильгамеш по сравнению с вавилонским более статичен, он герой только потому, что герой, и в этом его качестве ( равно как и в волшебной помощи ему ) единственное объяснение его подвигов.

Гильгамеш вавилонский предстает перед нами в развитии. В начале поэмы он буйствующий богатырь, наделенный силой, которую ему некуда девать.

Второй этап становления образа – его решение все, что есть плохого уничтожить на свете; принятое им под влиянием облагораживающей дружбы с Энкиду, и поход его на свирепого Хумбабу.

И следующий этап ( и еще один скачек духовного роста ) - отчаяние при виде смерти друга, раздумье о смысле жизни, отрицание «гедонизма» Сидури, тщетная попытка добыть цветок вечной молодости и, наконец, высшее проявление мужества – признание собственного поражения.

Список литературы

1. Афанасьева В. К. Гильгамеш и Энкиду: Эпические образы в искуссве. М. 1979г.

2.Дьяконов И. М. Образ Гильгамеша (К вопросу о соотношении мифа и эпической поэзии) Труды Гос. Эрмитажа, Т. 2 1958г.

3. Дьяконов И. М. Эпос о Гильгамеше . Перевод с аккадского \ статья и комментарии Дьяконова М-Л Изд. Академия наук СССР 1961г.

4. Кикнадзе З. Эпос о Гильгамеше (Трансляция, перевод, комментарии, исследование) Автореферат на соискание ученой степени кандидата филологических наук. Тбилиси 1965г.

5. Клима Иозеф Общество и культура древнего Двуречья Прага 1967г.

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Привет студентам) если возникают трудности с любой работой (от реферата и контрольных до диплома), можете обратиться на FAST-REFERAT.RU , я там обычно заказываю, все качественно и в срок) в любом случае попробуйте, за спрос денег не берут)
Olya17:43:51 01 сентября 2019
.
.17:43:50 01 сентября 2019
.
.17:43:49 01 сентября 2019
.
.17:43:49 01 сентября 2019
.
.17:43:48 01 сентября 2019

Смотреть все комментарии (6)
Работы, похожие на Реферат: по истории древних цивилизаций на тему «Эволюция образа Гильгамеша»

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(258699)
Комментарии (3482)
Copyright © 2005-2020 BestReferat.ru support@bestreferat.ru реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru