Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364139
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62791)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21319)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21692)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8692)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3462)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20644)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Реферат: Казаки и новая власть

Название: Казаки и новая власть
Раздел: Остальные рефераты
Тип: реферат Добавлен 04:23:07 15 октября 2011 Похожие работы
Просмотров: 472 Комментариев: 6 Оценило: 0 человек Средний балл: 0 Оценка: неизвестно     Скачать

"СЛАВА ТЕБЕ, ГОСПОДИ, ЧТО МЫ КАЗАКИ!"

Работу выполнили:

группа учащихся

МОУ СОШ № 6

Колесникова Татьяна

Коренюгина Ольга

Мардарь Виктория

Галезник Наталья

Научный руководитель:

Губанова Е.Г.

Новочеркасск

2002г.

Содержание[1]

Глава 1.

Казаки: дома и на службе

I. На берегах Тихого Дона........................................................................................................ 6

II. "Мы не русские, мы казаки"................................................................................................ 7

Глава 2.

Казаки и новая власть

I. "Дон-Вандея"....................................................................................................................... 10

II. Голодные 20-е ....................................................................................................................... 13

III. "Голодающие, православное духовенство и священник Трифильев"......................... 15

IV. "Тиски казачьей сословности и предрассудки общности интересов всего казачества" 16

Глава 3.

Новый виток расказачивания

I. Грозные 30-е......................................................................................................................... 21

II. Дорога в никуда .................................................................................................................... 24

III. "И снег бывает теплым…" .............................................................................................. 26

IV. Жизнь отверженных .......................................................................................................... 27

V. Продналог или голод 30-х годов........................................................................................ 28

Глава 4.

Казачество сегодня?.................................................................................................................. 33

Заключение.................................................................................................................................. 35

Приложение................................................................................................................................ 37

ВВЕДЕНИЕ

Донские казаки… Еще пятнадцать лет назад казалось, что от них остались лишь воспоминания и эти люди стали частью "великого советского народа", растворились в нем, потерялись. Но, благодаря коренным изменениям, произошедшим в жизни страны, стало возможным возвращение к такому вопросу, как возрождение казачества. Наш город, как столица бывшего Войска Донского, оказался в центре этого процесса. На данный момент существуют различные точки зрения на данный вопрос. Нас, с рождения живущих на "Тихом Дону", эта тема не может не затронуть, поэтому, для более глубокого ее изучения, мы решили проследить ход событий 20-30-х годов и их отражение в жизни донских казаков, так как именно в этот период произошло разрушение казачества как особой этнической группы

Целью нашей работы явилось изучение политики советского правительства по отношению к донскому казачеству, анализ последствий подобных решений на основе судеб отдельных людей.

При раскрытии темы мы поставили перед собой следующие задачи:

- Проследить изменения в быте казачьей семьи в начале XX века, уделяя особое влияние ликвидации сословной замкнутости при сохранении идеи единства донских казаков.

- Исследовать влияние "расказачивания" – как основного политического курса большевиков на территории Войска Донского – на судьбы граждан.

- Выяснить особенности борьбы с Церковью в казачьем регионе.

Большой фактический материал о быте казаков, проживавших в станицах Донского края, о репрессиях допущенных в отношении правительства к казакам, о лишениях, перенесенных репрессированными во время высылки, был получен из письменных воспоминаний Галезник З.Е. и устных рассказов Корневой З.Я., представительниц зажиточных казачьих родов.

Особый интерес для исследования представляют устные воспоминания Алексеевой А.И., Ивановой Е.А., Богучарской Е.Я., Бандовкиной Е.А., Бойдалагиной Г.С., Бондаренко Л.И.[2] , Сальникова П.А., Бахталовой Н.И., Щедраковой В.С. из хуторов, расположенных в низовьях Дона. Для того, чтобы собрать необходимые сведения, летом 2001 года совместно с Центром Туризма был организован поход по Ростовской области. Мы побывали в хуторах Крымском, Ольховом, Виноградном, Коныгине, Пухляковском и в станице Раздорской.

Благодаря работе в ГАРО с материалам Северо-Кавказского крайисполкома (фонд Р-1485: материалы о детской беспризорности, отчеты о работе в селе Ново-Батайске, Батайского района (дело №58), о состоянии финансового положения коопераций на Дону (дело №123), фонд Р-1390: о создавшемся расслоении крестьянства и казачества в Новочеркасском районе, описание землепользования в Донском округе СК в 1925 году по сравнению с дореволюционным), мы смогли проследить ряд экономических факторов политики расказачивания. Следует отметить тот факт, что при более глубоком изучении проблемы, встает вопрос о недоступности с первого взгляда обычных данных: дела либо засекречены, либо находятся в россыпи.

Большое количество информации мы смогли почерпнуть из газеты "Советский Юг" за 22-24 года. Газета интересна тем, что еще сохранила дореволюционный стиль изложения. По оформлению и подбору материалов она близка к газете "Приазовский край", выходившей на Дону в начале века. На ее страницах мы нашли сведения о голоде 20-х годов и о политике изъятия церковных ценностей (статья священника А. Трифильева и судебный процесс по делу архиепископа Арсения). В отличие от газет более позднего периода в ее выпусках довольно полно освещены события и факты голодных лет, а в отношении Церкви газета сохраняет видимость объективности, на ее страницах напечатано как письмо св. Трифильева, так и ответ на нее рабочими-железнодорожниками. Однако уже проглядывается экспрессионный тон в рассуждениях о делах Церкви и о классовой борьбе в деревне.

В сборнике "Восстановительный период на Дону"[3] , несмотря на определенный подбор, ряд приведенных документов дают возможность представить накал классовой борьбы на Дону в этот период и проанализировать политику местных властей по отношению к казачеству.

В качестве источника в работе используются статистические сборники Области Войска Донского за 1902–1911 года, а также тексты Декрета СНК СССР "О признаках кулацких хозяйств, в которых должен применяться Кодекс законов о труде" и циркулярного секретного письма ЦК "Об отношении к казакам". Постановление СНК о раскулаченных было использовано из сборника первого конкурса работ победителей (Алексей Раков, Социальный портрет раскулаченного в 1930году, стр. 192), указ Калинина "Об отношении к казакам" – из книги Волкова А.П. "Донские казаки в прошлом и настоящем" (Ростов-на-Дону, 1998 год, стр. 286-287).

Советская историография данный период рассматривает только с точки зрения положительного влияния политики советского правительства как попытку ликвидации отсталости Донского региона, но с середины 90-х годов появился ряд работ донских историков, рассматривающих разные аспекты и последствия политики советской власти на Дону.

В статье Тикиджьяна Р. Г., "Казачество и неказачье население Дона. Становление, этносоциальный состав и проблемы взаимоотношений"[4] исследуются вопросы изменения социальной структуры населения Донской области, приводятся статистические данные переписи 1926 года, что позволяет проследить динамику сокращения казачьего населения.

В отношении процесса "расказачивания" на Дону выделяются три точки зрения:

Чернопицкий П.Г. в статье "Советская власть и казачество"[5] доказывает, что репрессивная политика, проводимая советской властью на Дону, была вызвана логикой гражданской войны. В последствии она была пересмотрена, и взятый новый курс предполагал расширение сотрудничества с казачеством с учетом его самобытности. Потому, говорить о "геноциде" казачества в 20-30-е годы не правомерно. В доказательство своей точки зрения он приводит решение пленума ЦК РКП(б) и Северо-Кавказского правительства, но не учитывает очень часто встречающийся факт противоречия между принятым законом, постановлением и действительностью.

В статье Кислицина "Расказачивание"[6] – стратегический курс большевистской политической элиты в 20-е годы рассматривает несостоятельность теории о существовании еврейско-коммунистического заговора против казаков и доказывает, что национальное происхождение партийных, военных и чекистских деятелей не имело значения для развертывания курса на расказачивание. Этот процесс, как и раскулачивание, раскрестьянивание и т.д., были связаны с задачей утверждения социальной однородности населения государства диктатуры большевиков.

Перехов Я.А. в статье "Казачество и власть: начало консенсуса (1920-1925)"[7] рассматривает не только изменения политики большевиков в казачьем вопросе в связи с НЭПовскими принципами управления Россией, но и отношение к власти со стороны казачества.

Трут В.П.[8] в статье "К вопросу о скрытом расказачивании советского периода и о перспективе казачьего возрождения" раскрывает методы политики скрытого расказачивания, проводимой советской властью в послереволюционный период и сохраняющейся в настоящее время.

Исходя из поставленных задач работа, разбита на четыре главы. В 1-ой описывается быт казаков, анализируются особенности их самосознания и политики царской власти по отношению к ним. 2-ая глава посвящена взаимоотношениям казаков с новой властью, репрессиям и голоду 20-х годов. В 3-ей рассматривается политика коллективизации на Дону и ее последствия через судьбы людей. В 4-ой поднимается вопрос о существовании на сегодняшний день казачества как этносоциальной группы и необходимости его возрождения.


Глава 1.

КАЗАКИ: ДОМА И НА СЛУЖБЕ

I. НА БЕРЕГАХ ТИХОГО ДОНА

Каждое лето из Новочеркасска отправляются в поход по родному краю юные туристы. В этом году историки и туристы решили объединиться и пройти по станицам и хуторам Нижнего Дона, изучая жизнь и быт казаков в 20-30 гг. XX века. Во многих домах в казачьих станицах хранятся старые, начала века фотографии. Сюжет довольно прост и типичен: мы видим двух сослуживцев в военной форме, из-под фуражек вьются казачьи чубы, лица, фигуры излучают внутреннее спокойствие, достоинство. Смотришь на них, и как будто переносишься в ту эпоху, ощущаешь ее. Но какова была реальная жизнь, скрывавшаяся за парадной фотографией, каковы их дальнейшие судьбы? Эти вопросы мы задавали себе и своим собеседникам, на эти вопросы мы и в донских хуторах, и дома, в Новочеркасске.

Казаки были служилыми людьми, но с началом XX века они жили не столько за счет военных походов, а за счет возделывания земли. Казаки начинали считать военную службу лишь своей обязанностью, но уже далеко не все стремились связать с ней свою судьбу. Например, прабабушка Оли Коренюгиной Корнева Зинаида Яковлевна, (урожденная Коршунова) вспоминает, что из трех сыновей ее деда, лишь ее отец (прапрадед Ольги) был военным, учился в военной гимназии, а двое старших занимались хозяйством. Большинство казаков служило только свою "очередь", но потом возвращалось к хозяйству. Поэтому обязательная воинская повинность накладывала на развитие казачества двойственный отпечаток: с одной стороны, она мешала обрабатывать землю в условиях когда, взрослых мужчин то и дело забирали на военные сборы, а то и на охрану родных рубежей, а с другой стороны, именно она сформировала основные черты характера казаков, под ее влиянием сложился тот совершенно особый уклад жизни на Дону, своеобразная мини-культура. Потому-то, наверное, и фотографировались они обязательно в военной форме.

Конечно, казачья вольница ушла без возврата, и времена, когда казаки гордо заявляли: "С Дона выдачи нет", давно канули в лету, но все же под влиянием вековой истории и идеи автономии Дона здесь сформировалось свое отношение к царской власти и ко всему остальному населению России.

По мере вхождения Дона в общекапиталистические отношения, они все более тяготились своими обязанностями, воинской повинностью, затрудняющей развитие области. И казаки, традиционно считающиеся настроенными промонархически, на деле все больше роптали. Они хотели освободиться от тяжелой военной обязанности, непосильным бременем ложащейся на их хозяйство, остающееся на долгое время без хозяина. Но при этом они стремились сохранить все льготы, данные им правительством.

Но если задуматься, первая цель весьма противоречива. Казаки пытались добиться этого, но ведь как только они перестали бы быть военной силой, они перестали бы быть казаками! Таким образом, постепенно шел процесс естественного расказачивания: казаки все больше втягивались капиталистические отношения, что размывало сословную замкнутость, в казачьей среде все больше зрело недовольство полуфеодальной воинской службой, отказ от которой уравнял бы казачество с остальным населением Российской империи.

Царское правительство издавна использовало казаков как военную силу и проводило политику подчинения Войска Донского верховной власти. Ему казаки нужны были именно в этой роли, поэтому процесс расказачивания был царизму не выгоден. Чтобы сдержать его, верховная власть искусственно старалась закрепить казачье сословие, – казаки получили множество льгот и привилегий.

По той же причине царское правительство пыталось увеличить численность казачьего сословия. К началу XX века были отменены ограничения для вступления в казачье сословие, появилась возможность выхода из него. "В 60-е – 80-е годы XIX века имел место групповой прием коренного населения в войсковое сословие. Документы показывают преобладание в среде принятых православного компонента из числа родившихся на Дону, либо долго здесь проживающих. Но… родственные связи с казачеством уже не играли такой серьезной роли". [9] А принятые крупные группы неказачьего происхождение оказывали довольно сильное влияние на быт и культуру казаков, их самосознание постепенно размывалось. По подсчетам исследователей с 1897 по 1914 гг. она уменьшилась с 44% по 42%.[10] А в статистическом сборнике Войска Донского за 1902-1911 гг. мы нашли другие данные. Согласно им доля казачества среди донского населения изменилась с 48,3% в 1902 году до 48% в 1911 году, а численность крестьян и некоренного населения, соответственно, – с 46,9% до 47,4%. Но как бы то ни было, очевидна динамика в составе области. То есть, по сути, пытаясь сдержать процесс расказачивания, царская власть в определенном отношении его ускоряла.

Таким образом, противоречивая политика царского правительства и экономические процессы, протекающие в крае в целом способствовали естественному расказачиванию Дона.

II. "МЫ НЕ РУССКИЕ, МЫ КАЗАКИ"

Типичные казачьи дома до сих пор часто встречаются в хуторах и станицах. Двухэтажные, первый этаж – "низы", из камня, второй – из дерева, вдоль второго этажа идет галерея. Бабушка Наташи Галезник, Зинаида Ефимовна (1922-2000гг.) оставила дневниковые воспоминания, в которых описала свою усадьбу: "Наш дом был расположен в центре хутора и занимал участок примерно 10000м2 (видимо, здесь имеется ввиду дом вместе со всем подворьем), он состоял из непосредственно самого дома, кухни, погреба, амбара, свинарника, сарая с навесом, овчарника и скотного сарая, сам дом состоял из коридора, столовой (прихожей), спальни родителей, залы, дедушкиной спальни и крыльца. Обстановка в доме была обычная: кровати и стол были самодельные, из дерева. И только зал был обставлен мебелью из красного дерева (приданое мамы из Ростова): комод, горка для посуды, трельяж и кровать с шишками на сетке (в изголовье)"[11] .

Зала – это одна из неотъемлемых частей любого более ли менее зажиточного казачьего дома, здесь принимали гостей, особенно духовенство. "В залу ходили редко. Не разрешал детям там топтаться. Помню, по великим праздникам заезжал к нам архиерей из Ростова и всегда долго читал молитвы, и нас всех собирали в эту залу "[12] .

Здесь же в зале в святом углу находятся домовые иконы, на стенах картины с изображением государя, царской семьи, военачальников. В зале стоит стол, покрытый белой скатертью, вдоль стен – лавки, у наиболее зажиточных – стулья. Здесь стояли сундуки, кованные железом, где хранились наиболее ценные вещи, и находилась большая роскошь, то, что стремились заполучить все казачки – зеркало. На фотографии семьи Коршуновых[13] , сделанной именно в таком залике, виден стол покрытый белой скатертью (на нем стоит солонка, уцелевшая до сих пор), а также портреты царской семьи. Как вспоминает Корнева З.Я., у них в зале висели открытки с изображением царя и его семьи, помещенные под стекло.. Еще она рассказала о том, что у них было огромное зеркало, толщиной в палец, в позолоченной раме (его разбили в гражданскую войну).

А в хуторе Крымском в своей краеведческой экспедиции мы встретили настоящий казачий сундук, привезенный прадедом Алексея Алексеевича Захарова из военного похода. Размерами он был 1 на 2 метра, а на крышке с внутренней стороны были изображены цари и военачальники.

Гораздо скромнее хозяйство у менее зажиточных казаков. Например, Анна Ильинична Алексеева из х. Крымского рассказывала, что до революции у них были быки, 240 кустов винограда, но жили они не особенно богато. "Дом у нас был с низам, – вспоминает Анна Ильинична, – но для нашей семьи небольшой, да и отказывала семья себе во всем: в доме у нас только одна кровать да стол были. На кровати спали родители, а мы, дети, – на полу в той же одежде, что и днем гуляли. Зимой накатаемся с горки, шубы все промокнут и льдом возьмутся. В них и спать ложились, укрываться мокрыми шубами холодно, а нам взрослые – "Сами гуляли, вот сами и укрывайтесь". Все деньги шли на хозяйство. А когда сестра замуж выходила (уже потом) – отдали родительскую кровать, постель и стол в приданое".

Если в семье Коршуновых к каждому празднику покупали детям новую одежду, причем всем одинаково, чтоб обид не было, то Федосья Андреевна с хутора Коныгина рассказывала вот что: "Мать жила бедно, без мужа. Когда мне шесть лет было, на ноги надевали кожаную обувь, одежда у нас была из мешковины. Потом я подросла – мать отдала свое платье".

Так что достаток был и в казачьей среде различным. В 20-е года расслоение было явным. Но независимо от того, богатый казак или бедный, он ощущал себя, прежде всего, казаком, частью казачьей общности с едиными образом жизни, традициями. "Односумами" называли себя служившие вместе однополчане. "Добрый казак" не бедный или богатый, а лихой, смелый. "Мы не русские, мы казаки", – говорили они и служили "За Веру, Царя и Отечество". Именно эти "три кита" казачьего самосознания объединяли их в единое целое, бедных или богатых.

В сознании казака вошла преданность царю, уважение к старшим, дисциплина, чинопочитание и т.д. Причем, например, воинские традиции сохранялись даже в середине XX века. "У казаков был такой обычай: как идет старший, парень ли 20 лет или старый все равно, и играют несколько мальчишек, то они должны встать, руки по швам. Им говорят: "Здорово дневали" Мальчишки отвечают: "Слава Богу!". "И попробуй не встань. Если же женщина проходит или девка, то мы и не здороваемся, – рассказывает Петр Андреевич. – А если проходит взрослый и навстречу один мальчишка, то он должен встать во фрунт, снять шапку и сам сказать: "Здорово дневали", или, если это утром, то "Здорово почевали", и ждать, пока ответят: "Слава Богу!" И только тогда можно надеть шапку и идти дальше. А как-то, малец я еще был, идет мимо дед старый, мой отец ему внучатым племянником приходился. Так я пробежал мимо, просто шапку снял: "Здорово дневали", и не остановился, не ждал, пока тот ответит, побежал дальше. Так он подождал, пока бабка уйдет курей кормить, пришел к отцу, он на току был, и при всех казаках говорит: "вот внучек, никакого уважения, уже и не здоровается". Отец сразу домой пошел и за ремень, а бабки дома не было, заступиться некому. Я потом два дня сидеть не мог".[14]

Даже в еде были у казаков свои традиции. Все они постились, все, как хорошие хозяева, делали запасы. "Жили по старинному казачьему укладу, соблюдали все обычаи и особенно церковные праздники и посты. Особенно долго постились перед Рождеством, перед Пасхой, много молились. Помниться мне было 5 лет. В коридоре стояла кадушка с сюзьмой (молоком квашенным). Мне так хотелось попробовать его, лизнуть. Но вспомнила, что это пост, и мне будет большой грех (Божечка уши отрежет). И я не стала грешить. Еда была неприхотлива: постный борщ, каша (часто кабашная), пирожки с фасолью, бураком или с кабаком. И так всегда до самого конца поста. Продукты заготавливались впрок: рыба сушенная висела, гуси замороженные, сюзьма, сало и т.п. Но когда наступал долгожданный праздник, нас вели утром в церковь молиться и причащаться, а потом часов в 11-12 садились за стол разговляться. Бабушка подавала на стол кутью (пшеницу, варенную с медом) на Рождество или на Пасху крашенные яйца и молоко, затем ели все скоромное"[15] .

Традиционной была для казачьей семьи и приверженность православной церкви, старинным обычаям. С детства каждый казак привык измерять время от поста до поста, работу от праздника до праздника. "Еще помню, по великим праздникам заезжал к нам архиерей из Ростова и всегда долго читал молитвы в большой зале, где всех нас собирали. Я всегда стояла в конце, и ноги уставали сильно. Дедушка был сильно верующий и часто читал молитвенник и спорил о праведной православной вере. Он был старовер, стоял за старую веру. Часто, хотя и были мы не богаты – середняки, дарил на церковь живность: быков, овец. По воскресеньям возил нас в церковь и ставил в первые ряды".[16]

Хранили традиции, а с ними и веру в основном старики, стараясь поддерживать веру в детях. Еще одним примером могут послужить воспоминания Корневой Зинаиды Яковлевны: "Дедушка, было, мой к каждому празднику едет со всеми в Казанку к вечерне. Там же у нас было, где жить. И вот там ужинают все, а утром идут в храм. Придут из храма, пообедают и запрягают лошадей, и едут домой, в хутор, в Баски… Все-все молились Богу. Вот садятся кушать, молятся все встают, помолились – сели. Выходят из-за стола, опять, все встали, помолились и пошли, с Богом".[17]

За детьми в семье Коршуновых следила бабушка, учила молиться Богу детей, воспитывала детей в вере. "У нас в семье, Боже сохрани, насчет обмана было очень строго. Бабушка так за этим следила, что я не знаю, как за этим можно было иначе следить. Мы между собой никогда не скажешь, что он "брешет". Придешь, скажешь: "Бабушка, он обманывает". Она расспросит внимательно, как, что, как было, что было, скажет, что нельзя, обманывать нельзя, Бог за это накажет. И на том свете, расскажет, какие наказания будут, там и за язык тебя повесят, будешь висеть, и в огне будешь гореть, и в смоле будешь кипеть. И столько наговорит страстей, что ничего на свете делать. Так что было принято друг друга никогда не обманывать, плохих слов друг другу не говорить, не ругаться".[18]

Вообще у казаков к старикам относились с большим почтением, проявлялось это и в семейной жизни. "Дедушка с бабушкой , – вспоминает Зинаида Яковлевна, – руководили всем имуществом, у них были все семейные деньги (хотя фактически и не было: деньги были в столе; в спальне столик такой был и два ящика, и там эти денежки, но никто их никогда не тронул без спроса, никогда). А если нужно что: "Батенька, дайте денег" – "А на что ж надо" – "На вот это, на вот это, на вот это", – "Ага, а сколько ж надо?" – "Вот столько", он отсчитал столько: "Нате", и все. А как приедут с базара, так он спрашивал: "Ну, скажите, почем же вы купили вот это да вот это?" Они скажут, вот это за столько-то, это за столько-то".

В семье у каждого было свое место, свои обязанности. Например, в доме Алимовых (девичья фамилия Галезник З.Е.) управляла всем фактически бабушка, а дед не работал в поле, но ловил рыбу и делал запасы для семьи, а родители Зинаиды Ефимовны работали в поле.[19] А в семье Коршуновых были установлены еще более четкие правила: "У деда было трое сыновей, у старшего была жена Татьяна Гавриловна. Она занималась специально кухней, почти каждый день хлеб пекла, кормила, варила. Больше она ничего не делала. А младшие две, это и моя мама была, на них были такие дела: стирка, уборка, коровы, молоко, телят семь штук было; свиней, поросят кормить надо было. Это все на них было, вся эта дворовая работа. Кухня у нас была летняя, две комнаты, там и готовили, там и ужинали, в доме спали только, а дом большой был, четыре комнаты, коридор большой был. И вот, мама рассказывала, идут ужинать, а она берет ведра и начинает мыть полы, и пока все ужинают, а она полы моет, пока семьи нет, пусто, спокойно в доме. А потом уже все спать идут на место".[20]

Вот пример отношения к женщине в казачьих семьях. Однако, несмотря на то, что зачастую с женщиной не считались, однозначно бесправной назвать ее нельзя. Как раз на Дону наравне с подобным положением уживалось уважение к женщине, здесь хорошо было развито женское образование, да и хозяйкой в доме в отсутствие мужа становилась именно казачка. Скорее всего это противоречие вызвано тем, что на Тихом Дону патриархальный уклад жизни не до конца смог изжить казачью вольницу. Примером того, что сохранились здесь и старые обычаи, может служить история свадьбы родителей Богучарской Евдокии Яковлевны: "Мама моя, как вам сказать, гуляла с папою. Папа был кузнецом, ковалем, сам абсолютно все делал: и подковы, и гетры шил, и сапоги шил, и фуфайки шил, и печки клал – он все-все-все умел делать. Подружился с моей мамой, и вот ее брат покупает гармонь, а он так хотел научиться на гармошке играть! Он эту гармошку крадет и уезжает! И живет там… Уже я родилася… И вот мне как раз было два годика, когда мама собралась замуж, а старший брат ему (папе моему) пишет, что приезжай, у нее свадьба в Раздорах. Папа приезжает, а у мамы венчание в церкви! Он подходит потихоньку сзади, отодвигает жениха, сам становится под венец и венчается вместо него! А тот так и сидит, видимо, ему пришлось смириться. Так и повенчались мои родители" . Этот рассказ ярко доказывает, что строгость патриархального уклада, привитого военной службой, сосуществовала с элементами казачьей вольницы. Свадьба родителей Евдокии Яковлевны напоминает чем-то те давние времена, когда казак мог выбирать и брать себе в законные жены девушку прямо на Кругу.

Исследования быта, образа жизни казачьей семьи в 20-30-х годах свидетельствуют о сохранении традиционных черт, присущих казакам как особой этнической группе: глубокая патриархальность, патриотизм, приверженность православной вере, старым обычаям. Именно из них складывалось казачье самосознание.

Глава 2.

КАЗАКИ И НОВАЯ ВЛАСТЬ

I. "ДОН-ВАНДЕЯ"

Революция 1905-1907 гг. не оставили яркого следа в памяти казаков. Хотя их и использовали для подавления рабочего восстания, но в целом к тем событиям они отнеслись почти безразлично, ни особой симпатии, ни ненависти к большевикам у них не было. В 1917 году казаки, в общем-то, тоже сохранили нейтралитет к новой власти, хотя это было достаточно трудным: на Дон стали стекаться белогвардейские части. Думается, что у казаков, в общей массе, не было даже четких разграничений на "белых" и "красных". Сами воспоминания о них очень расплывчаты: "Как-то раз налетели всадники, забрали лошадей, быков, а кто – белые, красные, – не знаю", а фраза: "В гражданскую войну ушел отец, скорее всего, воевать за красных, хотя точно не известно"[21] , – встречалась в нашей экспедиции, по-моему, чаще любой другой, так говорило большинство наших собеседников. Но если у донского населения представления о большевиках были довольно расплывчатыми, то у последних к казакам сложилось довольно холодное отношение, здесь сыграл роль стереотип, заставляющий воспринимать казачество как традиционный оплот царизма. К тому же недавнее участие казачьих подразделений для подавления крестьянских восстаний и рабочих забастовок привело к формированию точки зрения, что казаки – сила "антинародная", в общественных кругах того времени даже появилось такое понятия как "Дон-Вандея".

Однако на первом этапе власть попыталась найти с казаками общий язык. Так как Декрет о земле казаков не волновал, то решающую роль приобретали Декрет о мире и согласие на автономию Донской области, Ленин даже подписал телеграмму: "Против автономии Донской области не возражаю". Конечно, массы казаков, уставших от мировой войны, наряду со всем многомиллионным крестьянством России привлек на сторону большевиков желанный мир, но все же более дорогой оказалась казакам автономия. Мечта о создании самостоятельной республики на Дону, существовавшая еще со времен царей, готова была воплотиться в жизнь, вот оно – долгожданное самоуправление. Так в 1918 году была сделана попытка создать Донскую советскую республику. Предполагалось, что это будет автономное образование, во главе которого станут Подтелков и Кривошлыков. Однако гибель подтелковской экспедиции, начало интервенции и восстания казаков изменили отношение большевиков к данному вопросу. И если в начале в попытке найти компромисс существующие разногласия отступили на второй план, то теперь эти противоречия стали, фактически, определяющими. Они вместе со сложившимся стереотипом казачества и тем фактом, что на Дон стали стекаться белогвардейские части, заставили большевистскую верхушку воспринять казачество как "живую силу контрреволюции". От идеи автономной республики они переходят к идее о необходимости проведения жесткой политики по отношению к казакам, результатом которого стало появление 24 января 1919 года циркулярного секретного письма ЦК "Об отношении к казакам", известного как указ Калинина:

1. "Провести массовый террор против богатых казаков, истребив их поголовно; провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью. К среднему казачеству необходимо применять все те меры, которые дают гарантию каких-либо попыток с его стороны к новым выступлениям против советской власти.

2. Конфисковать хлеб и заставить ссыпать все излишки в указанные пункты, это относится как к хлебу, так и ко всем другим сельскохозяйственным продуктам.

3. Принять все меры по оказанию помощи пришлой бедноте, организуя переселение, где это возможно.

4. Уравнять пришлых иногородних к казакам в земельном и во всех других отношениях.

5. Провести полное разоружение, расстреливая каждого, у кого будет обнаружено оружие после срока сдачи.

6. Выдавать оружие только надежным элементам из иногородних.

7. Вооруженные отряды оставлять в казачьих станицах впредь до установления полного порядка.

8. Всем комиссарам, назначенным в те или иные казачьи поселения, предлагается проявить максимальную твердость и неуклонно проводить настоящие указания".[22]

Если учесть, что этот документ разрабатывался для Области Войска Донского, то можно увидеть ряд неточностей, открывающий широкие возможности для произвола на местах. Во-первых, никто не определил каких казаков считать "богатыми". Донская область – край зажиточный, поэтому середняки среди казаков по материальному положению были гораздо благополучнее соседей-середняков из других регионов. А так как их было большинство, то этот пункт указа позволял проводить "массовый террор" против большей части казачьего населения области. Во-вторых, вопрос, в чем заключается косвенная помощь контрреволюции, тоже остался открытым. А так как на Дон даже помимо воли казаков во время гражданской войны стекались белогвардейские контрреволюционные силы, то данный пункт тоже давал возможность для сколь угодно широкого трактования. И, наконец, пункт о сдаче оружия тоже можно считать провокационным. Ведь большевики знали, где они вводят циркуляр, не могли казаки, исконно войсковое сословие, так легко сдать оружие, приказ окружного Совета: сдать все огнестрельное и холодное оружие – вызывает бурю негодования: "Они нам давали оружию, что лапу на нее накладывают… уговору не было, как мы пущали Красную Армию через свой округ, чтоб нас обезоруживали… шашки на свои копейки справляли!… Казаков обобрать норовят! Я что же значу без вооружения? На каком полозу я должен ехать? Я без оружия, как баба с задратым подолом, – голый"[23] . На основе всех этих "недосказанностей" можно предположить, что, вводя этот циркуляр в действие, большевики имели своей целью не подчинение области и наведение в ней порядка, а почти поголовное истребление казаков.

"Максимальная твердость" комиссаров (как правило не казаков) привела к многочисленным трагедиям. "…Началась революция, бунты началися, рабочие начали наступать на казаков наших. А казаки, они же все были преданные царю, они служили за царя. Началась война, революция, начались отступления. Папу в первом, 1918 году, 8 или 9 февраля уже не стало: его расстреляли. Сначала начали по несколько человек, ну военных же отбирали. Папу в первую очередь расстреляли, потому что он же военный был. А потом уже начали брать уже всех, лишь бы казак был, этого хватало… Восстали наши казаки, восстали, тут уже восстание началось"[24] . Действительно, в ответ на жесткие репрессии по краю прокатилась череда восстаний и антибольшевистских выступлений.

В результате большевики были вынуждены официально отказаться от циркуляра и попытаться пересмотреть политику по отношению к казакам, однако от своих позиций отступать они не собирались, меняя лишь тактику проведения их в жизнь. Вот что пишет по этому поводу Рейнгольд: "Бесспорно, принципиальный взгляд на казаков, как на элемент, чуждый коммунизму и советской идее, правилен. Казаков, по крайней мере, огромную их часть, надо рано или поздно уничтожить, просто истребить физически, но тут нужен огромный такт, величайшая осторожность и всяческое заигрывание с казачеством; ни на минуту нельзя упускать из виду того обстоятельства, что мы имеем дело с воинственным народом, у которого каждая станица – вооруженный лагерь, каждый хутор – крепость". Рейнгольд особо обращает внимание на то, что "политика массового истребления без всякого разбора приведет к тому, что мы с Доном никогда не справимся, а если справимся, то после кровавой и упорной борьбы".[25]

Отказавшись от политики прямых репрессий, большевики начали процесс скрытого расказачивания, стремясь уничтожить именно те социальные черты, которые составляли суть самосознания казаков, разрушая этим казачью общность. В 1920 году Калинин говорит, что "расказачивание будет продолжаться, но оно будет означать не ломку казачьего быта, а ликвидацию сословных обязанностей и привилегий, снятие воинских повинностей, обеспечение культурного развития…"[26] . Троцкий осенью того же года в "Тезисах работы на Дону" пишет о необходимости прекращения "огульных репрессий", но при этом говорит о том, что "казачество связано тисками казачьей сословности и предрассудками общности интересов всего казачества".[27]

"Советская власть… стремится к уничтожению не казачества как такового, а пережитков тех причин, которые привели казачество… к службе у царя".[28]

Из всего этого можно сделать вывод, что курс на уничтожение казачества продолжался, но принял теперь новые формы.

II. ГОЛОДНЫЕ 20- Е

А тем временем, Дон продолжал ощущать на себе действие указа Калинина и последствия гражданской войны. Одним из самых ярких воспоминаний у жителей Дона тех лет стал голод 20-х годов.

Конечно, голод был не только в нашей области. Страдало от него и Поволжье. Если рассмотреть общие для двух областей причины, вызвавшие голод, то ими стали засуха и неурожай. "В 1922 году разразилась засуха, хлеб вышел весь в солому. Стали братья ездить на заработки, на молотьбу за Семикаракоры. Сажали картошку, было две коровы. Никто не умер благодаря хлебу, привезенному с заработков".[29] Однако помимо этого для Донского края можно выделить и другие факторы. Это отсутствие помощи со стороны государства и невозможность справиться своими силами. Обрушившаяся на Дон во всей своей тяжести гражданская война и геноцид против казачества, развязанный циркуляром 1919 года, привели к тому, что в области осталось слишком мало взрослых мужчин, обрабатывать землю было просто некому.

По воспоминаниям Бандовкиной Е.А., в их хозяйстве были мужчины, благодаря которым выжила семья. Гораздо меньше повезло тем, кто остался без кормильцев, а таких было немало.

От голода страдали все. "Советский Юг" 31 января 22 года сообщает: "Голод принял уже ужасающие размеры. В с. Летнем за 5 дней зарегистрировано 7 смертей, в с. Иванке мать зарезала своего ребенка, а сама бросилась в колодезь. Цифра голодающих в нашем уезде достигает 12000 человек. В Белой Глине умерло 5 душ, в с. Летнем – 13, в Дмитриевке – 3, в Ново-Егорьевском – 6. Лошади пали почти все. Население питается всевозможными суррогатами: косапы с кукурузой, курай, зола, полова и проч."

Анна Ильинична Алексеева из х. Крымского рассказывает об этом так: "…в 20-ом начался голод. Мы в тот год не смогли подвязать виноград, так как отца не было. Чтобы как-то прокормиться, ели листья вяза, делали кашу из повилики, копали щегульки, дубец, мололи в муку перекати-поле и пекли пышки". Еще несколько подобных рецептов удалось нам узнать у бабушек, живших в то время. Например, Федосья Андреевна в х. Коныгине рассказала, что в голод они ели перекати поле, солодок, из него чай варили, собирали травы. "Соседи наши ели кошек, собак, и все равно умирали от голода", – говорила она. А Корнева З.Я., которой в ту пору было около 10 лет, вспоминает вот о чем: "Не далеко от нас была рощица. Утром мы вставали, шли туда, пытаясь отыскать дуб с пока еще целой корой. Если нам удавалось, то на завтрак мы могли получить горьковатые лепешки из этой самой коры (из нее делали муку, смешивали с сухой полыньей и водой)" . В хуторе Ольховом нам рассказывали, что в голод ели ракушки, из семечек подорожника варили кисель, из толченной "перекатихи" делали муку, пекли пышки. "А у нас папа сусликов ловил, жарил и говорил, что это "поросятки"… Он и сам умер в те годы: съел, наверное, что-то не то", – вспоминала Щедракова Валентина Стефановна, встреченная нами в хуторе Ольховом.

Голод стал причиной усиления и еще одного социального явления – беспризорности. Вот что значится в документах Сальского окружного исполкома за 1.07.24г.:

"Известная часть населения будет голодать на месте и из них больше всего дети, другая часть… бросит насиженное место и уйдет на заработки… и в таких случаях бросают семьи – часто одних детей на произвол судьбы.

В настоящий момент… прибывающие дети переполнили имеющиеся в округе 12 детских домов, доведя численность с 1000 человек до 1.300… Просим о скорейшем отпуске средств".[30]

Но дело в том, что область этих средств и не получала, а детские дома все создавались и создавались.

"В Донской области в местностях, пораженных неурожаем, население более 15.000 чел. Дети от 1 до 13 лет возрастом –12% населения, т.е. 97.800 чел. Исходя из того, что 25% населения имеют запасы питания, имеем, что 75% детского населения, т.е. 73.530 детей, требуют немедленной помощи.

В сентябре 50% – 36.675 * 1руб.80 коп.

В месяц – 66.015руб.

Всего потребуется – 1.049.834руб.

За первую половину 24 года в Ростове было подобрано 3041 беспризорных детей, из них местные – 963.

Всего на борьбу с беспризорностью необходима сумма 1.434.834 руб. Центром отпущено 400 000 руб."[31]

Как видно из документа, власти на помощь Дону не спешили. Причем, эти данные характеризуют "благополучный" 24 год, что же тогда творилось в страшном 22-ом? "Советский Юг" (№156) сообщает: "На Юго-Востоке насчитывается до 3-х млн. голодающих, но край не признан официально голодающим, и потому чрезвычайно слаба помощь…" . Но разве то, что край не признан официально голодающим, такая серьезная причина? Возможно, здесь роковую роль сыграло опять-таки отношение большевиков к казакам, ярлык, навешенный на казачье сословие. Конечно, безосновательно думать, что голод на Дону был результатом продуманной политики большевиков, просто, спасая от голода крестьян Поволжья, к казакам на помощь советское правительство не спешило.

Но это статистика, а "живые" воспоминания гораздо страшнее: "В 21-ом году голод был очень жестокий. Я работала в х. Верхней Кундрючке в детском доме. Кормить их было нечем, потом прислали муки, но мукой разве накормишь? Кормили кабаками, пока они были еще свои. Детей было много, и много умерло. У фельдшера старший брат на Кубани был, с ним что-то случилось, а жена этого брата сдала в детдом троих детей – Веру, Юру и Всеволода – и опять вышла замуж. И эти дети попали к нам в детский дом, девочка только ходить начала. Вот, помню, сидит она, качается и говорит: "Дайте мне пышечку!" Я ей: "Верочка, я бы дала, но у меня нет!" А она так уверенно: "Да есть у вас!" Просто сердце разрывается на них смотреть! В детдоме умерли все дети: есть было нечего…"[32] .

Голод порождал и такие крайности как людоедство. Статья в той же газете за 24 апреля 22-го года, №219: "За торговлю человеческим мясом: 25 сентября намечено слушание дела по обвинению Семешекиной Ольги в сбыте женских грудных желез под видом скотского сала" .

Очевидцев подобного мы не нашли, хотя это не означает отсутствие подобных случаев, зато немало было и других проявлении жестокости в годы, когда голод снял с сознания людей все моральные ограничения. Работник Раздорского музея передала нам то, что услышала от Самойленко Александры Васильевны о том, как во время голода за какой-то незначительный проступок убили двух мальчишек (к сожалению, с самой Александрой Васильевной нам поговорить не удалось: она переехала жить в Шахты). Две женщины, Нина Ильинична Бахталова и Щедракова Валентина Стефановна, в х. Ольховом рассказывали, что в голод одна женщина, Огаркова, залезла к людям в бочку с капустой. За это ее живой закопали в землю, повезло только, что другие соседи это видели и успели откопать. А вот что вспомнила Анна Ильинична, хотя, пожалуй, "вспомнила" – не совсем подходящее слово, о таком невозможно забыть: "…А в 21-ом случилось еще одно жуткое событие. Одна из дочерей моей родной покойной тетки (родители умерли, и старшая сестра осталась за мать, а было четверо детей) бедовая была и воровать ходила: голод, нужно же как-то жить. Ходила воровать она одна, а брат ее Леша уже и ходить совсем не мог: он уже опух от голода и все на крыльце лежал. И вот родные дяди этих детей поймали на воровстве девчонку, стали бить. Спрашивают: "Одна ходила воровать", а она возьми да и скажи, мол, нет, не одна, брат со мной ходил. И их с братом родные же дяди бросили в Дон и потопили, чтоб не воровали – в голод этого не прощали. Дети выплывают, плачут: "Дяденьки, отпустите, мы больше не будем!" Леша кричит: "Отпустите, пожалуйста, я же не мог с ней воровать, я уже и ходить не могу!". А те их баграми от берега… Мальчик всего два раза выплыл и все, а девочка выплывает и просит: "Дяденьки, не топите, я больше не буду", но ее отталкивают. Она раз пять выплывала, у нее сил было больше. Мне крикнули, и я пошла к реке. Тут и на меня накинулись: "Может, и она воровала?!" – но кто-то вступился: "Они все уже опухли от голода, значит, не воровали". Так и отпустили"[33] . Потом стало уже полегче, голодным стали давать кукурузу, картошку. И вот чистят картошку, она прелая, а маленькая Аня лазит под столом и собирает очистки. Потом их пекли и ели. Собирала она в подол и рассыпавшуюся по дороге кукурузу. Так и выжили потихоньку, с Божьей помощью.

Мы слушала эти леденящие сердце истории, а в памяти всплывали "Донские рассказы" Шолохова, его Алешка, едва не убитый богатой соседкой, сестренки, погибшие от голода[34] . То, что раньше казалось выдумкой автора, преувеличением, оказалось настоящей реальностью.

Мы увидели казаков с иной, до того неведомой нам стороны. Жестокость гражданской войны и голод сделали то, к чему так стремились большевики – разрушили единство казачества.

III. "ТИСКИ КАЗАЧЬЕЙ СОСЛОВНОСТИ И ПРЕДРАССУДКИ ОБЩНОСТИ ИНТЕРЕСОВ ВСЕГО КАЗАЧЕСТВА"

Именно против этих двух понятий в казачьем самосознании, упомянутых Троцким в "Тезисах работы на Дону", большевики направили свою политику.

Угрозами и притеснениями людей постепенно отучали называть себя казаками. Как вспоминает Зинаида Яковлевна Корнева, любая связь с казачеством в те годы преследовалась, "считалась страшным грехом". Поэтому она долгое время жила под чужим именем ("…я только во время войны, в перепись, записалась уже как Зинаида Яковлевна Корнева, а муж меня до конца жизни не Зиной, а Надей звал…")[35] . Когда она оформляла себе паспорт и ей понадобилась справка о социальном положении, она назвала себя рабочей. Вот так, заставляя людей на словах фактически отрекаться от своего происхождения, большевики проводили линию своей политики, стараясь уничтожить в умах людей саму мысль о принадлежности к казачеству.

Большевики поставили перед собой задачу, уже начатую голодом, – разделить казачество, и, воплощая ее в жизнь, прибегли к политике искусственного расказачивания. Вот, например, ответ казакам Усть-Медведицкого района, письмо Донского областного Исполнительного комитета всем окружным исполкомам о классовом расслоении сельскохозяйственного населения на Дону:

"Уважаемые товарищи! Вопрос о том, что представляет из себя население Донобласти, чрезвычайно многих интересовал и интересует по сие время.

Вопрос, представляет ли казачество из себя монолитно-непроницаемую мелкобуржуазную массу или ему свойственны те же группировки (бедняки, середняки, кулаки), как и в центральных губерниях крестьянству, был все время предметом обсуждения. Усть-Медведицкие товарищи неоднократно заявляли, что у них нет в округах ни кулаков, ни бедняков , такие же заявления мы слышали из других округов.

Такие заявления абсолютно не верны…

Отрицая отсутствие группировок среди казачества и, естественно, связанного с ним антагонизма, товарищи отрицали необходимость(?) расслоения. Теперь в этом разубедились даже Усть-Медведицкие работники.

Классовое расслоение должно проводиться самым интенсивным образом…

Зам председателя Донисполкома Болдырев

Секретарь Донисполкома Изнашлоский".[36]

В письме явно звучит некоторое назидание, кроме того, большевики противоречат сами себе, говоря о том, что расслоение "необходимо и должно интенсивно проводиться", и при этом, утверждая, что оно уже существует.

Советское правительство старалось сделать так, чтобы казачество разделилось между собой, чтобы казаки ассимилировали с прочим населением области, стали такими же, как и все остальные крестьяне. Ведь до этого любой казак, неважно бедный он или богатый, считал себя прежде всего казаком. В этом было единство казачества, его сила. Поэтому и определяет руководство основную "задачу партии в деревне", как "изучение состояния и хода развития классовой борьбы в деревне…

Мало одних хозяйственных мероприятий, нужно усилить политическую борьбу в деревне… Наша партия должна стать вождем классовой борьбы в деревне".[37]

И, пожалуй, к началу коллективизации эта цель большевиками была достигнута: "Вот когда колхоз начался, тут уже, конечно, от нас все отделились, потому что в колхоз только бедняков принимали, таких, как мы, никого не принимали"[38] .

Единство было одним из основных психологических принципов, определяющих самосознание казака, поэтому время, когда правительство старалось разделить казачество, и, фактически, запретить людям, называть себя казаками, было продолжением политики "расказачивания", периодом ликвидации его, как на "контрреволюционного сословия".

IV. "ГОЛОДАЮЩИЕ, ПРАВОСЛАВНОЕ ДУХОВЕНСТВО И СВЯЩЕННИК ТРИФИЛЬЕВ"

Еще в самом начале голода попыталась помочь голодающим Церковь, развернув сбор помощи "всем миром". Так 7 января 1922 в газете "Советский Юг" появляется статья "Иродовы жертвы" , опубликованная священником Ал. Трифильевым:

"На ростовском вокзале происходит нечто кошмарное. Мне рассказывали о сценах медленного умирания несчастных детей... говорили о десятках детских трупиков, извлекаемых из-под скамеек третьего класса…

Разве допустима роскошь в наши дни, когда добрая половина русского народа умирает от голода?.. На глазах у тупо и апатично глядящих матерей станционные служители брезгливо вытаскивают из-под скамей замотанные в грязные лохмотья трупики-скелеты (порой совершенно голые) и с высоты крыльца сбрасывают их в двуколку. Потом их прикрывают брезентом и отвозят кладбище, где так же кощунственно, как падаль, сбрасывают в общую яму и закапывают, – спасите вокзальных младенцев".

А в выпуске №21 за 28 января 1922 года последовал ответ:

"Голодающие, православное духовенство и священник Трифильев

При беглом просмотре статья Трифильева может вызвать… бурю негодования против советской власти, мешающей якобы духовенству накормить голодных. Духовенство, представителем которого является священник Трифильев, просто… обмануло жертвователей, собранные деньги для голодающих держит у себя. Господам рясоносцам следовало бы не разыгрывать из себя угнетенную невинность… а честно исполнить данное жертвователям обещание – передать деньги голодающим"[39] .

Статья Трифильева нами сокращена, но и в полном тексте нет призыва к передаче денег, просто священник призывает не бездействовать в данной ситуации. Кстати, священник Алексей Трифильев упоминается в сборнике первого конкурса в работе Ильи Ершова. В ней говорится о том, что Трифильев через год после выхода статьи, 8 января 1923 года, за сопротивление обновленчеству был осужден на 3 года лагеря и отправлен на Соловки, где работал в Соловецком обществе краеведения.

Одним из наиболее громких процессов на Дону стало обвинение Донского архиепископа Арсения. Вот какую статью под названием "Святейшая контрреволюция" по этому поводу опубликовал "Советский Юг" весной 1923-го года (№192): "Процесс епископа Арсения, приоткрыв завесу над преступной деятельностью князей церкви на Юге России, сорвет маску со святейшей контрреволюции, возглавляемой Тихоном… Ставка на голод не удалась!.. Бандитам в рясах приходится сейчас держать ответ за свои преступления".

Интересная фраза "Ставка на голод не удалась". Думается, в планы большевиков не входило отдавать лавры первенства в борьбе с голодом "бандитам в рясах", влияние на народные массы было слишком ценным, чтобы им делиться. Поэтому, как бы не заметив предложенную помощь Церкви, обвинив ее в бездействии и укрывательстве средств, правительство начинает акцию по изъятию церковных ценностей на помощь голодающим, тем самым ослабляя и дискредитируя ее. Причем, зачастую оно без зазрения совести использовало любые, даже самые нечестные методы, что довольно ярко отражено в статьях газет того времени, например:

"НОВОЧЕРКАССКИЙ ПРОЦЕСС

АЛЕКСАНДРОВСКОЙ ЦЕРКВИ

…Было похищено: жемчужные ризы с икон, усыпанные бриллиантами, брошь с 36-тью бриллиантами, золотой напрестольный крест весом в 3 ½ фунта, такой же серебряный крест, ковчег, дароносица, масса серебряных риз и украшений с икон, бархатное покрывало с престола, из которого, между прочим, псаломщик Горошенко сшил дочери костюм…

Вина обвиняемых в расхищении народного добра их же показаниями и показаниями свидетелей определенно установлена. Но только один подсудимый, псаломщик Горошенко, укравший покрывало и сшивший из него дочери костюм, в преступлении сознался, сознался потому, что весь город видел его дочь разгуливающей по улице с отпечатками святых крестов…"[40]

Подобные статьи слишком уж изобилуют такими подробностями, читаешь, и в глаза бросается надуманность. Безусловно, факты сокрытия ценностей были, но скорее всего это были попытки хоть что-то сохранить. Потому что как-то слабо вериться, что священник, или пусть даже псаломщик, станут шить костюм для дочери из напрестольного покрывала или продавать кресты и ризы с икон, люди, для которых эти вещи были действительно святыней. Вот еще один пример этому:

"СОКРЫТИЕ ЦЕННОСТЕЙ

Во время изъятия комиссией обнаружены в подвале наиболее ценные вещи: золотые чаши, дискос, звездица, здесь же обнаружен большой бриллиантовый крест, скрытый церковниками, и др. вещи. Показания духовенства по поводу всех сокрытий разноречивы и скрывают за собой уголовщину"[41] .

Наверное, дело в том, что выражение "наиболее ценные" для комиссии и для "церковников" имеет разные значения.

Но на этом дело не закончилось. Не встретив достаточного сопротивления со стороны населения, советское правительство решилось на более кардинальные меры. Стали закрываться храмы, начались процессы и над простыми священниками. Прошел голод 20-х гг. потом и 30-х, а закрытие церквей продолжалось. Всего по области из 426 храмов, существовавших до революции, к концу XX века 322 из них разрушено, 7 церквей являются общественными зданиями, 47 используются как храмы, из общего числа 52 – в бесхозном состоянии. К 1939 году в области остался только один действующий храм в с.Кулешовке – Георгиевская церковь.

Так пострадал и Павел Петрович Кулапов, ростовский священник, настоятель Исаакиевского собора. Как рассказывает его дочь, Валентина Павловна, его забрали 5-го февраля 1938 года. За ним пришли в час ночи. Почти все в доме уже спали, кроме маленького мальчика и родителей (всего в семье было семеро детей). В тот вечер у родителей была большая радость: сынишка сделал свои первые шаги. Но радость продолжалась недолго. К ним громко постучали и ввалились в дом. Разбудили всех детей и перерыли весь дом в поисках "компромата". "Полицаи рвали церковные книги, топтали библию, а мы, дети, испуганные, прижавшись друг к другу, тихонько плакали". Жену Кулапова спасло только то, что она была на последнем месяце беременности. "Отец знал, что за ним должны прийти, – говорит Валентина Павловна, – Закрывались храмы, и он был уже не первым священником, которого вели на расстрел". При этом его обвинили в том, что он "является активным участником церковно-белогвардейской повстанческой диверсионно-шпионской контрреволюционной организации". Расстреляли его 5 июня 1938 года. Как вспоминает его дочь, то время было слишком сложным для Православной Церкви, закрывались церкви, он ожидал, что тоже не избежит этой участи, день и ночь молился о судьбе своего прихода. Он слишком хорошо понимал, что участие в подобных заговорах было бы просто самоубийством: он был отцом семерых детей, жена ждала восьмого. Еще Валентина Павловна рассказала нам такую вещь: в деле Павла Петровича написано, что он является человеком "малограмотным", но это не так, священник закончил Духовную семинарию и был очень образованным человеком.

Этот факт наводит на мысль о том, что подобные "неточности" были явлением довольно распространенным при решении вопросов, касающихся "разоблачения" духовенства.

Конечно, нельзя утверждать, что данный процесс характерен лишь для Дона, от этого пострадала Православная Церковь по всей России. Однако, здесь на мой взгляд просматривается другая мысль.

Мы помним, что среди других черт казачьего характера вера была одной из основополагающих, поэтому, разрушая православие на Дону, закрывая церкви и ведя активную пропаганду антирелигиозного характера, большевики подрывали одну из основ самосознания казаков. На основе этого, можно утверждать, что гонение на Церковь на Дону явилось одним из направлений скрытого расказачивания.

Хотя, конечно, хочется сказать и еще об одном, что "традиционное православие" не всегда означало истинную веру. Скорее, для русского народа в целом, и для казаков в частности, вера была глубоко привычным, обыденным делом. А иначе разве могли бы большевики всего за десять с лишним лет какими бы то ни было усилиями и гонениями заставить всецело православный народ отказаться от веры и встать в ряды убежденных атеистов. Ведь на протяжении семидесяти лет советской власти православные традиции в тайне сохранялись и продолжались единицами из многомиллионного православного населения страны! Но если говорить о Донской области, то у казаков само понятие православия глубоко в сознании, на психологическом уровне, было связано с сущностью казачества. Поэтому мы и можем считать это одним из моментов расказачивания.

У тех, на кого должна была обрушиться лавина репрессий и священников и просто казаков, был один путь – уехать. Подтверждают это разрозненные воспоминания: "…в те годы почти все казаки уехали…"[42] , "…казаков очень много отступило, они не справлялись с красной армией, белые отступали до моря, а там уже все, кто смог уехать за границу, – уехал, а кто не смог, – те погибли все".[43] (Некоторая неточность в рассказах понятна, женщины были тогда маленькими детьми). Еще одним способом спастись, была возможность уйти в город и устроиться работать, причем, как звучит в большинстве воспоминаний, работали обычно на шахтах, наверное, чтобы и не вспомнили о их прошлом. Так, например, прабабушка Оли Корнева З.Я. работала на шахте им. Чичерина, а потом на "Углероде".[44]

Наблюдающаяся здесь миграционная политика и "исход" казаков в города о целом служили рассредоточению казачества и его отток из области. Для сравнения, обратимся к приведенным выше цифрам. Если за двадцать лет с 1897 по 1914 гг. (см. выше) доля казачьего населения уменьшилась с 44% до 42%, то по переписи 1926 г. казачьего населения было уже только 28%1 , т.е. всего за двенадцать лет правления большевиков их доля сократилась на 14%(!).

Одним из событий, произошедших в то время, стало переименование населенных пунктов и отделение части области. Если обратиться к карте[45] , то можно увидеть, что из состава Ростовской области в пользу Волгоградской выделили Усть-Медведицкий и Усть-Хоперский округа, если к 1917 году площадь Области Войска Донского составляла 154244км2 , то современная Ростовская область занимает всего 101000км2 , территорию урезали почти на 1/3. Кроме того, таких названий станиц как Атаманская, Денисовская, Екатериновка, Граббевская на карте Ростовской области больше не найти, все, что хоть как-то напоминало о временах царского правления, о бывших атаманах, основателях станиц было уничтожено, стерто из памяти людей. Станица Платовская получила название Буденновская, Николаевское было переименовано в Зориновку, Великокняжеская – в Пролетарск, Баклановская – в Новоцимлянскую. Это было своего рода психологического давлением на казачество, разрушением "пережитков тех причин, которые привели казачество… к службе у царя". Ведь у казаков веками складывалось убеждение о неприкосновенности земель войска Донского. Да и как новая власть могла допустить, чтобы люди, которых она пыталась воспитать в коммунистических идеалах, жили в селах с такими названиями, как Потемкинская, Ермаковская, Есауловская, если даже сами названия "станица" и "хутор" ушли в прошлое. Странные исключения составляют Богоявленская, Романовская и Николаевская, которые то ли сохранила свое название все эти 70 лет, то ли успела добиться того, чтобы ей вернули исконное название.

Также в это время ликвидируется традиционные формы казачьего землевладения – станичные "юрты". Однако советская власть не ограничилась даже этим. Во время давления на казаков в области шло сил в пользу иногородних. Примером такого "перераспределения" стало изменение процентного состава в землепользовании:

"Крестьянские наделы до революции составляли 15,1%

Перераспределение земель к 1922 году

Земель трудового пользования – Казаки 42.4%

Крестьяне 46.4%"[46]

Но, в общем-то, в целом в 20-е гг., в период НЭПа на Дону, как и во всей стране, наблюдался период ослабления давления на казаков. И, хотя на основании всех приведенных воспоминаний и фактов можно утверждать, что продолжался курс на уничтожение сословных элементов казачества, все же казаки получили небольшую передышку от прямых преследований и репрессий.

Корнева Зинаида Яковлевна вспоминает: "…В этом же доме так мы и жили до раскулачивания с мамой и с Верочкой. Где нужно было что, ремонтировали, что нужно, то и делали, так и жили. Поначалу новые власти относились к нам нормально, тогда еще "кулаков" не было; как люди жили, так и жили. Никто нас особо не притеснял, никто ничего нам такого плохого не делал". Но продолжалось это не вечно. Как пишет автор в статье, "…кулачество в результате голода встает на ноги…" [47] Так началось раскулачивание.

Итак, приведенные факты свидетельствуют о том, что в период НЭПа советская власть на Дону продолжает политику "расказачивания", но в скрытой форме. Она выражается в разрушении идеи единства казачества, усилении расслоения, противопоставлении бедных и богатых казаков, ликвидации казачьей общины, традиционной формы землевладения, поощрением со стороны правительства увеличения доли пришлого населения, переделе земельных наделов, передаче части территории Войска Донского соседним областям, переименовании населенных пунктов, гонениях на Православную Церковь, разрушении и запрещении казачьих традиций. Все это приводит к ликвидации казачества не только как особого сословия, но и подрывает основы этнического и культурного своеобразия казаков.

Глава 3.

НОВЫЙ ВИТОК РАСКАЗАЧИВАНИЯ

I. ГРОЗНЫЕ 30-Е

Новый виток расказачивания приходится на 30-е годы, и связан он был с коллективизацией и раскулачиванием. Рассматривая эти процессы на Дону, нужно учесть особенности края: зажиточность, большое количество крепких середняцких хозяйств, которые при желании можно было назвать кулацкими. Раскулачивали, в основном, не пришлое, а именно коренное казачье и крестьянское население, так как им было легче восстановить хозяйство после гражданской войны. Мы вновь встречаемся с неопределенностью понятия – "кулак". Например, Галезник Зинаида Ефимовна говорила, что семья у них была не зажиточная, а скорее середняцкая, трудовая. Она вспоминает, что хотя они и жили довольно неплохо, имели крепкое хозяйство, раскулачивания они не ожидали, "…нас все знали как трудовых людей, работающих, чтобы прокормить себя и своих четверых детей, мои мама с папой сами работали в поле, но и мы попали под раскулачивание. Раскулачили всех, у кого было более или менее многочисленное и хорошее хозяйство, приходила комиссия с райсовета, или откуда-то из верхов, и забирали все без разбора и дом тоже, если он новый или большой. Приходили без предупреждения, в любое время суток…"[48] Много еще подобных рассказов можно услышать, если пройти по донским станицам. Люди, с которыми мы разговаривали, с болью в сердце подробно (до сих пор помнят) перечисляли, какое имущество, скот пришлось отдать в колхоз: "…А в 30-ом году совсем уже из дома выгнали, все забрали, абсолютно все забрали: и дом, и что в доме, и что во дворе – все-все, исключительно все забрали. У меня солонка осталась, она прошла через все, это единственная вещь, которая осталась с тех времен у меня. У нас ковер был тогда красивый, украли, зеркало богатое в позолоченной раме разбили на мелкие кусочки, когда раскулачивали. Ну, правда, тогда уже было ничего не жалко".[49] "…До раскулачивания жили хорошо: всего было в волю, быков три пары. Сеяли хлеб, держали кур, не резали быков даже в голод, в колхоз вступали сами: жалели скотину бросить, а нас выслали и быков, конечно, отобрали".[50] Даже те, кто сам не попал под репрессии и с самого основания работал в колхозе, говорят, что "раскулачивали самых рабочих людей". Так, например, вспоминает Бойдалагина Галина Стефановна из станицы Раздорской: "…раскулачивали не справедливо! Разве это кулаки? Те, кто этого заслуживал, сами знали и заранее уезжали, а тех бедняков, которые каждую копейку берегли, тех раскулачили. У одного в Константиновке был магазин, и здесь два магазина, так владелец продал их и уехал с деньгами, а купившего посадили".

Да и вообще, как определяли, кулак это или не кулак? 21 мая 1929 года было издано постановление СНК СССР "О признаках кулацких хозяйств, в которых должен применяться Кодекс законов о труде":

"Кулацкими считались те хозяйства, которые попадали хотя бы под один из следующих показателей:

- "если хозяйство систематически применяет наемный труд;

- если в хозяйстве имеется мельница, маслобойня, сушилка и другие промышленные предприятия при условии применения в них механического двигателя;

- если хозяйство систематически сдает в наем сложные сельскохозяйственные машины с механическими двигателями;

- если хозяйство сдает внаем отдельно оборудованные помещения под жилье и предприятие;

- если члены хозяйства занимаются торговлей, ростовщичеством, коммерческим посредничеством или имеют другие нетрудовые доходы (в том числе служители культа)"[51] .

Группировки хозяйств по обеспеченности землей на 1917 год.

Число обсл.

хоз-в.

Безземельные

до

1 дес.

1-2

2-3

3-4

4-5

5-7

7-10

10-15

15-20

20-25

2726

100%

996

36%

558

20%

122

4%

124

4%

92

2%

117

4%

714

4%

140

5%

127

4%

94

3%

69

2%

Нормы земельного надела (дес. на 1 чел.)

1917 – 3,2 и 0,1

Группировка хозяйств по посеву

25год

28год

без посевные

2,5

4,8

до 4 дес.

53,6

39,0

от 4 до 6 дес.

16,3

18,4

от 6 до 16 дес.

23,8

33,6

от 16 до 25 дес.

27

3,5

25 дес

1,1

0,7

-Сравнительные данные двух таблиц[52] свидетельствуют об уменьшении числа хозяйств с большим наделом земли с 5% в 1917 году до 1,1 и 0,7% в 1925-28 годах. При этом так же уменьшается число безземельных хозяйств с 36% до 2,5-4,8%. Скорее всего, слой середняков в земельном отношении пополнялся за счет, выселения бывших помещиков и наиболее богатых казаков. Благодаря этим процессам число середняцких хозяйств резко возросло, и они-то и составляли к началу 30-х годов почти абсолютное большинство в области. Похожую динамику можно проследить и в таблицах[53] об изменениях, произошедших в 24-27 гг., в составе групп, разделенных по количеству дохода на семью.

Социальные группы

I гр.

доход до 25 руб.

Бедняки

II гр.

25-50 руб.

бедняки–середняки

III гр.

50-75 руб.

Середняки

IV гр.

75-100 руб.

середняки–зажиточные

V гр.

100-125 руб.

Зажиточные

VI гр.

от 125 руб.

Зажиточные

Соотношение посевных групп

I

II

III

IV

V

24-25гг.

2659

3528

994

160

187

25-26гг.

2169

3210

1133

224

333

26-27гг.

2181

3090

1237

259

328

Количество бедняцких хозяйств с 24 по 27 гг. уменьшается на 18%, а зажиточных – увеличивается на 75%. Резко возросло число переходных групп – на 61% (IV группа), увеличивается количество середняцких хозяйств – на 24%.

Таким образом, на Дону к 30-му году преобладали середняцкие хозяйства, бедняцких и кулацких хозяйств было сравнительно мало. Кроме того, данные таблиц свидетельствуют о том, что в области земельный надел превышал средний по черноземной области. Кроме того, рельеф местности ("горы") способствовал занятию виноградарством, для чего нужно большое количество земель, а это не дает правильно оценить принадлежность (или не принадлежность) семьи к кулачеству лишь на основе размера участка земли, находящегося в пользовании. Использование наемного труда на огородах и виноградниках в течение конкретного периода, при подвязке, было традиционным, и потому не могло считаться признаком кулачества.

"Семья наша жила до революции неплохо, быки были, 240 кустов винограда, но отказывала семья себе во всем: в доме у нас только одна кровать да стол были… В 30-х нас хотели раскулачить. Но так как мать осталась одна, без мужа, с пятью детьми, то нас не тронули, хотя все вокруг поговаривали: "Кулачить надо, кулачить".[54] Их семье повезло: не раскулачили, потому что мать была единственным кормильцем детей, хотя иногда не смотрели даже на это.

Но если и высылали по "признакам кулачества", не совсем подходящим под условия нашей области, почему же тогда выселили Бандовкиных, отнюдь не использовавших "наемный труд" да и живших-то не особенно зажиточно?

Вот как рассказывает о начале коллективизации и высылке сама Бандовкина Евлампия Александровна (с ней мы встретились в хуторе Коныгине, она единственная вернулась назад из ссылки): "В колхоз вступили сами, все в город не могут уйти, жалели скотину бросать. Колхоз начали строить зимой. И нас тогда раскулачили, потому что скотины много. Полномочными в колхозе были Бондаренко, Коваленко, Энуленко. Выслали самые рабочие семьи. Сталин подписал указ на высылку. И 9 семей выслали всех вместе в Свердловскую область". [55]

Совершенно отчетливо прочитывается политический заказ на определенное число выселенных.

Иванова Е.А. рассказывает о высылке отца: "У нас был сосед, арендатор, сеял хлеб 100га и, естественно, нанимал людей. Белые убили его сына, а дочь была замужем за следователем. И вот его должны были задержать, как эксплуататора, но у него была родственница, из бедноты, она за него заступилась на заседании, что вот, ссылать его нельзя, у него сына белые расстреляли. Тогда кого ссылать? – Да вон соседа. Вот так моего отца и сослали на Урал вместе с четырьмя дочерьми".[56]

Ее саму позже от ссылки спас родственник женщины, жившей у них на квартире. "Он был в Раздорах уполномоченным и спросил: "Что это за семья?" – "Это мы одну семью высылаем". А ведь высылки тогда уже кончились. Тот велел догнать нас и вернуть. "А то, – говорит, – вас самих арестуют за превышение полномочий". Причем вот опять-таки прослеживается та же мысль о заказе на высылку: закончилась волна раскулачиваний – смогли спасти, не закончился бы еще, – не остановили бы повозку.

В некоторых случаях помогли вчерашние друзья, не все человеческое оказалось затоптано в людях, но тут уже приходилось просто бросать имущество и бежать в город. Вот одна из таких историй, история семьи Алимовых: "Когда мне было 7-8 лет, по стране прокатилась волна раскулачиваний. Честно говоря, наша семья не ожидала, что мы тоже попадем под раскулачивание. Нас все знали как трудовых людей, мы дружили со всеми, председатель был папин друг детства, наши семьи были в хороших отношениях. И вот однажды он пришел поздно вечером и сказал, что нашу семью утром придут раскулачивать, а папу должны забрать в колхоз рабочим или что-то в этом роде. Нам нужно было взять только самое необходимое и уехать из хутора. Может на время, а может навсегда, куда сможем, где примут. Нас, детей, разбудили, одели. Взяли самое необходимое и, бросив все: хозяйство, дом, – уехали".[57]

Но спастись от высылки повезло не всем…

Таким образом, на Дону под политику раскулачивания попали в большинстве своем середняцкие хозяйства, которых по области было большинство. Не учитывались особенности края, такие как норма земельного надела, не соблюдалось постановление СНК СССР "О признаках кулацких хозяйств". Результатом этого стало выселение множества людей, не всегда относившихся к зажиточным. Поэтому можно говорить о заказе на определенное число ссыльных на территории области. А так как основная масса высланных были казаками, то процесс раскулачивания на Дону стал продолжением политики расказачивания.

II. ДОРОГА В НИКУДА

Ссылка… Прошло много лет, но рассказы о ней все еще полны подробностей, деталей, настолько ярки, что тот ужас, потрясения, страдания ощущаешь как собственные. Их забирали из родных мест, где все было дорого и привычно. Увозили, как правило, без вещей, тут же грабили дома. Кто это делал? Да свои же соседи, позавидовавшие чужому счастью. И от этой мысли становилось еще больнее и горче.

"Из нашей семьи выслали 7 человек. Людей со всех хуторов сгоняли в вагоны. Мужчин повезли вперед, так как они были арестованы за четыре месяца до того и отсидели в тюрьме. Забрали документы, сундуки, при обыске нашли портреты царя, забрали фотографии. Пришли сразу с оружием, вещи забрать не дали, детей и женщин отвезли на быках к вагонам. Все забрали из дома чужие, редкая вещь досталась родным, дома разграбили. Даже те немногие вещи, что взяли с собой на подводы не дали забрать в вагон. 18 км потом шли пешком. Что говорить… Переворот жизни…"[58]

Воистину "переворотом" стала для людей высылка, отрыв от "родных пепелищ". Евлампия Александровна в разговоре с нами упоминала мало имен, но имена тех, кто отправил ее семью на Урал, одним махом перечеркнул всю жизнь, сломал судьбу, назвала довольно четко. Наверное, не случайно она помнит их до сих пор. Скорее всего, здесь опять все пустили на самотек, на произвол местных властей, ведь Бандовкины даже в колхоз вступили сами, а их раскулачили все равно. Очевидно, тем, кто руководил этим процессом, особенно не было дела до того, насколько четко выполняется постановление о высылке, и кого конкретно они высылают, а в это время рушились семьи и гибли люди. Картина погромов поистине потрясает: "За нами пришли ночью 10 февраля 1933. Вышибли дверь ногами, начали все громить, ломать, избивать всех без разбора и детей, и взрослых"[59] .

"Подбор работников на местах Донбюро проводило по принципу отбора тайных агентов на белогвардейской территории. "Во главе ревкомов окружных и станичных ставят элементы, наиболее пострадавшие от Краснова… Они, вспоминая старые обиды, допускали ряд безобразий, оказались сплошь и рядом людьми нечистоплотными, бандитски настроенными", – сообщали потом проверяющие"[60] Явление, имевшее место в начале 20-х гг. продолжалось и в 30-х.

А может быть, здесь сыграл роль еще вот такой момент. Ведь "к власти" на местах пришла, по сути, деревенская беднота, а это в основном крестьяне не хозяйственные, не сумевшие сами создать крепкое хозяйство и ополчившиеся за это на более благополучных соседей.

По дороге "туда" (а куда, – никто не знал) их ожидали новые испытания, как будто нарочно созданные, чтобы растоптать в людях достоинство.

"6 км от поезда монастырь, там в каком-то помещении, среди икон, на приготовленных нарах нас разместили на ночлег. Ехали 11 вагонов, заполненных людьми. На каждый вагон охранник с карабином, из вагонов не выпускали даже нужду справить. Но девчатам было стыдно делать это в вагоне, так они почти ничего не ели. Ехали долго. Ни есть, ни спать не давали всю дорогу. В Свердловске дали невысокие круглые булки серого хлеба – одну булку на семью. По дороге умирали дети, младшие. Были люди с Крымской и других хуторов. Потом шли пешком 18 километров".

И таких эпизодов, из которых складывалась историческая мозаика тех лет, было множество. Еще одним дополнением к этой страшной картине стали воспоминания Ольгиной прабабушки, как их высылали. Ожидая своей участи, они четыре дня просидели в каменных сараях по-над Доном, где раньше они же, и другие казаки хранили хлеб, потом на баржах их сплавили по Дону к деревеньке, где велели оставить все свои вещи. "Ну, мы, что было, снесли, конечно, с собой же не понесешь!" – говорит Зинаида Яковлевна. А дальше начался самый сложный период пути: "Двадцать пять километров надо было идти от Дона до Сальска, и мы шли. Шли пешие, в августе месяце жара была ужасная. Как хотелось пить, совершенно воды нигде не было, сальские степи все ровные. Как мы шли туда, кто как мог"[61] . Очень тяжела была дорога, в пути умирали от жажды дети, жара доводила до беспамятства взрослых. Неудивительно, что в тот момент им было безразлично, какая вода, она стала для них единственной мечтой. "…Мы добежали до какого-то там совхоза ("Гигант" назывался), и там скот у них был в совхозе, и место было такое, как ямка, низинка такая, а там водичка – скотину поили. И там скотина, в той воде, и пила, и там же и нужду справляла. А мы как добрались до той воды, так кто бежал, кто полз, кто как. И вот снимаешь с себя платок, – наверх на воду на эту, и пьешь".[62]

Представьте только, что девочка, привыкшая к безбедному существованию, любимица отца и деда, окружавших ее заботой, вынуждена была встать на колени и пить воду из лужи вместе со скотом. В самом деле, условия, в которые были поставлены высыльные, заставляли людей отречься от своего прошлого.

А путь продолжался, правда теперь их повезли уже не по дневной жаре – трудно было и "комендантам", новыми конвоирами стали калмыки. "У них плоские какие-то арбы, широкие и заложены плетнями, место много, можно было сесть. Днем нас уже не повезли, ждали вечера: невозможно ж было, жара страшная, воды нигде не было"[63] . Ехали по ночам, никто не знал, куда, лишь днем, оглядевшись по сторонам, люди могли понять, где они, и попытаться предугадать, что готовит им завтрашний день. Но им с мамой повезло больше, чем остальным – удалось сбежать.

"Мы решили сбежать. Наш весь "караван", калмыки эти, шли и шли, подвода за подводой, а мы начали отставать. И как видим, что ночь темная, ничего не разглядеть, мы повернулись да и пошли. Отошли порядочно, что нам уже стало не слышно этих калмыков, прилегли там прямо в поле… А утром, как стало чуть-чуть развидняться, так встали и пошли в обратную сторону". Дошли до поселка, что проехали накануне, и спросили у вышедшей из дома женщины, как дойти до первой станции. Увидев их обездоленных, измученных дорогой, с единственной корзинкой в руках, сложно было не догадаться, что они одни из тех, кто находился в "караване" калмыков. Им повезло, что женщина, увидев мать с дочерью, оказалась понимающей и решилась им помочь: "Вот по этой дороге можно дойти и по этой. Но вы идите здесь, а то там часто правительство ездит".[64] А попался бы им на пути кто-то другой, может и не удалось бы вырваться из-под "карающей длани" большевиков, за то, что еще недавно они смели называть себя "свободным казачеством".

Таким образом, "крестный путь", по которому пришлось пройти казакам, привел лишь к новым потерям и унижениям.

III. "И СНЕГ БЫВАЕТ ТЕПЛЫМ…"

Большой проблемой для высыльных становилось обустройство на новом месте. Повезло, если это лето, или рядом жилой поселок. "Домов никто не готовил, привезли к местным жителям, света не было. Потом хозяев (нашим хозяином был Наумов Данил) выгнали из дома в баню, потом угнали в другую деревню. Восемь месяцев жили в хате, потом дали делать на болоте бараки – домики из фанеры с перекрытием на две семьи".[65] Иногда женщинам самим приходилось сооружать себе жилье. Так Корнева Зинаида Яковлевна"…Нас раскидали по земле. На земле на этой мы переночевали, потом нам сказали, чтоб мы себе землянки копали. И вот нас трое девчат начали мы копать землянку. Она так рассчитана, чтоб там только кровать была и больше ничего. Выкопали мы эту землянку и ходили с топором в лес вырубали длинные такие сохи, чтоб стены держали, и длинную-длинную основную палку. Ветки носили, складывали на эту палку, и получалась такая халабуда. Окон не было, первое время даже дверей не было. Это август месяц был, хорошо, что ни одного дождика не выпало, а если б дождь был, не знаю, что б стало".[66]

А если зима? Холод, снег… без теплых вещей, а на руках дети? Что тогда? "Как сейчас помню, приехали мы на Урал. На месте, где мы должны были жить, были снег и голые сваи. Дерево, доски, мы должны были рубить, стругать и стоить дома сами. Началась борьба на выживание. Родители строили бараки – деревянные дома, в которых мы потом и жили. В первый же день встал вопрос, как спасти детей от холода. Родители закапывали нас в снег, чтобы хоть как-то сохранить нам жизнь. Оказывается, и снег бывает теплым".[67]

Ссыльных оставили один на один с суровой природы, не помогли ни в чем, предоставив им самим бороться за свою жизнь и за жизни своих детей. Но даже самая суровая природа была более милосердна к этим несчастным, нежели люди, отправившие их туда. Вот и получается, что даже "снег бывает теплым".

IV. ЖИЗНЬ ОТВЕРЖЕННЫХ

Как же жили в тех поселениях в Сибири, на Урале? В архивных данных, газетах и документах о реабилитации ответа на этот вопрос не найдешь. Воспоминания людей, прошедших через горнила испытаний, проникнуты холодом сибирских зим и болью утрат.

"На другой день мы попали в деревню Березовку, 260 км от Свердловска (нас расселяли по деревням независимо с одного хутора или нет). Тут назначили на работу – пилить сосны. Сажали картошку, давали 12 кг муки на рабочего и 4 кг – на иждивенца на месяц. Пекли пышки из травы, собирали грибы, ягоды, валили лес на болотах. Зимой занесет снегом, кажется кочка, а ступнешь – по пояс, еле вылазишь. А холодно – постоянно болели!

Вставали рано, работали за 10 км от дома. И бараки колхозные строили там же, ели сыроежки. Многие пытались уйти, – а ну-ка без привычки сосны валить (сосны пилить даже пил не хватало – деревья в три охвата). Но уйти не получалось дальше 260 км, нас по говору отличали, – говор-то у нас казачий. Мы тоже пытались уйти, но и нас вернули. Отца в Карпинске расстреляли, потому что он глава семьи, и уходить пытался, побег нам устроить.

В Сибири жили до самой войны…"[68]

Иногда создавалось что-то вроде небольших лагерей, не концентрационных, но все же… Там люди жили в ожидании своей дальнейшей участи. О жизни в одном из таких мест рассказывает Корнева З.Я.:

"…Весной стали копать землю, картошку сажать. Инструментов не было, мужчин взрослых тоже. Так мы что придумали: натянули веревку, к ней привязали по четыре палки; и нас восемь девчат идет за этими палками. И тянем этот плужок с одного края земли, участка, на другой. Дотянем на другой край, сядем, а там уже другая партия запрягается, идет в другую сторону. А рядом был большой шлях, и люди едут, остановятся и смотрят, как это дело делается. Дошло это до Казанки, – запретили. Потому что раньше ж мы, вроде, богатеи такие сякие на людях работали, а тут их коммунисты на людях пашут. Но вот такое у нас там было население, что взрослых мужчин не было, там ребята все делали. Потом забирали, кого там считали нужным, на Урал и в Сибирь".

Нелегко было взрослым, но детям приходилось еще тяжелее. Годы, проведенные "ТАМ", остались незарастающими рубцами в нежных детских душах. Ни в чем не повинные малыши узнали, каково это, когда "любимого папочку" называют "врагом народа". Вот воспоминания Бондаренко Л.И., когда она говорила о тех страшных годах ее жизни, то не могла сдержать слез.

"Почти сразу же по приезду нашего папочку арестовали и посадили в тюрьму, нам не разрешали с ним видеться, даже нельзя было ничего ему передать. В нашем поселении было много таких семей, чьих отцов посадили за решетку. И мы, вся семья и соседи, приходили к тюрьме и слушали как она "поет", только так мы могли узнать, живы ли наши родные, или их уже расстреляли.

Мой папа хорошо пел. У него был сильный и красивый голос. И когда мы стояли у тюрьмы и слушали, то среди всех голосов я услышала голос своего родного папочки. Он жив! Он был жив. Они пели строчки из лермонтовского "Узника": "… вскормленный в неволе орел молодой…" И многие из родных различали среди всех голосов, голоса отцов, родные голоса.

А потом однажды, придя туда, мы больше не услышали его голоса, и сколько мы не приходили, – его голос не пел… Его расстреляли".

Смерть родителей становилась тяжелейшей драмой в жизни детей, оставалась незаживающим рубцом в нежных детских душах. Но даже остаться наедине со своим горем им не давали, пытаясь принудить их отказаться от родных, каждую минуту напоминая о том, что и на них стоит клеймо "дети врагов народа".

"Я пошла учиться в школу, но мне там было тяжело: со мной никто не хотел сидеть, мне рвали тетради, кидали мои вещи по классу. Это был настоящий кошмар, я плакала каждую перемену. Как-то во время одного из таких конфликтов, меня повели к директору школы. Я попыталась ей рассказать о том, как меня унижают, что я не могу учиться. А она поставила меня на колени и сказала, чтобы я немедленно отреклась от своего отца, как от врага народа! Я закричала: "Нет! Это не правда, мой папочка никогда, никогда так не сделает! Он очень добрый! Я никогда от него не откажусь!" Этот ужас продолжался, пока я не окончила школу"[69] .

Людей поставили в нечеловеческие условия, начался настоящий "естественный отбор". Мы разговаривали с теми, кто испытал на себе все тяготы того страшного времени и, несмотря ни на что, остался жив. Много ли их? Сложно ответить положительно на этот вопрос. Несравнимо больше тех, кто не смог дожить до указа о реабилитации. Да что там, многие не дожили даже до войны!

Таким образом, можно сделать общий вывод о политике раскулачивания. Хотя и нельзя говорить, что она типично только для нашей области, но у нас, на Дону, с возобновлением репрессий достигались и другие цели. Во-первых, так как выселяли в основном коренное население, то казаки, фактически объявлялись "вне закона". Во-вторых, выселение казачества из края и заселение Области Войска Донского "пришлым контингентом" рассеивало былую общность казачества, и оно уже никак не могло собраться в единую силу. В-третьих, в результате классовой борьбы в деревне, казачество и само разделилось, оказались забыты и поруганы идеи единства и братства. А большое количество казаков в результате выселения на холодные необжитые просторы Сибири было просто физически уничтожено, о чем и говорил Рейнгольд в 1920 году. Следовательно, этими мерами правительство добивалось завершения процесса расказачивания, начавшегося в годы гражданской войны.

V. ПРОДНАЛОГ ИЛИ ГОЛОД 30-Х ГОДОВ

А как же жил Дон в те годы? Каким бы большим число сосланных ни было, все же среди населения остались и казаки, хотя признавать себя таковыми никто не решался. Всех пугала возможность быть причисленными к категории "деклассированных элементов". Поэтому, интересно, было бы узнать, как чувствовали себя те, кто занял место хозяев этого благодатного края, попавших в немилость к новой власти. Была ли жизнь в колхозах настолько безоблачна, как хотели показать это большевики?

Самым лучшим показателем служат воспоминания людей, живших в то время в области. Все они говорят о голоде 30-х, который был не менее масштабным, чем в 20-х годах. Создавались новые рецепты, помогавшие выжить в это тяжелое время: "В 33-ем году снова голод был. Мы собирали подорожник, мололи в муку, пышки пекли. А он клейкий: начнешь на этой муке тесто месить, а его не растянешь, как резина! Мать с младшей сестрой ходили к старикам рыбакам, приносили оттуда рыбью чешую, требуху, кости, и вот их варили (или жарили) и ели". [70]

А те, в ком эти страшные годы устранили все нравственные барьеров, решались даже на преступления. "Как-то раз, во время голода в 30-х годах, я приехала на Углерод и, идя по улице, встретила девушку (с ней мы раньше жили в одном хуторе, знакомы с самого детства). Она очень мне обрадовалась: "Зина!.. Пойдем скорей со мной, мама будет рада!" Я ей поверила и пошла. Мы долго шли по каким-то переулкам и, в конце концов, пришли к какому-то странному дому, он был уж очень запущенный, даже для тех лет. На улице не было людей. Мы зашли в коридор, тут я увидела под занавеской, которая отделяла часть коридора, несколько пар мужских сапог: там кто-то сидел. В дому никого не было, на полу валялись какие-то тряпки, мебели не было, везде страшный беспорядок. Я сразу почувствовала что-то неладное, а здесь вообще стало жутко. Тут моя знакомая схватила меня за руки и попыталась втащить в комнату, причем молча, не привлекая внимания с улицы. Но я была сильнее, поэтому смогла вырваться и убежать. Больше я ее не видела. Позже я узнала, что были случаи людоедства".[71]

Значит, жертв голода было не меньше, чем в 20-е годы, а отсутствие публикаций о нем объясняется появлением строгой цензуры. Однако, в рассекреченных фондах ГАРО мы находили множество документов, свидетельствующих о высоком уровне смертности населения в тот период, и упоминающих о "многочисленных случаях голода". Там же мы нашли и объяснение этому факту.

"Широкие льготы, данные бедняцкому и середняцкому крестьянству и казачеству новым законом о ЕСХН, предопределяют известное снижение роли сельхозналога в государственном и местном бюджетах. Тем не менее, роль сельхозналога в местном бюджете, благодаря особому характеру его строения, продолжает оставаться весьма значительной, обязывает во всей полноте исчерпать сельхозналог, как доходный источник местного бюджета, обращаемый в первую очередь на нужды культурно-хозяйственного строения деревни "[72] . То есть сельхоз. налог снижен, но в связи с тем, что в области довольно много еще единоличных хозяйств, и к тому же крепких, зажиточных, предлагается "исчерпать сельхозналог, как доходный источник местного бюджета". И еще одно положение того же документа: "развернуть массовую досрочную уплату сельхозналога, добившись уже в самом начале напряженного темпа поступлений на уровне, гарантирующем 100%-й безнедоимочный сбор причитающихся платежей, твердо применяя, при строгом соблюдении классовой линии, законные меры воздействия в отношении неисправных плательщиков".[73]

О том же свидетельствуют и воспоминания очевидцев: "В 32-ом, с началом колхозов, вырубили сливы, отобрали все сады и виноградник. Урожай был замечательный, забрали все до зернышка. Опять начался голод. Мы копали корешки, ловили ежиков, пекли, ели ракушки. И все равно много людей умерло голодной смертью"

То есть и в колхозах жизнь была – не сахар. Кстати, подобные действия властей привели к тому, что пострадали не только казаки, но и приезжие. Так не выполнялись многие положения о помощи семьям красноармейцев. Но уже один тот факт, что подобные положения существовали, указывает на те цели, которые ставило перед собой правительство в отношении Донской области. Примером беззаконий, творящихся на местах, причем, по отношению как раз к "культурно-хозяйственному строению деревни", можно считать следующий документ:

"…Учебными пособиями школы снабжены не в достаточном количестве. Нет достаточного количества парт, досок, методических пособий и книг,

Оклад заведующего школой 50руб., учителей 45руб., тех. служащих 18руб. Зарплата выдается неисправно. Задерживается сельсоветом вплоть до 5-10 следующего месяца, якобы за неотпуском средств РНК-ом.

…письменных же принадлежностей совершенно нет, и заведующему часто приходится покупать их за свои средства и выдавать ученикам, иначе занятия прекращались бы совершенно, также занятия тормозятся из-за недостаточности освещения и по случаю сильных холодов, т. к. здание (в зимнее время) не отапливается. Зарплату заведующая ликпункта должна получать из сельсовета села Ново-Батайска, но в каком размере и когда – не известно, т. к. зарплату ни разу еще не получали, хотя ликпункт функционирует с 17/II­–26 года".[74]

Халатное обращение к подбору кадров на Дону, кроме всего прочего, ослабило деревню, низовой сектор, "…наличие многочисленных недочетов внутреннего порядка , коренящихся в самой системе сельхоз. кредитных коопераций: плохой подбор руководящего и рабочего аппарата, его текучесть, неудовлетворительное руководство и контроль со стороны кооперативных Союзов и многое др.

В результате всех указанных причин в совокупности сеть сельхоз. кредитных товариществ находится в состоянии перманентных финансовых кризисов, наблюдается хроническая неплатежеспособность низовки, частные протесты и ликвидация ряда товариществ.

Показателем финансовой неустойчивости низовки является огромный процент опротестованных товариществ: например, в Донском округе опротестовано 60% товариществ"[75] .

Примером могут служить приведенные ниже таблицы.[76]

Среди существующих колхозов

Годы

Организовано

Распалось

Ост.

1/ X–28г.

1920

1921

1922

1923

1924

1925

1926

1927

97

179

333

114

229

239

255

307

96

169

313

106

180

256

113

121

1

4

20

8

48

83

142

186

Из общего числа колхозов, 2000, осталось 493, что свидетельствует о большой неустойчивости состава товариществ и о неудовлетворенности населения положением в области. Причем а архивных документах это объясняется так: "заметно влияла классовая борьба в деревне. В результате этой борьбы кулак вносил элементы разложения в коллективное движение".[77] А на наш взгляд, создавшееся расслоение свидетельствует о плохом качестве руководства колхозами и о неправильных условиях создания колхозов в нашей области.

виды колхозов

1924г.

1925г.

1926г.

1927г.

1928г.

Коммуны

5

3

12

9

11

Артели

2

8

28

34

56

ТЗТ

173

436

436

463

1255

Машинные т-ва

14

66

101

124

Без машинные т-в

180

330

476

506

1322

Данная таблица[78] свидетельствует о том, что люди объединялись главным образом в ТЗТ и Машинные товарищества, то есть объединялись так, чтобы вместе обрабатывать землю, полное обобществление имущества, как в коммунах, было им глубоко чуждо. Поэтому, разочаровываясь в многочисленных недостатках колхозной системы, население все больше стремится выйти из коллективных хозяйств.

"Качество работы товариществ во многих отношениях неудовлетворительно, контрольные задания по паевому накоплению, вкладам выполнены всего в размере 35,2% за полугодие, план кооперирования выполнен всего на 60,1%"[79]

Таким образом, проводимая правительством политика продразверстки и плохое руководство на местах привели к ослаблению низовой сети хозяйств и, в конечном счете, к голоду 30-х годов. Но, несмотря на это, правительство достигло своей основной задачи в отношении Дона: с одной стороны, все же прошла коллективизация, а с другой, казачество и правда постепенно ассимилировало, растворилось в общей массе, появилась даже привычка называть себя крестьянами. Последним этапом стал голод 30-х годов, разрушивший в сознании людей последние нити, связующие их с прошлым. И все же где-то в глубине души у людей, причем, как ни странно, у репрессированных, сохранилось это деление на казаков и русских, какая-то защитная реакция, не позволяющая раствориться в толпе, забыть окончательно о том, что когда-то они были частью Всевеликого Войска Донского. Наверное, поэтому сейчас и стоит вопрос о возрождении казачества: не удалось большевикам до конца разрушить в людях мысль о принадлежности к казачьему сословию.


Давайте еще раз обратимся к фотографии Коршуновой Зинаиды Яковлевны. Что


случилось с этой большой, некогда благополучной казачьей семьей?

В центре стола сидит глава семьи – дедушка Андрей Матвеевич Коршунов, на руках у него маленькая Зиночка, рядом сидит бабушка, Улита Ивановна (дедушка с бабушкой умерли от тифа в 1918 году). Ее окружают дети старшего сына, Ивана Андреевича, сидящего слева от матери (4 справа от края стола, сам он был парализован в 17 году – слишком резко обрушилась на него революция). Рядом с ним его жена, Татьяна Гавриловна (она умерла в 28 году от голода), у нее на руках самый младший член семьи – полугодовалая Лидочка (вместе с братом и сестрой она была выслана на север в 32 году, прожила там 10 лет, а потом сбежала на Украину). За ними (ближе к нам) сидят двое сыновей Ивана Андреевича, Михаил и Егор. Михаил, старший, окончил пять лет школы и стал писарем (его выслали в 22 году под Нижний Новгород вместе с женой, больше о нем родные ничего не знают), а Егор учился в юнкерском училище в станице Усть-Медведицкой (его тоже вместе с женой выслали на север в 23 году, через 7 лет они вернулись, полгода прожили вместе, а потом ночью пришли комиссары и забрали его, больше его никто не видел). По правую руку от дедушки сидит средний сын, Иван Андреевич (он отступал во время революции отступал с белыми, а в 29 году вместе со всеми детьми его выслали на север и там расстреляли, дети остались одни), у него на руках младшая дочка. Далее – его жена (она умерла во время революции, не успев даже увидеться с мужем, – он вернулся только через месяц) и сын. И, наконец, родители Зинаиды – Яков Андреевич и Анфуса Ивановна. Отца забрали 8 февраля 1918 года в Казанку и там расстреляли. А мать прошла вместе с Зинаидой все испытания и тяготы ссылки и умерла уже осенью 41 года: сильно болела.

У всех, кто запечатлен на этой фотографии, судьбы не похожи, но в одном совершенно одинаковы: все эти люди, члены дружной, работящей семьи, некогда гордо величавшие себя казаками, так или иначе, стали жертвами той системы, которая поставила перед собой цель – расказачивание, которое "…будет означать не ломку казачьего быта, а ликвидацию сословных обязанностей и привилегий, снятие воинских повинностей, обеспечение культурного развития…"[80]

Политика коллективизации, захватившая Донскую область в 30-х гг. разрушала семьи и быт казаков, они фактически попали в разряд деклассированных элементов. Миграционная политика, проводимая в 20-х годах, уступила место выселению казаков из области и заселению края иногородними, в результате чего казачество потеряло былую общность. Под действие политики раскулачивания попали не только "кулаки" в общем понимании, но и середняцкие казачьи хозяйства, которых было по области большинство. Это стало причиной физического уничтожения большого количества казаков. Плохая организация руководящего и рабочего состава и проводимая большевиками политика продразверстки, когда по всей стране она была уже практически свернута, привела к голоду, который разрушил последние в сознании людей последнюю связь с прошлым, со своей принадлежностью когда-то к Войску Донскому. Все это доказывает, что целью, преследовавшейся коллективизацией на Дону, было завершение политики расказачивания и окончательная ликвидация казаков как этносоциальной общности.

Глава 4.

КАЗАЧЕСТВО СЕГОДНЯ?

Итак, что же удалось достигнуть большевикам политикой расказачивания? А удалось очень много. Казаки, и правда, исчезли не только как военное сословие, но и утратили многие этнические особенности. Быт и многие культурные традиции давно сохраняются лишь в памяти отдельных людей. А ведь у казаков было множество обычаев по-своему неповторимых.

Взять хотя бы такой пример, мы говорим, что казачество было традиционно православным, а сейчас сложно утверждать то же самое о возрождающихся казаках. Вот какую картину мы увидели во время своей экспедиции в х. Крымском. Издали, почти с самых окраин села, виднелась красавица-церковь, довольно большая, особенно если учесть, что хутор невелик. Но то, что мы увидели внутри, нас потрясло до глубины души. Храм внутри находится в состоянии "полуремонта", то есть реставрация начата, но еще далека до завершения. А матушка рассказала нам, что в храме постоянно меняются батюшки (ее муж уже 4 или 5 священник за последние несколько лет). "С приходом очень тяжело, да и приход-то человек двадцать всего, бабушки в основном, да и те даже внуков своих не приводят, – жаловалась она. – В храме все это время был амбар, и, собственно, это было всем удобно, никто не вступился. Церковь и открыли здесь лишь потому, что пошла такая тенденция с "возрождением казачества". Храм после длительного использования в качестве склада дал трещину и требует капитального ремонта, внутреннее убранство пришло в упадок. Нужны деньги не реставрацию, хоть небольшую. "Раньше-то как, всем миром собирали, – печалится матушка, – а сейчас все сидят по своим углам и только ищут, к чему бы придраться. Попытались мы собрать деньги хоть на краску, уж и побелили сами, так нет. Они говорят, вы сделайте, а мы посмотрим, тогда, может быть, и денег отдадим. А мы бы и рады сами сделать, да не за что". А ведь Крымский – это небольшой хуторок с основным населением казачьим. У них и выслали-то немногих, только самых зажиточных. Вот вам и полное разрушение одного из основополагающих жизненных устоев казачества – веры.

Кроме того, Область Войска Донского, в сущности, перестала существовать. Пункт указа Калинина через много лет, но осуществился: Дон заняли иногородние, казаков, используя политику выселения, разбросали по всей России, так что и родных люди часто не могут найти друг друга.

Даже называют себя казаками люди не всегда, не случайны оговорки у Корневой З.Я.: "…А семья вообще крестьянская…" , может быть, здесь сыграло роль земледелие, которым занимались родные, а может быть, и нет…

Во всяком случае, то "казачество", которое существует сегодня, сложно назвать таковым. Поэтому и стоит вопрос: нужно ли его возрождать, и если – да, то в каких рамках? Без сомнения, стоит воскресить этнокультурные традиции, ведь на Дону была своя мини культура богатая обычаями, которые вовсе не ограничиваются теми несколькими примерами, что здесь приведены.

В станицах мы попытались спросить у бабушек, помнят ли они какие-нибудь песни, помнят ли, как они молодыми танцевали, пели, играли, как проводили время. Но, в общем-то, нам толком не ответили. Вернее те, к кому мы обращались, не помнили таких вещей: они родились уже позднее, и на их молодость досталась вся тяжесть 20-30-х годов. А репертуар тех казачьих ансамблей, что существуют сейчас, очень далек от песен, звучавших когда-то на Тихом Дону.

С нашей точки зрения, начинать возрождение культурных традиций нужно с того, с чего начинали разрушать, – с широкой пропаганды, попытки увлечь молодых ребят родной историей. Ведь мало кто из современной молодежи знает сегодня что-либо о казачьих традициях и желает их продолжать. А уж если возрождать казачество, то делать это должны именно они.

Кстати, здесь есть и еще один момент: у нас сейчас остается последний шанс узнать все от живых людей, потому что книги и описания, даже архивные данные – это, конечно, хорошо, но общение с людьми, которые прожили это – всегда несравненно больше. Мы, например, поняли, как вовремя взялись за эту тему, когда разговаривали с Ивановой Екатериной Андреевной, отпраздновавшей недавно свой 101 день рождения! Кто знает, смогли бы мы поговорить с ней, если бы пошли в поход в следующем году?

Но есть и другой аспект данного вопроса: если возрождать только этнокультурные традиции, – это будет не казачество. Казаки – войсковое сословие. А нужно ли это их качество в наступившем XXI веке? Здесь есть разные точки зрения. Кто-то говорит, что нет. А с другой стороны, даже в советское время Сталин пытался использовать "полезные" обычаи казаков: верность Родине и Отечеству. В войну были созданы специальные казачие части. Сегодня тоже делается такая попытка: созданы казачьи подразделения по охране рубежей Ростовской области, открываются казачие кадетские корпуса, и кто знает, может быть не зря…

Этот вопрос еще предстоит решить нам всем.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Много в XX веке было мирных и кровавых страниц: революция репрессии, голод. Раны нашей страны не успевали заживать. Против многих направила свою "карающую длань" советская власть, в том числе и против казачества.

Что же представляло собой казачество к началу революции 1917 года? Исследования быта, образа жизни казачьей семьи в 20-30-х годах свидетельствуют о сохранении традиционных черт, присущих казакам как особой этнической группе: глубокая патриархальность, патриотизм, приверженность православной вере, старым обычаям. Именно из них складывалось казачье самосознание.

Однако именно они и стереотип казачества, как "антинародной силы", сложившийся в обществе, позволили большевикам после неудавшейся попытки создать Донскую советскую республику объявить казачество сторонниками белогвардейского движения и начать политику расказачивания, продолжавшуюся вплоть до начала Великой Отечественной войны.

В своем развитии это направление политики большевиков прошло несколько этапов. Во время гражданской войны, она выражалась в прямых репрессиях и геноциде против казачества, примером чему может служить циркулярное секретное письмо ЦК "Об отношении к казакам" от 24 января 1919 года. Но найдя на Дону сильное сопротивления советское правительство решает прекратить политику "огульных репрессий", не прекращая, тем не менее, политики расказачивания, которое теперь приняло скрытые формы. Это выразилось в разрушении идеи единства казачества, усилении расслоения, противопоставлении бедных и богатых казаков, ликвидации казачьей общины, традиционной формы землевладения, поощрением со стороны правительства увеличения доли пришлого населения, переделе земельных наделов, передаче части территории Войска Донского соседним областям, переименовании населенных пунктов, гонениях на Православную Церковь, разрушении и запрещении казачьих традиций.

В 30-е годы вместе со всеобщей волной на Дон приходит коллективизация. И вновь ужесточение режима в бывшей Области Войска Донского выливается в репрессии против коренного населения края. В результате политики выселения казаков и привлечении в область пришлого населения власти окончательно разрушили казачью общность. Кроме того, выселение казаков из родных мест, проходившие ничуть не мягче, а иногда и гораздо с большими жестокостями, чем в других областях, привели к физическому почти поголовному уничтожению казачества, о чем рассуждали большевики еще в гражданскую войну. А голод 30-х годов помог советскому правительству завершить курс расказачивания. Ведь он, круша все нравственные устои и запреты, порвал последние нити, связывающие людей с прошлым.

Таким образом, большая часть казаков была уничтожена, а те, кто остался в живых, еще очень долго боялись даже вспомнить о том, что когда-то "были" казаками. Не осталось не только особого казачьего сословия. Исчезло и этнокультурная общность Войска Донского. Поэтому перед нами стоит огромная задача – воскресить культурное наследие целой народности, казаков Тихого Дона.

Каждому из нас эта работа дала что-то свое. Безусловно, мы все смогли лучше узнать историю области, в которой живем. Причем не просто историю, а живую историю, увидеть ее глазами людей живших тогда, прочувствовать вместе с ними все, через что им пришлось пройти. Две девушки из нашей группы, Оля и Наташа, сами потомки казачьих родов. Для них тоже интересно было еще раз поглубже заглянуть в семейный архив, узнать больше о тех людях, которых они никогда не видели, но которым они, пожалуй, обязаны своим появлением на свет. Обе они говорят, что хотя знают историю своей семьи, но не разу не пытались взглянуть на нее как на частичку общей истории, крупинку, из которых складывалась судьба нашей страны.

Эта работа позволила осознать, что же творилось в нашей стране в тот момент. Ведь одно дело фраза учебника: "…донские станицы практически обезлюдели…", а слушать рассказы людей, прошедших через все испытания, видеть их слезы при воспоминании об этих самых страшных событиях их жизни, – совсем другое. В конце работы хочется сказать только одно, не дай Бог, кому-нибудь пережить то, что пережили эти люди.

СПИСОК ИСПОЛЬЗУЕМОЙ ЛИТЕРАТУРЫ

1. Воспоминания Алексеевой А.И.

2. Воспоминания Ивановой Е.К.

3. Воспоминания Корневой З.Я.

4. Воспоминания Галезник З.Е.

5. Воспоминания Бандовкиной Е.А.

6. Воспоминания Богучарской Е.Я.

7. Воспоминания Бойдалагиной Г.С

8. Воспоминания Бондаренко Л.И.

9. Воспоминания Сальникова П.А.

10. Воспоминания Бахталовой Н.И.

11. Воспоминания Щедраковой В.С.

12. Документы ГАРО, фонды Р–1390 (дело о создавшемся расслоении крестьянства и казачества в Новочеркасском районе, описание землепользования в Донском округе СК в 1925 году по сравнению с дореволюционным), Р–1485 (материалы о детской беспризорности, отчеты о работе в селе Ново-Батайске, Батайского района (дело №58), о состоянии финансового положения коопераций на Дону (дело №123).

13. Газета "Советский Юг" за 22-24 гг.

14. Газета "Трудовой Дон" за 22 год.

15. Сборник документов "Восстановительный период на Дону".

16. Сборника работ победителей первого конкурса (Алексей Раков, Социальный портрет раскулаченного в 1930году, стр. 192).

17. Волкова А.П. "Донские казаки в прошлом и настоящем" ,Ростов-на-Дону, 1998 год.

18. Сборник статей, Проблемы казачьего возрождения, Ростов-на-Дону, 1996г, статьи Тикиджьяна Р. Г., Казачество и неказачье население Дона. Становление, этносоциальный состав и проблемы взаимоотношений, Чернопицкий П.Г. ,Советская власть и казачество.

19. Возрождение казачества: история и современность, сборник статей, Новочеркасск, 1994 год, статьи Кислицина, Расказачивание, Перехова Я.А., Казачество и власть: начало консенсуса (1920-1925), Трут В.П., К вопросу о скрытом расказачивании советского периода и о перспективе казачьего возрождения.


[1] Работа опубликована в сб. «Работы победителей Всероссийского конкурса «Человек в истории. Россия - ХХ век». Москва, 2003г.

[2] См. приложение

[3] Сборник документов, Восстановительный период на Дону 1921-1925 год, Ростов-на-Дону, 1962 год.

[4] Проблемы казачьего возрождения, сборник статей, Ростов-на-Дону, 1996г.

[5] Там же.

[6] Возрождение казачества: история и современность, сборник статей, Новочеркасск, 1994 год.

[7] Возрождение казачества: история и современность, сборник статей, Новочеркасск, 1994 год.

[8] Там же.

[9] Тикиджьян Р.Г. "Возрождение казачества: история и современность" статья "Казачество и неказачье население Дона. Становление, этносоциальный состав и проблемы взаимоотношений" стр. 72

[10] Тикиджьян Р.Г., указ. соч., стр. 73-74.

[11] В приложении планы двора и дома в дневниковых записях Галезник З.Е.

[12] Воспоминания Галезник З.Е.

[13] см. приложение

[14] Воспоминания Сальникова Петра Андреевича с хутора Ермаковского.

[15] Воспоминания Галезник З.Е., приложение

[16] Воспоминания Галезник З.Е., приложение

[17] Воспоминания Корневой З.Я., приложение

[18] Воспоминания Корневой З.Я.

[19] см. дневниковые записи Галезник З.Е.

[20] Воспоминания Корневой З.Я.

[21] воспоминания Алексеевой А.И,

[22] Волков А.П., Донские казаки в прошлом и настоящем, Ростов-на-Дону, 1998 год, стр. 286-287.

[23] Шолохов М.А., Тихий Дон, Москва, 1985год, книга 3, часть 6, глава XVIII, стр. 123.

[24] Воспоминания Корневой З.Я.

[25] "Возрождение казачества: история и современность" статья "Расказачивание" – стратегический курс большевистской политической элиты в 20-х гг." С.А. Кислицын, стр. 104

[26] А.П. Волков, Казаки в прошлом и настоящем, Ростов-на-Дону, 1998 год, стр. 316.

[27] С.А. Кислицын, Возрождение казачества: история и современность, ст. «Расказачивание» – стратегический курс большевистской политической элиты в 20-х гг.», стр. 105

[28] Восстановительный период на Дону, сборник документов, Циркуляр Северо-Кавказского крайисполкома об учете особенностей быта казаков, стр. 471

[29] Воспоминания Бандовкиной Е.А.

[30] ГАРО фонд Р – 1485, опись 1, дело " Материалы о детской беспризорности в крае и борьбе с ней", лист 15.

[31] ГАРО фонд Р – 1485, опись 1, дело " Материалы о детской беспризорности в крае и борьбе с ней", лист 40, документ Донского отделения народного образования.

[32] Воспоминания Ивановой Е.А., см. приложение.

[33] Воспоминания Алексеевой А.И., см. примечание.

[34] Шолохов М.А., Алешкино сердце.

[35] Воспоминания Корневой З.Я., см. приложение.

[36] "Восстановительный период на Дону", сборник документов. Стр. 49.

[37] Статья "Внимание деревне!" в газете "Союзный Юг" №186 15 августа 1923года.

[38] Воспоминания Корневой З.Я., см. приложение.

[39] Статья рабочих железнодорожников без партийных И. Егорова и С. Митрыхина

[40] см. приложение

[41] Трудовой Дон, 16 мая 1922 г., ст. Изъятие церковных ценностей в Старочеркасске, см. приложение.

[42] Воспоминания Богучарской Е.Я., см. приложение.

[43] Воспоминания Корневой З.Я., см. приложение.

[44] Воспоминания Корневой З.Я., см. приложение.

[45] См. приложение

[46] Фонд Р – 1390, опись 6, дело №100, Описание землепользования в Донском округе СК в 1925 году по сравнению с дореволюционным.

[47] Статья "Внимание деревне!" в газете "Союзный Юг" №186 15 августа 1923года

[48] Воспоминания Галезник З.Е., переданные внучке.

[49] Воспоминания Корневой З.Я., см. приложение.

[50] Воспоминания Бандовкиной Е.А., см. приложение.

[51] Сборник работ победителей первого конкурса, Алексей Раков, Социальный портрет раскулаченного в 1930году, стр. 192

[52] Табл., документы ГАРО, Фонд Р–1390, опись 6, ед. 271, Краткий очерк о создавшемся расслоении крестьянства и казачества в Новочеркасском районе, стр. 20

[53] Там же, стр. 37.

[54] Воспоминания Алексеевой А.И., см. приложение.

[55] Воспоминания Бандовкиной Е. А., см. приложение.

[56] Воспоминания Ивановой Е.А., см. приложение.

[57] По рассказам Галезник З.Е., переданным внучкой.

[58] Воспоминания Бандовкиной Е.А., см. приложение.

[59] Воспоминания Бондаренко Л.И., см. приложение.

[60] А. Волков, Донские казаки в прошлом и настоящем, Ростов-на-Дону, 1998год, стр. 287.

[61] Воспоминания Корневой З.Я., см. приложение

[62] Там же.

[63] Там же.

[64] Воспоминания Корневой З.Я., см. приложение.

[65] Воспоминания Бандовкиной Е.А., см. приложение.

[66] Воспоминания Корневой З.Я., см. приложение.

[67] Воспоминания Бондаренко Л.И., см. приложение.

[68] Воспоминания Бандовкиной Е.А., см. приложение.

[69] Воспоминания Бондаренко Л.И., см. приложение.

[70] Воспоминания Алексеевой А.И., см. приложение.

[71] Воспоминания Корневой З.Я., см. приложение.

[72] ГАРО фонд Р–1485, опись 8, дело №123. "Проект постановления о контрольных цифрах и директивы о построении бюджета на 1929-1930гг."

[73] ГАРО, фонд Р–1485, опись 8, дело №123, Проект постановления о контрольных цифрах и директива о построении бюджета на 1929-1930гг.

[74] ГАРО, фонд Р-1485, опись 8, Дело №58, Отчеты о работе в селе Ново-Батайске, Батайского района.

[75] ГАРО фонд Р–1485, опись 8, дело №123, стр.72, Финансовое положение системы универсальных и сельхоз. кредитных коопераций Северо-Кавказского Края.

[76] Фонд Р-1390, опись 6, дело №271, стр. 30,32.

[77] ГАРО, фонд Р–1390, опись 6, ед. 271, Краткий очерк о социально-экономическом расслоении.

[78] Там же, стр. 30.

[79] ГАРО, фонд Р–1485, опись 8, дело №123, стр.72, Финансовое положение системы универсальных и сельхоз. кредитных коопераций Северо-Кавказского Края.

[80] Фраза Калинина, 1920 год, А.П. Волков, Казаки в прошлом и настоящем, Ростов-на-Дону, 1998 год, стр. 316.

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Привет студентам) если возникают трудности с любой работой (от реферата и контрольных до диплома), можете обратиться на FAST-REFERAT.RU , я там обычно заказываю, все качественно и в срок) в любом случае попробуйте, за спрос денег не берут)
Olya17:38:18 01 сентября 2019
.
.17:38:17 01 сентября 2019
.
.17:38:16 01 сентября 2019
.
.17:38:15 01 сентября 2019
.
.17:38:15 01 сентября 2019

Смотреть все комментарии (6)
Работы, похожие на Реферат: Казаки и новая власть

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(265511)
Комментарии (3584)
Copyright © 2005-2020 BestReferat.ru support@bestreferat.ru реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru