Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364139
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62791)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21319)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21692)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8692)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3462)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20644)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Реферат: И. С. Аксаков Николай Гоголь один из самобытнейших русских писателей, его слава вышла далеко за пределы русского культурного пространства. Его книги интересны на протяжении всей жизни, каждый раз удается найти в

Название: И. С. Аксаков Николай Гоголь один из самобытнейших русских писателей, его слава вышла далеко за пределы русского культурного пространства. Его книги интересны на протяжении всей жизни, каждый раз удается найти в
Раздел: Остальные рефераты
Тип: реферат Добавлен 06:27:22 17 ноября 2011 Похожие работы
Просмотров: 48 Комментариев: 6 Оценило: 0 человек Средний балл: 0 Оценка: неизвестно     Скачать

I. Введение.

1 Гоголь как самая загадочная фигура русской литературы.

II. Основная часть.

1 Детство. Формирование религиозности.

2 Годы в Нежинской гимназии. Мистификации.

3 Приезд Гоголя в Петербург. Первая публикация.

4 Первый акт самосожжения. Отъезд за границу как следствие кризиса.

5 Фантастическая встреча с необычной женщиной.

6 Сложный путь в литературу.

7 Народная фантастика в «Вечерах на хуторе близ Диканьки».

¨ Образ черта в «Ночи перед Рождеством».

¨ Мистический образ кошки в «Майской ночи или Утопленнице» и в «Старосветских помещиках».

¨ Фантастический сюжет в «Страшной мести».

¨ Возмездие Божье в «Вечере накануне Ивана Купалы»

8 «Вий» - самая мистическая и страшная повесть Гоголя.

9 Мистификации в повестях «Нос» и «Шинель».

10 Тайны заграничного путешествия писателя.

11 Страсть Гоголя к розыгрышам и мистификациям.

12 Таинственная болезнь Гоголя.

13 Скрытность Гоголя.

14 Загадка смерти писателя.

III. Заключение.

1 Гоголь – духовный наставник человечества.

Много еще пройдет времени, пока уразумеется вполне все глубокое и строгое значение Гоголя, этого монаха-художника, христианина-сатирика, аскета и юмориста, этого мученика возвышенной мысли и неразрешимой задачи.

И. С. Аксаков

Николай Гоголь – один из самобытнейших русских писателей, его слава вышла далеко за пределы русского культурного пространства. Его книги интересны на протяжении всей жизни, каждый раз удается найти в них новые грани, почти новое содержание.

И. С. Аксаков, поэт и публицист-славянофил, писал в 1952г., сразу после смерти Гоголя: «Много еще пройдет времени, пока уразумеется вполне все глубокое и строгое значение Гоголя, этого монаха-художника, христианина-сатирика, аскета и юмориста, этого мученика возвышенной мысли и неразрешимой задачи».[1]

Но в то же время нет более загадочной фигуры в русской литературе, чем Гоголь. О его жизни и смерти существует больше мифов, чем о любом другом литераторе.

Отчего Гоголь никогда не был женат? Почему у него никогда не было собственного дома? Зачем он сжег второй том «Мертвых душ»? И, конечно, самая большая загадка – это тайна его болезни и смерти.

Вот как писал русский религиозный философ и литературный критик Константин Мочульский: «Жизнь Гоголя – сплошная пытка, самая страшная часть которой, протекавшая в плане мистическом, находится вне нашего зрения. Человек, родившийся с чувством космического ужаса, видевший вполне реально вмешательство демонических сил в жизнь человека, боровшийся с дьяволом до последнего дыхания, - этот же человек «сгорал» страстной жаждой совершенства и неутомимой тоской по Богу».[2]

По словам русского философа Н. Бердяева: «Гоголь – единственный русский писатель, в котором было чувство магизма, он художественно передает действие темных, злых магических сил…».[3]

Фантастику Гоголя часто сравнивают с фантастикой ряда зарубежных писателей – главным образом Гофмана. Действительно, в произведениях Гоголя и Гофмана можно найти сходные черты. Тем не менее, сама природа фантастики, ее место у Гоголя отличаются своими особенностями, прежде всего реалистической основой. В произведениях Гоголя бытовые атрибуты всегда сохраняют свою сущность, содействуют пониманию мотивов и смысла ряда фантастических лиц и событий. По словам В. Белинского: «Совершенная истина жизни в повестях г. Гоголя тесно соединяется с простотою вымысла».[4]

В.Я. Брюсов подчеркивал: «Стремление к крайностям, к преувеличениям, к гиперболам сказалось не только в творчестве Гоголя, не только в его произведениях: тем же стремлением была проникнута вся его жизнь. Все совершающееся вокруг он воспринимал в преувеличенном виде, призраки своего пламенного воображения легко принимал за действительность и всю свою жизнь прожил в мире сменяющихся иллюзий».[5]

Загадочностью отмечен, прежде всего, жизненный путь писателя, начиная с первых его шагов.

Н. В. Гоголь родился в местечке Великие Сорочинцы Миргородского уезда Полтавской губернии в семье помещика среднего достатка, имевшей 400 душ крепостных и 1000 десятин земли. Точной даты его рождения долгое время не знали – называлось то 19марта 1809г., то 20 марта 1810г. Лишь спустя почти сорок лет после смерти писателя из публикации метрики было установлено, что он увидел свет 20 марта.1809г.

По новому стилю получается - 1апреля.

Это дало основание Владимиру Набокову закончить свою книгу о Гоголе эффектной фразой: «То, что Гоголь родился 1 апреля, это правда».[6] Фраза намекает на то, что вся последующая жизнь Гоголя прошла как бы под знаком первоапрельской мистификации.

Ну, если и не вся жизнь, то многие ее события…

Детство писателя прошло в родительском имении Васильевка (Яновщина) на Украине, в краю, овеянном легендами, поверьями-преданьями. Рядом находилась известная ныне всему миру Диканька, где в те времена показывали сорочку казненного Кочубея, а также дуб, у которого проходили свидания Марии с Мазепой.

Гоголь происходил из старинного малороссийского рода; в смутные времена Малороссии некоторые из его предков приставали и к польскому шляхетству.

Дед Гоголя Афанасий Демьянович Яновский (1738-начало 19 века) происходил из священников, окончил Киевскую духовную Академию, дослужился до секунд-майора и, получив потомственное дворянство, придумал себе мистическую родословную, восходящую к мифическому казацкому полковнику Андрею Гоголю, будто бы жившему в середине восемнадцатого века. Он писал в официальной бумаге, что «его предки, фамилией Гоголь, польской нации», хотя сам он был настоящий малоросс, и иные считали его прототипом героя «Старосветских помещиков».

Прадед, Ян Гоголь, питомец киевской академии, «вышедши в российскую сторону», поселился в Полтавском крае, и от него пошло прозвание «Гоголей - Яновских». Сам Гоголь, по-видимому, не знал о происхождении этой прибавки и впоследствии отбросил ее, говоря, что ее поляки выдумали.

Отец Н.В. Гоголя, Василий Афанасьевич Гоголь - Яновский, был служащим малороссийского почтамта, а также писал украинские комедии, которые с успехом ставились в театре Д.П. Трощинского, известного вельможи и покровителя искусств; его имение находилось неподалеку и являлось культурным центром края. Поэтическая стихия народной жизни, литературно-театральная среда очень рано развили в мальчике страсть к сочинительству.

История женитьбы Василия Гоголя на Марии Иванов Косяровской была овеяна мистикой. Еще мальчиком Василий Гоголь ездил с матушкой на богомолье в Харьковскую губернию, там был чудесный образ Божьей матери. Оставшись ночевать, он увидел во сне этот храм и небесную царицу, которая предрекла его судьбу: « Ты будешь одержим многими болезнями (и точно, он страдал многими недугами), но все пройдет, ты выздоровеешь, женишься и вот твоя жена». Выговорив эти слова, она подняла вверх руку, и он увидел у ее ног маленькое дитя, сидящее на полу, черты которого врезались в его памяти.

Дома Василий забыл сон. Родители его, не имея тогда церкви, ездили в местечко Ярески. Там он увидел у кормилицы на руках дитя семи месяцев, он взглянул на него и остановился от удивления: ему вспомнились те самые черты ребенка, которые он увидел во сне.

Никому не рассказав об этом, он начал наблюдать за девочкой, забавлял игрушками. Спустя тринадцать лет, он увидел тот же сон, и в том же храме отворились ворота, и вышла девица красоты необыкновенной и, показав рукой в левую сторону, сказала: «Вот твоя невеста!». Он увидел девочку в белом платьице с теми же чертами лица.[7] Через короткое время Василий Гоголь посватался к тринадцатилетней Марии Косяровской.

Мать писателя, Мария Ивановна, была женщиной глубоко религиозной, нервной и впечатлительной. Потеряв двоих детей, умерших в младенчестве, она со страхом ждала третьего. Супруги часто ездили в соседнюю диканьскую церковь, где хранилась чудотворная икона св. Николая Мирликийского. В честь святителя назвали мальчика Николаем.

Очень рано мать стала приводить Николая в церковь. Поначалу он испытывал только скуку, с отвращением перенося запах ладана. Но однажды, присмотревшись к росписи, изображавшей рай и ад, он попросил мать рассказать ему о Страшном суде. Она поведала мальчику о гибели мира и Страшном Суде, об адских муках грешников.

Мать наставляла, что необходимо соблюдать нравственную чистоту во имя спасения. Особенно запомнились и произвели впечатление на ребенка рассказы о лестнице, которую спускают с неба ангелы, подавая руку душе умершего. На лестнице этой – семь мерок; последняя седьмая поднимает бессмертную душу человека на седьмое небо, в райские обители. Туда попадают души праведников – людей, которые провели земную жизнь «во всяком благочестии и чистоте». Образ лестницы пройдет потом через все размышления Гоголя об участи и призвании человека к духовному подъему и нравственному росту, к самоусовершенствованию.

Перед смертью при дрожащем свете ночника искал с тоской и ужасом Гоголь эту лестницу, громко закричав: «Лестницу, поскорей давай лестницу!»

С тех пор Гоголь постоянно жил «под террором загробного воздаяния».

От матери унаследовал Гоголь тонкую душевную организацию, склонность к мистической созерцательности и богобоязненную религиозность. В глубокой тишине ему мерещилось, что он слышал загробные голоса, которые взывали к нему, леденя душу. «Вам, без сомнения, когда-нибудь случалось слышать голос, называющий вас по имени, - описал Гоголь эти детские ощущения в «Старосветских помещиках», - который простолюдины объясняют так: что душа истосковалась за человеком и призывает его; после которого следует неминуемо смерть. Признаюсь, мне всегда страшен этот таинственный зов. Я помню, что в детстве я часто его слышал: иногда вдруг позади меня кто-то явственно произносил мое имя… Я обыкновенно тогда бежал с величайшим страхом и занимавшимся дыханием из сада, и тогда только успокаивался, когда попадался мне навстречу какой-нибудь человек, вид которого изгонял эту страшную сердечную пустыню».[8]

Влиянию матери приписывают задатки религиозности, впоследствии овладевшей всем существом Гоголя, а также и недостатки воспитания: мать окружала его настоящим обожанием, и это могло быть одним из источников его самомнения, которое, с другой стороны, рано порождалось инстинктивным сознанием таившейся в нем гениальной силы.

На воображение мальчика повлияли в детстве и хранившиеся в народе верования в домовых, ведьм, водяных и русалок. Таинственный мир народной демонологии с детских лет впитала впечатлительная гоголевская душа.

Н. Гоголь был с юности худощавый, малорослый, что никак не соответствовало его представлению о богатырской казацкой натуре. Но в душе- то он чувствовал растущие силы. И был, как рассказывали его гимназические товарищи, неистощим на озорные шутки, проделки, имел пристрастие разыгрывать друзей, подмечая их смешные черты; умел «угадывать человека» (выражение Пушкина), но сам свои планы, свои сокровенные мечты никому не поверял. Страсть к перевоплощениям, к неожиданным сменам масок, розыгрышам часто приводили в недоумение его друзей.

Видевшие Гоголя на гимназической сцене и – позднее – слышавшие его чтение, сохранили убеждение, что он мог бы стать великим комическим актером. Любопытно, что удавались ему более всего женские роли; он, например, неподражаемо играл госпожу Простакову в комедии Фонвизина «Недоросль».

Внутренний душевный мир Гоголя был очень сложен и противоречив.

Он знал, что некоторые из его сотоварищей считают его уродом, маленьким, тщедушным, безобразным, непричесанным и неопрятным. Он не мог не быть ранимым от проделок товарищей. Безобидные насмешки мучили его ночи напролет. Осознание своей ущербности унижало его, но вместе с тем стимулировало к тому, чтобы возвысится до удачи и достоинства.

Он никогда никому не открывался в своих стремлениях, планах – житейских и тем более - творческих. Ему нравилось мистифицировать друзей и вводить в заблуждение относительно своих, даже самых невинных намерений. Любая удачная мистификация доставляла ему величайшую радость.

Эти склонности Гоголя вполне определились уже в Нежинской гимназии. С самого детства в нем не замечалось простодушной откровенности и общительности, всегда он был как-то странно скрытен, всегда в душе его оставались уголки, куда не смел заглядывать ничей глаз. Часто даже о самых обыкновенных вещах он говорил неспроста, облекая их какой-то таинственностью или, скрывая свою настоящую мысль под маской шутки, балагурства.

Во всех малейших событиях жизни он усматривал Божью волю. Грубый окрик в классе, плохая отметка, насморк рассматривалось им как сверхъестественное внимание. Его мучили необъяснимые предчувствия, заставлявшие повиноваться Божественной воле.

В гимназии высших наук города Нежина, в которой будущий писатель учился и жил с 1821 по 1828г., его называли Таинственным Карло – по имени одного из героев романа Вальтера Скотта «Черный карлик». За несколько месяцев до окончания гимназии он писал матери: «Правда, я почитаюсь загадкою для всех, никто не разгадал меня совершенно».

Во время учебы в Нежинской гимназии еще в низших классах Н. Гоголь как-то провинился, так что попал в «уголовную категорию». «Плохо, брат – сказал кто-то из товарищей: - высекут!» - «Завтра!» - отвечал Гоголь. Но вот приговор утвержден и пришли за ним исполнители. Гоголь вдруг вскрикивает так пронзительно, что все испугались, - и « сходит с ума». Поднимается суматоха, и Гоголя ведут в больницу. Директор навещает его два раза в день. Гимназические товарищи ходят к нему тайком и с грустью возвращаются. Помешался, действительно помешался! Гоголь до того искусно притворялся, что все были убеждены в его помешательстве. После двух недель успешного лечения его выпустили из больницы, но все еще долго поглядывали на него с сомнением и опаской.

К концу пребывания в гимназии он мечтает о широкой общественной деятельности, которая, однако, видится ему вовсе не на литературном поприще; без сомнения, под влиянием всего окружающего, он думает выдвинуться и приносить пользу обществу на службе, к которой на деле он был совершенно неспособен. Таким образом, планы будущего были неясны; но любопытно, что Гоголем владела глубокая уверенность, что ему предстоит широкое поприще; он говорит уже об указаниях провидения и не может удовлетвориться тем, чем довольствуются простые «существователи», по его выражению, какими было большинство его нежинских товарищей.

Он мечтал о государственной деятельности, которая позволила бы ему совершить нечто великое «для общего блага, для России» «Холодный пот проскакивал на моем лице при мысли, что, может быть, мне доведется погибнуть в пыли, не означив своего имени ни одним прекрасным делом…»- признавался он в письме двоюродному дяде П. Косяровскому.[9]

В конце декабря 1828г. Гоголь попал в Петербург. Представления о Петербургской жизни до такой степени изменили облик Николая Гоголя, что из неопрятного гимназиста он превратился в настоящего денди. Без ладно скроенной одежды он не мог бы достичь, как ему казалось, социального преуспевания.

Но первые же впечатления его оглушили.

В его мечтах Петербург был волшебной страной, где люди наслаждаются всеми материальными и духовными благами, где они делают великие дела, ведут великую борьбу со злом – и вдруг, вместо всего этого грязная, неуютная меблированная комната, заботы о том, как бы подешевле пообедать, тревога при виде, как опустошается кошелек, казавшийся в Нежине неистощимым!

Дело пошло еще хуже, когда он начал хлопотать об осуществлении своей заветной мечты – о поступлении на государственную службу. Он привез с собой несколько рекомендательных писем к разным влиятельным лицам и, конечно, был уверен, что они немедленно откроют ему пути к полезной и славной деятельности; но, увы – тут снова ждало его горькое разочарование.

Гоголь пытался найти свое призвание в актерском, педагогическом труде, а тем временем в его сознании крепла мысль о писательской деятельности. В 1829г. он опубликовал под псевдонимом В. Алов поэму «Ганс Кюхельгартен», начатую еще в гимназии.

Постоянно общаясь с друзьями, он не открылся им в своих намерениях и не пожелал воспользоваться их советами. Никто из них не ведал о его планах издать «Ганца». Все это объяснялось не его робостью, а желанием напустить на себя некую таинственность. Он фантазировал, что сам Пушкин прочтет эту поэму и, очарованный музыкой стихов, потребует познакомить его с загадочным автором. Подобного рода фантазии настолько разжигали его безумное воображение, что он порой брал себя в руки, чтобы и в самом деле не поверить, что уже является близким другом поэта.

Критики заметили способности автора, но сочли это произведение незрелым; читателей оно не привлекло. Гоголь так был потрясен неудачей, что скупил в магазинах все нераспроданные экземпляры книги и сжег их. Так было положено начало актам самосожжения, которые Гоголь повторял не однажды и завершил уничтожением второго тома «Мертвый душ».

Провал поэмы был сопряжен и еще с одной особенностью поведения, которая в дальнейшем также оказалась постоянной для Гоголя: испытав потрясение, он бросался вон из России. Позднее такие отъезды в моменты кризисов, в разгар споров вокруг опубликованных произведений становились чаще и продолжительнее.

Вдруг Гоголь сорвался с места и отправился на корабле за границу, в приморский город Германии – Любек.

Чтобы предотвратить упреки матери в трате денег, он придумывает таинственного друга, который будто бы хотел заплатить за путешествие, но внезапно умер.

В своих письмах к матери он пишет о причинах своего бегства, каждый раз придумывая новые мистические оправдания. Сначала он обосновал свой отъезд необходимостью лечения сильной золотушной сыпи, выступившей на лице и руках (но лечением водами в Травемунде так и не воспользовался), затем «предписанием Всевышнего» (будто бы бог указал ему путь в чужую землю), потом встречей с женщиной с «лицом поразительного блистания». В результате Мария Гоголь свела вместе две истории – о заболевании и о любовной страсти и сделала вывод, что ее сын заразился венерической болезнью. Это заключение повергло Гоголя в глубокий ужас. Его ложь обернулась против него самого. Забыв обо всем, что сообщал ранее, он пишет в очередном письме: « Мне кажется, я вам писал про мою грудную жабу, от которой насилу мог дышать, которая, к счастью, теперь меня оставила».[10]

Так же как и герой его поэмы Гоголь бежал из мира, чтобы оказаться лицом к лицу наедине с собой, он бежал от самого себя, от разлада своих высоких мечтаний с практической жизнью. Жизнь на чужбине оказалась еще горше, чем в России. Гоголь пробыл здесь недолго. Вскоре, однако, письма матери и собственное благоразумие заставили его одуматься и после двухмесячного отсутствия он вернулся в Петербург.

Объяснение этого странного поступка напрашивается само собой: Гоголю не удается устроиться на службу, изданная им поэма «Ганц Кюхельгартен» не принесла ожидаемой славы, а вызвала резкую критику.

Однако сам Гоголь говорил о совсем другой причине: о том, «что встретил женщину необыкновенной красоты и, чтобы не погибнуть, не сгореть в огне страсти, должен был бежать…».

Еще в 1829 году Гоголь описал встречу с женщиной на Невском: «но я видел ее… нет, не назову ее… она слишком высока для всякого, не только для меня. Я бы назвал ее ангелом, но это выражение низко и некстати для нее. Ангел – существо, ни добродетелей, ни пороков, не имеющее характера, потому что не человек, и живущее мыслями в одном небе. Это божество, облаченное слегка в человеческие страсти. Лицо, которого поразительное блистание в одно мгновение печатлеется в сердце; глаза, быстро пронзающие душу. Но их сияния, жгущего, проходящего всего насквозь всего, не вынесет ни один из человеков… О если бы вы посмотрели на меня тогда… правда, я умел скрывать себя от всех, но укрылся ли от себя?

Адская тоска с возможными муками кипела в груди моей… нет, это не любовь была, я, по крайней мере, не слыхал подобной любви. В порыве бешенства и ужаснейших душевных терзаний я жаждал, кипел упиться одним только взглядом, только одного взгляда алкал я. Взглянуть на нее еще раз – вот бывало одно единственное желание, возрастающее сильнее и сильнее с невыразимою едкостью тоски…

Я увидел, что мне нужно бежать от самого себя, если я хотел сохранить жизнь, водворить хоть тень покоя в истерзанную душу…

Нет, это существо, которое он послал лишить меня покоя, расстроить шатко-созданный мир мой, не была женщиной. Если бы она была женщина, она бы всею силою своих очарований не могла произвести таких ужасных впечатлений. Это было божество, им созданное, часть его самого! Но, ради бога, не спрашивайте ее имени. Она высока, слишком высока».[11]

Его приятель со школьной скамьи А. С. Данилевский недоумевал: мол, он прожил с Николаем в одном городе и в одной квартире и ничего не заметил… И все же известна необычайная скрытность Гоголя перед товарищами. Кроме того, переживания влюбленных героев его повестей (например, Вакулы из «Ночи перед рождеством») так напоминают смятение при встрече с красавицей, что напрашивается мысль: все это было знакомо писателю не понаслышке. Показательно также более позднее глухое признание Гоголя, что благодаря силе воли он дважды удерживался на краю «пропасти».

Не подразумевал ли он эпизод с красавицей незнакомкой?

Надо сказать, что тайна так и осталась тайной. Что произошло в действительности - неизвестно. И это не последнее загадочное событие в гоголевской биографии.

Гоголем овладела новая мечта – театр. Он вспомнил свои успехи на сцене в Нежинской гимназии и решил стать актером. Гоголь явился к директору императорских театров князю Гагарину и предложил свои услуги. Ему дали почитать монолог из трагедии «Дмитрий Донской».

В представлении театралов старой школы драматический актер должен был исполнять свою роль с аффектацией. Слова надо было не произносить, но с пафосом декламировать. Гоголь же читал просто, без завываний и «драматической икоты». Его манера исполнения явно противоречила вкусам экзаменаторов. Одним словом, Гоголь не выдержал испытания.

Гоголь едва не впал в отчаяние. После смерти его отца жизнь семьи стала трудной. Появились долги. Помощь от матери становилась все менее регулярной. Небольшое имение приходилось неоднократно закладывать. Так прошло несколько мучительных месяцев, пока, наконец, не улыбнулось счастье. Гоголь получил службу в одном из департаментов министерства внутренних дел. Место было незавидное: работа мелкого канцеляриста, скучная и утомительная. Оказалось, здесь надо тратить жизнь на то, чтобы «переписывать старые бредни и глупости господ-столоначальников» (из письма к матери).

Гоголь при этом внимательно приглядывался к жизни и быту своих коллег чиновников. Эти наблюдения позднее легли в основу его знаменитых повестей «Нос», «Записки сумасшедшего», «Шинель». Прослужив год, Гоголь решил навсегда покончить с мыслью о чиновничьей карьере. В феврале 1831года он подал в отставку.

С помощью критика П. А. Плетнева Гоголь получил место учителя истории в Патриотическом институте, где обучались дочери офицеров. Продолжительное время он увлекается живописью, посещает занятия в академии художеств. Постепенно, однако, в нем начинает созревать убеждение, что именно литературное творчество является главным его призванием. Горечь неудачи с «Гансом Кюхельгартеном» забывалась, и Гоголь снова начинает писать, посвящая этой работе весь свой досуг. Кстати, до конца своей жизни Гоголь так никому и не признался, что В. Алов - его псевдоним.

Постепенно Гоголь находит свой путь и добивается успеха. Перед Гоголем открылись двери в избранное литературное общество: он знакомится с В. А. Жуковским, П. А. Плетневым, а в мае 1831г. на вечере у последнего был представлен Пушкину. Прошло еще два-три месяца, и Гоголь стал литературной знаменитостью. В обстановке общения с ними – в Царском Селе – завершает Гоголь произведение, которое сделало его известным России: «Вечера на хуторе близ Диканьки».

В письмах к матери Гоголь часто намекает на «обширный труд», над которым он много и упорно работает. Уже после приезда в Петербург он начинает донимать своих родных просьбами: регулярно присылать ему сведения и материалы об обычаях и нравах «малороссиян наших», образцы украинского народного творчества – песни, сказки, а также всякого рода старинные вещи шапки, платья, костюмы. «Еще несколько слов, - пишет он матери, - о колядках, об Иване Купале, о русалках. Если есть, кроме того, какие-либо духи или домовые, то о них подробнее с их названиями и делами; множество носится между простым народом поверий, страшных сказаний, разных анекдотов, и проч., и проч., и проч. Все это будет для меня чрезвычайно занимательно».[12]

Эти материалы в дополнение к собственным жизненным впечатлениям были использованы Гоголем в большом цикле повестей, вышедших под общим названием «Вечера на хуторе близ Диканьки». По совету Плетнева Гоголь издал обе части этого сборника под интригующим псевдонимом наивного и лукавого рассказчика пасечника Рудого Панька.

Первая часть «Вечеров» вышла в свет в сентябре 1831 года. В нее вошли четыре повести: «Сорочинская ярмарка», «Вечер накануне Ивана Купалы», «Майская ночь» и «Пропавшая грамота». Через шесть месяцев, в начале марта 1832 года появилась и вторая часть («Ночь перед рождеством», «Страшная месть», «Иван Федорович Шпонька и его тетушка», «Заколдованное место»).

Мир, открывавшийся в «Вечерах на хуторе близ Диканьки», мало имел общего с той реальной действительностью, в условиях которой жил Гоголь. Это был веселый, радостный, счастливый мир поэтической сказки, в котором преобладает светлое мажорное начало. В «Вечерах» обильно введены элементы украинской народной фантастики, легенды. Рядом с людьми действуют ведьмы, русалки, колдуньи, черти. Настоящая жизнь и легенда воспринимались читателями «Вечеров» как единое целое.

Рассказы словно бы сотканы из украинских сказок, песен, былей. Здесь, как говорил Белинский, возникает особый мир «поэтической действительности, в которой никак не узнаешь, что в ней быль и что сказка, но все поневоле принимаешь за быль».[13]

Рассказ «Ночь перед Рождеством» начинается с того, что ведьма вылетает из трубы на метле и прячет в рукав звезды, а черт ворует Месяц и, обжигаясь, прячет его в карман. Но ведьма, оказывается, мать кузнеца Вакулы, ловкая кокетка, которая умеет «причаровывать к себе степенных казаков». Человек не только не боится «нечистой силы», он заставляет ее служить себе. Черт, хоть и явился прямо из Ада, не так уж и страшен: верхом на черте Вакула летит в Петербург, чтобы привезти своенравной красавице Оксане такие же черевички, как у самой царицы. В таком духе идет все повествование, идет переплетение сказки и были. Фантастическое и реальное смешано у Гоголя в каком-то причудливом гротеске. Фантастическим перипетиям удивляются не только читатель, но и сами персонажи. Так, Вакула недоуменно глядит на искусство Пацюка, глотающего вареники, предварительно окупающиеся в сметану.

В ранних циклах («Вечера на хуторе близ Диканьки», «Миргород») черт имеет реальные типологические черты. У него «узенькая, беспрестанно вертящаяся и нюхающая все, что ни попадется, мордочка, оканчивающаяся, как у наших свиней, круглым пятачком», «острый и длинный хвост». Это мелкий бес, осмысленный в фольклорных традициях.

Вообще, «Вечера» «следуют двум разнородным традициям: немецкая романтическая демонология (ведьмы, черти, заклинания, колдовство) и украинская сказка с ее исконным дуализмом, борьбой Бога и дьявола». Бес – это существо, в котором сосредоточились отрицание Бога, вечная пошлость.

Гоголь «при свете смеха исследует природу этой мистической сущности», который заставляет людей «делать что-то подобное человеческому, как механик своего безжизненного автомата» или толкает невесту в объятия «страшной черной кошки с железными когтями», то есть в объятия ведьмы.

Гоголевский черт – это «недоразвитая ипостась нечистого; трясущийся, хилый бесенок; дьявол из породы мелких чертей, которые чудятся нашим пьяницам». Вторжение демонических сил в жизнь человека становится причиной той пустоты в мире, где забыли Бога, которая рождает гибель. В этом ирреальном мире даже красота становится чем-то страшно пронзительным, сопровождаемым не только бесовски - сладким чувством, но и паническим ужасом.

Таким образом, одна из ипостасей гоголевского беса заключается в явлении «бессмертной пошлости людской», которую надо «бить по морде, не смущаясь». Эта пошлость есть «начатое и неоконченное, которое выдает себя за безначальное и бесконечное», она отрицает Бога и отождествляется со всемирным злом.

В повести «Майская ночь, или утопленница» эпизод, когда мачеха, обратившаяся в страшную черную кошку, пытается задушить панночку – дочку сотника, но лишается лапы с железными когтями, навеян детскими видениями Гоголя.

Он рассказывал А. О. Смирновой о приключившейся с ним истории, когда было Гоголю всего пять лет: « Я сидел один в Васильевке. Отец и мать ушли. Оставалась со мной одна старуха няня, да и та куда-то отлучилась. Спускались сумерки. Я прижался в уголку дивана и среди полной тишины прислушивался к стуку длинного маятника старинных стенных часов. В ушах шумело, что-то надвигалось и уходило куда-то. Верите ли, - мне тогда уже казалось, что стук маятника был стуком времени, уходящего в вечность. Вдруг слабое мяуканье кошки нарушило тяготивший меня покой. Я видел, как она, мяукая, осторожно кралась ко мне. Я никогда не забуду, как она шла потягиваясь.

А мягкие лапы слабо постукивали о половицы когтями, и зеленые глаза искрились недобрым светом. Мне стало жутко. Я вскарабкался на диван и прижался к стене.

«Киса, киса», - пробормотал я и, желая ободрить себя, соскочил и, схвативши кошку, легко отдавшуюся мне в руки, побежал в сад, где бросил ее в пруд, где несколько раз, когда она старалась выплыть и выйти на берег, отталкивал ее шестом. Мне было страшно, я дрожал, а в то же время чувствовал какое-то удовлетворение, может быть месть за то, что она меня испугала. Но когда она утонула, и последние круги на воде разбежались – водворились полный покой и тишина, - мне вдруг стало жалко «кисы». Я почувствовал угрызения совести. Мне казалось, что я утопил человека. Я страшно плакал и успокоился только тогда, когда отец, которому я признался в поступке своем, меня высек».[14]

В «Майской ночи» ведьму-мачеху утаскивает в пруд утопленница-панночка.

Образ кошки предстает и в повести «Старосветские помещики» (сборник «Миргород»). У Пульхерии Ивановны сбежала по зову плоти ее любимая кошечка, а потом вдруг явилась совсем одичавшей. Старушка решила, что это предвестие ее близкой кончины, что это сама смерть пришла за нею.

Злая дьявольская нечисть, олицетворявшая в «Вечерах» темные силы, оказывается в большинстве случаев посрамленной, и все ее попытки одурачить, поиздеваться над человеком оборачиваются против нее самой.

Но великие беды и несчастья приносили адские силы, когда обманным путем и бесовскими посулами им удавалось ослепить людей, заставить их хотя бы на мгновения усомниться в своей правоте.

Как и в прежних произведениях Гоголя, большое место в повести «Страшная месть» занимает фантастический сюжет. Но за фантастическими чертами и событиями в повести раскрывается реальная историческая и нравственная тема преступности и предательства, неизбежности за это самой суровой кары.

Ужасны кровавые злодеяния злого колдуна-предателя из этой повести, но неминуемое возмездие настигнет его в положенный час.

В основу сюжета повести «Вечер накануне Ивана Купалы» положен славянский языческий праздник Ивана Купалы, русской православной церковью приуроченный к Рождеству Ивана Предтечи (24 июня по старому стилю).

В Малороссии существует поверье, что папоротник цветет лишь раз в год, именно в полночь перед Ивановым днем, огненным цветом. Успевший сорвать его – несмотря на все призраки, ему препятствующие в этом, находит клад. Клад в повести становится дьявольским искушением, которого не выдерживает Петрусь, убивший невинного ребенка и добывший золото этой страшной ценой.

Потому неизбежна суровая кара за кровавое преступление, не принесшее счастья молодым. Ведь так призрачно и недолговечно богатство, приобретенное нечестным путем.

А. К. Вронский в книге «Гоголь» пишет – «Фантастическое у Гоголя отнюдь не внешний прием, не случайное и не наносное. Удалите черта, колдуна, ведьм, мерзостные свиные рыла, повести распадутся не только сюжетно, но и по своему смыслу, по своей идее.

Злая, посторонняя сила, неведомо, со стороны откуда-то взявшаяся, разрушает тихий, безмятежный, стародавний уклад с помощью червонцев и всяких вещей – вот в чем этот смысл. В богатстве, в деньгах, кладах, - что-то бесовское: они манят, завлекают, искушают, толкают на страшные преступления, превращают людей в жирных скотов, в плотоядных обжор, лишают образа и подобия человеческого.

Вещи и деньги порой кажутся живыми, подвижными, а люди делаются похожими на мертвые вещи; подобно Чубу, куму, дьяку они благодаря интригам черта превращаются в кули».[15]

В сборнике повестей «Миргород» одной из самых мистических и страшных является повесть «Вий».

Повесть была начата Гоголем в 1833 году.

Вий, имя фантастического подземного духа, было придумано Гоголем в результате соединения имени властителя преисподней в украинской мифологии «железного Ния» и украинских слов «вия» - ресница и «повико» - веко. Отсюда – длинные веки гоголевского персонажа.

В примечании к «Вию» Гоголь указывает, что « вся эта повесть есть народное предание» и что он его передал именно так, как слышал, почти ничего не изменив. Однако до сих пор не обнаружено ни одно произведение фольклора, сюжет, которого точно напоминал бы повесть. Лишь отдельные мотивы «Вия» сопоставимы с некоторыми народными сказками и преданиями.

Хома Брут гибнет от страха, но ценой своей жизни губит нечистую силу, бросившуюся на философа и не услышавшую вовремя крик петуха – после его третьего крика, духи, не успевшие вернуться в подземное царство мертвых, погибают.

Целую гамму мифических настроений гениально проявляет Гоголь в сцене волшебной скачки и полета над водой Хомы с ведьмой на плечах. Хома Брут видел, как там, внизу, из-за осоки выплывала русалка, мелькала спина и нога – выпуклая, упругая, вся созданная из блеска и трепета… «Облачные перси ее, матовые, как фарфор, не покрытый глазурью, просвечивали перед солнцем по краям своей белой эластической окружности…Вода в виде маленьких пузырьков, как бисер, осыпала их. Она вся дрожит и смеется в воде. Видит ли он это или не видит? Наяву ли это или снится? «Что это?» - думал философ, глядя вниз, несясь во всю прыть. Пот катился с него градом, он чувствовал бесовски сладкое чувство, он чувствовал какое-то пронзающее, какое-то томительно-страшное наслаждение. Ему часто казалось, что, будто сердца уже вовсе не было у него, и он со страхом хватался за него рукою».[16]

«В «Вие» - отмечал А. К. Вронский – милая чувственность, земное, существенное ведет борьбу со смертными очарованиями, с темными душевными наслаждениями, с погибельным миром, но таящим неизъяснимые наслаждения».[17]

С конца 1833 г. он увлекся мыслью столь же несбыточной, как были его прежние планы относительно службы: ему казалось, что он может выступить на ученое поприще. В то время приготовлялось открытие Киевского университета, и он мечтал занять там кафедру истории, которую преподавал девицам в патриотическом институте.

В Киев приглашали Максимовича; Гоголь думал основаться вместе с ним в Киеве, желал зазвать туда и Погодина; в Киеве ему представлялись, наконец, русские Афины, где сам он думал написать нечто небывалое по всеобщей истории, а вместе с тем изучать малороссийскую старину.

К его огорчению, оказалось, что кафедра истории была отдана другому лицу; но зато вскоре ему предложена была такая же кафедра в Петербургском университете, благодаря влиянию его высоких литературный друзей.

Он действительно занял эту кафедру: раз или два ему удалось прочесть эффектную лекцию, но затем задача оказалась ему не по силам, и он сам отказался от профессуры в 1835 г. Это была, конечно, большая самонадеянность; но вина его была не так велика, если вспомнить, что планы Гоголя не казались странными ни его друзьям, в числе которых были Погодин и Максимович, сами профессора, ни министерству просвещения, которое сочло возможным дать профессуру молодому человеку, кончившему с грехом пополам курс гимназии; так невысок был еще весь уровень тогдашней университетской науки.

В 1835г. Гоголь представил в Петербургский университет рукопись двухтомной «Истории Малороссии». Но затем взял ее обратно для доработки. Сжег ли Гоголь эту рукопись, как он часто делал с не удовлетворявшими его произведениями, или она сохранилась, неизвестно.

«Нос», «Шинель» фантастика в этих произведениях.

«Нос»

Владимир Набоков связывал главного героя повести с особенностями внешности самого Гоголя: «Его большой и острый нос был так длинен и подвижен, что в молодости он умел пренеприятно доставать его кончиком нижнюю губу; нос был самой чуткой и приметной чертой его внешности. Нос лейтмотивом проходит через его сочинения: трудно найти другого писателя, который с таким смаком описывал бы запахи, чиханье и храп. Обостренное ощущение носа в конце концов вылилось в повесть «Нос» - поистине гимн этому органу. Его фантазия ли сотворила нос или нос разбудил фантазию – значения не имеет».[18]

Не всегда мог контролировать себя герой повести «Нос», которую можно считать первым произведением русской литературы о превращении человека в кого-то не похожего на окружающих и в силу своей непохожести неспособного уже жить прежней жизнью. Для того, чтобы подобное превращение совершилось, нужно совсем немного: забрать у человека одну из самых незначительных частей его – нос. Жертвой подобной мистификации стал коллежский асессор Ковалев, который ничем не отличался от других «коллежских асессоров», лишь любил, чтобы все называли его майором. «По этому-то самому и мы будем вперед этого коллежского асессора называть майором».

Итак, однажды утром майор Ковалев «проснулся довольно рано» и, «к величайшему изумлению своему, увидел, что у него вместо носа совершенно гладкое место!». «Проснулся довольно рано» и цирюльник Иван Яковлевич и обнаружил в булке, которую он разрезал, именно нос майора Ковалева. Каким образом смог отрезать нос Иван Яковлевич, а тем более как этот нос оказался в булке, осталось невыясненным, но точно известно, что из рук цирюльника нос отправился в Неву с Исаакиевского моста. Именно с этого момента начинаются мучения майора, в ходе которых он понимает, что «без носа человек – черт знает что!». Если действия Ковалева после этого досадного происшествия поддаются объяснению, то действия носа ничем объяснить нельзя. Вместо того чтобы плавать в Неве, нос совершенно невероятнейшим образом оказывался в карете в центре Петербурга. «Он был в мундире, шитом золотом, с большим стоячим воротником; на нем были замшевые панталоны; при боку шпага». Ковалев «чуть не сошел с ума от такого зрелища». Его собственный нос разъезжает по Петербургу в чине статского советника (что гораздо выше чина самого Ковалева), он молится в Казанском соборе, ездит с визитами, да еще и отвечает на высказывания Ковалева, что он (нос) «решительно ничего не понимает».

Вследствие, казалось бы, незначительной перемены внешности майора весь мир перевернулся с ног на голову. Мало того, что нос обрел все человеческие свойства и признаки, - он стал могущественнее своего обладателя, демонстрируя тем самым ничтожную роль человека в этом городе, в этом мире. После потери носа Ковалев не свободен в своих действиях, круг его возможностей снизился почти до точки, и все его усилия направлены на одно – вернуть столь «заметную часть тела» на прежнее место.

Вещи играют очень важную роль в произведениях Гоголя, люди растворяются в этом мире вещей. Поэтому неудивительно, что мир предметов – город – подавляет человека, делает его существование механистическим и инерционным.

«Шинель»

Мысль о человеке, душу которого вдохнул Бог, а судьбу нередко определяет черт, видимо, не оставляла Гоголя. Герой повести «Шинель» Акакий Акакиевич Башмачкин во всем обижен судьбой, даже имя при рождении получил неблагозвучное. Но Башмачкин не ропщет: ему уже за пятьдесят, он не пошел дальше переписки бумаг, не поднялся чином выше титулярного советника; у него нет семьи, друзей, не ходит он в театр, ни в гости, ни просто погулять: все его духовные потребности удовлетворяются переписыванием бумаг.

Гоголь детальнейшим образом описывает, как окончательно протерлась старая, много раз чиненная шинель Акакия Акакиевича, как он по-детски пытался убедить портного Петровича, что сукно еще новое, поставить бы заплатки; как Башмачкин пытается раздобыть недостающие сорок рублей, как сэкономить. Наконец вожделенная шинель приобретается, но вскоре и ее крадут. Акакий Акакиевич бесполезно ходит по чиновникам, пытаясь разыскать пропавшую шинель и… умирает, не выдержав равнодушия со стороны «значительного лица».

Смерть, казалось бы, поставила точку в истории Акакия Акакиевича. Но Гоголь преподносит читателю еще одну неожиданность. Он рассказывает о мертвеце, который искал по ночам свою шинель, поэтому сдирал шинели со всех, не разбирая чина и звания. Мертвец не успокоился, пока не добрался до «значительного лица» и не содрал шинель с его плеч.

Такой фантастический поворот событий напоминает мрачные чудеса «Вия». Но в «Шинели» описание действий мертвеца приправлено юмором и так подано, что невозможно сказать наверняка, что было на самом деле, а что родилось в воспаленном воображении обывателей. Гоголь, правда, сообщает в самых последних строках, что, когда будочник попытался задержать привидение, оно, остановясь, спросило: «Тебе чего хочется?» - и показало такой кулак, какого у живых не найдешь. К тому же привидение было гораздо выше ростом, чем Акакий Акакиевич и носило «преогромные усы». Однако генерал в момент встречи с мертвецом-грабителем узнал Акакия Акакиевича и даже услышал его голос: «…твоей-то шинели мне и нужно! не похлопотал об моей, да еще распек, - отдавай же теперь свою!» Впрочем, в состоянии ужаса немудрено услышать слова, которые давно твердит голос совести. И без того почти каждый день представлялся генералу «бледный Акакий Акакиевич, не выдержавший должностного распеканья».

Гоголь так и оставляет читателя в неизвестности: было ли это привидение или что-то другое. Во всяком случае, если по Петербургу шли слухи о чиновнике-мстителе, бунтующем после смерти, в этом проявлялся гнев, который испытывал еще живой Башмачкин. В горячечном бреду он «сквернохульничал» и вслед за словами «Ваше Превосходительство» произносил какие-то другие, «страшные слова».

После издания новых сборников «Миргород» и «Арабески» слава Гоголя еще более возросла. В.Г.Белинский в статье «О русской повести и повестях г.Гоголя» провозгласил его «главою литературы, главою поэтов»[19] - и это при жизни Пушкина!

В 1836 г. в Александринском театре в Петербурге состоялась премьера «Ревизора». Но вскоре Гоголь вновь уезжает за границу. Уезжает неожиданно для его знакомых и друзей, глубоко травмированный критическими отзывами: «еду за границу, там размыкаю ту тоску, которую наносят мне ежедневно мои соотечественники». Многие биографы пришли к выводу, что причина внезапного отъезда – общественная реакция на комедию…

Но, как оказалось, Гоголь принял решение об отъезде еще до премьеры «Ревизора», не так-то просто объяснить и этот поступок.

Гоголь пробыл за границей с июня 1836г. по апрель 1848г., но дважды за это время побывал на родине: в 1839-1840 и в 1841-1842гг.

Он исколесил чуть ли не всю Западную Европу, дольше всего прожил в любимой Италии – в общей сложности около четырех с половиной лет.

Плавал Гоголь и по Средиземному морю, а перед окончательным возвращением в Россию совершил паломничество в Святую землю, к Гробу Господню в Иерусалиме. По свидетельству сестры Гоголя Анны Васильевны: «Когда Гоголь собирался в путь за границу, ему хотелось получить непременно от кого-нибудь образ в виде благословения.

Долго он ждал напрасно, но вдруг получил образ Спасителя от проповедника Иннокентия. Это исполнение его желания показалось ему чудесным и было истолковано им, как повеление свыше ехать в Иерусалим и, очистив себя молитвой у гроба Господня, испросить благословение Божие на задуманный литературный труд».[20]

И в заграничной жизни Гоголя не обошлось без тайн… «Вообразите, что он был в Испании во время междуусобной войны; в Лиссабоне также», - с изумлением сообщал родным К. С. Аксаков осенью 1839 года. Гоголя даже стали называть «молодым испанцем».

В Риме в беседе со А. О. Смирновой-Россет (фрейлине, приятельнице многих литераторов) Гоголь подвел итог мистификации со своим путешествием в Испанию. Смирнова вспоминала: «Будучи в Риме, уже в 1843г., Гоголь начал что-то рассказывать об Испании и Португалии, где будто бы очень плохо дело обстояло с комфортом и с прислугой, где ему подали совсем холодную котлету. Я заметила, что Гоголь мастер очень серьезно солгать. На это он сказал: « так если ж Вы хотите знать правде, я никогда не был в Испании, но зато я был в Константинополе, а Вы этого не знаете».

Тут он начал описывать во всех подробностях Константинополь, называл улицы, рисовал местность, рассказывал о собаках, упоминая даже, какого они цвета, и о том, что там подают кофе в маленьких чашках с гущею… Речь его была наполнена множеством мелочей, которые мог знать только очевидец, и заняла всех слушателей на целых полчаса или около того.

«Вот сейчас и видно, - сказала я ему тогда, - что Вы были в Константинополе». А он ответил: - «Видите, как легко Вас обмануть. Вы привыкли, что б вам человек с первого разу все выхлестал, что знает и чего не знает, даже и то, что у него на душе. Вот же я не был в Константинополе, а в Испании и Португалии был».[21]

На самом деле, в Константинополе в отличие от Испании, Гоголь действительно побывал, но только через пять лет после встречи со Смирновой в апреле 1848 года, на обратном пути из Иерусалима в Россию.

По одним данным, в Испании он точно был, но проездом (непонятно, откуда и куда проездом, если учесть, что Пиренейский полуостров – это край Европы, и оттуда можно было отправиться только в Америку или Африку, где Гоголь уж точно никогда не был), потому что, в самом деле оставаться долго было неприятно после Италии: ни климат, ни природа, ни художества, ни картины, ни народ, не могли произвести на него особенного впечатления.

О мнимой поездке на Пиренейский полуостров Гоголь рассказывал многим своим друзьям. Однако ни одного письма Гоголя из Испании и Португалии до нас не дошло, как и чьих-либо воспоминаний о встречах с ним в этих странах. Нет и никаких следов получения писателем каких-либо финансовых средств для совершения такого путешествия. Из этого можно заключить, что Гоголь свое путешествие за Пиренеи просто выдумал. С того времени между Гоголем и А. Смирновой образовалась шутка: «Это когда я был в Испании».

Возможно, Гоголя навел на эту мистификацию с Испанией сюжет «Записок сумасшедшего», где главный герой воображал себя испанским королем.

Между тем сколько-нибудь очевидных подтверждений пребывания Гоголя в Испании и Португалии пока не обнаружено, и вполне возможно, что это одна из мистификаций, на которые он был великий охотник.

Разыгрывая своего собеседника, Гоголь имел обыкновение с невозмутимо серьезным видом приводить подробности, подтверждающие заведомо абсурдную версию. Так еще в Нежинской гимназии он чуть ли не убедил своего соученика М. А. Риттера, что у того «бычачьи глаза».

Аксаков вспоминает одну шалость Гоголя, в которой очень наглядно проявляется эта удивительная черта его характера. Гоголь как-то отправлялся из Москвы в Петербург. В почтовой карете, в одном купе с ним ехал один из знакомцев Аксакова, некий чиновник П. И. Пейкер.

Обрадовавшись соседству со знаменитым писателем, этот чиновник поспешил завязать разговор с Гоголем. Последний немедленно заверил спутника, «что он не Гоголь, а Гогель, прикинулся смиренным простачком, круглым сиротой и рассказывал о себе преплачевную историю». Когда же в Петербурге этот самый Пейкер был представлен Гоголю, он понял, что его мистифицировали и рассердился.

И мемуарист добавляет от себя: «Он был прав: за что Гоголь дурачил его трое суток?.. Мы успокоили Пейкера, объяснив ему, что подобные мистификации Гоголь делал со всеми».[22]

В 1935г. из Киева в Петербург Гоголь возвращался с друзьями – Данилевским и Пащенко. Ехали весело, вспоминая гимназию. Гоголь был в ударе. Он смешил спутников и предложил друзьям выдавать его станционным смотрителям за ревизора, якобы едущего инкогнито. Договорившись и распределив между собою роли, они послали Пащенко вперед, чтобы он распространял по дороге слухи о приближении тайного ревизора.

Когда Гоголь с Данилевским появлялись на станциях, их принимали с необычайной любезностью. В подорожной Гоголя значилось: «адъюнкт-профессор», что принималось сбитыми с толку смотрителями чуть ли не за адъютанта его императорского величества. Благодаря выдумке Гоголя до Петербурга доехали с необыкновенной быстротой.

Во время поездки из Москвы в Петербург вместе с С. Аксаковым в октябре 1839г. он принялся уверять продавца трактира, будто тот принес куски мыла вместо пряников:

мол «по белому их цвету, это видно, да и пахнут они мылом, что пусть он сам отведает, и что мыло стоит гораздо дороже, чем пряник».

Так и в отношении некоторых событий гоголевской жизни невозможно определенно решить, имели они место или нет, смеется Гоголь или говорит серьезно. С детства Гоголь усвоил правила, что иногда должно не только не говорить настоящей правды людям, но и выдумывать всякий вздор для скрытия истины. С. Аксаков признавал: «Странности Гоголя иногда были необъяснимы и остались навсегда для меня загадками».[23]

Пребывание в за границей в «прекрасном далеке» на первый раз укрепило и успокоило его, дало ему возможность завершить его величайшее произведение «Мертвые души», — но стало зародышем и глубоко фатальных явлений. Разобщение с жизнью, усиленное удаление в самого себя, экзальтация религиозного чувства повели к «пиэтистическому» преувеличению, которое закончилось его последней книгой, составившей как бы отрицание его собственного художественного дела...

В марте 1837года Гоголь был в Риме. Вечный город произвел на него обаятельное впечатление. Природа Италии восхищала, очаровывала его. Под живительными лучами итальянского солнца здоровье Гоголя укреплялось, хотя вполне здоровым он себя никогда не считал.

Знакомые подтрунивали над его мнительностью, но он еще в Петербурге говорил совершенно серьезно, что доктора не понимают его болезни, что у него желудок устроен совсем не так, как у всех людей, и это причиняет ему страдания, которых другие не понимают.

Живя за границей, он почти каждое лето проводил на каких-нибудь водах, но редко выдерживал полный курс лечения; ему казалось, что он сам лучше всех докторов, знает, как и, чем лечиться. Всего благотворнее, по его мнению, на него действовали путешествия и жизнь в Риме. Так говорил Гоголь про свой любимый Рим: « Мне казалось, что, будто я увидел свою родину, в которой несколько лет не бывал, а в которой жили только мои мысли. Но нет, это все не то: не свою родину, но родину души своей я увидел, где душа моя жила еще прежде меня, прежде чем я родился на свет».[24]

В мае 1840 Гоголь уезжал в Италию и обещал своим друзьям привезти первый том «Мертвых душ», готовый для печати.

С. Т. Аксаков, Погодин и Щепкин провожали его и стояли на улице в Перхушково, пока экипаж не пропал из глаз. Вдруг, откуда ни возьмись, потянулись страшные, черные тучи и очень быстро заволокли половину неба, сделалось темно, и какое-то зловещее чувство овладело друзьями Гоголя.

Они грустно разговаривали, применяя к будущей судьбе Гоголя мрачные тучи, затмившие солнце, но через полчаса внезапно переменился горизонт: сильный ветер рвал на клочки и разгонял страшные тучи, небо скоро прояснилось, солнце явилось в своем блеске и радостное чувство наполнило сердца провожающих.

Так, мистическим образом природа провожала Гоголя за границу.

Но именно в Риме слабый организм поэта не выдержал нервного напряжения, сопровождающего усиленную творческую деятельность. Он схватил сильнейшую болотную лихорадку. Острая, мучительная болезнь едва не свела его в могилу и надолго оставила следы, как на физическом, так и на психическом состоянии его. Припадки ее сопровождались нервными страданиями, слабостью, упадком духа. Н.П. Боткин, бывший в то время в Риме и с братской любовью ухаживавший за Гоголем, рассказывает, что он говорил ему о каких-то видениях, посещавших его во время болезни. «Страх смерти», мучивший отца Гоголя в последние дни его жизни передался и сыну.

Гоголь с ранних лет отличался мнительностью, всегда придавал большое значение своему нездоровью; болезнь мучительная, не сразу поддавшаяся врачебной помощи, показалась ему преддверием смерти, или, по крайней мере, концом деятельности, полной жизни.

До этого дремавшие в нем религиозные чувства начинают приобретать все большие размеры. Вдохновение, периодически покидавшее и вновь возвращавшееся к писателю, он тоже начинает рассматривать как божественное осенение.

Серьезные, торжественные мысли, на которые наводит нас близость могилы, охватили его и не покидали более до конца жизни. Оправившись от физических страданий, он опять принялся за работу, но теперь она приобрела для него иное, очень важное, значение. Отчасти под влиянием размышлений, навеянных болезнью, отчасти благодаря статьям Белинского, в нем выработался более серьезный взгляд на свои обязанности как писателя и на свои произведения.

Он, чуть ли не с детства искавший поприща, на котором можно прославиться и принести пользу другим, пытавшийся сделаться и чиновником, и актером, и педагогом, и профессором, понял, наконец, что его настоящее призвание есть литература, что смех, возбуждаемый его творениями, имеет под собой глубокое воспитывающее значение. «Дальнейшее продолжение «Мертвых душ», - говорит он в письме к Аксакову, - выясняется в голове моей чище, величественнее, и теперь я вижу, что сделаю, может быть, со временем, кое-что колоссальное, если только позволят слабые силы мои».[25]

В то же время религиозность, отличавшая его с детства, но до сих пор редко проявлявшаяся наружу, стала чаще выражаться в его письмах, в его разговорах, во всем его мировоззрении. Под ее влиянием он стал придавать своей литературной работе какой-то мистический характер, стал смотреть на свой талант, на свою творческую способность как на дар, ниспосланный ему богом ради благой цели, на свою писательскую деятельность как на предопределенное свыше призвание, как на долг, возложенный на него провидением.

Высокое представление о своем таланте и лежащей в нем обязанности повело его к убеждению, что он творит нечто провиденциальное: для того чтобы обличать людские пороки и широко смотреть на жизнь, надо стремиться к внутреннему совершенствованию, которое дается только богомыслием.

Несколько раз пришлось ему перенести тяжелые болезни, которые еще увеличивали его религиозное настроение;

в своем кругу он находил удобную почву для развития религиозной экзальтации, — он принимал пророческий тон, самоуверенно делал наставления своим друзьям и, в конце концов, приходил к убеждению, что сделанное им до сих пор было недостойно той высокой цели, к которой он теперь считал себя призванным.

Если прежде он говорил, что первый том его поэмы есть не больше, как крыльцо к тому дворцу, который в нем строится, то теперь он готов был отвергать все им написанное, как греховное и недостойное его высокого посланничества. Однажды, в минуту тяжелого раздумья об исполнении своего долга, он сжег второй том «Мертвых душ», принес его в жертву Богу, и его уму представилось новое содержание книги, просветленное и очищенное; ему казалось, что он понял теперь, как надо писать, чтобы «устремить все общество к прекрасному».

«Создание чудное творится и совершается в душе моей, - писал он в1841году, - и благодарными слезами не раз теперь полны глаза мои. Здесь явно видна мне святая воля Бога: подобное внушение не происходит от человека; никогда не выдумать ему такого сюжета».[26]

Этот мистический, торжественный взгляд на свое произведение Гоголь высказывал пока еще очень немногим из своих знакомых. Для остальных он был прежним приятным, хотя несколько молчаливым собеседником, тонким наблюдателем, юмористическим рассказчиком.

Любовь и женщины.

До самой смерти Гоголь не знал любви, этого, по его словам, «первого блага на свете». Это – факт огромной важности, объясняющий многие особенности характера и творчества писателя. Мысли Гоголя о демонической природе красоты и гибельности любви основаны на его личном психологическом опыте: он испытывал ужас перед любовью, предчувствуя ее страшную, разрушительную силу над своей душой; натура его была так чувственна, что «это пламя превратило бы его в прах в одно мгновение». В повести «Вий» прекрасная панночка- ведьма так очаровала псаря Микиту, что тот воротился от нее едва живой, «а с той поры иссохнул весь, как щепка; когда раз пришли на конюшню, то вместо его лежала только куча золы да пустое ведро: сгорел, совсем сгорел собою!» Так повторяется в сказочном образе личное признание Гоголя. « К спасенью моему, - говорит Гоголь, - твердая воля отводила меня от желания заглянуть в пропасть».

В. В. Розанов в книге «Опавшие листья. Короб второй» попытался раскрыть загадку Гоголя в отношениях с женщинами. « Он, бесспорно, «не знал женщины», то есть у него не было физиологического аппетита к ней. Что же было? Поразительна яркость кисти везде, где он говорит о покойниках. «Красавица (колдунья) в гробу» - как сейчас видишь. «Мертвецы, поднимающиеся из могил» которых видят Бурульбаш с Катериною, проезжая на лодке мимо кладбища, - поразительны. То же – утопленница Ганна. Везде покойник у него живет удвоенной жизнью, покойник – нигде не «мертв», тогда как живые люди удивительно мертвы. Это – куклы, схемы, аллегории пороков. Напротив, покойники – и Ганна, и колдунья – прекрасны, и индивидуально интересны. Это «уж не Собакевич-с». Тайна Гоголя находилась где-то тут, в «прекрасном упокойном мире», - по слову Евангелия: «Где будет сокровище ваше - там и душа ваша».

Поразительно, что ведь ни одного мужского покойника он не описал, точно мужчины не умирают. Но они, конечно, умирают, но Гоголь ими нисколько не интересовался. Он вывел целый пансион покойниц, - и не старух (ни одной), а все молоденьких и хорошеньких. Замечательно, что нравственный идеал – Уленька – похож на покойницу. Бледна, прозрачна, почти не говорит и только плачет «точно ее вытащили из воды», а она взяла и ожила, но самая жизнь проявилась в прелести капающих слез, напоминающих, как каплет вода с утопленницы, вытащенной и поставленной на ноги. Бездонная глубина и загадка».[27]

Можно предположить, что неудача на любовном фронте укрепила писателя в мысли о том, что его миссия лежит вне обычной любви и семейной жизни, что сам бог подвиг его на иной путь духовного подвига посредством литературы, а женщины могут лишь увести его с избранного пути.

Не так созерцание красоты, как ее сила, ее активная миссия в мире занимала воображение Гоголя.

Смирнову–Россет Гоголь пожалуй любил с увлечением, может быть потому, что видел в ней кающуюся Магдалину и считал себя спасителем ее души. Она сказала ему один раз: «Послушайте, вы влюблены в меня …» Гоголь осердился, убежал и три дня не ходил к ней.

Гоголя знали весьма немногие. Даже с друзьями он не был вполне откровенен. Он не любил говорить ни о своем настроении, ни о житейских делах, ни о том, что он пишет, ни о делах семейных. Кроме природной замкнутости это происходило оттого, что у Гоголя было постоянно два состояния: творчество и отдохновение. В последнем состоянии все замечали, что Гоголь мало принимал участия в разговорах, мало думал о том, что сам говорит.

С разными людьми Гоголь казался разным человеком. Тут не было притворства. Он общался с ними теми нравственными сторонами, с которыми симпатизировали те люди.

Кто не слыхал прямо противоположных отзывов о Гоголе? Одни называли его забавным весельчаком, обходительным и ласковым, другие - угрюмым и молчаливым, третьи – занятым исключительно духовными предметами. Гоголя никто не знал вполне, приятели знали его вроде бы хорошо, но как бы по частям. Только соединение этих частей и может составить полное представление о Гоголе.

СМЕРТЬ Гоголя

Трагический конец Гоголя ускорили беседы с фанатичным священником- Матвеем Константиновским, духовником Гоголя, в последние месяцы жизни писателя.

Вместо того, чтобы страдающего человека успокоить и обнадежить, он подталкивал его, ищущего духовной поддержки, далее к мистицизму. Эта роковая встреча завершила кризис. Этот ограниченный человек непреклонно укорял Гоголя в его мнимой греховности, демонстрировал ужасы Страшного суда, рисовал прежнюю деятельность писателя как сатанинский соблазн. Разговоры Константиновского так сильно потрясли Гоголя, что он, не владея собою, однажды прервал его речь словами о том, что не может далее слушать, что слишком страшно.

Зиму 1851-52 годов он чувствовал себя не совсем здоровым, постоянно жаловался на слабость, на расстройство нервов, на припадки тоски, но никто из знакомых не придавал этому значения, все знали, что он мнителен, и давно привыкли к его жалобам на разные болезни. В кругу близких приятелей он был по-прежнему весел и шутлив, охотно читал свои и чужие произведения, напевал своим «козлиным»,- как он сам называл, - голосом малороссийские песни и с наслажденьем слушал, когда их пели хорошо. К весне он предполагал уехать на несколько месяцев в свою родную Васильевку, чтобы там укрепиться в силах, и обещал приятелю своему Данилевскому привезти уже совсем готовый том « Мертвых душ».

В 1850 г. скончалась Надежда Николаевна Шереметева, она была близким другом Гоголя, они сошлись на почве набожности и очень сблизились. Эта смерть укрепила в Гоголе стремление воссоединиться с ее душой на небесах и приблизила его мученическую кончину.

В 1852 году скоропостижная смерть жены Хомякова, урожденной Языковой, сильно потрясла Гоголя. К естественной горести об утрате близкого человека у него примешивался ужас перед открытой могилой. Его охватил тот мучительный «страх смерти», который он испытывал не раз и прежде. Он признался в этом своему духовнику, и тот старался успокоить его, но напрасно. На масленой Гоголь начал говеть и прекратил все свои литературные занятия; у знакомых он бывал и казался спокойным, только все замечали, что он очень похудел и побледнел.

Его трагическая гибель - род самоубийства, когда писатель сознательно уморил себя голодом, была вызвана осознанием невозможности примирить эстетику и мораль.

Мысль о близкой смерти не оставляла его. Второй том « Мертвых душ», его заветное произведение, был уже готов к печати, и он хотел оставить его на память друзьям своим.

Об обстоятельствах сожжения второго тома «Мертвых душ» Д. А. Оболенский рассказывал: « Гоголь кончил «Мертвые душ» за границей – и сжег их. Потом опять написал и остался доволен своим трудом.

Но в Москве стало посещать его религиозное исступление, и тогда в нем бродила мысль сжечь и эту рукопись. Гоголь позвал к себе графа А. П. Толстого и сказал ему: «Пожалуйста, возьми эти тетради и спрячь их. На меня находят часы, когда все это хочется сжечь. Но мне самому было бы жаль. Тут, кажется, есть кое-что хорошего». Граф Толстой из ложной деликатности не согласился, чтобы не показать больному, чтобы не подтвердить его ипохондрические опасения.

Спустя три дня граф опять пришел к Гоголю и застал его грустным.

«А вот, - сказал ему Гоголь, - ведь лукавый меня таки попутал: я сжег «Мертвые души». Он не раз говорил, что ему представлялось какое-то видение. Дня за три до кончины он был уверен в своей скорой смерти».[28]

Несколько иначе об обстоятельствах сожжения второго тома «Мертвых душ» вспоминает М. П. Погодин: «В воскресенье перед постом он призвал к себе А. П. Толстого и, как бы готовясь к смерти, поручал ему отдать некоторые свои сочинения в распоряжение духовной особы (митрополита Филарета), а другие напечатать. Тот старался ободрить его упавший дух и отклонить от него всякую мысль о смерти.

Долго со слезами молился он; потом в три часа ночи разбудил слугу, велел ему открыть трубу в камине, отобрал из портфеля бумаги, связал их в трубку и положил в камин. Мальчик бросился перед ним на колени и умолял не жечь бумаги. Углы тетрадей обгорели, и огонь стал потухать. Гоголь велел развязать тесемку и сам ворочал бумаги, крестясь и молясь, пока они не превратились в пепел. Слуга плакал и говорил: «Что вы сделали!»

«Тебе не жаль меня?» - сказал Гоголь, обнял, поцеловал его и сам заплакал. «Иное надо было сжечь, - сказал он, подумав, - а за другое помолились бы за меня Богу; но, Бог даст, выздоровею и все поправлю». Поутру он сказал графу Александру Петровичу Толстому: «Вообразите, как силен злой дух. Я хотел сжечь бумаги, давно уже на то определенные, а сжег главы Мертвых душ, которые хотел оставить друзьям на память после своей смерти». Вот что до сих пор известно о погибели неоцененного нашего сокровища».[29]

Ночь, оставшись один, Гоголь снова испытал те ощущения, которые он описал в своей «Переписке с друзьями».

Душа его «замерла от ужаса при одном только представлении загробного величия и тех духовных высших творений Бога, перед которыми пыль все величие его творений, здесь нами зримых и нас изумляющих; весь умирающий состав его застонал, почуяв исполинские возрастания и плоды, которых семена мы сеяли в жизни, не прозревая и не слыша, какие страшилища от них подымутся».[30]

Его произведение представилось ему, как представлялось часто и прежде, исполнением долга, возложенного на него Создателем; его охватил страх, что долг выполнен не так, как предначертал Творец, одаривший его талантом, что писанье его, вместо пользы, вместо приготовления людей к жизни вечной, окажет на них дурное, растлевающее влияние.

По свидетельству А. О. Смирновой, «Гоголь смотрел на «Мертвые души», как на что-то, что лежало вне его, где должен был раскрыть тайны, ему заповеданные. – «Когда я пишу, очи мои раскрываются неестественною ясностью. А если я прочитаю написанное еще не оконченным, кому бы то ни было, ясность уходит с глаз моих. Я это испытывал много раз. Я уверен, когда сослужу свою службу и окончу, на что я призван, то умру. А если выпущу на свет несозревшее или поделюсь малым, мною совершаемым, то умру раньше, нежели выполню, на что я призван в свет».[31]

В этом, вероятно, лежит разгадка смерти Гоголя. «Поделившись малым из несозревшего», прочтя главы второго тома М. А. Константиновскому и получив от него резко критический отзыв, писатель уверился в том, что нарушил данный свыше завет и теперь должен умереть.

С этого времени он впал в мрачное уныние, не пускал к себе друзей или, когда они приходили, просил их удалиться под предлогом, что хочет спать; он почти ничего не говорил, но часто писал дрожащею рукой тексты из Евангелия и краткие изречения религиозного содержания. От всякого лечения он упорно отказывался, уверяя, что никакие лекарства не помогут ему. Так прошла первая неделя поста. В понедельник на второй духовник предложил ему приобщиться и пособороваться. Он с радостью согласился на это, во время обряда молился со слезами, за Евангелием держал слабой рукой свечу. Во вторник ему стало как будто легче, но в среду у него случился страшный припадок нервной горячки, и в четверг, 21 февраля, он скончался.

Весть о смерти Гоголя поразила всех его друзей, до последних дней, не веривших страшным предчувствиям. Тело его, как почетного члена московского университета, было перенесено в университетскую церковь, где оставалось до самых похорон.

На похоронах присутствовали: московский генерал-губернатор Закревский, попечитель московского учебного округа Назимов, профессора, студенты университета и масса публики. Профессора вынесли гроб из церкви, а студенты на руках несли его до самого Данилова монастыря, где он опущен в землю рядом с могилой друга - поэта Языкова.

Из воспоминаний русского художника Ф. И. Иордана: «Стечение народа в продолжение двух дней было невероятное. Рихтер, который живет возле университета, писал мне, что два дня не было проезду по Никитской улице. Гоголь лежал в сюртуке, - верно, по собственной воле - с лавровым венком на голове, который при закрытии гроба был снят и принес весьма много денег от продажи листьев сего венка. Каждый желал обогатить себя сим памятником».[32]

Крестьянка, встретившаяся возле имения Г. П. Данилевскому через два месяца после смерти Гоголя, утверждала: «То неправда, что толкуют, будто он умер. Похоронен не он, а убогий старец; сам он, слышно, поехал молиться за нас в святой Иерусалим. Уехал и скоро опять вернется сюда»[33] .

На надгробном памятнике Гоголя вырезаны слова пророка Иеремии: «Горьким словом моим посмеюся».

В 1839 году останки Гоголя перенесены на кладбище Новодевичьего монастыря, что породило немало мистических предположений о том, что Гоголь не умер, а был погребен в летаргическом сне. Дух Гоголя еще долго будет тревожить наши земные пределы, и, видимо, не случайны эти предположения.

Умер великий писатель, а с ним вместе погибло и произведение, которое он создавал так долго, с такою любовью. Было ли это произведение плодом вполне развитого художественного творчества или воплощением в образах тех идей, которые выражаются в «Выбранных местах переписки с друзьями»- это тайна, которую он унес с собой в могилу.

В. А. Розанов в своей работе «Легенда о великом инквизиторе Ф. М. Достоевского» утверждал: «Свое главное произведение он назвал «Мертвые души» и, вне всякого предвидения, выразил в этом названии великую тайну своего творчества и, конечно себя самого.

Идеала не мог он найти и выразить; он, великий художник форм, сгорел от бессильного желания вложить хоть в одну из них какую-нибудь живую душу. И он сгорел в бессильной жажде прикоснуться к человеческой душе, что-то неясное говорит о его последних днях, о каком-то безумии, о страшных муках раскаяния, о посте и голодной смерти».

«Он умер жертвою недостатка своей природы, - и образ аскета, жгущего свои сочинения, есть последний, который оставил он от всей странной, столь необыкновенной своей жизни. «Мне отмщение, и Аз воздам»,- как будто слышатся эти слова из-за треска камина, в который гениальный безумец бросает свою гениальную и преступную клевету на человеческую природу».[34]

Найденные в бумагах его и изданные после смерти отрывки принадлежат к более ранним редакциям поэмы и не дают понятия о том, какой вид она приняла после окончательной обработки автора.

Как мыслитель, как моралист, Гоголь стоял ниже передовых людей своего времени, но он был с ранних лет одушевлен благородным стремлением приносить пользу обществу, живым сочувствиям к человеческим страданиям, и находил для их выражения поэтический язык, блестящий юмор, живые образы. В тех произведениях, в которых он отдался непосредственному влечению творчества, его наблюдательность, его могучий талант глубоко проникали в жизненные явления и своими ярко правдивыми картинами человеческой пошлости и низости содействовали пробуждению общественного самосознания.


[1] Б. Соколов «Гоголь. Энциклопедия» М.2003, стр.5

[2] К.В. Мочульский Духовный путь Гоголя. М.,Республика,1995 стр.42

[3] Н. А. Бердяев «Духи русской революции» М. 1991г.

[4] В. Г. Белинский «Избранные статьи./О русской повести и повестях г. Гоголя» М., «Детская литература»,1974,стр.24

[5] В. Я. Брюсов Испепеленный. К характеристике Гоголя. Собр. соч. Т.6,М.,1975

[6] В. Набоков «Николай Гоголь» М. 1994г.

[7] Б. Соколов Гоголь. Энциклопедия. М.,2003,стр.163

[8] Н. Гоголь «Повести» М.,1986г., стр.64

[9] Энциклопедия для детей. Русская литература.Т.9, «Аванта+»,1998г., стр.492

[10] Анри Труайя «Николай Гоголь» М.,ЭКСМО,2004г., стр.76

[11] Б. Соколов «Гоголь. Энциклопедия» М., 2003, стр.155

[12] С. Машинский «Художественный мир Гоголя» М., изд-во «Просвещение»,1971г., стр.67

[13] В.Г. Белинский «Избранные статьи» М., «Детская литература»,1974г., стр.34

[14] Б. Соколов Гоголь. Энциклопедия. М.2003г. стр.377

[15] А. К. Вронский «Гоголь» М.,1987г., стр.155

[16] А. К. Вронский «Искусство видеть мир» М.,1987г., стр.112

[17] А. К. Вронский «Гоголь» М.,1987г.,стр.37

[18] В. Набоков «Николай Гоголь» ж. «Новый мир» 1987,№4

[19] Энциклопедия для детей. Русская литература. Аванта+,Т9, 1999г., стр.493

[20] Б. Соколов Гоголь. Энциклопедия. М.,2003, стр.154

[21] Б. Соколов Гоголь. Энциклопедия. М.,2003, Стр.374

[22] С. Машинский «Художественный мир Гоголя» издательство «Просвещение»,М.,1971г.,стр.55

[23] Б. Соколов «Гоголь. Энциклопедия» М.2003г., стр.

[24] Б. Соколов «Гоголь. Энциклопедия» М.2003г., стр.

[25] Б. Соколов «Гоголь. Энциклопедия»М.,2003г., стр.

[26] Б. Соколов «Гоголь. Энциклопедия» М.,2003г., стр.

[27] В. В. Розанов «Опавшие листья» соч. в 2тт. Т.1

[28] Б. Соколов «Гоголь. Энциклопедия»,М.,2003г.,стр.250

[29] Б. Соколов «Гоголь. Энциклопедия»,М.,2003г.,стр.251

[30] Б. Соколов «Гоголь. Энциклопедия»,М.,2003г.,стр.196

[31] Б. Соколов «Гоголь. Энциклопедия» М,2003, стр.251

[32] Б. Соколов «Гоголь. Энциклопедия» М.,2003,стр.192

[33] Г. П. Данилевский. Знакомство с Гоголем.

[34] Б. Соколов Гоголь. Энциклопедия. М.,2003, стр.11

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Привет студентам) если возникают трудности с любой работой (от реферата и контрольных до диплома), можете обратиться на FAST-REFERAT.RU , я там обычно заказываю, все качественно и в срок) в любом случае попробуйте, за спрос денег не берут)
Olya17:35:53 01 сентября 2019
.
.17:35:52 01 сентября 2019
.
.17:35:51 01 сентября 2019
.
.17:35:51 01 сентября 2019
.
.17:35:50 01 сентября 2019

Смотреть все комментарии (6)
Работы, похожие на Реферат: И. С. Аксаков Николай Гоголь один из самобытнейших русских писателей, его слава вышла далеко за пределы русского культурного пространства. Его книги интересны на протяжении всей жизни, каждый раз удается найти в

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(267013)
Комментарии (3608)
Copyright © 2005-2020 BestReferat.ru support@bestreferat.ru реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru