Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364139
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62791)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21319)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21692)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8692)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3462)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20644)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Реферат: по философии Тема: развитие монотеистической религиозности и победа христианства

Название: по философии Тема: развитие монотеистической религиозности и победа христианства
Раздел: Остальные рефераты
Тип: реферат Добавлен 11:51:18 11 февраля 2012 Похожие работы
Просмотров: 5 Комментариев: 6 Оценило: 0 человек Средний балл: 0 Оценка: неизвестно     Скачать

МГТУ им. Н. Э. Баумана

Реферат по философии

Тема:

РАЗВИТИЕ МОНОТЕИСТИЧЕСКОЙ РЕЛИГИОЗНОСТИ И ПОБЕДА ХРИСТИАНСТВА

Студент: Гавриш А.Н.

Группа: АК1-51

Преподаватель: Смирнов Н.С.

-1999-

Определяя сущность эво­люции религиозных представлений, многие авторы гово­рят, что она сводится к эволюции страха.

Сначала, в эпоху первобытнообщинного строя, это был страх перед природными силами, а затем, по мере развития классового общества, этот страх дополнялся, все более осложнялся и углублялся страхом перед со­циальными условиями человеческой жизни. Они делали возможной эксплуатацию одних классов другими, одних лиц другими. Они порождали бессилие личности перед лицом социальных институтов и в особенности перед ли­цом государства, невозможность объяснить (для себя) происхождение и сущность этих институтов. В опреде­ленном смысле это правильно, хотя, конечно, нельзя уп­рощать эволюцию религиозных представлений и верова­ний, сводя ее к постоянному видоизменению и усложне­нию чувства страха, ибо сам этот страх как выражение бессилия человека перед объективными обстоятельства­ми его жизни выступает всегда в сложном контексте не­прерывно развивающегося человеческого сознания.

История религиозных представлении и верований со времени их возникновения в условиях первобытнооб­щинного строя, его разложения и перехода в классовое общество свидетельствует о постепенном убывании фан­тастичности мифологических образов, приобретающих все более человеческую, антропоморфную форму (кото­рая, конечно, всегда осложнена различными атрибутами из мира природно-небесного и растительно-животно­го). Большой конкретности и выразительности антропо­морфное истолкование богов достигает на политеистиче­ской стадии развития религиозно-мифологических пред­ставлений, классические образцы которых мы находим в олимпийской мифологии древних греков и древних рим­лян. Высший этап в развитии религиозных верований классовых обществ наступает в результате выделения одного из богов в качестве главного бога, имеющего тен­денцию к превращению в единственного бога того или иного государства. Этот этап и называется монотеизмом, единобожием. С различными элементами монотеизма мы встречаемся в религиях Древнего Китая, Древней Ин­дии, Древнего Египта и Шумеро-Вавилонии.

Но для содержания данной книги принципиальное значение имеет развитие христианской монотеистической религиозности в условиях Римской империи. Разумеется, мы не можем входить здесь в рассмотрение социально-исторических причин возникновения христианства, осве­щаемых во многих книгах. Но мы не вправе и отказывать­ся от рассмотрения некоторых важнейших сторон христианско-монотеистической религиозности в интересах всего дальнейшего содержания. Ведь средневековая фи­лософия — исторически весьма своеобразный тип теоре­тизирования, решающая особенность которого состояла во взаимоотношениях с религиозно-монотеистическим мировоззрением, в своей христианской форме зародив­шимся в поздней античности.

Одна из важнейших черт монотеистической религиоз­ности как наиболее массовой формы идеологической жизни состоит в усилении в ней морального содержания. Когда уже верховные владыки древневосточных госу­дарств боролись за укрепление единобожия, они исходи­ли не просто из интересов политико-идеологического ук­репления своих государств, но и из интересов наиболее эффективной эксплуатации своих подданных (а эти инте­ресы были, конечно, неразрывно связаны друг с другом). Отсюда стремление владык, поскольку они не могли опи­раться лишь на прямое насилие, найти путь к душам своих подданных, который мог тогда быть только путем религиозным.

Религиозная проблема чрезвычайно усложнилась в условиях Римского мирового государства, когда стали разрушаться вековые границы между многочисленными национальностями, вошедшими в него. Как подчеркнул Ф. Энгельс в статье «Бруно Бауэр и первоначальное христианство», перестройка социальной структуры Рим­ской империи, происходившая в течение веков, привела к гибели прежних локальных религий. Этот процесс раз­рушения национальных религий, начавшийся еще в элли­нистическую и завершившийся в римскую эпоху, был длительным и сложным процессом формирования моно­теистической религиозности, соответствующей новым условиям «мирового» государства. Он был стихийным процессом творчества различных народов Римского го­сударства. Напомним в этой связи, что образование ог­ромных государств уже в эллинистическую эпоху сопро­вождалось упадком политических интересов и политиче­ской деятельности среди интеллигенции, искавшей удовлетворения своих мировоззренческих запросов в пределах узких содружеств, одним из типичных приме­ров которых стал эпикурейский Сад в Афинах. Народные массы, особенно далекие в античности от научно-фило­софских интересов, но тоже, конечно, переживавшие про­цесс углубления своей духовной жизни, удовлетворяли свои мировоззренческие стремления в различных рели­гиозных объединениях. И чем сильнее становился гнет императорской бюрократической машины, чем больше концентрировались в руках ее главы решающие рычаги политической жизни, тем равнодушнее относились к ней массы и тем враждебнее становились их религиозные объединения к официальной власти и ее идеологии.

Одним из наиболее характерных явлений религиозной жизни уже в эпоху эллинизма стал синкретизм, взаим­ное проникновение религиозных верований и культов различных народов Средиземноморья, вступающих во все более тесный контакт друг с другом. Религиозный син­кретизм сводился тогда прежде всего к проникновению ближневосточных религиозных верований и образов, обладавших тысячелетней историей и шлифовавшихся в течение веков многочисленным жречеством, в религиозное сознание и религиозную жизнь сначала греков, а за­тем и римлян. Широкое распространение получили мифы и культы Осириса и Исиды, Аттиса и Кибелы, Адониса и Афродиты. Образы этих страдающих, умирающих и воскресающих богов некогда возникли как олицетворе­ние растительной силы природы с ее годовыми циклами. Но в условиях усложнявшейся жизни эллинско-римских городов эти образы приобретали символический смысл, на первый план выступала их сущность в качестве глу­боко и несправедливо пострадавших богов. К ним и тя­нулись страждавшие души как свободных, так и рабов, которые нуждались в утешении. Возникли многочислен­ные религиозные общины—уже не столько как нацио­нальные и племенные объединения, сколько как добро­вольные религиозные сообщества лиц различных нацио­нальностей, концентрировавшихся в тех или иных городах. Перед лицом огромного бюрократического госу­дарства, все туже завинчивавшего пресс бесчеловечной эксплуатации, ее многочисленные жертвы стремились, выражаясь словами Энгельса, к «бегству от внешнего мира в мир внутренний». Не видя ника­кого выхода и просвета в земном мире, они искали его в загробном и участие в различных религиозных мисте­риях рассматривали как гарантию будущего, посмертно­го спасения души. Представление о бессмертии челове­ческих душ, развивавшееся уже в VI в. до и. э. в орфико-пифагорейских общинах, становилось необходимым компонентом такого рода мистерий.

Среди богов восточного происхождения, получивших большое распространение в пределах Римской империи, нужно упомянуть также иранский культ бога Митры, одновременно олицетворявшего и физический свет, и мо­ральную чистоту. Как «непобедимое солнце» этот культ получил особое распространение в военных кругах (одно время существовала даже тенденция превратить его в государственный культ). Мнтраизм опирался на доволь­но сложную космогонию. В ней отразились представле­ния дуалистической иранской религии зороастризма о космической борьбе света и тьмы, которая в социально-моральном плане выступала как борьба доброго и злого, правдивого и лживого, морального и аморального. Митраизм, как и зороастризм, на который он опирался, включал в себя и сложное учение о загробной жизни и загробном воздаянии за земную жизнь, а также и эсхатологические представления, т. е. представления о конеч­ном состоянии мира, когда светлое начало окончательно победит темный мир зла и в мире восторжествует спра­ведливость.

Все перечисленные культы, как и множество других, не названных здесь, оказали огромное воздействие на формирующееся христианство. Но наибольшая роль в его становлении принадлежала религиозной иудейской мысли.

Значение этой мысли для религиозного развития поздней античности состоит, прежде всего в том, что в иудаизме, как ни в одной другой религиозной системе древности, сложилось понятие строгого монотеизма. Здесь не место рассматривать исторические и социаль­ные причины культа Яхве в качестве единственного бога древних иудеев, не только опекуна еврейского народа, но и верховного блюстителя справедливости и высшего ав­тора моральных законов.

Исключительная роль, сыгранная иудаизмом в рели­гиозном развитии античного мира и в подготовке христи­анства, основывалась не только на его содержании, но на существовании единого документа, в котором оно было зафиксировано. Благодаря трудам многих компи­ляторов из числа иудейских жрецов примерно в V— IV вв. до н. э. была составлена священная книга древ­них евреев. Это чрезвычайно сложное произведение включает мифы и легенды еврейского народа (значи­тельная часть их содержания сложилась под воздействи­ем мифологии вавилонского и других соседних народов), творения фольклора, морально-юридические документы и другие памятники еврейской истории.

Несмотря на многочисленные противоречия и неувяз­ки (а порой и нелепицы), вскрытые учеными в этом «богодухновенном» произведении, оно отличается от многих других религиозно-мифологических произведений древ­ности целостностью охвата и объяснения природных и общественных явлений. Яхве представлен здесь едино­личным и могущественным творцом мира и человека («из ничего», в течение шести дней), вседержителем при­роды и вершителем судеб человеческого рода.

Успеху религиозно-монотеистических представлений еврейского народа среди других народов античности, а затем и средневековья весьма способствовали также ли­тературные достоинства священной книги, в которой описано множество жизненных ситуации и содержится не­мало сюжетов, поучительных и интересных для каждого человека.

В дальнейшем, в III—II вв. до н. э., в Александрии, где проживало много евреев, забывших свой язык, с древнееврейского языка на греческий и была переведена эта книга, известная с тех пор под греческим именем Би­блии. Благодаря переводу (составившему так называе­мый Ветхий завет христианской традиции) этот фунда­ментальный памятник монотеистической религиозности стал достоянием множества людей, ибо греческий язык был наиболее распространенным языком восточной по­ловины Римской империи, а как язык литературы, фило­софии и науки он преобладал над латынью и в ее запад­ной половине.

Для возникновения христианства большую роль сы­грали и некоторые другие религиозные идеи иудаизма — как содержавшиеся в Ветхом завете, так и возникшие уже после его составления.

Важнейшей из них стала идея Мессии, чудесного по­сланника Яхве, который поведет свой народ к победе над иноземцами, восстановит Иудейское царство, каким оно было во времена Давида и Соломона (израильско-иудейских царей Х в. до н. э.). В дальнейшем мессианские на­строения особенно обострились, когда Иудея вошла в со­став Римской империи и фактически стала одной из ее провинций.

Но, конечно, нельзя представлять себе древний иуда­изм как всегда однородную религиозную доктрину, кото­рую одинаково исповедовал весь еврейский народ. В дей­ствительности в нем существовали различные пар­тии, секты, религиозные представления которых отра­жали различную классовую принадлежность их сторон­ников.

Наиболее строгими монотеистами были те еврейские сектанты, которых античные авторы (Иосиф Флавий, Филон, Плиний Старший, Дион Хрисостом) называют ессеями (эссенами). Наши сведения о них значительно попол­нились в результате недавних находок древних рукописей в Кумранских пещерах. Ессеи признавали абсолютность божественного предопределения и отличались большой верой в бессмертие души. Общественно-религиозное течение ессеев, возникшее во II в. до н. э. и находившееся под влиянием орфико-пифагорейских религиозно-этических представлении и общинной организации, ближе других сект стояло к народу. Оно находилось в оппозиции по от­ношению к официальному направлению в иудаизме. Вы­ражая пассивный протест еврейских народных масс про­тив своих и иноплеменных эксплуататоров, ессеи реши­тельно осуждали рабовладение, торговлю и стяжатель­ство.

Эти строжайшие монотеисты культивировали чувство справедливости, выражавшееся в общинной солидарнос­ти, товарищеской поддержке, полном доверии друг к дру­гу и т. п. Такие черты мировоззрения и деятельности ессеев являются одной из наиболее значительных иллюстра­ций того факта, что моральное углубление монотеизма шло из народных масс. Знаменательно также, что ессеи начали отходить от сложной обрядности иудаизма, от­чуждаться от его пышного культа в сторону верований, окрашенных более субъективно и интимно.

Важнейшим литературным памятником мессианистических настроений стало «Откровение Иоанна Богосло­ва», или Апокалипсис, — первый памятник христианской литературы, впоследствии включенный в канонический, одобренный церковью Новый завет. Как доказано Эн­гельсом и подтверждено затем многими исследователями возникновения христианства, это произведение было на­писано в 68—69 гг., т. е. в самый разгар войны в Иудее (не в самой Иудее, а по всей вероятности в Малой Азии). Неизвестный для нас автор этого произведения оперирует фантастическими образами Ветхого завета и, по-видимо­му, опирается на мировоззрение ессеев, которые под влиянием зороастризма учили о борьбе Правды и Крив­ды, света и тьмы. В своих видениях он рисует грядущую борьбу; основные ее участники — божественный Агнец, спаситель человеческого рода, и «великий дракон, древ­ний змей, называемый дьяволом и сатаною, обольщаю­щий всю Вселенную». Борьба заканчивается полным торжеством Агнца над Сатаной, образом кото­рого автор символизировал «вавилонскую блудницу», Римскую империю, которая, согласно его пророчествам, должна неминуемо погибнуть, и притом в скором време­ни. «Се, гряду скоро, и возмездие Мое со Мною, чтобы воздать каждому по делам его». За победой Агнца следует конец света и «страшный суд», после чего наступает тысячелетнее царство Иисуса Христа, которое означает «новое небо и новую землю». В противополож­ность позднейшему христианству в этом его первом доку­менте, по словам Энгельса, проповедуется «здоровая, честная месть гонителям христиан». Здесь мы впервые встречаемся и с именем Иисуса Христа.

Современной науке еще не удалось доподлинно уста­новить, был ли Иисус реальной исторической личностью, одним из многих галилейских религиозных проповедни­ков, возможно действительно казненным римлянами, или это один из многих образов бога-спасителя. Но вопрос этот не имеет существенного значения для понимания ге­незиса христианства и в особенности сущности его. Вмес­те с тем давно установлено, что второе его имя — Хри­стос—является простым греческим переводом еврейско­го слова «мессия» (вернее—«мошиах»). Оно означает «помазанник божий». В первом веке он уже считался единственным учителем многочисленных иудео-христианских общин, продолжавших традиции ессеев.

Как мы уже установили, в религиозном утешении нуждались не одни лишь евреи, но, можно сказать, и все другие народы огромной империи. Проблема чудесного, сверхъестественного спасения стала тогда не только и не столько национальной, сколько социальной. Отсюда быстрый успех христианской пропаганды и увеличение числа христианских общин прежде всего среди угнетен­ного трудящегося большинства Римской империи. Как четко формулирует Энгельс, «христианство возникло как движение угнетенных: оно выступало сначала как рели­гия рабов и вольноотпущенников, бедняков и бесправ­ных, покоренных или рассеянных Римом народов».

По мере успехов христианства росла и христианская литература, и в течение II в. появились все те произведе­ния, которые, будучи многократно переделаны и проре­дактированы, составили Новый завет (в его нынешнем виде он был утвержден церковью лишь в конце IV в. н. э.). Напомним, что в его состав (если придерживаться хронологического порядка его важнейших документов, установленного историческими и филологическими иссле­дованиями) вошли, кроме рассмотренного выше «Откро­вения Иоанна Богослова», «Послания» пяти апостолов, якобы сподвижников Иисуса Христа и первых пропаган­дистов его учения (наиболее многочисленные и важные из них—«Послания апостола Павла», который, согласно этим документам, лично не знал Иисуса Христа), четыре Евангелия (в переводе с древнегреческого «благие вести»— от Матфея, Марка, Луки и Иоанна, которому церковь приписала и авторство Апокалипсиса), наконец, «Деяния святых апостолов» (описывающие их деятельность уже после смерти Христа).

Если в Апокалипсисе нет почти никаких конкретных сведений об Иисусе Христе и этих сведении сравнительно немного в апостольских «Посланиях», то в Евангелиях, в текстах, в которых давно установлены многочисленные противоречия, неувязки и несуразности, мы имеем историзацию сложного образа Иисуса Христа. Его главными компонентами стали образы ближневосточных (отчасти и древнегреческих) страдающих, умирающих и воскресаю­щих богов и еврейский образ Мессии-спасителя, божест­венного посланника. Евангельский миф о Христе как о богочеловеке стал центральным мифом христианства. Максимальное приближение бога к человеку, к его сокро­венным чаяниям и надеждам, осуществляемое этим ми­фом, соответствовало усилению морального содержания в монотеистической религиозности.

Главный смысл мифа об Иисусе Христе состоит в идее, согласно которой его чудесная жертва была необхо­дима всему человечеству, чтобы избавиться от первород­ного греха. В этот грех впали Адам и Ева, прародители человеческого рода, нарушившие категорические указа­ния верховного бога, как это описано в самом начале Ветхого завета.

Однако спасение человечества от многочисленных гре­хов, накопившихся за тысячелетия, истекшие с этого вре­мени, носит, так сказать, принципиальный характер и будет реализовано полностью лишь после второго прише­ствия Христа и страшного суда (не только над живыми, но и над мертвыми, которые воскреснут)— событий, пред­виденных автором Апокалипсиса.

Хотя Христос был евреем и все его подвиги отнесены к Галилее и Иерусалиму, но в новозаветной литературе, начиная с «Посланий апостола Павла», чувствуется ан­тииудейская тенденция. Она объясняется прежде всего тем, что примерно с начала II в. христианство, зародив­шееся в еврейской среде, стало превращаться в межна­циональное учение, которое уже в силу этого (мы опуска­ем здесь другие причины) должно было освободиться от иудейской обрядности и некоторых других положений иудейской религиозности, как от скорлупы, которая ста­ла стеснять его дальнейший рост и распространение.

Сложный процесс образования христианской церкви был во многом подготовлен теми космополитическими тенденциями в культуре народов и настроениями многих людей, которые развивались в эллинистическо-римскую эпоху и обосновывались многими философами (особенно в школе стоиков). Как свидетельствуют сами памятники, вошедшие в Новый завет, обращенность христианской пропаганды «ко всем языкам» (как и ко всем обществен­ным состояниям) стала одной из главных причин ее успе­ха в массах. «...Нет ни Еллина, ни Иудея... варвара, Ски­фа, раба, свободного, но все и во всем Христос».

Межнациональный характер христианства породил одну из решающих его особенностей — оно стало религи­ей абстрактного человека. Именно таков образ Иисуса Христа в Евангелиях, несмотря на всю его «историзацию» и формальную принадлежность к еврейскому народу. Но, констатируя этот важнейший факт, мы должны снова вернуться к социальному содержанию христианского мо­нотеизма.

Приведенная выше мысль Энгельса, что христианское учение возникло как религия угнетенных низов римского общества, подтверждается многими местами Нового за­вета [ см., например, Матфей, 11, 28]. Этой связью с ни­зами общества, весьма отдаленными от античной культуры, науки и философии, объясняется враждебность ран­них христиан к носителям «мудрости» и к самой «мудрос­ти», как и превознесение интеллектуального убожества. Мудрость Христа, выра­ботавшего, как были убеждены ранние христиане, абсо­лютные правила морали, полностью отменяла в их гла­зах языческую мудрость.

О том, что христианство первоначально находило сво­их прозелитов среди низов античного общества, свиде­тельствуют и другие источники помимо Нового завета. Однако очень скоро христианские общины стали напол­няться и более состоятельными и даже весьма богатыми людьми.

Кризис рабовладельческого способа производства — сложное и противоречивое явление. Он выражался и в том, что огромная бюрократическая машина римской имперской государственности, уже не способная стимули­ровать рабовладельческий способ производства, была почти столь же чуждой и враждебной по отношению к высшим классам, как и по отношению к его эксплуати­руемым низам. Это обстоятельство специально подчерк­нул Энгельс в своей работе «Бруно Бауэр и первоначаль­ное христианство», указав, что «по отношению к государ­ству, то есть к императору, оба первых класса (т. е. класс богачей, крупных землевладельцев и ростовщиков, с од­ной стороны, и класс неимущих свободных, с другой.— В. С.} были почти так же бесправны, как и рабы по от­ношению к своим господам». Так отчуж­денности государства почти ото всех членов общества, не способных повлиять на него и тем более изменить его, «всеобщему бесправию и утрате надежды на возможность лучших порядков соответствовала всеобщая апатия и де­морализация». Они во многом и объясня­ют, почему «при тогдашнем положении вещей выход мог быть лишь в области религии».

Таким образом, христианская монотеистическая рели­гиозность, возникнув как протест народных низов против господствующих эксплуататорских порядков, быстро при­обрела и межклассовое содержание. Религии вообще и христианской в особенности присуще это антропологиче­ское содержание, поскольку она в фантастической форме отражает надежды и чаяния человека построить такой мир, такое общество, которое удовлетворяло бы его со­кровенным стремлениям.

Следует также иметь в виду, что прогресс человече­ского общества выражается и в такой первостепенной черте человеческой личности, как углубление сферы ее моральности. Субстанцию этого процесса составляют стремления народных масс, с необходимостью выражен­ные тогда в религиозной форме. Этим, как мы видели, объясняется углубление этического содержания в моно­теистической религиозности (как в значительной степени и возникновение самой этой ее формы).

Носителями аморальности выступали по преимущест­ву представители господствующих классов, но это отнюдь не значит, что они все и всегда были чужды моральным стремлениям народа. В кризисные, переломные эпохи ис­тории, каковой и была поздняя античность, такие стрем­ления углублялись, охватывая множество представите­лей и высших классов. Как подчеркнул Энгельс в работе «Бруно Бауэр и первоначальное христианство», «во всех классах должно было быть известное количество людей, которые, отчаявшись в материальном освобождении, ис­кали взамен него освобождения духовного, утешения в сознании, которое спасло бы их от полного отчаяния». Отсюда понятно, почему «христианство затронуло струну, которая должна была найти отклик в бесчисленных сердцах».

Все вышесказанное объясняет и такую определяющую черту христианской религиозности, как перевод социаль­ного, революционно-бунтарского протеста в протест мо­ральный, примиряющийся с эксплуататорскими условия­ми, освященными вековыми традициями. Несовершенство и бесчеловечность общественных отношений христианство представляло как результат несовершенства каждого че­ловека, его греховности, принципиальной испорченности. Отсюда проповедь терпения и покорности, непротивления злу, прощения обид, составляющая лейтмотив христиан­ской этики. «Любите врагов ваших, благословляйте про­клинающих вас,—провозглашает Христос,—благотво­рите ненавидящих вас и молитесь за обижающих вас и гонящих вас» [ Матфей, 5,44].

Трансформация социального протеста в план мораль­ного самосовершенствования объясняет и изменение, ка­кое произошло в том представлении о мессии, которое отличает Евангелия от Апокалипсиса: вместо грозного мстителя, разрушающего мир несправедливости, как он изображен в последнем документе, мы встречаемся в Евангелиях с образом духовного спасителя людей, воз­действующего на них силой собственного примера, не прибегая к насилию, и который так не похож на грозного ветхозаветного Яхве.

Констатируя морализирующую сущность христиан­ства, следует вместе с тем подчеркнуть, что социальное содержание отнюдь не исчезло из памятников Нового завета. Но поскольку они ориентированы как на народ­ные низы, так и на господствующие классы, эти памятни­ки носят социально неоднозначный характер. С одной стороны, мы встречаемся в них с прославлением беднос­ти и с утверждением необходимости насильственного из­менения господствующих порядков. В одном месте Еван­гелий Христос, характеризуя свою миссию, говорит да­же, что он принес на землю не мир, но меч. Вместе с тем, с другой стороны, в тех же документах мы встречаем множество призывов, явно направленных против посяга­тельств рабов и бедноты на достаток более богатых лю­дей, против эгалитарных устремлении неимущего люда: каждый, вступающий в христианскую общину, должен оставаться «в том звании, в котором призван», и не дол­жен тяготиться даже своим рабским положением; рабы обязаны подчиняться своим господам не за страх, а за совесть; царство божие — не пища и питье, а праведность, и т. п.

Борьба этих противоречивых тенденций, порожденная социальной неоднородностью христианского движения, проходит не только через эпоху генезиса христианства, но затем и через всю эпоху средневековья. Несмотря на победу в официальном христианстве интересов эксплу­ататорских классов, классики марксизма-ленинизма ха­рактеризуют раннее христианство как идеологию, напол­ненную демократически-революционным духом. Но этот дух проявился не столько в форме непосредственной социальной революционности, сколько в форме религиозно-моральной. Действительно, возникновение христианства, отражая пассивный про­тест народных масс, означало большие изменения в по­следней сфере.

Как религиозное учение христианство основывается на трех основоположных идеях: идее греховности все­го человеческого рода, зараженного первородным грехом Адама и Евы, идее спасения, которое необходимо каждо­му человеку, и идее искупления всех людей перед богом, на путь которого человечество встало благодаря страда­ниям и добровольной жертве Иисуса Христа, соединив­шего в себе как божественную, так и человеческую при­роду. Осуществление названных идей превратило христи­анство в мировую религию нового типа.

Демократичность первоначального христианства про­являлась прежде всего в самой организации общин веру­ющих. Следует подчеркнуть в этой связи, что возникнове­ние и торжество первоначального христианства стало возможным и благодаря идее равенства, содержащейся в нем. В позднеантичной философии, в особенности у стоиков, она нашла свое выражение в учении о естест­венном праве. Но это учение было доступно только изб­ранному интеллектуальному и социальному меньшинству. Массовый же характер идея равенства в античности при­обрела благодаря христианству. Конечно, идея равенства сформулирована здесь в сугубо религиозной форме— как равенство всех людей в качестве греховных существ перед всемогущим и всемилостивым богом — фантастиче­ское отражение всеобщего бесправия перед властью и лицом императора. В условиях классового общества не­возможно подлинное равенство в повседневной жизни. Рабы и угнетенные довольствовались в этих условиях иллюзорным равенством—в храме «перед лицом бога» и «на том свете».

Но постоянная тоска по равенству, всегда живущая в народных глубинах, способствуя широкому распростра­нению христианства, породила демократическую органи­зацию первоначальных христианских общин с их совмест­ными трапезами «общей любви», с некоторыми элемента­ми общности имущества, взаимопомощью и взаимной поддержкой. Еще более важным показателем демокра­тического устройства первых христианских общин служит отсутствие в них церковного клира, постоянных служи­телей культа.

Однако по мере того как христианские общины ста­новились прибежищем все большего числа богатых лю­дей, по мере того как сами общины становились более многочисленными и богатыми, менялась их структура. В них постепенно выделились пресвитеры (старейшины), диаконы («служители»), епископы («надзиратели»), ко­торые и составляли клир (Kleros—избранные по жре­бию)—постоянная прослойка привилегированных чле­нов общин, осуществлявших богослужение и управление общинным имуществом. Клир и объявлял себя теперь единственным носителем божественной благодати. Свою монополию на сверхъестественную благодать, дающую клиру право руководства рядовыми верующими, церков­ные идеологи выводили теперь от двенадцати апостолов, якобы непосредственных учеников и сподвижников Хри­ста.

Демократическая организация церкви еще больше отступила на задний план в следующем, III столетии. Постепенно отмирает обычай совместных трапез, кото­рый богатеющая церковь заменяет все более широкой благотворительностью, раздачей милостыни неимущим и нуждающимся единоверцам.

По мере этой эволюции христианской церкви угасали эсхатологические чаяния, вера в скорое второе пришест­вие Христа и в его близкую расправу над богатым и грешным миром. Эти чаяния, неразрывно связанные с аскетическими настроениями—перспектива близкого конца мира обесценивала все блага жизни, — были одной из главных форм неприятия господствующих эксплуата­торских отношений со стороны угнетенных низов, мечтав­ших о тысячелетнем царстве, о том «небесном Иерусали­ме», где не будет ни смерти, «ни плача, ни вопля, ни бо­лезни», как это было нарисовано в «Откровении Иоанна» [см.: 21, 4]. Епископальная церковь, попадавшая во все большую зависимость от состоятельных христиан, искала не войны, а мира с властями. Вместо идеи второго при­шествия, которое отодвигалось в неопределенное буду­щее, она все более и более выдвигала идею утешения— загробного воздаяния за хорошие или дурные поступки, т. е. одну из наиболее фантастических своих идей—рая и ада.

Позиции крепнущей епископальной церкви противо­стояла позиция рядовых христиан, принадлежавших к бедным и обездоленным слоям народа. Их не покидали хилиастические настроения (ожидания «тысячелетнего царства»), они не хотели мира с миром социального и морального зла. Отсюда множество различных «еретиче­ских» направлений в раннем христианстве, появившихся уже в I в., задолго до того как христианство установило свою официальную систему догматов.

Борьба укреплявшейся церкви против умножающихся ересей осложнялась борьбой против христианства со стороны императора и имперских властей. Эта борьба была вызвана тем, что христианское движение было пре­жде всего движением народных низов, враждебных гос­подствующим порядкам и властям. Но даже тогда, когда церковь провозгласила, что нет такой власти, которая не была бы установлена богом (уже в апостольских «Посла­ниях»), что богу следует воздавать божье, а кесарю— кесарево (в Евангелиях), имперское государство видело в христианской церкви силу, оппозиционную и даже враж­дебную ему. Ведь церковь продолжала вести неприми­римую борьбу со всеми языческими культами (хотя и не­мало заимствовала у них в своем вероучении), которые были тогда официальной формой идеологической жизни. Исторически весьма любопытно, что в этой связи христи­ан часто привлекали к ответственности по обвинению в безбожии, поскольку они не признавали богов, почитае­мых в данных городах и областях. Имперские власти чувствовали в христианстве какую-то новую силу, глу­боко враждебную господствовавшему еще общественно­му строю (хотя вовсе не выступавшую против него с при­зывами о его насильственном ниспровержении). Отсюда гонения против христиан, приобретавшие все более оже­сточенную форму по мере усиления их влияния в народе и укрепления их церкви. Эти гонения, сопровождавшиеся множеством жертв, стали особенно ожесточенными в начале IV в., в последние годы правления императо­ра Диоклетиана. Но гонения Диоклетиана были послед­ней попыткой искоренить новое вероучение и церковь.

Рабовладельческое общество исчерпывало свои жиз­ненные потенции, империя разлагалась, церковь же, опи­равшаяся на единую доктрину, создавала все более мощ­ную и гибкую организацию. Как глубоко заметил Энгельс, христианство, будучи неизбежным продуктом разложения рабовладельческого мира, вместе с тем ста­новилось главной социальной сферой притяжения в каче­стве «единственного элемента, который противостоял это­му процессу разложения». Это поняли преемники Диоклетиана, императоры Галерий и Кон­стантин, которые в 311 и 313 гг. легализировали христи­анство, уравняв его с другими культами. Затем началась борьба христианства за положение официальной религии Римского государства. Она заняла четвертое и значи­тельную часть пятого столетия. Началом этого процесса стал Никейский собор 325 г. — первый «вселенский» (т. е. всеобщий) собор христианской церкви, на котором были официально утверждены основные догматы (сим­вол веры) христианского вероучения. Собор был созван при ближайшем участии императора Константина, кото­рый во многом направлял его деятельность (хотя сам он так и не перешел в христианство).

В новых условиях уже при поддержке властей руко­водители христианской церкви стали еще больше забо­титься об увеличении богатств и числа верующих. Стано­вясь как бы государством в государстве, церковь совер­шенствовала свою организацию и расширяла централи­зацию. Епископы отдельных городов объединя­лись в митрополии (от греч. «главный город») во главе с митрополитом. Митрополии же в IV в. начали соеди­няться в еще более крупные объединения—патриархии во главе с патриархом (александрийским, антиохийским, константинопольским и римским—будущим папством).

Правда, этот процесс усиления церкви, подменявшей слабеющее государство—особенно в западной, римской половине империи, — не был непрерывным процессом, протекавшим без борьбы. При дворах императоров, как и в провинциях, еще сохранялись значительные силы, тес­но связанные со светской античной культурой и заинте­ресованные в дальнейшем функционировании языческих культур. Опираясь на эти силы, племянник Константина Юлиан, получивший философское образование и неожи­данно ставший императором (359—361), лишил христи­анство положения главенствующей, государственной церкви и сделал попытку реставрировать и даже укрепить язычество в качестве государственной религиозной идео­логии. Однако попытка Юлиана, вскоре погибшего в од­ном из пограничных сражений, реставрировать язычест­во потерпела крах. Но христианство все равно должно было восторжествовать, ибо оно воплощало в своей док­трине и в своей организации новый общественный строй, который шел на смену рабовладельческому обществу и его государству.

В этой связи немаловажно вспомнить также мысль Энгельса, который, характеризуя противоположность между философией и религией в отношении масштабов их социального воздействия, писал в своей работе «Бру­но Бауэр и первоначальное христианство»: «Религии соз­даются людьми, которые сами ощущают потребность в ней и понимают религиозные потребности масс, а как раз этого обычно не бывает у представителей философских школ». Такого понимания явно не было у Юлиана, принадлежавшего к неоплатоновской школе (о его воззрениях ниже). Последующие императоры, еще сохраняя языческий титул «верховных понтификов» (жрецов) Римской империи, тем не менее в качестве по­литиков были вынуждены снова признать христианство господствующей религией.

Вступив в прочный союз с государством, церковь ста­новится воинствующей, «Христовым воинством». Насаж­дая среди верующих фанатизм, ее руководители стремят­ся к беспощадной расправе со всеми языческими культа­ми, а вместе с тем и с теми творениями языческой куль­туры, в которых они усматривали явную или скрытую оппозицию христианскому вероучению. Такая политика церкви отвечала общему упадку культуры и распростра­нению интеллектуальной варваризации, которые знаменовали переход от античного, рабовладельческого обще­ства к обществу феодально-средневековому, когда клас­совая история охватила целый ряд новых народов и госу­дарств, образовавшихся как на территории Римской им­перии, так и за ее пределами. В 391—392 гг. император Федосий I издает эдикты, фактически запрещающие ис­поведание языческих культов.

Халкидонский собор 451 г. окончательно укрепил по­ложение христианства в качестве государственной рели­гии как в восточной, византийской, так и в западной, римской, половине империи, уже утратившей к тому вре­мени свое единство.

ЛИТЕРАТУРА

1. Средневековая философия, В.В. Соколов, Москва, «Высшая школа»,1979, с. 4 - 21

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Привет студентам) если возникают трудности с любой работой (от реферата и контрольных до диплома), можете обратиться на FAST-REFERAT.RU , я там обычно заказываю, все качественно и в срок) в любом случае попробуйте, за спрос денег не берут)
Olya17:08:12 01 сентября 2019
.
.17:08:12 01 сентября 2019
.
.17:08:11 01 сентября 2019
.
.17:08:10 01 сентября 2019
.
.17:08:09 01 сентября 2019

Смотреть все комментарии (6)
Работы, похожие на Реферат: по философии Тема: развитие монотеистической религиозности и победа христианства

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(258744)
Комментарии (3486)
Copyright © 2005-2020 BestReferat.ru support@bestreferat.ru реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru