Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364141
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62791)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21320)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21692)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8693)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3462)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20644)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Реферат: по философии и методологии науки тема №

Название: по философии и методологии науки тема №
Раздел: Остальные рефераты
Тип: реферат Добавлен 21:14:31 04 апреля 2012 Похожие работы
Просмотров: 143 Комментариев: 0 Оценило: 0 человек Средний балл: 0 Оценка: неизвестно     Скачать

БЕЛОРУССКИЙ ГОСУДАСТВЕННЫЙ УНИВЕРСИТЕТ

ЭКОНОМИЧЕСКИЙ ФАКУЛЬТЕТ

РЕФЕРАТ ПО ФИЛОСОФИИ И МЕТОДОЛОГИИ НАУКИ

Тема № 75

«Идея «конца истории» в социальной философии Ф. Фукуямы»

Магистранта

фамилия Петкевич

имя Андрей

отчество Георгиевич

кафедра

Минск, 2010

Оглавление

Введение

Работа Ф. Фукуяма «Конец истории?» вызвала широчайшую дискуссию в современной социологии и философии. После выхода книги и статьи данная концепция подверглась критике. Теперь у нас есть возможность рассмотреть концепцию Ф. Фукуямы более взвешенно и вдумчиво, делая упор на теоретическую составляющую его построений и концентрируясь не на политической, а на социально-философской стороне его исследования.

Не следует забывать, что мыслительная фигура «конца истории» принадлежит универсалистской философии истории и развивается целым рядом мыслителей, среди которых Льюис Мамфорд, Арнольд Гелен, Жан Бодрияр. Фукуяма представляет направление, позитивно оценивающее постисторию. На эту тему у него есть несколько работ, при этом в своих статьях американский исследователь значительно более поверхностен в аргументации, нежели в книге. Френсис Фукуяма использует концепт «конца истории» с одной стороны в качестве философской конструкции, с другой в форме работающего инструмента, отражающего ситуацию, сложившуюся после завершения холодной войны. Модель Фукуямы носит ярко выраженный прогностический, а подчас спекулятивный характер. Но это оправданный теоретический ход, необходимый для адекватного анализа сложившегося положения. Согласно данной концепции, в современном мире место борьбы за признание заняла борьба за более эффективное удовлетворение человеческих потребностей. Участники спора теперь – не принципиально различные «идеологии» (религии и мировоззрения в том числе), а незначительно разнящиеся друг с другом стратегии устройства общества потребления. Предмет спора — не (моральные) ценности, а (экономическая) эффективность. Антагонизм систем сменился конкуренцией внутри одной системы. Если же идти вслед за Фукуямой, то конец историческому движению полагается концом культурной дифференциации. С победой либеральной демократии «Запад» побеждает и как тип культуры . Подобного рода «дурная телеология» подвергается аргументированной критике, но она неопровержима (ибо не поддается фальсификации) . Как бы то ни было, в центре данного эссе находится не критика концепции Фукуямы, а непосредственно ее содержание. В связи с этим основным источником является для нас книга Фукуямы «Конец истории и последний человек» (а также развивающее эту тематику исследование Ф. Закарии). В рамках данной работы мы предполагаем восстановить и прокомментировать логику рассуждений американского мыслителя. Для этого необходимо рассмотреть вопросы о содержании и механизмах Универсальной Истории и о базовой природе человека. В соответствие с этой последовательностью строится изложение в нашем эссе.

Каждому мыслящему человеку интересно: что последует нового в истории, кто наследует мир, чем прославится его время? Ответ на этот вопрос может быть двояким - либо человечество или интересующая нас часть его идет к гибели, распаду общественной жизни и закату культуры, либо пророчества сводятся к скорому завершению страданий и конвульсий истории в некотором совершенном общественном состоянии. Им были и Римская империя эпохи Антонинов, и империя Карла Великого, и абсолютизм XVII века, и европейское равновесие сил с 1870-го по 1914 год. В наше время роль совершенного общества, уравновесившего все стороны человеческой природы, социальных сил и международного сообщества, играет прежде всего либеральная демократия - общественное устройство, удовлетворительное для существования человека и не требующее более катаклизмов, которые, по существу, и представляются адептам этой концепции историей.

Ф. Фукуяма исходит из радужной перспективы конца истории, растворяющейся в стабильной либеральной демократии. Он хочет поставить точку в истории интеллектуального пессимизма, характерного для мирового сообщества и отражающего утраченные надежды века XIX, - действительно, век XX с его тремя мировыми войнами (двумя "горячими" и одной "холодной"), с цепью революций и контрреволюционных переворотов, c иррациональной возможностью перерастания соперничества двух мировых полюсов в термоядерный конфликт мирового масштаба - не оставлял места для оптимизма, исключая неизбывное человеческое "надежда умирает последней".

Ф. Фукуяма констатирует радикальное изменение мирового порядка, начиная с 1985 года: распад мировой системы социализма, крах военных и иных авторитарных режимов, нарастающее движение передовых стран к либеральной демократии. Сильные по видимости государства оказались неспособными одновременно с нарастанием силы обеспечить удовлетворительный для всего своего населения общественный порядок - фундаментальные стороны человеческой природы оказались ущемленными, и можно было только оттягивать конец подобных государств. Иными словами, государство, подминающее под себя человеческое общество, изначально нестабильно и склонно в той или иной мере к террору в любом его внешнем или внутриполитическом проявлении. Реальная демократия способна дать простор гражданскому обществу в двух его ипостасях - свободном рынке и политической конкуренции. Первая должна строиться на основе либерализма, традиции которого восходят к периоду подготовки первых буржуазных революций; вторая обеспечивается представительной демократией, распространяющей свои корни вплоть до античности. Демократия означает гарантии прав, прежде всего, гражданских (свобода гражданина по отношению к его личности и собственности); религиозных и вообще мировоззренческих; и политических - свобода от контроля в делах, которые не влияют непосредственно на благосостояние общества в целом таким образом, что сделали бы подобное вмешательство необходимым.

Конец истории – это отсутствие «противоречий» между либеральной демократией и известными историческими режимами.

Целью данного реферата является исследование концепции «Конец истории».

Для достижения указанной цели были поставлены следующие задачи:

· Рассмотреть антиконцепции;

· Проанализировать статью «Конец истории?», а также позже написанную книгу «Конец истории и последний человек».

Глава 1. Концепция «Конец Истории» Фрэнсиса Фукуямы

Фрэнсис Фукуяма родился 27 октября 1952 года в Чикаго (США). Получил степень бакалавра искусств в Корнелльском университете, степень доктора философии в Гарварде, где изучал политологию. В 1979-1980, 1983-89 и в 1995-96 годах он работал в отделе политологии "RAND Corporation", а в 1981-1982 и в 1989 годах - в департаменте политического планирования Государственного департамента США, сначала как сотрудник средиземноморского отдела, затем - в качестве заместителя директора по военно-политическим отношениям в Европе. В 1981-82 годах также входил в состав американской делегации на египетско-израильских переговорах по вопросу палестинской автономии. В 1996-2000 годах Фрэнсис Фукуяма был профессором в Школе общественной политики в университете Джорджа Мэйсона. В настоящее время - постоянный консультант корпорации RAND в Вашингтоне (округ Колумбия). Сотрудник факультета общественной политики George Mason University, член редколлегии "Journal of democracy". Автор работ "Конец истории и Последний человек" (1992), "Доверие: общественные добродетели и путь к процветанию" (1995). Женат, имеет троих детей.

Фукуяма неоднократно выступал с критикой трансгуманизма который, по его мнению, является «самой опасной в мире идеей». Кроме этого, он критиковал технологии клонирования человека, генной инженерии[2] , практику использования ноотропиков для усиления интеллекта, ряд других технологий, направленных на улучшение человеческого тела.

Представление о конце истории нельзя признать оригинальным. Наиболее известный его пропагандист – это Карл Маркс, полагавший, что историческое развитие, определяемое взаимодействием материальных сил, имеет целенаправленный характер и закончится, лишь достигнув коммунистической утопии, которая и разрешит все противоречия. Впрочем, эта концепция истории – как диалектического процесса с началом, серединой и концом – была позаимствована Марксом у его великого немецкого предшественника, Георга Вильгельма Фридриха Гегеля.

Русский эмигрант, интерпретатор Гегеля Александр Кожев стремился воскресить Гегеля периода "Феноменологии духа", – Гегеля, провозгласившего в 1806 г., что история подходит к концу. Ибо уже тогда Гегель видел в поражении, нанесенном Наполеоном Прусской монархии, победу идеалов Французской революции и надвигающуюся универсализацию государства, воплотившего принципы свободы и равенства. Кожев настаивал, что по существу Гегель оказался прав [2 ]. Битва при Йене означала конец истории, так как именно в этот момент с помощью авангарда человечества (этот термин хорошо знаком марксистам) принципы Французской революции были претворены в действительность. И хотя после 1806 г. предстояло еще много работы – впереди была отмена рабства и работорговли, надо было предоставить избирательные права рабочим, женщинам, неграм и другим расовым меньшинствам и т. д., – но сами принципы либерально-демократического государства с тех пор уже не могли быть улучшены. В нашем столетии две мировые войны и сопутствовавшие им революции и перевороты помогли пространственному распространению данных принципов, в результате провинция была поднята до уровня форпостов цивилизации, а соответствующие общества Европы и Северной Америки выдвинулись в авангард цивилизации, чтобы осуществить принципы либерализма.

Появляющееся в конце истории государство либерально – поскольку признает и защищает, через систему законов, неотъемлемое право человека на свободу; и оно демократично – поскольку существует с согласия подданных. По Кожеву, это, как он его называет, "общечеловеческое государство" [3 ] нашло реально-жизненное воплощение в странах послевоенной Западной Европы – в этих вялых, пресыщенных, самодовольных, интересующихся только собою, слабовольных государствах, самым грандиозным и героическим проектом которых был Общий рынок [4 ]. Но могло ли быть иначе? Ведь человеческая история с ее конфликтами зиждется на существовании "противоречий": здесь стремление древнего человека к признанию, диалектика господина и раба, преобразование природы и овладение ею, борьба за всеобщие права и дихотомия между пролетарием и капиталистом. В общечеловеческом же государстве разрешены все противоречия и утолены все потребности. Нет борьбы, нет серьезных конфликтов, поэтому нет нужды в генералах и государственных деятелях; а что осталось, так это главным образом экономическая деятельность. Надо сказать, что Кожев следовал своему учению и в жизни. Посчитав, что для философов не осталось никакой работы, поскольку Гегель (правильно понятый) уже достиг абсолютного знания, Кожев после войны оставил преподавание и до самой своей смерти в 1968 г. служил в ЕЭС чиновником.

Для Кожева, как и для всех гегельянцев, глубинные процессы истории обусловлены событиями, происходящими в сознании, или сфере идей, поскольку в итоге именно сознание переделывает мир по своему образу и подобию. Тезис о конце истории в 1806 г. означал, что идеологическая эволюция человечества завершилась на идеалах Французской и Американской революций; и, хотя какие-то режимы в реальном мире полностью их не осуществили, теоретическая истинность самих идеалов абсолютна и улучшить их нельзя. Поэтому Кожева не беспокоило, что сознание послевоенного поколения европейцев не стало универсальным; если идеологическое развитие действительно завершилось, то общечеловеческое государство рано или поздно все равно должно победить. (статья «КИ»).

В статье «Конец истории?» Ф. Фукуяма задает вопрос:

«Действительно ли мы подошли к концу истории?». Продолжает, поскольку мы исходим из идеалистических посылок, то должны искать ответ в сфере идеологии и сознания. Ф. Фукуяма рассматривает вызовы либерализму те, которые воплощены в значимых социальных и политических силах и движениях и является частью мировой истории. Такими вызовами называет фашизм и коммунизм.

Согласно первому, политическая слабость Запада, его материализм, моральное разложение, утеря единства суть фундаментальные противоречия либеральных обществ; разрешить их могли бы, с его точки зрения, только сильное государство и "новый человек", опирающиеся на идею национальной исключительности. Как жизнеспособная идеология фашизм был сокрушен Второй мировой войной. Это, конечно, было весьма материальное поражение, но оно оказалось также и поражением идеи. Фашизм был сокрушен не моральным отвращением, ибо многие относились к нему с одобрением, пока видели в нем веяние будущего; сама идея потерпела неудачу. После войны люди стали думать, что германский фашизм, как и другие европейские и азиатские его варианты, был обречен на гибель. Каких-либо материальных причин, исключавших появление после войны новых фашистских движений в других регионах, не было; все заключалось в том, что экспансионистский ультранационализм, обещая бесконечные конфликты и в конечном итоге военную катастрофу, лишился всякой привлекательности. Эта идеология погибла не только материально, но и на уровне сознания; и все протофашистские движения, порожденные германским и японским примером, такие как перонизм в Аргентине или Индийская национальная армия Сабхаса Чандры Боса, после войны зачахли.

Гораздо более серьезным был идеологический вызов, брошенный либерализму второй великой альтернативой, коммунизмом. Маркс утверждал, на гегелевском языке, что либеральному обществу присуще фундаментальное неразрешимое противоречие: это – противоречие между трудом и капиталом. Впоследствии оно служило главным обвинением против либерализма.

Но в этом допущении немецкий мыслитель оказался неправ: рост среднего класса притупил экономические противоречия. Поскольку классовый вопрос отошел на второй план, привлекательность коммунизма в западном мире находится на низком уровне. Кроме того, крушение социалистических экспериментов в СССР и Восточной Европе вскрыли внутренние противоречия коммунистической идеи. Тотальный контроль над экономикой со стороны государства оказался ущербным в сравнении с экономическим либерализмом. Кроме того, легитимность коммунистического режима была поставлена под сомнение, поскольку он создает весьма ущербную форму признания, не допуская народ к непосредственному управлению страной, воскресив пару «господин-раб» в отношениях партии и народа.

Разумеется, классовый вопрос успешно решен Западом. Как отмечал (в числе прочих) Кожев, современный американский эгалитаризм и представляет собой то бесклассовое общество, которое провидел Маркс. Это не означает, что в Соединенных Штатах нет богатых и бедных или что разрыв между ними в последние годы не увеличился. Однако корни экономического неравенства – не в правовой и социальной структуре нашего общества, которое остается фундаментально эгалитарным и умеренно перераспределительным; дело скорее в культурных и социальных характеристиках составляющих его групп, доставшихся по наследству от прошлого. Негритянская проблема в Соединенных Штатах – продукт не либерализма, но рабства, сохранявшегося еще долгое время после того, как было формально отменено.

Поскольку классовый вопрос отошел на второй план, привлекательность коммунизма в западном мире находится на самом низком уровне со времени окончания Первой мировой войны.

Ф. Фукуяма высказывает мнение, что те, кто считает, что будущее за социализмом, слишком стары или слишком маргинальны для реального политического сознания своих обществ.

Однако в конце истории нет никакой необходимости, чтобы либеральными были все общества; достаточно, чтобы были забыты идеологические претензии на иные, более высокие формы общежития.

Ф. Фукуяма в статье предлагает допустить, если фашизма и коммунизма не существует: остаются ли у либерализма еще какие-нибудь идеологические конкуренты? Или иначе: имеются ли в либеральном обществе какие-то неразрешимые в его рамках противоречия? Напрашивается ему две возможности: религия и национализм.

Все отмечают в последнее время подъем религиозного фундаментализма в рамках христианской и мусульманской традиций. Некоторые склонны полагать, что оживление религии свидетельствует о том, что люди глубоко несчастны от безличия и духовной пустоты либеральных потребительских обществ. Однако хотя пустота и имеется и это, конечно, идеологический дефект либерализма, из этого не следует, что нашей перспективой становится религия [16 ]. Вовсе не очевидно и то, что этот дефект устраним политическими средствами. Ведь сам либерализм появился тогда, когда основанные на религии общества, не столковавшись по вопросу о благой жизни, обнаружили свою неспособность обеспечить даже минимальные условия для мира и стабильности. Теократическое государство в качестве политической альтернативы либерализму и коммунизму предлагается сегодня только исламом. Однако эта доктрина малопривлекательна для немусульман, и трудно себе представить, чтобы это движение получило какое-либо распространение. Другие, менее организованные религиозные импульсы с успехом удовлетворяются в сфере частной жизни, допускаемой либеральным обществом.

Еще одно "противоречие", потенциально неразрешимое в рамках либерализма, – это национализм и иные формы расового и этнического сознания. И действительно, значительное число конфликтов со времени битвы при Йене было вызвано национализмом. Две чудовищные мировые войны в этом столетии порождены национализмом в различных его обличьях; и если эти страсти были до какой-то степени погашены в послевоенной Европе, то они все еще чрезвычайно сильны в третьем мире. Национализм представлял опасность для либерализма в Германии, и он продолжает грозить ему в таких изолированных частях "постисторической" Европы, как Северная Ирландия.

Неясно, однако, действительно ли национализм является неразрешимым для либерализма противоречием. Во-первых, национализм неоднороден, это не одно, а несколько различных явлений – от умеренной культурной ностальгии до высокоорганизованного и тщательно разработанного национал-социализма. Только систематические национализмы последнего рода могут формально считаться идеологиями, сопоставимыми с либерализмом или коммунизмом. Подавляющее большинство националистических движений в мире не имеет политической программы и сводится к стремлению обрести независимость от какой-то группы или народа, не предлагая при этом сколько-нибудь продуманных проектов социально-экономической организации. Как таковые, они совместимы с доктринами и идеологиями, в которых подобные проекты имеются. Хотя они и могут представлять собой источник конфликта для либеральных обществ, этот конфликт вытекает не из либерализма, а скорее из того факта, что этот либерализм осуществлен не полностью. Конечно, в значительной мере этническую и националистическую напряженность можно объяснить тем, что народы вынуждены жить в недемократических политических системах, которых сами не выбирали.

Нельзя исключить того, что внезапно могут появиться новые идеологии или не замеченные ранее противоречия (хотя современный мир, по-видимому, подтверждает, что фундаментальные принципы социально-политической организации не так уж изменились с 1806 г.). Впоследствии многие войны и революции совершались во имя идеологий, провозглашавших себя более передовыми, чем либерализм, но история в конце концов разоблачила эти претензии.

Демократия чаще всего не является эффективной в условиях этнической мобилизации и ярко выраженного национализма. Дело в том, что, как пишет Фарид Закария, либеральная демократия не будет функционировать в ситуации, когда отношения между меньшинством и большинством строятся на примордиальной основе . Демократия теряет гибкость и превращается в «давление большинства», когда заранее известна та граница, которая отделяет меньшинство. Фукуяма видит ситуацию более оптимистично: либеральная демократия разрешит эти вызовы, также как ранее преодолела фашизм и коммунизм. Национализм и религиозный фундаментализм во многом есть проявление жажды признания: человек религиозный ищет признания своих богов или священных обрядов, а националист требует признания его конкретной лингвистической, культурной или этнической группы. Обе эти формы признания менее рациональны, чем универсальное признание либерального государства, поскольку строятся они на произвольных различиях между священным и мирским или между социальными группами людей. По этой причине религия, национализм и комплекс этических привычек и обычаев традиционно считались препятствием на пути установления политических институтов демократии и экономики свободного рынка. Но в ходе модернизации эти различительные линии будут стираться. Говоря о международной политике, Фукуяма подчеркивает, что в некотором смысле национализм есть мегалотимия ранних времен, принявшая более современную и демократическую форму. Теперь целые нации требуют признания своего достоинства. Эта борьба за признание в международном масштабе ведет в тот же тупик, что битва за престиж между аристократическими господами: дефективному признанию. Разрешение этой проблемы заключается в распространении либеральной демократии в сфере международных отношений: либеральные государства ни разу в истории не воевали друг с другом. Но при этом, макроконфликт между блоками государств не исчезнет. Ибо и в это время мир будет разделен на две части: одна будет принадлежать истории, другая – постистории. На повестке дня останутся и терроризм, и национально-освободительные войны как остаточные явления истории в постистории. Однако для серьезного конфликта нужны крупные государства, все еще находящиеся в рамках истории, но они-то как раз и уходят с исторической сцены.
Эволюция /Универсальная История отбросили монархию, фашизм, теократию и коммунизм как неэффективные модели общественного устройства. Только либеральная демократия способна сочетать два необходимых механизма исторического прогресса: науку/экономику и жажду к признанию/тимос. Таким образом, по мнению Фукуямы, демократия должна принять вызов национализма и религиозного фундаментализма, так как органически более соответствует природе человека, и все конкурирующие идеологии будут рано или поздно отвергнуты

Казалось бы, достигнув конца истории, построив идеально сконструированное общество человек должен… вот именно, что должен делать человек в конце истории в идеально сконструированном обществе. Ему, по сути, не остается места для маневра, нет простора для подвига. Современный либеральный проект пытается сдвинуть основы человеческого общества от тимоса на более безопасную почву желания. Либеральная демократия "решила" проблему мегалотимии, ограничив и сублимировав ее сложным рядом институциональных ограничений – принцип суверенности народа, определение прав, власть закона, разделение властей и так далее. Тимосу полагается подчиниться желанию и рассудку, то есть желанию, руководимому рассудком. Но является ли признание, доступное жителям современных либеральных демократий, полностью удовлетворительными? Социалисты скажут, что универсальное признание в либеральных демократиях по необходимости неполно, поскольку капитализм создает экономическое неравенство и требует разделения труда, которое в силу самого этого факта влечет за собой неравное признание. В этом отношении даже абсолютное процветание нации не дает решения, потому что всегда будут существовать люди относительно бедные, в которых сограждане не будут видеть людей. Иными словами, либеральная демократия, продолжает признавать равных людей неравным образом. Второе и, на наш взгляд, более существенное критическое замечание об универсальном признании исходит от правых, глубоко обеспокоенных нивелирующим эффектом, созданным приверженностью демократии к равенству. Наиболее блестящим выразителем взглядов правых в философии был Фридрих Ницше, который считал, что современная демократия есть не освобождение бывших рабов, а безоговорочная победа раба и рабского духа. Типичным гражданином либеральной демократии является "последний человек", который, будучи вышколен основателями современного либерализма, оставил гордую веру в собственное превосходящее достоинство ради комфортабельного самосохранения. Либеральная демократия порождает "людей без груди", состоящих из желаний и рассудка, но не имеющих "тимоса". Последний человек не имеет желания быть признанным более великим, чем другие, а без такого желания невозможны достижения. Довольный своим счастьем, неспособный ощутить стыд за неумение подняться над своими желаниями, последний человек перестает быть человеком. Ницше преклоняется перед героями-аристократами прошлого и требует восстановить отношения господина и раба, которые дают, по его мнению, всю полноту признания немногим, но достойным. Итак, «конец истории» печален, по мнению Фукуямы. Борьба за признание, готовность рисковать жизнью ради чисто абстрактной цели, идеологическая борьба, требующая отваги, воображения и идеализма сходят с арены мировой истории. Вместо всего этого – экономический расчет, бесконечные технические проблемы, забота удовлетворение запросов потребителя. Закат общественной жизни предполагает, что в будущем мы рискуем стать безмятежными и самодовольными последними людьми, жаждущими только личного комфорта. Но существует и обратная опасность, а именно что мы снова станем первыми людьми, ввязывающимися в кровавые и бессмысленные войны за престиж, только на этот раз – с современным оружием. Есть подозрение, что некоторые люди не будут удовлетворены пока не проявят себя тем самым актом, который составлял человеческую сущность в начала истории: они захотят пойти на смертельный риск в битве и тем без тени сомнения доказать себе и своим собратьям, что они свободны.
Объективным и непреодолимым барьером на пути возрождения истории и возвращения первых людей стоит внушительный Механизм современной науки и капитализма, приводимый в движение не ограниченным желанием и управляемый рассудком. Успехи демократии в «приручении» тимоса дают нам надежду на то, что демократическая идеология сможет воспроизводить самое себя, не нанося сокрушительного удара по базовой антропологии человека.

В четвертой части своей статьи Ф. Фукуяма рассматривает Советский Союз и приходит к выводу, что постисторическое сознание, представленное "новым мышлением" - единственно возможное будущее для Советского Союза. Ф. Фукуяма пишет: «Советский Союз находится на распутье: либо он вступит на дорогу, которую сорок пять лет назад избрала Западная Европа и по которой последовало большинство азиатских стран, либо, уверенный в собственной уникальности, застрянет на месте. Сделанный выбор будет иметь для нас огромное значение, ведь, если учесть территорию и военную мощь Союза, он по-прежнему будет поглощать наше внимание, мешая осознанию того, что мы находимся уже по ту сторону истории».

Задача мировых сообществ заключается в том, чтобы научиться улаживать противоречия, которые существуют или будут существовать между различными идеями такими способами как переговоры, посредничество, консультации. В мире социальной науке сегодня одно из центральных мест занимает положение, согласно которому общественное развитие предполагает не столько конфронтационность, непримиримое столкновение различных идей, культур, ценностей, сколько их взаимное обогащение, диалог и через это их гармонизацию.(32 из реферата ). Таким образом, если говорить о конце истории, то это скорее конец истории войн, насилия, и нет смысла связывать конец истории с победой либеральной идеологии

Ф. Фукуяма заканчивает свою статью тем, что конец истории печален, из-за того, что не будет идеологической борьбы, требующей отваги, воображения и идеализма, – вместо всего этого – экономический расчет, бесконечные технические проблемы, забота об экологии и удовлетворение изощренных запросов потребителя. В постисторический период нет ни искусства, ни философии; есть лишь тщательно оберегаемый музей человеческой истории. И, возможно, эта скука вынудит историю взять еще один, новый старт?

Глава 2. Критика, антитезисы

Полемика о "конце истории" началась в 1989 г., еще до выхода книги "The End of History and the Last Man", когда ее фрагмент был опубликован в "The National Interest". Многие поняли слова о достижении человечеством "конца истории" буквально (например, Дуайт Уэйнмен в статье "Voyage Into the Digital Universe"). По мнению Уэйнмена, Фукуяма идеализирует принципы либеральной демократии и свободного рынка и не видит возможностей их развития и улучшения.

Критики сосредоточили внимание на том, что Фукуяма слишком односторонне оценивает обстановку, не видит, что кроме конфронтации Запада и Востока существуют и другие весьма основательные причины конфликтности, столкновения государств и народов. Указывали на расширяющуюся пропасть между Севером и Югом, ренессанс религиозного фундаментализма, оживление националистического экстремизма. Указывали и на то, что поражение тоталитарного 'коммунизма' вовсе не означает, что с исторической сцены сошли базовые ценности коммунизма - идеи справедливости, равенства, свободы. Фукуяма отбивался, но неубедительно. 'Конец истории' явно не состоялся. Да, завершается величественная, пронизанная трагизмом, взлетами и падениями человеческого духа историческая эпоха. Но история продолжается.

Антитезой фукуямовскому 'концу истории' послужила концепция американца же Самуэля Хантингтона.

В 1993 году другой американец Сэмюэль Хантингтон отрефлексировал эти реалии в своей также нашумевшей статье. Из нее затем выросла довольно объемная книга и знак вопроса из заглавия уже убран. Высказанная автором гипотеза в последние десять лет в основном подтверждается. Кратко главную мысль Хантингтона можно изложить так. Да, эпоха глобальных идеологических противостояний закончилась. ХХ век был в своей основе веком соперничества двух идеологий (либерализм и коммунизм) и двух основанных на них общественных систем. С распадом СССР это "соревнование за будущее" завершилось. Но это не значит, что система западных ценностей и общественных институтов утвердится по всему миру. На смену идеологическому соперничеству приходит культурно-религиозное, то есть соперничество мировых цивилизаций, в основе которых лежат самобытные религии. Хантингтон насчитывает 8 таких цивилизаций: синская (ядро - Китай), японская, индуистская (Индия), исламская, западная, латиноамериканская, православная (ее центром является Россия) и африканская (Африка южнее Сахары). Впрочем, африканская цивилизация выступает пока только в виде возможности. Соперничество между этими цивилизациями и составит основу истории ХХI века. Это соперничество будет в основном невоенным, но вооруженные конфликты будут возникать в пограничных зонах между цивилизациями. Характерен в этом плане мир ислама, про который автор пишет, что "у него кровавые границы". Достаточно посмотреть на карту современных войн и конфликтов, чтобы убедиться, что Хантингтон прав. Впрочем, книга "Столкновение цивилизаций" не производит впечатления пессимистической. Просто, столкновение цивилизаций - это новая форма продолжение истории. Что поделаешь, вся жизнь - борьба. К сожалению, в русском переводе убрали вторую часть названия книги Хантингтона. Полностью название книги звучит так: "Столкновение цивилизаций и новый мировой порядок". И это название точнее раскрывает содержание данного труда. На наших глазах происходит сотворение нового мира.

Он полагает, что мир стоит накануне разлома, столкновения цивилизаций. Впереди - войны цивилизаций: азиатской (буддистской) против европейской (христианской), мусульманской против иудейско-христианской, африканской против. Иными словами, находящаяся в состоянии неустойчивого равновесия мировая система цивилизаций развалится, и мир погрузится в хаос, возможно, кровавый.

Хантингтона опровергать было труднее, чем Фукуяму. Но опровергали. И по-моему, более или менее успешно. Отмечалась типичная для специалиста по прошлому ошибка - экстраполяция на будущее нынешнего положения вещей. Точнее, даже не положения вещей, а своего представления о нем. Разумеется, сосуществование, притирка друг к другу локальных, исторически сложившихся культур ('цивилизаций') - процесс невероятно сложный. От конфликтов гарантий нет. Однако вероятность союза Конфуция с Мухаммедом против Моисея и Христа вряд ли высока.
Широкий философско-исторический план требует за деревьями видеть лес. Думаю, Гегель прав, определяя доминанту истории как прогресс в развитии свободы. Человек, личность 'главнее' нации, государства, цивилизации. И по мере освобождения человека, преодоления отчужденных от него сил, увеличения числа степеней свободы перегородки между цивилизациями будут истончаться и исчезать.

О Фукуяме высказываются и российские исследователи: так, литературовед Д.Затонский в статье "Постмодернизм: Гипотезы возникновения" (журнал "Иностранная литература", 1996, N2) критически рассматривает работу Фукуямы "Конец истории", помещая ее в контекст культуры постмодернизма.

Так во второй части свой статьи он пишет, что «Конец истории?» наделала большого шума потому, что чуть ли не первая после многозначительной паузы немарксистская работа, углубившаяся в позитивную эсхатологию. Фукуяма не случайно решил опереться непосредственно на Гегеля, минуя все, что накопилось с тех пор. Однако и гегелевского авторитета, пожалуй, не хватило бы, если бы время не подоспело: социалистический лагерь начал распадаться, зашатались основы советской империи и удивительно быстро (по наблюдению Фукуямы) возобладало "постисторическое сознание".

Согласно Фукуяме, он есть "завершение идеологической эволюции человечества и универсализации западной либеральной демократии как окончательной формы правления". Что ж, люди и в самом деле, по-видимому, не придумали ничего лучшего, чем рыночные отношения. Однако считать их верхом совершенства было бы смешным: ведь порождаемая ими система - лишь наименьшее зло.

Но тогда и речи быть не может о "завершении идеологической эволюции", потому что закрепиться на чем-то межеумочном немыслимо. Значит, нет тут никакого конца. И водораздел следует проводить не столько между идеалистами и материалистами, сколько между уповающими на достижение райской жизни и в нее не верящими. Тогда Гегель с Марксом окажутся в одной компании. А с ними и Фукуяма.

Впрочем, под конец статьи с ним происходит нечто странное: все расставленные было по местам фигуры он как бы усталой рукой смахивает с шахматной доски. Разрекламировав свой "фаланстер", Фукуяма заводит речь о художественном, культурном, духовном застое, который там непременно воцарится. После чего высказывает предположение, прежние позитивные выкладки и вовсе перечеркивающее: "Быть может, именно эта перспектива многовековой скуки вынудит историю взять еще один, новый старт?"

"Можно даже сказать, - писала Трауготт Кениг, - что с определенной точки зрения Соединенные Штаты уже достигли конечной стадии марксистского "коммунизма" и (...) что американцы лишь постольку выглядят разбогатевшими русскими или китайцами, поскольку русские или китайцы все еще остаются бедными американцами". Еще определеннее эту мысль сформулировал Генрик де Ман: "Даже антитеза капитализм - социализм (...) утратила в нашем сознании свой фундаментальный смысл".

Но это не "конвергенция", в которой А.Д. Сахаров видел некогда способ разрешения мировых противоречий, устранения враждующих политических лагерей. Ведь не случайно Эдвард П. Томпсон обратил внимание на негативный процесс окаменения рассматриваемого новообразования. "Холодная война, - отметил он, - давно уже превратилась в условие экстерминизма, при котором исходные движущие силы, реакции и намерения пусть и наличествуют, но лишь в состоянии инертной устойчивости".

И Л. Нитхаммер подводит всему этому некий нелицеприятный итог: "Союз массы и власти, опираясь на исторически достигнутое господство над природой, превратился в саморегулируемую систему, которая, сохранив политические различи лишь в оттенках, объяла весь мир. Эта "иная система" не нуждается в новых мыслях и их не терпит, она отчуждает себя от природы, от познаваемой действительности, от времени". Д.Затонский дает ей определение как «Суперсистема». в глазах Кениг, де Мана или Томпсона - не что иное, как завершение исторического пути человечества: сколько-нибудь измениться, а тем более рухнуть она не может. И все-таки она рухнула. Это как минимум должно означать, что "конец истории" не состоялся. Однако, по Фукуяме, он наступил именно после крушения: западная идея победила, социалистическая - провалилась, дальше двигаться было некуда...

Если предпосылки диаметрально противоположны, а результат один и тот же, то, надо думать, следует усомниться в противоположности предпосылок. И спросить себя, не являются ли как Суперсистема, так и ее распад лишь этапами единого процесса?

Суперсистема - по крайней мере в финальной своей стадии - это запредельный апофеоз стабильности, стагнации, пассивности, так что с "концом истории" ее связывают не случайно. Взять хотя бы Советский Союз: восемнадцатилетнее брежневское правление справедливо именуют "застойным". И прежде всего потому, что власть стала куда более либеральной. Но почему? Одни говорят - по причине ее одряхления, другие - из-за личности властителя. В какой-то мере и те и другие правы. Но ведь "холодная война" продолжалась, Великое Противостояние ничуть не ослабело, число и мощь нацеленных друг на друга ракет возрастали, да еще Афганистан прибавился... Какое уж там одряхление! И суть, очевидно, в том, что, ни с чьими волями не считаясь, наступил "конец идеологий". Может быть, впервые они по-настоящему стали не меняться, а как бы сокращаться, усыхать, выпариваться: ведь бесконечное, бесперспективное, бездеятельное противостояние лишало надежды и веры, а сопутствовавшая ему атмосфера "сделки" окрашивала все вокруг в тона меланхоличного или даже циничного фарса.

И если на поверхности все еще накапливался заряд взаимной непримиримости, то нутром все более завладевала пустота "безразличия". Такая разнонаправленность энергии была чревата разломом Суперсистемы. И он, естественно, поразил прежде всего самое слабое звено - коммунистический колосс на глиняных ногах.

Страны, принадлежавшие к соцлагерю, охватил жесточайший кризис - экономический, политический, даже духовный, хотя если где и наметилось освобождение, то лишь в сфере духа. Могут спросить: а какое отношение все это имеет к Западу? Ведь Запад лишь выиграл от смерти коммунистического Дракона; вот и Фукуяма утверждает... Слов нет, все выиграли от того, что советский Дра-Дра издох (если, конечно, он уже совсем издох...). Но вот ведь и Запад тотального кризиса не избежал - пусть протекает он в формах существенно облегченных.

Запад - может быть, в большей степени, чем мы, - был травмирован фарсовым финалом Великого Противостояния, явственно обозначившим даже не тщету затраченных усилий, а их как бы изначальную ненужность. Ведь "империю зла" и побеждать-то не пришлось: пытаясь хоть что-нибудь в устройстве своем исправить, она сама себя уничтожила, пав жертвой не столько реформаторского пыла, сколько врожденной, изначальной нежизнеспособности. А усилия сторонних могильщиков остались невостребованными и, более того, выставили их в смешном виде: комедия вражды переросла в комедию сотрудничества и завершилась комедией победы. А в целом это была грандиозная Идеологическая комедия, испепелившая все убеждения, все надежды, все утопии мироустройства.

И еще. Суперсистема сообщала миру некую призрачную устойчивость. Ныне утрачена и она. Немецкий генерал Х. Хансен сказал в интервью для журнала "Фокус": "Холодную войну отличала рациональность. Новейшие этнические, религиозные, социальные конфликты в основе своей иррациональны". Совершенно иррациональной была уже "холодная война", так что сегодняшние региональные конфликты выделяет лишь их неистребимая множественность: кривое зеркало Великого Противостояния разбилось, и это - его осколки...

Деидеологизация в чем-то плодотворна, а безверие - пагубно. Но вот еще в чем вопрос: способна ли отравленная фанатизмом эпоха очиститься от идеологической скверны, не претерпев искус безверием? Так что я не стал бы ни предавать постмодернизм анафеме, ни возводить его на пьедестал. Он есть то, чем только и мог быть: а именно - симптомом крушения современного мира и одновременно - низшей точкой идеологического штиля после девятого вала. Впрочем, скорее между двумя валами - минувшим и грядущим. Ибо "конец истории" исключен (по крайней мере пока человечество существует), а "конец идеологий" весьма проблематичен (во всяком случае, в глазах того, кто в земной рай не верит)...

Заключение

http://right.karelia.ru/rus/index.php?razdel=articles&page=2007020850

Подведем некоторые итоги. Ф. Фукуяма в своей книге написал, что многихв первую очередь смущал смысл, который он вкладывал в слово "история". Понимая историю в обычном смысле, как последовательность событий, критики указывали на падение Берлинской стены, на подавление китайскими коммунистами волнений на площади Тянь-аньмынь и на вторжение Ирака в Кувейт как на свидетельства, что "история продолжается", тем самым доказывая неправоту.

Но то, что по предположению Ф. Фукуяма подошло к концу, это не последовательность событий. Даже событий серьезных и великих, а История с большой буквы - то есть история, понимаемая как единый, логически последовательный эволюционный процесс, рассматриваемый с учетом опыта всех времен и народов. Такое понимание Истории более всего ассоциируется с великим немецким философом Гегелем. Его сделал обыденным элементом интеллектуальной атмосферы Карл Маркс, свою концепцию Истории заимствовавший у Гегеля; оно неявно принимается нами при употреблении таких слов, как "примитивное" или "развитое", "традиционное" или "современное", в применении к различным видам человеческого общества. Для обоих этих мыслителей существовал логически последовательный процесс развития человеческого общества от примитивного племенного уклада, основанного на рабстве и жизнеобеспечивающем земледелии, к различным теократиям, монархиям и феодальным аристократиям, к современной либеральной демократии и к капитализму, основанному на современных технологиях. Этот эволюционный процесс не является ни случайным, ни непостижимым, даже если развивается он не по прямой и даже если усомниться, что человек становится счастливее или лучше в результате исторического "прогресса".
И Гегель, и Маркс верили, что эволюция человеческих обществ не бесконечна; она остановится, когда человечество достигнет той формы общественного устройства, которая удовлетворит его самые глубокие и фундаментальные чаяния. Таким образом, оба эти мыслителя постулировали "конец истории": для Гегеля, это было либеральное государство, для Маркса -- коммунистическое общество. Это не означало, что остановится естественный цикл рождения, жизни и смерти, что больше не будут происходить важные события или что не будут выходить сообщающие о них газеты. Это означало, что более не будет прогресса в развитии принципов и институтов общественного устройства, поскольку все главные вопросы будут решены.

Итак, «конец истории» Фукуяма сводит к концу идеологии, прежде боровшиеся за политическое и социальное господство. Конец идеологий совпадает с концом противоборства систем. Присущая либеральной демократии форма правления и характерные для нее юридические основоположения окончательны и не подлежат улучшению, они суть формы «гомогенного либерального универсального государства». Победа либерального государства прямо связана с «привлекательностью» и «жизненной силой» рыночной экономики. Окончательны и идеалы Французской революции; под эгидой «прав человека» собираются воедино либерализм, демократия, правовое государство, рыночная экономика и гражданское общество. Внутренняя социальная структура государства эгалитарна, имеющиеся социальные различия сводятся к несущественным — либо проистекающим из культурной дифференциации, либо попросту достающимся нам от прошлого. Для фукуямовских размышлений о всемирной истории характерно понимание последней как необходимого, почти закономерного процесса и допущение присущего событиям и автоматически проявляющегося в них прогресса. Прокламируемая им цель заключается в том, чтобы вскрыть механизм, лежащий в основании этого прогресса. Этот механизм Фукуяма связывает, по сути, с рационализацией посредством науки и техники и с формированием капиталистической экономики. Усваивая гегелевское понятие борьбы за признание, Фукуяма полагает, что он ухватил силы, ведущие к образованию политической демократии. Развивая концепцию Гегеля, он постулирует органическую потребность индивида в «гордости собственной ценностью». Фукуямовская трактовка борьбы за признание, не ограничивающейся, противостоянием господина и раба, нацелена скорее на достижение всеобщего баланса истории. Именно либеральная демократия дает наибольшие возможности для реализации этой потребности. Таким образом, демократия и либерализм постулируются как общечеловеческие ценности. У Фукуямы совершенно отсутствует классовое противостояние, которое он считает полностью преодоленной исторической формой. Либерализм не сталкивается более с фундаментальными, ставящими под угрозу его собственное существование противоречиями. Фукуяма упоминает, правда, об опасности, которую несут с собой религиозные и национальные идеологии, но большого значения он этой опасности не придает . Это является явным недостатком концепции Фукуямы. Существует другая версия «конца истории», представленная в весьма разнообразных вариантах, представляемых гетерогенными интеллектуальными течениями. Здесь возможна совершенно иная оценка тех процессов, которые, по Фукуяме, ведут к завершению политической жизни в либерализме. Эти концепции, при всех имеющихся между ними различиях, объединяет одно допущение, а именно, что «конец истории» отнюдь не есть некое желательное состояние, а представляет собой угрозу. С особым недоверием эти теории подходят к автоматизмам технического, научного и экономического развития, а также к политическим институтам, которые до сих пор не сумели должным образом ответить на требования, ставимые этим развитием. Те общественные силы, которые, по Фукуяме, работают на благо совершенствования человечества или, по меньшей мере, его политических институтов, подвергаются здесь суровой критике. Если следовать теории Гелена и Бодрияра, то оказывается, что история пришла к негативному концу. Если же следовать теории Мамфорда, то целью новых политических институтов является как раз разрыв с неконтролируемым ходом технического развития. Современные политические институты неудовлетворительно отвечают на вызов, бросаемый новейшим развитием, и ни в коей мере не являются совершенными. История открыта и не завершена.
Сила фигуры «конца истории», как она представлена Фукуямой, заключается, как нам кажется, в способности канализировать коллективные ожидания и задавать вектор приложения сил. При этом демократия и права человека — не идеалы, по которым следует поверять всякую социальную и политическую действительность, а нечто уже воплощенное в либералистских государствах. То есть идеал не только достижим, но уже в ряде стран достигнут. Такой подход симпатичен многим, особенно на Западе.
Завершая данное эссе, обратимся к статистическим обобщениям, приведенным в работе Ф. Закария, в 1900 году ни в одной стране не было того, что мы сегодня считаем демократией, а именно – власти, сформированной по итогам выборов, в которых может принять участие любой совершеннолетний гражданин. Ныне такая система действует в 119 государствах, то есть в 62 процентах все стран мира. То, что некогда было практикой, присущей лишь горстке государств, расположенных на берегах Северной Атлантики, теперь стало привычной формой правления для значительной части человечества. Монархии устарели, фашизм и коммунизм полностью дискредитировали себя. Даже мусульманская теократия привлекает лишь немногочисленных фанатиков. В подавляющем большинстве государств демократия стала единственным источником политической легитимности. Если даже противники демократии прибегают к ее риторике и воспроизводят ее ритуалы, значит она действительно победила. Но этот вывод излишне оптимистичен: оказалось, что в структуре либеральной демократии подчас демократия и либерализм не соответствуют друг другу. Приведем следующие данные: в 1990 году 22 процента стран мира можно было классифицировать как нелиберальные демократии; в 1992 соответствующая цифра выросла до 35 процентов; к 1997 году она достигла пика – 50 процентов, а затем несколько снизилась. Таким образом, путь к либеральной демократии для многих стран является значительно более сложным и извилистым, чем предполагал Фукуяма. Но это, как нам кажется, не опровергает теорию американского философа, а заставляет рассмотреть ее в более широкой временной перспективе и придать ей более аллегорическое толкование (что мы и попытались сделать в рамках данного эссе).

Список использованной литературы

1.http://www.politnauka.org/library/dem/fukuyama-endofhistory.php (статья конец Истории?). Дата посещения – 09.02.2010.

2. Фукуяма Ф. Конец истории и последний человек / Пер. с англ. – М.: Ермак, АСТ, 2005. – 592 с.


1. Закария Ф. Будущее свободы: нелиберальная демократия в США и за их пределами / Пер. с англ. под. ред. В. Л. Иноземцева. – М.: Ладомир, 2004. – 383 с.
2. Малахов В. С. Еще раз о конце истории - http://www.philosophy.ru/library/vopros/45.html - Дата посещения - 20.11.2006.
3. Фридрих Кл. О функциях одной мыслительной фигуры - http://www.philosophy.ru/library/vopros/45.html - Дата посещения - 20.11.2006.

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка

Работы, похожие на Реферат: по философии и методологии науки тема №

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(222360)
Комментарии (3004)
Copyright © 2005-2019 BestReferat.ru bestreferat@gmail.com реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru