Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364150
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62792)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21320)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21697)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8694)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3463)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20645)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Реферат: “Я начал песню в трудный год...”

Название: “Я начал песню в трудный год...”
Раздел: Сочинения по литературе и русскому языку
Тип: реферат Добавлен 12:39:02 11 августа 2004 Похожие работы
Просмотров: 48 Комментариев: 2 Оценило: 0 человек Средний балл: 0 Оценка: неизвестно     Скачать

Валерий Хабловский

Поэт и Время – его родное памятное или позабытое и то, что сейчас. Либо он привязан к прошлому и ценен именно тем, что вобрал в себя и выразил затем стихами, либо значимость его намного превосходит простую хронологию. Наш Пушкин навсегда со своей эпохой – в честь его пушкинской, со своим родным XIX веком. Как и лорд Байрон. А Франсуа Вийону всё равно, в каком столетии умирать от жажды над ручьём. Что лучше? Вопрос по меньшей мере праздный. Если бы всё зависело только от нас самих, если бы как захотел, так и сделал, но, слава богу (бог с маленькой буквы, потому что его нет и не будет), подобного не происходит. И часто бывает за лучшее не противиться обстоятельствам, как бы они ни были печальны, а пользоваться ими по мере возможности. Это будет поступок, достойный человека разумного (дословно – Нomo sapiens), а поэты тоже люди.

Их много, не больше, чем нужно, но с избытком. Каждого надо в добавление к стандартным паспортным данным как-то характеризовать. И набор из четырёх эпитетов – самый фронтовой, солдатский и, следовательно, народный из всех советских – однозначно определяет Александра Трифоновича Твардовского. Мы говорим Твардовский – подразумеваем Тёркин, мы говорим Тёркин – подразумеваем Великую Отечественную.

Как ни странно – нет, это уж скорее закономерно, – день рождения Твардовского как бы приурочен к военной дате: стукнул ему 31 годочек 21 июня, отметил, как следует с друзьями, благо под воскресенье. А завтра началась Война.

Кто знал, что так получится, – природа. Впрочем, при желании можно было заподозрить какой-то перст судьбы, потому что с самого начала у него выходило не как у всех. И появление на свет будущей знаменитости было обставлено весьма необычно. В метрике значится: хутор пустоши Столпово, Смоленского уезда, Смоленской губернии, и только. А надо бы уточнить – в лесу:

Былаужематьнапоследнейнеделе,

Сгребаласенцонаопушкееловой,

Минутапришла – далекодопостели...

Итазакрепиласьзамноюотметка,

Ясдетстваподробностиэтиусвоил,

Каксполяменядоставляласоседка

Сналипшейнамнепрошлогоднеюхвоей.

Вроде бы пустяк, пикантные подробности, и только, но если копнуть поглубже... Есть, говорят, примета, смоленская или общероссийская: “Таких, из-под ёлки, не трогают волки”. Волки – это собирательно, многочисленные санитары общества – цензоры, сексоты, энкавэдэшники.

Родительница, мамочка дорогая, молоденькая – двадцати, условно говоря, неполных лет, но по-матерински мудрая, шестым каким-то чувством словно бы предвидела грядущие испытания для своего сыночка, второго по счёту, для всей семьи и что могла, что было в её силах, то и сделала. Ахиллеса, говорят, мать его Фетида для придания ему неуязвимости искупала в священных водах Стикса, держа за те самые пятки, в которые потом не без успеха целился Парис. С Твардовским его мамаша поступила проще – изваляла в иголочках.

Самое смешное – помогло, не пострадал поэт по большому счёту от репрессий, ну, может быть, слегка прошлась по нему сталинская машина, но не поломала, не раздавила и не озлобила. Сам же он по натуре добрый – сызмальства никого не обижал, более того – защищал по мере сил. В детстве – неоперившихся птенчиков, в зрелые годы – гонимых, вроде Солженицына, писателей. И первое стихотворение, какое у него как бы самопроизвольно родилось, обличало сверстников – разорителей птичьих гнёзд. И он “пытался записать, ещё не зная всех букв алфавита и, конечно, не имея понятия о правилах стихосложения”.

Да, многого он тогда не знал, но это даже к лучшему. Как говорил Шкловский – энергия заблуждения, как говорят в народе – иллюзии. По смыслу близко, по конечному результату – две большие разницы. Иллюзия – манит, энергия – толкает. Иллюзия – обман, бесплодный и губительный, хрустальная мечта, готовая рухнуть в самый неподходящий момент. Энергия, даже неправильная и ложная, порождённая неопытностью и незнанием, никогда не подведёт, пока она есть.

У Твардовского она имелась в избытке. Понятно, почему ему не сиделось на месте, в смоленском захолустье, – в груди бурлило и кипело – в Москву, в Москву, в Москву! Смоленск, что в 40 километрах от родного хутора и до него можно запросто доскакать на сивом мерине без седла, стерев себе зад до крови, как это было с младшим братом Иваном, всего лишь трамплин. А столица пока что о самонадеянном смоленском юноше толком и не знала. И не ждала, и не готовила торжественную встречу на Брянском, ныне Белорусском, вокзале. А он уже собрался вслед за рязанскими, одесскими и прочими мушкетёрами пера покорять столицу.

На Твардовского, закоренелого безбожника, прозрение относительно его судьбы снизошло в церковный праздник:

...Духовдень. Собраниевячейке,

Авцерквислужба. Первыйгармонист

Ушколывосседаетнаскамейке,

Снимрядомя, суровыйатеист

Ичленбюро. Номирунераскрытый –

Вдушепоётподмузыкусекрет,

Чтоскоромнесемнадцатьполныхлет

Ия, помимопрочего, поэт,

Какойхочу, такойизнаменитый.

Какой же это год у нас? Пожалуй, 27-й, то есть всё ещё впереди – все, мягко говоря, неприятности, ну а пока жизнь хороша, более того – прекрасна, как в кино с юношей Твардовским в главной роли:

Яидуирадуюсь. Легкомне.

Дождьпрошёл. Блеститзелёныйлуг.

Ятебянезнаюинепомню,

Мойтоварищ, мойбезвестныйдруг...

Другмойитоварищ, тынесетуй,

Чтолежишь, амогбыжитьипеть.

Развея, наследникжизниэтой,

Захочуиначеумереть!..

Это будет посильнее, чем “Фауст”, – свежо и чётко. Глобальные вопросы запросто: к борьбе за правое дело всегда готов! Если завтра война, если завтра в поход, мы сегодня к походу готовы!

Но война пока ещё не начиналась – главная наша, с немцами. Испанская и с белофиннами – не в счёт. В Мадрид Твардовский не успел – другие вместо него отличились: Светлов, Смирнов, Кольцов. А он оказался в стороне, скажем так, по семейным обстоятельствам. Отца раскулачили, и всю семью “гуртом” – в места не столь отдалённые.

Мучительные годы. Раздвоение личности – духовное и географическое. Одно, обиженное советской властью, “я” – там, “где ни села вблизи, не то, что города, на севере, тайгою запертом”, другое, литературное, – по-прежнему в Смоленске, в сравнительно комфортных условиях – в двухэтажном деревянном доме на задах Краснознамённой улицы, жена, Мария Илларионовна, дочь и замысел поэмы, которая должна не всё, но многое изменить: “Страна Муравия”. С неё, “встретившей одобрительный приём у читателей и критики, я (ТвардовскийА.Т.) начинаю счёт своим писаниям, которые могут характеризовать меня как литера-тора...”

Город Солнца, остров Утопия, страна Муравия, Седьмое Небо, тридевятое царство, в котором живётся весело и вольготно, – то есть место, которого нет. Вот и поди его изобрази своими словами, чтобы походило на правду и необходимый художественный вымысел нельзя было бы назвать откровенным враньём. Первый блин не должен выйти комом – второго может и не быть. Ну и каков же он на вкус?

Чувствуется Некрасов: крестьянская тема, гужевой транспорт как средство передвижения по сюжету, простой, доступный язык и некоторые небрежности в рифмах – кустов–листок. Не так ярко и чеканно, как у классика, и кончается не очень хорошо, хоть и в мажоре: “Была Муравская страна, и нету таковой. Пропала, заросла она травою-муравой”. Но герой, Никита Моргунок, не брошен на полдороге – в колхозную артель его приняли “для интересу”.

Что бы мы о ней ни говорили, но книга своё дело сделала, и как нельзя кстати – 1934–1936годы. Во многом благодаря ей, удачному дебюту, Твардовский смог вывезти родных из ссылки. Поступок мужественный и благородный. К попрёкам младшего брата, Ивана Трифоновича, дескать, встретили его холодно и по-родственному не помогли, когда он тайком приехал в Смоленск, надо относиться критически. Да, верно, Твардовский не такой абсолютный герой, без страха и упрёка, каким хотелось бы его видеть. Он не лёг костьми за 10 христианских заповедей. Но во-первых, убеждённому коммунисту и принципиальному безбожнику не пристало слепо исполнять библейские установки, о которые и сами-то верующие чуть не ежедневно вытирают ноги. И во-вторых, логически исходя из первого, человек при всей своей неповторимости всё-таки общественное животное и не должен отделяться от коллектива – делай, как все, разве не так? Не нам винить Твардовского, не нам его оправдывать.

Он никого не выдал и не предал. Конечно, и у него могло быть и хуже, могло. Потребовали бы, допустим, публично отречься от неправильных родственников, и пришлось бы во избежание серьёзных неприятностей и при неутешительных видах дальнейшей карьеры, скрепя сердце, но пришлось бы. И тут, весьма кстати, выступил вождь и учитель – сын за отца не отвечает:

Огодыюностинемилой, еёжестокихпередряг.

Тобылотец, товдругон – враг.

Амать? Носказано: двамира, иничегооматерях...

Её он любил безоговорочно. И слава богу, она, родная, там в Сибири не сгинула и, благодаря сыночку, который и похлопотал, и помог, перебралась поближе – в Смоленск, к своей сестре.

И тогда немного полегчало всё ещё молодому, полному надежд Александру Трифоновичу. Он обосновался в газете “На страже Родины” Ленинградского военного округа. Началась “незнаменитая та война” с белофиннами – пришла пора появиться на свет Василию Тёркину: “Повесть памятной годины, эту книгу про бойца, я и начал с середины и закончил без конца...”

Особенность творчества Твардовского – без мук. Музу, простую, деревенскую, в ситцевом платочке, ждать часами не приходилось – всегда была под боком. И потому так легко и быстро, одно за другим, бежали стихи: “В один присест, бывало, катал я в рифму по сто строк, и всё казалось мало”.

Для него проблема – вовремя остановиться, на какой-нибудь эффектной концовке: the end – the rest, например, или – народ безмолвствует! Вместо этого получается нечто вроде – fortsetzung folgt, иначе говоря – to be continued. “Итак, прощай. До новой дали. До скорой встречи, старый друг!”

Философствовать Твардовский не мастер: пускается в отвлечённые рассуждения – становится скучновато. Не изощряется, в изыски не пускается. И язык простоват, и наработанные приёмы грубоваты для изысканных размышлизмов. Четырёхстопным ямбом затруднительно излагать пикировку Фауста с Мефистофелем. Зато писать с натуры – лучше не придумаешь. Только так, о том, что хорошо известно. Зато наблюдательность потрясающая. “Зол мороз вблизи железа...” – точно! В танке зимой хуже, чем в морозилке. Или вот про артподготовку:

Атишинабылатакая,

Какбудтовсё, чтоестьвокруг,

Весьмироткраяидокрая

Прислушивается... ивдруг

Земля – вперёд! Качнулисьсосны,

Аиней – точнодымсветвей.

Огоньрванулсясмертоносный

Сукрытыхнашихбатарей.

Ишепелявыйвизгметалла

Повиснадсамойголовой.

Илесоглох. Иясностало,

Что – началось, чтоэто – бой.

Отнюдь не полтавский, нарисованный в воображении, но по-своему превосходно. Вот в чём разница. Один принуждает себя точно, без поэтических вольностей пересказывать исторические факты, и получается засушенная, как вобла, “История Пугачёвского бунта”. Другой, наоборот, от этих фактов, подробностей уходит, чтобы родить рифмованную передовицу, ритмически организованную колонку редактора. Нет уж, каждому своё. Не надо про Сталина – давайте про Тёркина: “И пошло в цепи по взводу: – Ранен! Ранен командир!.. Подбежали. И тогда-то, с тем и будет не забыт, он привстал: – Вперёд, ребята! Я не ранен. Я – убит...”

Красивый вымысел? Нет, окопная правда, самая что ни на есть кондовая, умело и без натуги поставленная в строку. Фольклор, то есть вещь такая же долговечная, как песнь про Стеньку Разина. Ведь кто-то сочинил, прежде чем слова экспроприировали. С Твардовским такое если и произойдёт, то не скоро. Как начнут вспоминать войну, так сразу и Жукова, маршала. А из солдат не Иванова, Петрова и Сидорова, и даже не Егорова с Кантарией, – конечно же, Тёркина. Тут и Твардовскому немного от солдатской скромной славы перепадёт. Повезло поэту в смысле памятника – останется он здесь со своим героем навечно, навсегда.

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Где скачать еще рефератов? Здесь: letsdoit777.blogspot.com
Евгений22:14:04 18 марта 2016
Кто еще хочет зарабатывать от 9000 рублей в день "Чистых Денег"? Узнайте как: business1777.blogspot.com ! Cпециально для студентов!
09:29:49 24 ноября 2015

Работы, похожие на Реферат: “Я начал песню в трудный год...”

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(150314)
Комментарии (1830)
Copyright © 2005-2016 BestReferat.ru bestreferat@mail.ru       реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru