Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364150
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62792)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21320)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21697)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8694)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3463)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20645)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Дипломная работа: Чаадаев — Герцен — Достоевский

Название: Чаадаев — Герцен — Достоевский
Раздел: Сочинения по литературе и русскому языку
Тип: дипломная работа Добавлен 19:04:22 14 сентября 2004 Похожие работы
Просмотров: 183 Комментариев: 2 Оценило: 0 человек Средний балл: 0 Оценка: неизвестно     Скачать

(К проблеме личности и разума в творческом сознании)

С. Гурвич-Лищинер

Проблемаличности, веевнутреннембогатстве, суверенностиипротивостояниивраждебномумирубесчеловечия, обезличенности, находиласьвфокусеевропейскогохудожественногосознанияпервойтрети XIX века — романтическойэпохи. Изатем — исследованиеусложняющихсясвязейлицассоциумомконкретизировалоэтупроблематику, открываяразныепутидвижениятворческоймысликреализму.

Выбортрехназванныхписателейдлясоотнесенияихпредставленийоприроделичностикажетсямнеестественным — понесколькимсоображениям: а) Исходныеэстетические, духовныекоординатыихмышлениявосходяткединойидеологическойатмосфереЕвропыиРоссии 20—30-хгодов. Вэволюциисознаниякаждогоспецифическисоединяютсятрадицииобщеромантическойипросветительскоймысли, воспринимаемойвзначительноймересквозьпризмунемецкойклассическойфилософии. б) Прессполитическихпреследований, нацеленныйнаумерщвлениетворческойличности, лишьобострялромантическоенеприятиетакойреальности, усиливалстремлениенайтиопорудлясохранения «человекавчеловеке», утвержденияеговнутреннейсвободы. в) Ихобъединялаблизостьвсамомсинтетическомтипетворческогомышления, неразрывносливающего (хотьиразнымипутями) художественныеитеоретическиеподходыкпознаниюреальности. Отсюда, наконец, г) адогматизмэтойстрастноймысли, неудовлетворенностькаждогонайденнымужерешением, постоянноестремлениекглубинномуохватудвижущейся «живойжизни».

Чаадаеваназвал «философом-поэтом»М. Гершензон. «Вжелезнойивместесвободнойпоследовательностиегоумозаключений, — писалон, — столькосдержаннойстрасти, такаячудеснаяэкономиясил, чтоипомимомножестваблестящиххарактеристикихудожественныхэпитетовзаодинэтотстрогийпафосмыслиего “Философическиеписьма”должныбытьотнесеныкобластисловесноготворчества». «Вовсемирнойлитературенемногонайдетсяпроизведений, гдетакясночувствовалисьбыстихийностьивместегармоничностьчеловеческойлогики»1 . «Сущностьвсейдеятельности»ГерценанеменееопределеннохарактеризовалвтомжеотношенииДостоевский: «...онбыл, всегдаивезде, — поэтпопреимуществу <...> Агитатор — поэт, политическийдеятель — поэт, социалист — поэт, философ — ввысшейстепенипоэт!»2 .ИсамжеДостоевскийнеразподчеркивалфилософскоесверхзадание («мысльразрешить»), доминирующеевегособственныхидеологическихроманах.

Недооценкаглубиныжизненного, художественногопространствавтворческоймыслиэтихфилософов-поэтовинеутомимойподвижностиееконцепций, думается, ведетктому, чтосмыслообразующиеочертанияиисторическаярольихнаследиявызываютдосихпорнаиболееострыеспорывмировойславистике. Данноесоотнесениеразвиваемыхидей, хотяивесьмаотрывочное, ориентированонауглублениепоэтическогоракурсавизученииобозначеннойпроблематики.

1

Присопоставлениитекстовмынаталкиваемсяподчаснапарадоксальныеситуации. Смысловаяблизостьэтическойпрограммыодногоавторакнравственнымпостулатамдругогоостаетсякакбыбезвнимания. Нообаубежденывсвязывающейихдуховной, творческойпреемственности.

Нарубеже 1820—1830-хгодов, врезультатенесколькихлетпоследекабрьскогодуховногокризиса, интенсивногоизучениятакихзападныхмыслителей, какСпиноза, Паскаль, Бэкон, Лейбниц, чтенияКанта, беседсШеллингомипр., складываетсяоригинальнаяфилософскаяконцепцияЧаадаева. Ееисториософскоесодержаниеразвернутосисключительнойсилойибольюнациональнойсамокритикив «Философическихписьмах» (1828—1830; I опубл.: «Телескоп», 1836, № 15; далее — ФП). Имсвойственромантическийуниверсализмвзгляда, связанныесниммотивыединствачеловечестванаисторическомпутикидеалу, определенномухристианством. Новпониманиисамогоидеалакакземногоблагосостояния, свободы, солидарностилюдей («ЦарстваБожияназемле») иреальногодвижениякнемуобществапутемпостепенногопроникновения «идейдолга, справедливости, права, порядка» «всоциальныйуклад»европейскихстранобнаруживаетсятакжеживостьпросветительскихтенденцийчаадаевскоймысли. Онисказываютсявуважениикразуму, егодейственнойроливнравственном «воспитаниичеловеческогорода»и, померетакоговоспитания, всовершенствованиидуховныхиматериальныхусловийегосуществования3 . Вековая «обособленность»Россииотобщеевропейскогопоступательногодвиженияжизниимысли, связанная, какполагаетавтор, срасколомцерквейисоциальнойпассивностьюправославия, допустившегокрепостноезакабалениенарода, атемсамым — всеобщеерабство, безмыслиеи «мертвыйзастой»вжизнистраны, — главныйобъектегострастногопротеста.

Этическиеиэстетическиеразмышленияфилософанашлисвоеместотакжевсвоеобразномжанре «отрывков»иафоризмов, частькоторыхвошлавпервуюегоанонимнуюпубликацию: «Нечтоизпереписки NN (сфранцузского)» («Телескоп», 1832, № 11). Вцентремногихизних — именноструктураличности, тоесть «человеческаяприрода», силаземногоразумаиграницыеговозможностей, «свободаволи»итворческая, «созидательная»мощь «воображения», «слува». «Сознаниежизни», отличающеечеловекакак «существоразумное», должноегопобуждать, — уверенЧаадаев, — ксоциальнойактивности. Этоне «простоечувствосуществования», а «власть, даннаянам, действоватьвнастоящуюминутунаминутубудущую; устроивать, обделыватьжизньнашу, анепростопредаватьсяеетечению, какделаютскотыбессловесные». «Всеотражаетсявсамосознании». «Знаниеестьжизньмысли». «Когдамысльперестаетпознавать, онауничтожается» (Ч I, 449, 450, 459, 464).

Такимобразом, личность, впониманиимыслителя, обладаетвысокимипознавательными, созидательными, творческимипотенциями. ОднакозаэтимипотенциямиразумапостоянноощущаетонволюПровидения, убежден, что «основныеидеичеловеческогорассудкасозданынеимсамим», азаложенывнем «внезапамятныевремена»высшимРазумом. Спорясвульгарно-материалистическимитеориямив «новойфилософии», атакжесгедонистическими «нравственнымиучениями»античности («идеалмудрости»ЭпикураилиЗенонапредполагал «безумноесамодовольствоиравнодушие» «глупца»), Чаадаевформулируетсобственныеэтическиепостулаты, исходяиз «словСпасителя»: «ЦарстваБожияищите, ивсепрочеевамданобудет!» «Неищитеблагдлясамихсебя», а «длядругих; тогданеминуемобудутониивашимуделом <...> счастиечастноенезаключеноливсчастииобщем?» «Прочь, беспокойныеволнениясебялюбия! Жившидлядругих, живешьвполнедлясебя: вотистинноесчастие, единственновозможное; другогонет» (Ч I, 453, 466).

Чаадаевскаяформулаэтикиальтруизма, казалосьбыпростаяинепротиворечивая, исходилаизаприорныхпредставленийопревалированииразумавструктуреличностинаднепросветленнымиим «страстями», «волнениямисебялюбия». Возможностьеговнутреннихпобедобеспечиваласьубеждениемвсвоеобразнойдвухступенчатостистроениясамогоразума, сущностныеидеикоторого — идеихристианскогобратства — «данынам»изначальносвыше. Так, впониманииЧаадаевымфакторов, движущихличностью, преломилосьсвойственноеромантическомустроюмыслидуалистическоепредставлениеодвоемириидействительности, человеческогодуха, породивутопическуюконцепциюхристианскогонравственногоимператива, могущегоуправлятьреальнымиотношениямилюдей4 .

Читаяэтивдохновенныеинаивныестроки «уединенного»проповедника, невольновспоминаешь, какспустятридцатилетиедругойвеликийхристианскийморалист — Достоевскийпочтиэхомоткликнетсяэтойнадежденапреобладаниев «натуре»человекаблагихсил. В «Зимнихзаметкахолетнихвпечатлениях» (зима 1862—1863 года, «Время») оннапишет: «...самовольное, совершенносознательноеиникемнепринужденноесамопожертвованиевсегосебявпользувсехесть, по-моему, признаквысочайшегоразвитияличности <...> законприроды; кэтомутянетнормальногочеловека» (Д V, 79). Однакопочемуписательникогданеуказывалнаэтублизостьвпониманиивнутренихустановокличности? Вчитываясьвновьвегосентенцию, ощущаешь, чтоэтотолько «почтиэхо». Явственныотличиявэмоциональномтоневысказывания. УЧаадаева — покаещеуверенныйпризывкразуму, способномуотринуть «себялюбие»иотдатьсявсеразрешающейзаботеобобщемсчастье. УДостоевского — высшеенапряжениестрастивыплескиваетсявлихорадочныйлексическийсплавчутьлинезаклинания, гденагнетаютсявсеболеесильныеопределения-синонимы, выявляятемсамымтрудностьактасамоотреченияличности, необходимостьубедитьпреждеещесамогосебявтом, что «самопожертвование» — «законприроды»для «нормальногочеловека». Даиречьздесьужевообщенеосчастье, аожертве...

Этитридцатьлетмногомунаучилиприлежногоразгадывателя «тайнычеловека», особенногодыначинаясрубежа 40—50-х. Писателюпришлосьпережитьнетолькорезкиемировоззренческиеразочарования, ноистрашныйличныйопыт — навсегдаживойвдушеужасказни, азатемтяжкиевпечатленияотнравственной «неразберихи»всознаниидесятковтоварищейпокаторге, солдатчине, наконец, наблюдать «хаос»отношенийнабуржуазномЗападеисужасомобнаруживатьегов «переворотившейся»российскойжизни. Достоевскийвсеострееощущаетнеизбывнуюпротиворечивость, полярностьимпульсов «натуры»современногочеловека. Всегочерезгодснебольшимпосле «Зимнихзаметок», 16.04.64, втрагически-исповедальныхраздумьяхугробажены, этавнутренняя «двойственность»будетсформулированаужеопределенно — как «законя», мешающийвозлюбитьближнего: «Человекстремитсяназемлекидеалу [христианскойлюбви], противуположномуегонатуре» (Д XX, 172, 175). Кэтомупарадоксувпонимании «природычеловека»двумяхристианскимимыслителямимыещевернемся.

2

Асейчас — киному, ещеболееосновополагающемупосмыслудиалогусчаадаевскимипредставлениямиоличностиикинымпарадоксам. ЕгоначалГерценповозвращении

14.07.42 изновгородскойссылкивМоскву. Кэтомувременион, всеглубжевдумываясьвнетерпимостьреальнойсоциальнойситуациивстране, аодновременнотворческипереосмысляяфилософиюГегеляимладогегельянцев, освобождаетсяужеотпредставленийопровиденциальныхрычагахисторическогопрогресса. Общественноесаморазвитиенацииопределяется, поегоокрепшемуубеждению, уровнемсозреваниявдействительностиидеаловчеловеческогоразума, справедливостииналичиемсилвобществедляактивногоихпретворения. Остроосознаваяпотребностьвразвитии, консолидациитакихсил, ввоспитании «людейжизни», «реалистов», способныхсвоейдеятельностьювоплощатьвреальностьужеоткрытыесоциальной «наукой»идеалыистины, свободы «лица», социальногобратства, Герценприступаетвсвоейпублицистикекстрастнойпроповеди «философиидействия» — атеистическойэтикигражданскиактивной, трезвомыслящей, духовнонезависимойличности, «рвущейсякформежизниполной, человеческой, свободной»5 .

Принципиальныйспордвухфилософовоприроделичностиимеханизмеееотношенийвобществебылнеминуем. ПервыеследыегомынаходимвдневниковойзаписиГерценаот 10.09.42, фиксирующейдискуссиюнаканунеуЧаадаевао «католицизмеисовременности». «...Привсембольшомуме, привсейначитанностииловкостивизложениииразвитиисвоеймысли, — гласитзапись, — онужасноотстал». «...Внемкак-тоблагородновоплотиласьразумнаясторонакатолицизма. Онвнейнашелпримирениеиответ, ипритомнепутеммистикиипиетизма, асоциально-политическимвоззрением. Нотемнеменееиэтоголосизгроба». Так, выделивобщественноценнуюособенностьхристианскойфилософииЧаадаева, Герцентутжежестковозвращаетсякглавному — непримиримому — расхождениюсеенаджизненнымядром — «отсталым». Ибооноставитреальнопределысамостоятельнойгражданскойактивностииндивида, претворениювзглядоввжизнь: «Истинногооправданиянетим [сторонникамрелигиозныхэтическихпринципов], — подытоживаетавтордневника, — чтоонинепонимаютживогоголосасовременности» (II, 226).

Естьидругиеподобныезаписи (кпримеру, 8.01.43 — о «мертвыхпутах»иезуитизма, о «пресмешных»спорахвсалонахмежду «католикамииправославными»: обастананеведаютподлинныхрычагов «историческогодвижения» — II, 257—259). ВсеэтираздумьявливаютсявпотокзахватившихГерценамыслейонасущностивыработки «научного», атеистическогомиросозерцания, единственноспособногоотвечать «голосувремени», задачамперехода «наукивжизнь», в «деяние». Вразгаре «философскойстрасти», свесны 1842 довесны 1843 года, онслирическимподъемомвоплощаетэтиидеивработенадцикломэссе «Дилетантизмвнауке», полемизируясразноготолка «дилетантами»поспособумышления — «полупиэтистами, полурационалистами», «формалистами» (вчастности, изрусскихгегельянцев), игнорирующимиосвободительнуюроль «трезвогоумозрения»вреальныхчеловеческихотношениях.

Впоследнемизэтихэссепродолжен, какяполагаю, искрытыйдиалогсЧаадаевым (егоимябылоподзапретом). Онотличаетсяотобщейрезкой, язвительнойполемикиавтораособойуважительностью, дружескойдоверительностьютона. ИбоГерценосознавал, какмывидели, неординарностьегорелигиозныхубеждений, открытостьреальномубудущему, социальномублагулюдей. Исвязывалэтисвойствасего «талантом», широтойкругозора, остротойисторической «ответственности» (II, 257—258). Именноподлинноечувствоисториикакдвижениявпередопределило, кстати, неприятиеЧаадаевымдоконцажизниславянофильских «ретроспективныхутопий» — идей «попятногоразвития» (Ч I, 180;II, 253—254 идр.). ОстрейшеечувствокровнойответственностизасудьбуРоссии, ставшееядромсамойличностиобоихмыслителей, христианскийученый-эмигрантВ. Зеньковскийназвалспустястолетие «теургическимбеспокойством»6 .АещечерезполвекасоветскийфилософЗ. Смирнова — органическим «антиретроспективизмом»7 .

НоименновысшаяответственностьмыслитребовалаотГерценапродолжениямировоззренческогоспора, начатоговпрошедшемсентябренаБасманной. Взавершающемэссе «Буддизмвнауке» («Отечественныезаписки». 1843. № 12; далее — ОЗ) лирическипередансампроцесстрепетногоростамысли, драматическаяустремленностьк «живойистине», ставшаяделомжизниличности, наполняющаяученуюстатью «горячейкровьюсердца». Здесь-тоиразвертываетсяэтотдиалог, вырастаяизнутривдохновенной «поэмывоспитаниявнауку», созреванияцельного «умозрения».

Переднамиволнующиепризнанияизсферыпереживаний, ещетолькоосваиваемыхискусством, — метафорическиекартинывнутреннихборениймысли, «безотходностистрашныхвопросов», которые «тянуткуда-товглубь, исилнетпротивостоятьчарующейсилепропасти, котораявлечетксебечеловеказагадочнойопасностьюсвоей». Дляпередачистрастнойнапряженностидуховногопоискаиспользуются, каквидим, привычныесредстваизромантическогоарсеналаизображениясильныхстрастей: образы «пропасти», «загадочнойопасности», дополняемые — стольже, казалосьбы, традиционными — метафорамириска, связаннымискарточнойигрой: «Змеямечетбанк; игра, холодноначинающаясяслогическихобщихмест, быстроразвертываетсявотчаянноесостязание; всезаповедныемечты, святые, нежныеупования, ОлимпиАид, надежданабудущее, довериенастоящему, благословениепрошедшему» — «всепроиграно; остаетсяпоставитьсебя [тоестьверувличноебессмертие] <…> истойминутыиграменяется. Горетому, ктонедоигралсядопоследнейталии, ктоостановилсянапроигрыше» (III, 68).

Этотисповедальныйпассажоб «отчаянной»борьбевсознаниичеловекаоченьемокимногослоен. Внемполуприкрытозапечатленмучительныйпроцессломкипривычныхосновмировидения: отказот «святыхупований»наПромысел («ОлимпиАид»), разрывсгосударством, софициальнымвзглядомнаего «прошлое»и «будущее». (Здесьистокисаркастическойформулы, зачеркивающейпровозглашеннуюгр. А. Х. Бенкендорфомпомпезнуютриадуимперскойистории8 . Убийственнаятриада-пародияГерценастанетегопостояннымопределениемсмыслачаадаевского «Письма»: «ОнсказалРоссии, чтопрошлоееебылобесполезно, настоящеетщетно, абудущегоникакогоунеенет» — VII, 222.) (Признаюсь, именноэтоустойчивоетекстовоесоответствиепослужилотолчкомкгипотезеореальномадресатерассматриваемогодиалога «Буддизма».)

Востановкежеиндивидапередпоследнимивыводамиизтягисобственноймысликправдеомироустройствефилософвидит «путькнравственномусамоубийству» (человек «падаетподтяжестиюмучительногосомнения, снедаемыйалканиемгорячейверы»). «Личность, имевшаяэнергиюсебяпоставитьнакарту, отдаетсянаукебезусловно; нонауканеможетужепоглотитьтакойличности». «Погубящийдушунайдетее.Ктотакдострадалсядонауки» — «недивитсяболеенисвоейсвободе, ниеесвету; ноемустановитсямало <...> блаженстваспокойногосозерцанияиведения»9 . «...Однодействованиеможетвполнеудовлетворитьчеловека. Действование — самаличность» (III, 68—69).

Вовдохновенномгимнебесстрашиюразума, «энергии»личности, котораявнеуклоннойустремленностик «трезвомузнанию» ожизниразрушаетвсеобветшалыепредрассудки, иллюзии, мифыонадчеловеческихпружинахисилах, управляющихмиром, намслышитсянетолькоапофеоздуховногораскрепощениячеловека — длясвободногоисторическоготворчества. Вразвернутыхромантическихметафорах, вобразныхассоциацияхизантичнойибиблейскоймифологии (служащих, кстати, иэзоповскомуприкрытиюкрамольнойсутистатьи) различимыгорестныенотылирическогопредостереженияипризывакпоследовательности, обращенногокчеловекустольженеустаннойработымысли, ноприэтомсовмещающеговсвоейфилософииуважениекразумуиответственностиличности — с «алканиемгорячейверы».

АтакоесовмещениепроходитпротиворечивымлейтмотивомвФП. «Развездесьзнают, чтотакоемогуществомысли? — вволненииобращаетсяЧаадаевкчитателювовторомизних. — Развездесьиспытали, какпрочноеубеждение» «вторгаетсявдушувопрекипривычномуходувещей, черезнекоевнезапноеозарение <...> овладеваетдушой, опрокидываетцеликомвашесуществованиеиподнимаетВасвышеВассамихивсего, чтоВасокружает?» (Ч I, 345). Переднамидоверительноелирическоепризнаниевмукахдуховногопоиска — ирадостиобретенного «убеждения», удесятеряющегосилы. Но... должнасознаться, что, цитируяего, исключиласледующийзасловамио «внезапномозарении»уточняющийоборот: «черезуказаниесвыше». Вернувжеегонаместоугловыхскобок, убеждаешься, чтовоспевается, нарядус «могуществом»человеческогодуха, егоимпульсизвне — «просветлениесвыше».

Иличитаем «Письмо III»: «Какбынибыласильнавера, разумдолженуметьопиратьсянасилы, заключающиесявнемсамом. Чувстводействуетнанасвременно». «Наоборот, добытоерассуждениемостаетсявсегдаснами». Чтожеэто, какнехвалавысшему, самостоятельномусознаниючеловека? Ида, инет, ибодалееследуютрассужденияо «подчинении»его «искусственного»разума «силе, движущейвсевнеего». «Все <...> нашиидеиодобре, долге <...> рождаютсятолькоотэтойощущаемойнамипотребностиподчиниться» «общемузаконумировому», зависящемунеот «нашейизменчивойволи», «тревожныхжеланий». «Всянашаактивностьестьпроявление» «высшей»силы. Истольжедвойственнорезюме: нашразум «непрепятствуетнам, принимаясвободу, какданнуюреальность, признаватьзависимостьподлинноюреальностьюдуховногопорядка». Передчеловеком «одинтольковопрос: знать, чемуондолженподчиниться» (Ч I, 355—357).

Думается, этивыводыоприроделичности, еенравственныхдвигателях, взятыеизразных«Писем», расширяютоснованиядлягипотезы, чтозатревожнымраздумьемГерценаосудьбемыслителя, остановившегосяпередпоследнимшагомксвободемысли, просматриваетсялирическийсилуэтЧаадаева, противоречияегофилософскойсистемы. Болеетого, итоговаямысль — осоотношениисвободыразумаинеобходимойегоподчиненности — вызываетуменястранные, почтимистическиеассоциации, настолькоблизкопредвосхищаетонатрудныеразмышленияДостоевскогоотом, что «безбога — всёдозволено». Начинаетказаться, чтолирическоепредостережениеГерценаобращеноикавтору «Карамазовых», чтомолодойфилософ-лирикпровидитте «мучительныесомнения», через «горнило»которыхбудетпроходить «сознательноибессознательновсю <...> жизнь», попризнаниюДостоевского (Д XXIX1 , 117), его «алканиегорячейверы».

3

Новернемсяот «предвосхищений»креалиямспора 1843 года. ТекстэссеГерценадаетидалеемноговозможностейдляконкретныхсопоставлений — кпримеру, стойсистемойсуждений, котораяразвернутав VII ФПив «Отрывках» 1829—1831 годов. Предметвоссоздаваемоготакимпутеммысленногодиалога — соотношениеиндивидуальногоивсеобщего, «безличного»всознанииличностикакоснова «рационального»построениянравственнойфилософии. Мыслидвухфилософовпоначалудвижутся, казалосьбы, параллельнымикурсами, но — припервомжеуглублении — расходятся.

«Нарядусчувствомнашейличнойиндивидуальности, — пишетЧаадаев, — мыносимвсердцесвоемощущениенашейсвязисотечеством, семьейиидейнойсредой, членамикоторыхмыявляемся». Нодлянегоэтоощущение — «зародышвысшегосознания», «составляющийсущностьнашейприроды», тогдакак «нашенынешнееЯсовсемнепредопределенонамкаким-либонеизбежнымзаконом: мысамивложилиегосебевдушу». И «человекнеимеетвэтоммиреиногоназначения, какэтаработауничтожениясвоеголичногобытияизаменыегобытиемвполнесоциальнымилибезличным» (Ч I, 416—417). Герцентакжеполагает, что «наука»развиваетвчеловеке «родовуюидею, всеобщийразум, освобожденныйотличности». Иэтодаетсянепросто, аценойвнутреннейборьбы. «Здоровой, сильнойличности» «ненавистнотребованиепожертвоватьсобою, нонепреодолимаявластьвлечетеекистине», «стеная, рыдая, отдает»она «поклочкувсесвое — исердце, идушу», чтобы «внаградуполучитьтяжелыйкресттрезвогознания» (III, 65—67).

ВглазахЧаадаева, такимобразом, движениеот «индивидуальногоиобособленногосознания»к «всеобщему», «безличному»исоставляетжизненную, нравственнуюцельличности. «Истинныйпрогресс»висторииопределяетсятакженестолько «деятельностьючеловеческогоразума», «свободнойволи»или «воображаемымсцеплениемпричиниследствий», сколькодействиемвнесенныххристианствомвмир, всознаниеиндивидов «зародышей» «высшегозакона»человеческогоединстваиблага (Ч I, 417, 452).

МонистическийвзглядГерценанаприродучеловеканеприемлетчаадаевскойхристианскойидеисамоотречения. Истремлениекистине, кобщественномуидеалупредстаетнепривнесеннымвегоразумизвне, априсущимегоцельнойиединойприродесуществаразумного. Ктомужеононеявляетсяконечнымназначениемличности: полнотажизни — всознательномдеянии; история, еедвижениеиестьдостойноеполе «одействотворения»познаваемойиразвиваемойразумомчеловечестваистины.

Вообщечитателя «Буддизмавнауке»неоставляетвпечатление, чтоГерценпостояннодержитвпамятирукописивсехФПи «Отрывков», одушевленнодискутируяснеопубликованнымиконкретнымиположениямиавторскойконцепцииличности, илишьнеимеетвозможностивпрямуюцитироватьзапретныетекстыинепосредственновозражатьнаних. Останавливаешьсебямыслью: нетдажеданных, виделлионихвсевспискахкначалу 1843 года, когдаписалосьэссе. Новозникаетновоесоображениевпользуреальногообменадоводами: ведьтаже, посути, аргументацияиспользоваласьЧаадаевымвихличныхмировоззренческихспорахосени 1842 года (тоестьнаканунеработынадэссе).

ВзнакомойзаписиГерценаот 10.09.42 содержалось, кстати, признание, чтоемувтотвечер — из-за «благородства»социальной, нравственнойпозицииЧаадаева — «быложальупотреблятьвсесредства» (II, 226) длядоказательства «ужаснойотсталости»егоаскетичной, дуалистическойсистемы, какбынибылаонаоснащенаплодами «начитанности»оппонента. Вэссежеразвертываютсявпротивовесейименно «всесредства»самобытнойобразнойинтерпретацииГерценомявленийисториииискусства — дляутверждениясоздаваемойимцелостнойэтической, философской, эстетическойтеории, исходящейизсамодостаточностиразума, историческойволичеловека, исключающейучастиелюбых «высших»сили «толчков»восмыслениипрошлогоипостроениибудущего.

Диалогведетсянаширокомплацдармеоценкицелыхэпохискусствавихотношениикчеловеку. Так, Чаадаевотвергает «поклонение»античномуискусству, видявгреческойскульптуре, впоэзииГомера «апофеозматерии», «земли», «гибельныйгероизмстрастей», «грязныйидеалкрасоты» — словом, возведение «низшейсферыдуховногобытия» «науровеньвысшихпомысловчеловека» (Ч I, 420—421, 430—431). Герцен, обращаяськобразуОдиссея, интерпретируетсюжетегоблужданийвпротивоположномсмысловомиэмоциональномключе — какмужественный, проходящийчерезлишения, потеричеловеческийпоискистинысамойжизни, ведущийк «спасению» — восознанномдеяниина «земле» (III, 67).

Акакразнонаправленнапоэтическаятрактовкаоппонентамибиблейскихобразовисюжетов! ЧаадаевсоздаетмонументальныепортретыМоисеяиДавида, художественнообъемные, убедительныевсвоейчеловеческоймногогранностиипротиворечивости, авместестемподсвечиваетихромантическимореолом, подобающиморудиям «высшегозакона». Герценуже, кпримеру, излюбленныймотивжертвоприношенияАвраамапозволяетассоциативнопередатьиную, земнуюромантику — беззаветногоростасамогочеловеческогодуха, экзистенциальнуюглубинупереживанияличностьюдраматическогопереломавубеждениях (отказаотверывбессмертиедуши), кровное «выстрадывание»новойправды, готовностьпожертвоватьсамымдорогимнапутикней.

Заметим, чтонепосредственностьисилупафосаэтойновойправдыощущалинетольколюдиблизкогоавторукругаидейинастроений (какВ. П. Боткин, назвавшийначало «Буддизма» «героическойсимфонией». ПоэтомуповодуГерценвзаписиот 4.02.43 отметил, чтописалего «всамомделесогнемивдохновением»: «Тутмояпоэзия, уменявопроснаукисочлененсовсемисоциальнымивопросами. Яинымисловамимогувысказатьтут, чемгрудьполна»; II, 265). О «жизненности»российскойфилософскойпрозыГерценаписалемузаграницуиоппонентврассматриваемомдиалоге — Чаадаев (XI, 532).

Впрочем, илирическийзарядегособственнойстрастноймыслидостигаетпоройогромнойсилы. Так, незабываемыстроки «Письма II» онестерпимомдлягуманистарабстве, пропитывающемвРоссиивсё, «вплотьдовоздухадлядыхания, вплотьдопочвыподногами»: «Этирабы, которыеВамприслуживают, развенеонисоставляютокружающуюВасатмосферу? Этиборозды, которыевпотелицавзрылидругиерабы, развеэтонетапочва, котораяВасносит? Исколькоразличныхсторон, сколькоужасовзаключаетвсебеоднослово: раб! Вотзаколдованныйкруг, внемвсемыгибнем, бессильныевыйтиизнего. Вотпроклятаядействительность, онеемывсеразбиваемся. Вотчтопревращаетунасвничтосамыеблагородныеусилия, самыевеликодушныепорывы. Вотчтопарализуетволювсехнас <...> Гдечеловек, стольсильный, чтобыввечномпротиворечииссамимсобою, постояннодумаяодноипоступаяпо-другому, неопротивелсамомусебе?»(Ч I, 346).

Нанашихглазахгорчайшиераздумьяфилософа-поэтанад «заколдованнымкругом» «проклятойдействительности»теряютсверхземнуюпроекцию. Пронзительныеинвективыпротивпорабощенияиискаженияличностидостигаютвысшейостротыреальногожизненногодраматизма. ЭтотлирическийшедеврвпублицистикеЧаадаевавыводитнаснепосредственнокэстетическойсердцевинесегодняшнейтемы. Мывидим, какнакал «суровой»поэтическойстрастиизменяетконцепциюличностивсознанииписателя. Онапредстаетздесьбезвсякойромантическойподсветки, вбезысходныхвнутреннихпротиворечиях, порождаемыхнепрерывнообщей «почвой»античеловечныхсоциальныхотношений. Проникновеннаяпсихологическаяправдаисповедисообщает, такимобразом, мыслифилософановуюглубину, трезвостьанализамеханизмоввоздействияналичностьвсегожизненногостроя, ломающегосилуеенравственногосопротивления. Этиобобщения-инвективы 1830 годапредвосхищаливедущиеидеицелойнаступающейполосыврусскойреалистическойкритике, даивсамойлитературе, напротяжениидесятилетийнеуклонноизображавшейзатемтрагедию «благородной»личности, опустошаемой, превращаемой «силойвещей»в «лишнегочеловека».

4

Нопокахудожественнаяинтуициямыслителяпосылаетсвоиимпульсыпрозренийочеловекевбудущее, жизньразвиваетинепосредственноинтересующийнасфилософскийдиалогосоотношенииличностисисторией. СпереездомГерценанаЗападегоспорс «устаревшей»онтологиейЧаадаеваполучаетвыходнапростороткрытогообсуждения. Спервыхжебесцензурныхпубликацийоразвитиирусскойпередовоймысли — эссе «La Russie» (1849), книжки «Du dйveloppement des idйes rйvolutionnaires en Russie» (1851) — онзаявляетосвоемнесогласиисмрачнымиисториософскимиитогамиФПотносительно «мертвенногозастоя»встране: «Заключение»философа «невыдерживаетникакойкритики». Авследзатемзнаменательнодобавляет: «...своезначение»ФП «сохраняютблагодарялиризмусуровогонегодования, котороепотрясаетдушу» (VII, 221—223, 230). Самактбеззаветногобесстрашияличности, скорбноеигневноечаадаевскоесловоотрицанияофициальнойРоссии, пробудившеесознаниеобществаотавтоматизманиколаевскогозастойногобезмыслия, становится, такимобразом, осязаемымчеловеческимаргументомвпользупозицииГерцена, впользуреальностиперспективисторическогоразвитиястраны, утверждаемыхим. Иудесятеряетубедительностьэтогоаргументасилаегохудожественного, лирическогопафоса.

Думается, всесказанноепозволитхотьвкакой-томереощутитьсложностьтогопарадоксальногоузлапсихологических, философских, творческихсцеплений-отталкиваний, которыйсвязывалдвухмыслителей (итребуетвсвоейсовокупностиотдельныхисследований). СэтимнепростымфономстоитсоотнестипримечательныесловавписьмеГерценакмосковскимдрузьямот 27.09.49. Отправляяимкорректурныелисты «Vom andern Ufer» (кудавходиларанняяредакция «La Russie»), онпросил «показатьПетруЯковлевичу», «чтонаписанообнем [см. VI, 217—218], онскажет: “Да, яегоформировал, мойставленник”» (XXIII, 190). Укажунаоднуособенностьэтоговысказыванияврядумногих, выражавшихпочтительноеуважениеГерценакличностиЧаадаева, кегогражданскомупротесту, общественнойроли «предтечи»когортыдеятелей 40-хгодов. Приведеннаяфраза, относяськтексту, вкоторомвыраженонесогласиесчаадаевскимиисториософскимипрогнозами, утверждаетвместестем, чтоавторследуетЧаадаевувпониманиипатриотическогодолгапублициста — писатьтрезвуюинелицеприятнуюправдуоположениистраны. Самимсвоимпостроениемэтафразасливаетвоединодваголоса, проявляяотчетливомелодиюэстетическойтрадиции. (Впрочем, естьещеоднопризнаниеГерцена, построенноетожекакбыдвухголосноиутверждающеетворческуюпреемственностьотпублицистикиЧаадаева. Спустяпочтидвадцатилетие, 29.03.67, ГерценнапишетОгареву, одобряяформуоднойизстатейВ. И. Кельсиева: «“Mon йcole [мояшкола. — франц.]”, какговорилЧаадаевобомнеиГрановском»; XXIX, 73.)

Рольжесамого I ФПраскрываетсяидалеевтомжедиалогическомключевовсехработахГерценаоразвитииидейвРоссии. «Мрачныйпротест»одинокойличностипредстаетунеговсегдавобъемномосвещении: как «историческоесобытие», «точкапереломаобщественногомнения», анарядусэтим — внеизменном «несогласиисвоззрениемЧаадаева» (XV, 226), трансцендентнымвосновеиреальнобесперспективнымповыводам.

5

Разгромреволюции 1848 годаиполитическийопытвЕвропепоследующихлетнанеслирешительныйударпопросветительскимиллюзиям, втойилиинойформеприсущимсознаниювсехтреххудожников, — надеждамнаторжествовжизни «истины»кактаковой, «потомучтоонаистина» (XVI, 153). Духовнаядрамаобострилаихзрение, сделалабеспощаднеевразоблаченииразныхидеологическихиллюзий, внепредвзятомосмыслениикатастрофическогомира. Всетриконцепции «натуры»человекавеевзаимодействиисэтиммиромдолжныбылиусложняться, конкретизироваться.

ДляЧаадаеваэтобылигодыподведенияитогов. Ониотмечены, — впродолжающейсяполемикесославянофилами, — неукоснительножесткимутверждениемгубительнойролидлястраныичеловеческойличностиотечественного «восточногодеспотизма» — «светскойвласти, прошедшейшколумонголовиподдерживаемойрелигиознойвластью, неменееееревнующейобиспользованииэтогороковогонаследия» (Ч I, 561—563). Такаябескомпромиссностьбылаособеннознаменательнакакрезультатосмыслениямоментовсобственнойслабости, отдельныхнравственныхсрывоввпредшествующиегоды (случаеввыражения «покорности», тягик «покоюисмирению», всвязисэтим — дажехвалы «чистотеправославия»отмирскихзаботипр.).

Сэтимисуровымипублицистическимиобобщенияминаиболееблизкокорреспондируютпорезкостиэмоциональногонастроядвапроникновенныхлирическихтекста 50-хгодов: письмокГерценузаграницуот 26.07.51 иодинизсериипоздних «Отрывков» (№ 198) — мысленныйобвинительныймонолог-инвектива, обращенныйкнедругамизлагеряофициознойидеологии, авконечномсчете — ковсейокружающейсреде, к «мируижизни», которыми «задушены» «силыличности», «искаженегопутьмыслителя». «Выдумаете, чтолишьневиннаяшутка — бросатькамниподногимыслящегочеловека, чтобыонспоткнулся, чтобыонгрохнулсянамостовуювовесьростимогбыподнятьсялишьоблитыйгрязью, сразбитымлицом...» (Ч I, 498—499).

Вназванномжеполустраничномписьме, полномлюбви, благословлявшеммладшегодругананеутомимоеобличениероссийскогожизнеустройства, находитсвоеместовтораясторонаитоговогоприговорапрожитойжизни. Этострокигорькойисповеди — беспощадногосамоанализаличностивеереальныхтрагическихсвязяхсвременеминациональнойдействительностью. Принимаяобъективныйтонкакбыотстраненногоисследованиясобственногосоциально-психологическогофеномена, авторфиксируетвнутренниефакторысломахарактера — онивнедостаткеегосопротивлениядавящейсилеобстоятельств: «Этомучеловеку, кажется, сужденобылобытьпримеромнеугнетения, противкотороговосстаютлюди, — атого, котороеонисносятскаким-тотрогательнымумилениемикоторое, еслинеошибаюсь, поэтомусамомугораздопагубнеепервого» (XI, 532). Какаяпоистине «намереннозамороженная» (IX, 153) — итембольнееразящая — автоирониявзамечаниио «трогательномумилении»передуродующимдушувсесилиемпроизвола!

Герценомполитическийопытевропейскихреволюций 1848 годаиихразгромапереживалсянепосредственно, каккровный, личныйопыткаждогодня, ипретворялсяпогорячимследамвегоактивнейшемлирическомвоплощенииифилософскомосмыслении. Воссоздаваяв «ПисьмахизФранциииИталии», «Стогоберега»драматическийпутьпередовогорусскогочеловека — черезразочарованияитупики «духовногокризиса», внеутомимомпоискеновыхориентировдлястрастноймыслидемократаигуманиста, — писательоткрывалдлялитературыпрежденеизвестныепоэтическиевозможностиотраженияинтенсивнойинтеллектуальнойжизниличности — всовременнойбитвеидей, вмасштабномсопряжениичастногоиобщего, личныхколлизийивсемирно-историческихкатаклизмов (чтоподробноанализировалосьвмоихпрежнихработах10 ). Здесьважнолишьнапомнить, чтоопытполитическихпотрясений 1848 года, захватившихвсвойводоворотбольшиечеловеческиепласты, позволилГерценуболеедиалектически-конкретноосознатьисформулироватькардинальность (нопритомвариативность) взаимосвязейиндивидаиеговремени. Исходяитеперьизпредпосылкиодеятельнойприроделичности, онподчеркиваетнеоднозначностьвозможностейеесамоосуществления, историческихивнутренних: «Противодействие, возбуждаемоевчеловекеокружающим, — ответеголичностинавлияниесреды», — размышляетонв «Стогоберега». «Нравственнаянезависимостьчеловека — такаяженепреложнаяистинаидействительность, какегозависимостьотсреды, стоюразницей, чтоонаснейвобратномсоотношении: чембольшесознания, тембольшесамобытности; чемменьшесознания <...> тембольшесредапоглощаетлицо» (VI, 120).

Достоевский, какиГерцен (хотьипозже — поособенностямсудьбы), остроощущаетнеобходимостьвсеобъемлющеосмыслитьдуховнуюкатастрофураздавленнойвЕвропеидеисвободы. Прочувствовавличноторжество «стоглавойгидрымещанства»наЗападе, гдеонпобываллетом 1862 года, онвследзаГерценомрезюмируетв «Зимнихзаметках»пустотупрежних «святынь», надеждна «братство»: все «сбрендилоилопнуло, какмыльныйпузырь». Ипредельнозаостряетинвективы, прозвучавшиеужев «Стогоберега», «Концахиначалах», противбезыдеальногомираденежногомешка: «Свобода <...> Когдаможноделатьвсечтоугодно? Когдаимеешьмиллион». «Человекбезмиллионаестьнетот, которыйделаетвсёчтоугодно, атот, скоторымделаютвсёчтоугодно» (Д V, 78).

НонекоторыеопорныеориентирыдвижениямыслиГерценаиДостоевскогосущественноразнятся. Главныйводоразделпролегаетвпониманииролиразума, природыличности, акакследствие — вотношенииксоциализму. Длягерценовскогомировидения, освобождающегосяотсубъективистскихдогм, рольразумасталаещевесомее. Этоединственныйинструментпроникновенияличностивобъективныезаконыисториии, наихоснове, орудиеактивногосоциальногодействия. Этогармонизирующийцентрпротиворечивыхустремленийиндивида, обращающийегокбудущему, ксоциалистическомуидеалу. В 1856 годуГерцентакпояснялпушкинскийдевизсвоей «Полярнойзвезды» (далее — ПЗ) «Даздравствуетразум!»: «...этоединственныйвозглас, которыйосталсянеизношеннымпослевоззванийкрасных, трехцветных, синих <...> Воимяразума, воимясветаитольковоимяихпобедитсятьма. Оттого-тоинеудалисьвсереволюции, чтоонишлинеподхоругвиюразума, ачувств, верований» (XII, 317).

«Отвагамысли»Достоевскогоже, пересекая «черту», доходитпоройдо «последнегопредела», доотрицаниявообщедеятельного, самостоятельноготворческогоначаларазумавхаосесовременности. «...Разумоказалсянесостоятельнымпереддействительностью, — полемически-жесткозаявляетавтор “Зимнихзаметок”, — да, сверхтого, сами-торазумные, сами-тоученыеначинаютучитьтеперь, что <...> чистогоразумаинесуществуетнасвете, чтоотвлеченнаялогиканеприложимакчеловечеству, чтоестьразумИванов, Петров», «чтоэтотольконеосновательнаявыдумкавосемнадцатогостолетия» (Д V, 78). ЕдкостьиронииДостоевскогоедвалинепрямообращенаксамымгорькимглавам «Стогоберега» — «Vixerunt!», «Consolatio»... ИбоеслиГерценспускаетразумсвысотканто-гегелевскогоЧистогоРазуманаземлюреально-человеческого, тоДостоевскийнеостанавливаетсянаэтом, аразвенчиваетеговсовременномчеловекедопрозаического «рассудка», связанногоскорыстью, выгодой. Ивэтомнизшемкачествеоннизводитсяписателемдо «однойдвадцатой»вконгломератеразнонаправленныхустремленийличности. Авскоре, осенью 1864 года, вего «Записнойтетради»появятсястроки: «Сознанье — болезнь. Неотсознанияпроисходятболезни (чтояснокакаксиома), носамосознание — болезнь» (ДХХ, 197).

Зерномонистическогопредставленияолицеимире, такимобразом, ужеотброшено. Импульсы «натуры»современногочеловекавсерезчеполяризуются, какиегоотношениясразлагающейсядействительностью. Истокиженовогосинтеза, путикновойцельностииновойобщностиписательищетвнепосредственностинациональногобытия, «почвы». Врусскойобщинеавторусущественнынеэкономические, объективные, анравственныескрепы. Путькснятиюантиномиймежду «личнымначалом»иначалом «братства»брезжитдлянеговхристианскойжертвенности, однакоей, мыпомним, мешает «законя»...

Нопопыткаисключитьизмеханизмаразрешенияэтихпротиворечийразумныеустремленияличности, низводяихдо «соблазнавыгодой» (якобысутиидеаловсоциализма), возвращаетавтора «Зимнихзаметок»всевновькпервоначальнойантиномии: «...кажется, ужсовершенногарантируютчеловека, обещаютсякормить», требуязаэто «капелькуеголичнойсвободыдляобщегоблага». «Нет, нехочетжитьчеловекинаэтихрасчетах <...> Емувсекажетсясдуру, чтоэтоострогичтосамомупосебелучше, потому — полнаяволя» (Д V, 81).

ИдалеевсознанииДостоевскогодуховныймирсовременнойличности, лишившийсяориентировразума, раздираемыйполярнымиустремлениями, сталкиваетсянетолькосхаосомсоциума, ноисобщеприродныммиропорядком, сонтологическими «безднами». Приэтомдиалогическоеразвертываниеавторскоймысливлирическойпрозенеоткрываетперспективыразрешениятакихжизненныхантиномий. Тактхудожникаподсказываетнеобходимостьиныхжанровыхрешений, поисковвлитературе «языка», «высказывающегото, чтосознаниеещенеодолело (нерассудочность, авсесознание)» (письмокИ. С. Тургеневуот 23.12.63). Художественно «одолеть»такиепротиворечияможнобыло, лишьобъективировавих, мотивировав «всемсознанием»реальногообщественногоиндивида, исследовавэтотсложнейшийпотоксознаниявбезысходностиегодуховныхинравственныхметанийкаккрайнеепроявлениеопределенныхсоциально-психологическихиисторическихзакономерностей. Этазадачаирешается «Запискамиизподполья» («Эпоха», 1864), гдеспорсдетерминизмом, рационализмомпередоверенэпическомугерою, вернее — «антигерою». Эторазночинец, прошедший, какиДостоевский, философскуюшколу 40-хгодов, ноизживающийсвоиразочарованияижитейскуюобездоленностьв «подполье»отъединенностиотмира. Апологиявегобольномсознании «своеволия», «самостоятельногохотения»психологическиоправданаущемленностьюличности, ееощущением «каменнойстены» (тотальнойвраждебностиейзаконовдействительности).

Вполемикепротивутопическихтеорий «хрустальныхдворцов»подпольныйПарадоксалистпогрязаетв «логическойпутанице» (Д V, 120—121). Хватаясьза «каприз»каксредствосохраненияиндивидуальности, онсвоимипомысламиидействиямидемонстрируетееразрушение. НоцентртяжестивданномслучаеперенесенДостоевскимспрямогопублицистическогоспораодвижущихимпульсахличногосознаниявообще — насамоесуществованиетакойвнутреннеущербнойличности, находящейсявнезавершимомдиалогесовсемокружающимиссамойсобой. ХудожественноеоткрытиерасколотогодуховногомираПарадоксалиста, изображениебезысходнойпротиворечивостивсамомпроцессемысли, всфереэмоцийижеланийгероя «подполья» — весомыйаргументписателявидейномдиалогеэпохи. Вспорепротив «умников»и «гордецов», противоднозначныхрасчетовнаматериальный, научныйпрогрессобщества, наростисторическойактивности, общественнойсолидарностичеловекамассы. Нооткрытиебылообоюдоострым. Лишенноевнутреннегостержня, это «капризное», награнимукиимучительства, сознаниесвоейпотерянностьювзывалоопомощи, мыслимойлишьизвне, чтоозначалодляписателявсевновьглобальнуютворческуюзадачуутверждения «бытияБожия», вопреки «хаосу»и «неблагообразию»мира.

Потомуипрямоеидейноепротивостояниелагерю «либералишекипрогрессистоввсехтолков»кконцу 60-хгодовлишьобостряется, рождаявсечащеозлобленныевыпадывписьмахДостоевского, занимаявсебольшеместавдумахизамыслах. Причемвцентререзкогоотталкивания — всетажепроблеманравственно-эстетическогоидеала, основэтики, личныхилисверхличных. «...ДеизмнамдалХриста, — пишетонА. Н. Майкову 28.08.67, — тоестьдотоговысокоепредставлениечеловека, чтоегопонятьнельзябезблагоговенияинельзяневерить, чтоэтоидеалчеловечествавековечный! Ачтожеони-то, Тургеневы, Герцены, Утины, Чернышевские, нампредставили? ВместовысочайшейкрасотыБожией, накоторуюониплюют, всеонидотогопакостносамолюбивы <...> легкомысленногорды, чтопростонепонятно: начтоонинадеютсяиктозанимипойдет?»

6

Потокэтогопринципиальногодиалогавыплескиваетсянастраницыиромана «Идиот» (1868) — вгротескнозаостренныхтирадахегоперсонажей (ЕвгенияРадомского, Лебедева), имемуарногоочерка «Старыелюди» — отлицасамогоавтора («Дневникписателя», 1873; далее — ДП). Болеетого, ужевзамыслесерииизшестироманов «Житиевеликогогрешника», занимавшемДостоевскогонапротяжении 1868—1870 годов, потребностьсделатьэтот «главныйвопрос»предметомоткрытойэтико-философскойдискуссиигероев-идеологоввлечетзасобойнеобходимостьструктурныхизмененийвсамомроманномконфликте, врасстановкеперсонажей, вкомпозицииобразовисюжета. Наавансценупроизведенийдолжнывыступить «типы», представляющиеразныеидеологическиелагериэпохи. Характерно, чтоприэтомвсознанииДостоевскогосразувсплываетвесьмарепрезентативнаяпосилемыслифигураЧаадаева.

Воткак 6.04.70 романиствписьмекА. Н. Майковурассказываетофабуле «2-йповести», накоторую «возложилвсе»надежды. Еедействие «будетпроисходить»вмонастыре, а «главнойфигурой»станет «проживающий»там «наспокое»архиерейТихонЗадонский — «конечно, поддругимименем». «ТутжевмонастырепосажуЧаадаева (конечно, поддругимтожеименем). ПочемуЧаадаевунепосидетьгодавмонастыре? Предположите, чтоЧаадаев, послепервойстатьи, закоторуюегосвидетельствовалидокторакаждуюнеделю, неутерпелинапечатал, напримерзаграницей, нафранцузскомязыке, брошюру, — оченьимоглобыбыть, чтозаэтоегонагодотправилибыпосидетьвмонастырь. КЧаадаевумогутприехатьвгостиидругие: Белинскийнаприм<ер>, Грановский, Пушкиндаже. (ВедьуменяженеЧаадаев, ятольковроманберуэтоттип.) ВмонастыреестьиПавелПрусский...» Признается, что «сочтетподвигом», еслиудастся «вывести» «действительногоТихона» — «величавую, положительную, святуюфигуру. ЭтоужнеКостанжогло-синенемец <...> в “Обломове”, инеЛопухины <sic!>, неРахметовы».

Известно, чтоэтотмасштабнейшийзамыселромана, построенногокакоткрытыйтурниридеологий, заперсонажами — носителямикоторыхпросматривалисьбыфигурыреальныхдеятелейрусскоймысли, неполучилописанногосюжетноговоплощения. Ноздесьуженамеченыважнейшиеструктурныесвойстваконфликтамировоззрений, принципысозданияобразовихвыразителей, реализованныевпоследующих — идеологическихроманахДостоевского — «Бесы» (1871—1872), «Подросток» (1875), «БратьяКарамазовы» (1879—1880). Ипримечательно, чтовработенадобразамиихгероев-идеологов (вобширныхчерновыхредакцияхэтоотраженоещенагляднее, чемвокончательномтексте) авторнастойчивовозвращаетсякразмышлениямнадличностями, особенностямимышленияЧаадаева — иГерцена, причемслитно, вединомнетолькоисторическом, социальном, ноидейном, психологическомряду. Ивтехнемногихслучаях, когдаГерценвследзаЧаадаевымпрямоненазван, егоприсутствиевсознанииДостоевскоголегкообнаружить: вцитированномвышеписьме, кпримеру, — подеталямиздевательстввластинад «басманнымфилософом», которыевзятыявноиз «Былогоидум» (далее — БиД), илиповоображенномупродолжениюпубликацийперсонажа — «заграницей, нафранцузскомязыке», — наманерГерцена.

М. Бахтин, готовясь «кпереработкекнигиоДостоевском», такрезюмировалсвоинаблюдениянадсвоеобразиемотраженияжизнивеготворчестве: «Нетипылюдейисудеб, объектнозавершенные, атипымировоззрений (Чаадаева, Герцена, Грановского...)». «Имировоззрениеонберет <...> некакпоследовательностьсистемымыслейиположений, акакпоследнююпозициювмиревотношениивысшихценностей. Мировоззрения, воплощенныевголосах...» Достоевский «начинаетнесидеи, асидей — героевдиалога. Онищетцельныйголос, асудьбаисобытие (сюжетные) становятсясредствомвыраженияголосов. Вплоскостисовременностисходилисьиспорилипрошлое, настоящееибудущее»11 .

Этивыводыможнопопытатьсяконкретизироватьилиуточнить, еслипроследитьупорноестремлениеписателяслитьвединый «тип», «цельныйголос»видейномдиалогероманаименнорезкоотличныепосвоимосноваммыслительныекомплексыЧаадаеваиГерцена. Речьидетостольширокомобобщениивискомом «голосе» (призванномпредставить «прогрессистоввсехтолков»), чтодляавтораужетеряетзначениенетолькоконкретная «последовательностьсистемымыслейиположений», очемрезоннописалБахтин, новданномслучаеи «последняяпозициявмиревотношениивысшихценностей». Ведьона, мыпомним, составлялапредметпринципиальногонесогласиямыслителя-атеистаГерценасхристианскимфилософомЧаадаевым. Романистжестремится, очевидно, воплотитьв «цельном»типеискусстваещеболееглубокуюобщность — неформулируемыхвзглядов, асамогостроясознания, складамысли, свойственного, ввозмущенномпониманииавтора, передовойличностинесколькихпоколенийрусскойдворянской, «барской»интеллигенции. Еслиопределитьотторгаемоеядротипаоднимпонятием, тоэто — элитарностьмышления. Егоосновныесоставляющие: повышеннаяопоранаразум, «гордостьпросвещением», «скитальчество»поЕвропеличности, озабоченной «всемирнымболениемзавсех» — прикружковойзамкнутостимысли, неспособностипробитьсяксобственномународуиегонравственнымидеалам.

Общиезаключенияо «высокомерии»этого «культурноготипа»целойполосыотечественнойинтеллектуальнойистории, оего «отчужденииотпочвы», «ненавистикРоссии»многократноповторяютсяв «Записныхтетрадях»Достоевскогоиотражаютсявегопозднейпечатнойпублицистике, причемподкрепляясьсвободным (отвременнуйипрочейконкретнойприуроченности) обращениемкакклитературнымгероям — отАлеко, Онегина, ЧацкогодоРудина, такикреальнымлицам, действовавшимнаобщественнойаренемежду 20-мии 70-мигодами. Вподготовительныхматериалахк «Бесам», например, онписал, чтоЧацкийбыл «баринипомещик, идлянего, кромесвоегокружка, ничегоинесуществовало»: «Народрусскийонпроглядел, какивсенашипередовыелюди». «Чембольшебаринипередовой, темболееиненависти — некпорядкамрусским, акнародурусскому <...> обеговере, истории, обычае, значенииигромадномегоколичестве — ондумалтолькокакобоброчнойстатье. Точнотакдумалиидекабристы, ипоэты, ипрофессора, илибералы, ивсереформаторы». Оброкбылнужен, чтобы «житьвПариже, слушатьКузенаикончитьчаадаевскимилигагаринскимкатолицизмом» (Д XI, 87).

ВспореслиберальнымпрофессоромипублицистомА. Д. ГрадовскимпоповодусвоейПушкинскойречи (1880) писатель, подыскиваяаргументыонезнании «гордымчеловеком», «европейцем», «почвы», отказе «работатьнароднойниве» (против «крепостногодревнегоправа, среды — заграницуискатьподмоги»), записываетвчерновиках: «ПомнителиЧаадаева? Сколькоотчуждения. ДачегоЧаадаев. РазвеГерцен. Прудон» (Д XXVI, 303). Идалее — всёвновьраздраженные, лишенныевсякойзаботыобобъективностивыпады: «Ну, ктоизнихнебылатеистом, аЧаадаев?»; «Смирениенародаимипринималосьзарабство. ОдинПушкинлишьсказал: “Посмотритенанародинаосновуего, нувиденливнемраб?”. СказалибытакБелинскийилиГерцен?». Именнотаконии «сказали», — прерываюя «безудерж»эмоцийполемиста, заставляющийегозабытьи «ПисьмокГоголю», ивсеписанияГерценао «внутреннейсиле»народа, сохраненнойврабстве, начинаясэссе «La Russie» (саможепоявлениееговгазетеПрудона «Voix du Peuple» и «факт»ееподдержкирусскимдемократом — отнюдьнезабытывполемике, атутжестановятсяпредметомгневныхизмышлений, как «продавали»крестьян «иехаливПарижиздаватькрасныйжурнал, полныймировойскорби»ит. п.)12 .

НосредимногочисленныхнабросковивставокначерновомавтографеответаГрадовскому, вкоторыхпублициствновьивновьварьирует, сгущаетдораздраженнойгиперболывсётежечертыпониманияимобобщаемоготипа: здесьи «отвлеченность»мышления, и «нетерпеливость»людей, «живущихнаготовом (намужичьемтрудеинаевропейскомпросвещении)», и «омерзениекнароду», — мынаходимнескольковажных «уклонений» «вобластьчистолитературную». Иони, всущности, противоречатнацеленностиавтора-полемистаназаострение, подчасдогротеска, отрицаемыхчеловеческихкачестввлитературныхобразах. Этипометы, атоиразвернутыесуждениякасаютсясоотношений «лицаитипа»: «Лицоестьправда, атиптолькотип». Ивновьтутже: «...вхудожественнойлитературебываюттипыибываютреальныелица, тоестьтрезваяиполная (повозможности) правдаочеловеке <...> типпочтиникогдане <...> заключаетвсебеполнойправды, ибо <...> непредставляетсобоюсвоейполнойсути: правдавнемто, чтохотелвыставитьвэтомлицехудожник». Поэтомутип – «лишьполовинаправды», тоесть «весьмачастоложь» («остальнойжечеловеквнем» «непоказан»). Приводятсяпримеры — Маниловидр. Следуютоговорки, чторечьнеоб «умалениитакогогения, какГоголь»: «Всатиредажеиначеинельзя. ВыставьонвСобакевичеидругие, чистоужечеловеческиечерты, придайемувсюреальнуюправдуего, тоневышлибытипы, смягчилосьирасплылосьбто», «начтоГогольименнохотелуказатькакнатипическиедурныечертырусскогочеловека».

ПисательсравниваетдалеепостепениреализмаобразыПростаковойв «Недоросле» («онавыведенатожесбокуиневполнойправде») — ипушкинскойкапитаншиМироновой («тожетип, комическое, новполнереальноелицо, апотомуивполнеужеправдивое»). Всюжизньонадержаламужа «вкомическомподчинении, казалосьбы, инеуважала», новмоментрасправынаднимпугачевцевнашла «всердцесвоемивсюонемправду», прокричавбесстрашновлицоубийц, «чтоонудалаяголовушка, бравый <...> молодец». «Имыужепонимаем, чтоивсюжизньона»уважалаего «просебяблагоговейно, акапитанпонималэто». «Сталобыть, тут <...> полнаяправдаихжизни» «иумилительнаяправдаихлюбви». Знаменателенокончательныйвыводизэтоголитературно-эстетическогопассажа: «...вреальнойтолькоправдехудожникможетвыставитьвсюсутьделаиправдуего, указатьнаконецисточникзла, заставитьвассамихпризнать “облегчающиеобстоятельства”» (Д XXVI, 304, 312—314).

Переднамивескиеразмышлениязрелогохудожникаопринципахреалистическойтипизацииииндивидуализации, омногостороннемизображениихарактера. Анализируяисопоставляяобразыизвестныхгероев, Достоевскийодновременно, всущности, четкоформулируетсвоитребованияксобственномутворческомуметоду. Нарядусударнойостротойобобщениятипическоговхарактереперсонажа, заветнаяцельхудожника — воссоздатьвнемсовсейвозможнойполнотойсокровеннуюжизненную «суть»личности, еереальныхотношений, еевнутренней «правды». Этираздумьянастолькоперерослиграницыполемическогопервотолчка, чтоони, естественно, осталисьвнепределовокончательноготекстастатьивДП (ктомуже, автормогпочувствоватьи «нестыковку»такихпрограммныхположенийобобъективностиреалистическогоискусствасрезкосубъективнымнастроемстоль «ожесточенной», поегооценке, статьи — ДХХХ1 , 200). Притомразвернутыйвариантэтого «Литературногоурока»наполяхчерновогоавтографанезачеркнут, аочерченфигурнойскобкой, чтоподтверждает, думается, важностьегодляавтора, желательностьпоследующейотдельнойразработки (Д XXVI, 304, 314). Иразумеется, необходимостьучитыватьприведенныемысливобщихсужденияхобэстетическихустановкахписателя.

7

Длянашейжетемыописанныераздумьяимеютиспецифическуюценность. Онипомогают, вчастности, увереннееосознатьсамонаправление, отдельныеэтапы, конкретныенюансывсложномпроцессеформированияхудожникомтакихцентральныхобразов-типовегопозднихидеологическихроманов, какСтепанВерховенскийилиВерсилов. ВходемноголетнихизученийвсегомассиварукописейА. Долининым, Л. Розенблюмидругимиученымиустановлено, чтовобширномпространствереалий, использованныххудожникомвработенадэтимиперсонажами, весьмазначительноеместозанимаютдетали, восходящиекдействительнымэпизодамжизни, свойствамличностейЧаадаеваиГерцена (разумеется, вавторскомпреломлении). Нафигурыгероевпроецируютсяотдельныеподробностибиографии, портрета, бытаэтихлиц, живыечерточкипсихологии, вкусов, отношенийихсокружающими. Аглавное — некоторыемировоззренческиеформулы13 .

С «идей — героевдиалога»иначинаетсядвижениезамысла: с «поисковцельногоголоса», которыйвыражалбыобщийтипсознания, участвующийвэпохальномидейномконфликтепроизведения. Искомыйголособозначаетсяподчаснапервыхпорахименемреальноговидногодеятеляопределенногоидейноголагеря. Так, обобщенныйстроймыслирусскогозападника, «либерала-идеалиста» 40-хгодоввдиалогеснигилистами 60-х, составляющемцентральныйконфликт «Бесов», первоначальноусловноориентированнафигуруГрановского. Или (каквзамысле «Житиявеликогогрешника») основыатеистическоймораливпротивостояниихристианскойдолженбылпредставлятьЧаадаев (!) вкупесего «гостями» — Белинским, Грановским... Вернее, «неЧаадаев», а «толькоэтоттип». Ноесливстатьеиличерновыхнаброскахроманаширокообобщаемыйписателемстроймыслиантагониста — «героядиалога» — фиксировался, какмывидели, вэмоциональнозаостренныхопределенияхиливимениизвестногодеятелятакогосклада, тодляразвитияхудожественногозамыслаэтобылалишьперваястадиясложнейшейработыпопревращениювыделенноготакимпутем «сухогоостатка» («типа») вновую, художественнуюреальность — в «цельныйголосмировоззрения», тоестьсоздаваемуювоображениемтворцаличностьперсонажа — носителяэтого «голоса». Вымышленное «лицо»должнодляэтогобытьсвязаносподлиннойдуховнойжизньюэпохимногиминитямипривычныхпредставленийипримет, окруженознакамиобщейпамяти, накапливающимиучитателясознательныеиподсознательныеассоциациисисторическимвременемиегодействующимилицами.

Так, сняввокончательнойредакции «Бесов»однозначнуюпрототипическуюсвязьгероясличностьюТимофеяНиколаевичаГрановского, авторсохраняетлегкийследеевсамомзвучании, точнее, всемантико-фонетическойструктуреименигероя — СтепанТрофимовичВерховенский. Подчеркиваетсяжевпредыстории «человекасороковыхгодов», накоторыепришелсяпикобщественнойактивностиперсонажа, соотнесениееесхарактеромдеятельностилидеров «западничества»вцелом, притомсоотнесениеисближающее, иодновременноакцентирующееразномасштабность: «...одновремя, — впрочем, всеготолькооднусамуюмаленькуюминуточку, — егоимямногимитогдашнимиторопившимисялюдьмипроизносилосьчутьненарядусименамиЧаадаева, Белинского, ГрановскогоитолькочтоначинавшеготогдазаграницейГерцена».

Тажедвойственностьдеталей (иихблизостькреальнымобразцам, иихявносниженныйрегистр) неукоснительновыдержаназатемвсамомописании «гражданскихподвигов»героя, заостряющеммизерностьегоякобыпротестныхакций, отвлеченность, «беспредметность»умственныхинтересов («нескольколекций, икажется, обаравитянах»вуниверситете, прекращенныхначальством; диссертацияо «несостоявшемся»вначале XV века «ганзеатическомзначениинемецкогогородкаГанау», «больноуколовшая»славянофилов; начало «глубочайшегоисследования»о «нравственномблагородствекаких-торыцарейвкакую-тоэпоху», напечатанноев «прогрессивномжурнале», зачтотот «пострадал», окончаниеже «запрещено», а «вероятнее», инедописано — излени; наконец, ещеюношескаярукописнаяпоэма-аллегорияодвижении «всехнародов»к «новойжизни», найденнаякконцу 40-хвтрех «списках»ипризнанная «опасною», атеперьопубликованнаязарубежом).

НебрежныйтонХроникера, вернее, тонироническогопанегирика, делаетособенносмешной — поконтрасту — никчемность «глубочайших»трудовгерояимнимую «серьезность» «претерпенных»заних «гонений». Так, сам «тип»мышленияихарактеробщественных «деяний» «либерала- идеалиста» 40-хгодовдолженпредстатьвосмеиваемойфигуремалозначительногоучастникадвижения, «толькоподражателя»видныхзападническихавторитетов. Ивместестемего «послужнойсписок»построеннаузнаваемыхпародийныхассоциацияхссобраннымивоединозначимымисобытиямиихидейных, творческихбиографий (какзакрытие «Телескопа»послепубликации I ФПЧаадаева; цензурныйзапретнапродолжениев «Современнике» 1848 годастатьиГерцена «Несколькозамечанийобисторическомразвитиичести», оставшейсяпотомунезавершенной; иликругтемсредневековойГерманиивдиссертацииГрановского «Волин, ЙомсбургиВинета»; илиюношескаяромантическаяпоэмаВ. С. Печерина «Торжествосмерти», напечатанная, каки «сценарии»ранних «фантазийвстихах»Герцена, вЛондонев 60-егоды, ипр.)14 .

Предельноироническизаостряяэтифактывпроекциина «славное»прошлоевымышленногорядовогоперсонажа, Достоевскийстремится «осатирить»веголице «типическиедурныечерты» (Д XXVI, 313) всеготечениярусскойзападническоймысли 40-хгодовиегоисторическуюрольвидейномдиалоге 60-х. Онподбираетдляконкретизации «типа», приданияперсонажухудожественнойживостиидругиеподлинныедеталибыта, психологии, фабульныемотивы, почерпнутыеизсобственнойпамяти, измемуаровсовременников, нопреломленныепопреимуществустольжецеленаправленно. Так, вподготовительныхматериалах, подрубрикой «Характерныечерты», появляютсяязвительныестроки: «Становитсебябессознательнонапьедестал, вродемощей, ккоторымприезжаютпоклониться, любитэто» (Д XI, 65). Очевидно, здесьврезкомретроспективномракурсефокусируютсяиличныевоспоминанияовстречахсГерценомвовремясобственнойпоездкикнемувЛондонвиюле 1862 года15 , и, возможно, наблюдениятамнадегообщениемсдругимигостямиизРоссии, аглавное — предвзятовоспринятыеописаниявБиДэтого «паломничества» (см. XI, 295—329), достигшего, пожалуй, апогеяинтенсивностиименнолетом 1862 года — вовремяВсемирнойвыставкивЛондоне. Думается, материаломдлянасмешливогозаключенияроманистапослужилиистраницыглавыХХХмемуаровГерценао «влиянии»опальногоЧаадаеваввеликосветскойМоскве («тузы»ее, дамы «толпилисьпопонедельникам»вего «скромномкабинете» — «изтщеславия», отражающего «невольноесознание, чтомысльсталамощью» — IX, 142—143).

Этаимногиедругиепометывзаписиот 3.02.70 призваны «выявить»теживыечерты «типа», что «хотелвыставитьвэтомлицехудожникиначтохотелуказать» (например: «Любитшампанское»; «Хорошоустроилденежныеобстоятельства» — наблюдения, взятыеизБиДикакбыуличающиегероязадуманногоромана — «идеальногозападника» — в «барском»гедонизмепривычек, авместестем — всугубомпрактицизме).

НоуженаэтойстадииразработкизамыслаДостоевский-реалистначинаетчувствовать «неполнотуправды»втакомодностороннемвзглядеизвненаконструируемыйобраз-тип (иливзгляде «сбоку», какнапишетонспустядесятьлетобобразеПростаковой, противопоставляяемусвоепониманиеподлинногореализма, которыйпроникаетво «всюсутьдела», в «полнуюправду»внутреннихпобуждений «лица», показываяи «остальногочеловека», — Д XXVI, 313—314). Думается, этимощущениемпродиктовано, кпримеру, появлениенаполяхтогожелистапометы: «Пятнонастене» — рядомссаркастическимабзацемо «гонениях», «пьедестале», «мощах» (Д XI, 65; см. фотокопиюавтографа — ДХ, 14—15). ПодогадкеЕ. Дрыжаковой16 , этапомета — напоминаниеобэпизодегл. ХХХБиД, рассказывающем, скакимблагоговениемкпамятидрузей — ПушкинаиМ. Ф. Орлова — «угрюмыймыслитель»Чаадаевпоказывал «дванебольшихпятнанастененадспинкойдивана: тутониприслонялиголову!» (IX, 146).

Далееналистеследуетзаготовкаавтора: «Действительночестен, чистисчитаетсебяглубинойпремудрости». ЭтопарафразкстихамНекрасовао «либерале-идеалисте»из «Медвежьейохоты» (посвященнымГрановскому: «Честенмыслью, сердцемчист»). Интереснаэмоциональнаяамбивалентностьфразы: утверждение «действительной» «чистоты»героясниженотутженасмешливымзамечаниемобуверенностиеговсвоейнепререкаемоймудрости. Анаполяхрядомвозникаетпротиворечащая, посути, этомувыпадузапись, хотяпоформе — тоженасмешливая: «Глупостьоткровенности: осилилМадонну». Думается, заэтойпометойстоятвпечатленияотрогательнойоткрытости, безогляднойискренностилирическойинтонации, свойственнойБиД, гдеповествованиепокорялочитателя «мужественнойибезыскусственнойправдой»17 авторскихсоразмышленийсниможизни, — вширочайшемспектре — от «интимных»чувствавтобиографическогогероядосокровенныхдуховныхсомненийивзлетов.

Герцен, кстати, отдавалсебеотчетвтом, чтозастольнепривычноймеройдушевнойраспахнутостикроетсяопасностьостатьсяэстетическинепонятым («слишкомвнутренностинаружи»). Нотакжеивтом, чтовэтой «храбростиистины» — «сила»его «слова»: оно «пахнетживыммясом», «просочилосьсквозькровьислезы» (XXVI, 32, 73, 146—147). Ипримеромтакойсамозабвенной, простодушной «откровенности»могсохранитьсявпамятиДостоевскогорассказГерценаорождениисынавгл. XXIV — «13 июня 1839 года». Внемписателявзволновал, вероятно, игрустно-счастливыйколоритблагоговейныхвоспоминанийавтораовысочайшемдуховном, «религиозном»моментевисториилюбвиегоиНатальиАлександровны, открывшемимновые, «неведанныеобласти» «упоений», «тревог», «надежд», связанныесзарождением «новойжизни». Иегопризнаниевпереполнившемсердцепреклонениипередженщиной-«родильницей», передкрасотойее «измученно-восторженноголица». НанегопадаетздесьотсветпоэтическогообликаМадонны (отсюдаиистокимоегопредположения, чтопометаДостоевскогоуказываетнаэтуглаву).

ОбразевангельскойМарииподперомГерценаоживаетвсугубоземномореолепротиворечивойдушевнойсложности, обретаетобъемность, полнотучеловеческихчувствований, пройдясквозьпризмуренессансногоискусства. РядомсюнойМадоннойВан-Дейка, ссилуэтом «всехскорбящейженщины-матери»из «Страшногосуда»МикеланджеловозникаеткрупнымпланомСикстинскаяМадоннаРафаэля: «Онаиспугананебывалойсудьбой, потеряна»: «ееуверили, чтоеесын — сынБожий». «Онасмотритскакой-тонервнойвосторженностью, смагнетическимясновидением», будтоговоря: «Возьмитеего, оннемой». «Новтожевремяприжимаетегоксебетак, что, еслибможно, онаубежалабыснимкуда-нибудьвдальисталабыпростоласкать, кормитьгрудьюнеСпасителямира, асвоегосына». ЗаключаяпоэтическийгимнМарии — Материчеловеческой, Герценписал: «Внейпрокралосьживоепримирениеплотиидухаврелигию» (VIII, 380, 386—388). Приведенныйфрагмент, думается, подкрепляетпредлагаемуюрасшифровкупометы «осилилМадонну»какпризнанияглубины, проникновенностипрочтенияГерценомполотнаРафаэля. Добавлю, чтоДостоевскогововремяпребываниявапреле — июне 1867 годавДрездене, каксвидетельствуетегожена, средихудожественныхвпечатленийболеевсегопритягивалиБиДиСикстинскаяМадонна18 .

Такимобразом, представляется, чтоивначалеработынад «Бесами»в 1870 году, обращаяськмемуарамГерценазаживымичерточкамидлясатирическойобрисовкитипазападника, — кстати, самаяманераписателявнесенавразрядтаких «характерныхчерт»: «Портретики. Мемуарчики (ит. д. вэтомроде)», — Достоевскийвместестемвновьпокоряетсяобаяниюеговолнующегопоэтическогорассказаодрузьяхмолодости — «ордене»рыцарейбеззаветнойжизнидуха, длякоторых «интересистины, интереснауки, интересискусства, humanitas — поглощаетвсе» (IX, 44—45). АкцентнаэтихпобужденияхличностиуГерценаотвечаетвнутреннейпотребностиавторароманавыйтизапределыоднобокого «осатиривания»типак «полнойправде» «лица». ТакпоявляютсянаполяхпервоначальныхзаготовоквосходящиекБиДпометыотнюдьнесатирическогорегистра: заними – свойствасердечностигероя, простодушнойоткрытости, тонкостипониманияискусства. Ипрямыеопределенияартистизма, поэтичностинатурыгероя, его «умаиостроумия», повторяяськконцуперечня, теряютраздраженно-ироническуюокраску («Действительнопоэт» — Д XI, 66). Здесь, несомненно, навымышленнуюфигурунеслишкомзаметного «лица», «подражателя», возвышаяегочеловеческую «суть», падаетотсветвосприятияДостоевскимжизненноймногогранности, творческойзначимостипоэтическоготалантаГерцена. Потомумнепоказалосьсущественнымуловитьнаоднойизраннихстадийформированияобразаследытого, какхудожественныймирБиДвоздействовалнавосприятие — ипреломлениеДостоевскимреальныхсвойствЧаадаеваиГерцена, ихконкретныхпоступков, чувств, эстетическихоценок, — впроекциинаскладывающийсяабрисбудущегогероя. Рассмотренныепримеры, думается, позволяютзаключить, чтоуженаэтомэтапеработынадобразоммемуарыГерценасодействовалиреалистическимустремлениямсамогоавторапреодолетьлишь «осатиривающую»тенденциювсоздаваемом «типе», помогалиегодвижениюквнутренней, «полнойправде» «лица».

ВажновэтойсвязисвидетельствосамогороманиставДП 1876 годаосоотношенииобразаВерховенскогосреальнойисторическойфигуройГрановского, вкоторойонвидит «нечтобезупречноеипрекрасное»: «...онимелсвойсобственный, особенныйичрезвычайнооригинальныйоттенокврядутогдашнихпередовыхлюдейнаших, известногозакала. ЭтобылодинизсамыхчестнейшихнашихСтепановТрофимовичей (типидеалистасороковыхгодов, выведенныймноювромане «Бесы»икоторыйнашикритикинаходилиправильным. ВедьялюблюСтепанаТрофимовичаиглубокоуважаюего) — и, можетбыть, безмалейшейкомическойчерты, довольносвойственнойэтомутипу» (Д XXIII, 64). ВсравнениисобственногоперсонажасоднимизобобщенныхвнемжизненныххарактеровневольнопроступаютконтурысвоеобразиятворческогопроцессаДостоевского (близкиеквысказаннымвышенаблюдениямнадпромежуточными, рабочимитекстами). Этосложныйпутьотпервоначальногозамыславыпуклой «комической»типизациивсегоумственноготечения, безвыделения «оригинальныхоттенков»мысли, поведенческихпринципов — вснижающемих «цельномголосе»рядовогоперсонажа. Путьчерезнеудовлетворенностьвозникающимощущением «лишьполовиныправды»в «осатириваемом»такимобразом «типе». Истремлениепробитьсяк «полной», «реальнойправде»созданноговоображением «типическоголица», нащупатьсокровенныеструныдушигероя, чтоневозможнобезчеловеческойсимпатии, бережноговнимания. Снимиавторнепосредственносвязываетдостигнутуюреалистическуюживость, убедительностьобраза.

8

Над «Подростком»писательначалработатьсфевраля 1874 года. Исследователивыявилииздесьзамногимидеталями, участвовавшимивформированииобразаВерсилова, ихисточникивреальныхподробностяхжизни, духовныхпоисковЧаадаеваиГерцена, творческипреображаемыхвосприятиемавтора. Проследимрольнекоторыхструктурныхэлементоввменяющейсясуглублениемзамыслароманаэмоциональнойокраскеперсонажа.

Киюлю-августу 1874 годавцентрпроизведениявыдвигаетсядиалогнынешних «отцовидетей», «теперешнееихвзаимноесоотношение» (Д XXII, 7). Вобстановкевоцарившегосяврусскойжизни «хаосаивсеобщегоразложения»юныйгерой, «неготовыйчеловек» (или, какгласитзапись 10.09.74, «Молод<ое> поколение — Подросток, лишьсинстинктом, ничегонезнающий» — Д XVI, 128) жаждетнайтинравственныеориентирывобщениисотцом, получитьпредставлениеодостойнойжизненнойцели. ДействияиречиВерсилова, представляющего «высшийкультурныйслой»дворянскойинтеллигенции, призванывпрояснившейсяроманнойколлизиивыявить, способенлинынеэтот «высшийтип»сыгратьроль «хранителячести, света, наукиивысшейидеи».

Всвязисэтимснимаютсяилизатушевываютсяпревалировавшиевпервоначальнойхарактеристикегерояпсихологическиечерты «хищноготипа», следытайногопреступления, демонизма, асоответственно — видейномплане — проповедькатолицизма, презрениякРоссии. (ТакимформуламвустахгерояпослужилиисходнымматериаломмыслиФПЧаадаева, резкаякритикаимправославнойцеркви, котораясвоимневмешательствомпомоглазакабалениюнарода, «мертвомузастою»страны. Ейфилософпротивопоставлял, какизвестно, социальнуюактивностькатоличества.) Этапозициядоводиласьроманистомвраннихзаготовкахк «Подростку»дологическогопредела, преломляясьвпоступкахперсонажа, вплотьдо «вериг»католика-фанатика, попытокнасильственного «обращения»окружающих. Активнаяприверженностьккатолицизму (вглазахДостоевского — вреднейшемуизвращениюхристианства) впоследнейредакциипереводитсявразряднеясныхслуховобэпизодеиззарубежногопрошлогоВерсилова, распространяемыхнедоброжелателями.

Остаютсявфактуреобразанекоторыечерточкибиографиигероя, которыевосходяткмемуарнымматериаламоЧаадаеве («прожитыетрисостояния»; силаумственноговоздействиянаокружающих: «бабийпророк»; мотивлюбвикнемуумирающейдевушки)19 . Занимистоят, воплощаясьнауровнесюжетныхдействийперсонажа, свойстваскладамышления, неотъемлемые, всознанииписателя, от «типа»передового «барина»: «безмерная»гордостьразумом — искептицизм; атеизм — инеуспокоенностьвидейномпоиске («скитальчество»); «высокомерие», эгоизм — и «всемирноеболениезавсех». Приэтомпостепенноменяютсяакценты, эмоциональныеобертонывизображениивнутреннегомираВерсилова — ужевчерновыхнабросках. Духовныйобликвымышленного «лица»вегобеседахссыномобогащенмотивамигерценовскогоразочарованиявпотенцияхсоциальногоинравственногопрогрессаЕвропы. ПодобноГерценукризисныхлетпослереволюции 48-гогода, геройвозвращаетсямысльюкРоссиикакнаследницеобщеевропейскихкультурных, гуманистическихтрадиций (вегоречахявственныотзвукиэссе «La Russie», последних «ПисемизФранциииИталии», «Концовиначал») инеразвчерновикахроманасамуказываетнаэтусвязьидей. НовозвращаетсяонкРоссиинетолькомыслью. «Созданноевоображением»художника «лицо»подчиненовсвоихдействияхлишьеготворческойволе. Достоевскийженасюжетномпространствепроизведенияставитэксперимент, позволяющийвыяснитьвозможностидейственногоучастиятакойличностиныневпостроении «будущегоРоссии».

Послекрахамногихиллюзий, вернувшисьнародину, геройустремленмысльюкее «высшейидее», видяеев «мировомвсепримирении». ДляписателяэторавнозначнопорывукнравственномуидеалуХриста. Однакоосновойинтеллектуальногомира «типа»остаетсяприэтомпорывевпитаннаясумственнымитрадицияминесколькихпоколений «складка»рационализмаиатеизма. Онаделаетжаждуверы, охватившуюличностьперсонажа, «зыбкой»инеустойчивой, отвлеченнойи — витоге — бездейственной, какиеголюбовькнароду, к «святойРуси» (символизируемойобразомкрестьянки — материАркадия). Эточуткоощущаеттянущийсякотцу «всейдушой»юныйРассказчик. ДвойственностьотношенияксобственнымновымустремлениямвыражаетнеразисамВерсиловсприсущейему «горькой», скептической «насмешкой»надсобой, над «старымпоколением», непередавшим «новомуниоднойтвердоймысли». Так, внушивсыну, чтоснимговорит «носительвысшейидеи», онтутжедезавуируетэтотвыводслушателя, шепчаемунаухо: «Онлжет» (причемтакойавтоироническийдиалог, намеченныйещевнаброскахиюля 1874 года, вновьповторяется, каксущественныйдлядвиженияобразаиглавнойколлизии, взаготовкахмарта 1875 года — Д XVI, 38, 285).

Ещеболеепоказателенвэтомпланечрезвычайноважныйдляавторскойконцепцииэпизод «рубки»героем «икон» (дорогогоемудараправедникаМакара) — вприпадкевозбуждения, полубезумия. Этасюжетнаяперспективавозникаетпередписателемпостояннонавсехэтапахработынадподготовительнымизаметками, черновымирукописямиистановитсякульминациейразвитиядействиявокончательномтексте «Подростка», знаменуякрахрационализма, несостоятельностьатеистическогосознания, оторванногоотнациональной «почвы», впопыткепробитьсякживойвереи «живойжизни».

Однаковсложнойэмоциональнойауреобраза «русскогоскитальца»здесь, вотличиеотСтепанаВерховенскогоиз «Бесов», явнодоминируюттрагическиетона. Деловтом, чтонаэтотразпроблемныйракурсроманапотребовалсильнойизначительнойличностигероя, ибоемуавторпредназначилвперипетияхсюжетаиспытаниенадуховное, нравственноелидерствовобстоятельствахвсеобщего «беспорядка» «текущего». Ужевначалеавгуста 1874 годавподготовительныхматериалахвозникаютсимптомыновогоотношениякгерою. Так, надвухстраницахидутотрывочныенаметкидляегохарактеристики — о «художественнойнатуре», исповеднойоткровенностиссыном, отемахихразговоров, современныхитеоретических, ит. п. Кпримеру: «обаятельныйхарактер (отказалсяотнаследства)», «пленяет (буквально)», «простодушнообаятеленисженой», вновь — о «страшномпростодушии», ещедважды — об «обаянии». Азатемследуетсущественнаязапись, адресованнаяавторомсебе, — осквознойхудожественнойзадаче, которуюпредстоитрешатьсквозьпризмувпечатленийюногоповествователя, отражающихегонравственныйроствобщениисотцом: «НоглавноевыдержатьвовсемрассказетоннесомненногопревосходстваегопередПодросткомивсеми, несмотрянинакакиекомическиевнемчертыиегослабости, вездедатьпредчувствоватьчитателю, чтоегомучитвконцероманавеликаяидеяиоправдатьдействительностьегострадания» (Д XVI, 42—43).

Привсейумственнойраздвоенности, антиномичностиимпульсовнатурыличностьВерсиловавозвышаетнадокружающиминеутомимаяибескорыстнаямечтаосветломбудущемчеловечества. Онасоставляетзаветноедостояниеегодушевнойжизни, рождает — посредискептицизмаиотчаяния — поэтическиекартинысолнечнойлюбвилюдейдругкдругувдалекой «мировойгармонии». Вдохновеннаямечтао «золотомвеке», каквидим, идляавтора «великаяидея». Иименноэтомугероюонотдаетвконечномсчетесозданныесобственнымвоображениемвсамыесветлыеминутывзволнованныестраницы «грезы»очеловечности, которойданопроявитьсяназемле, дажееслимироказалсябыобезбоженным.

Наделяягероятакойстрастноймечтой, писатель «оправдываетдействительностьегострадания», глубинуинтеллектуальныхметаний, «всемирнойтоски», жизненныхнеудачвпопыткахдеятельности, выражаетнадеждуназначимостьихвдуховномдвижениичеловечества, всудьбахлюдейновых «тысячелетий». Ивкладываеттакое «оправдание»вустасамогоперсонажа (вчерновойрукописи): «[“Пустьяумрубезследа, ноостанетсявнихпамятьотом <...> чтомыжилиилюбилиихраньше, чемонипришлинасвет, ижелалибывидетьихсчастье”.] Ипустьподконецкончитсявсяземляипотухнетсолнце, новсёжегде-нибудь [вмировойга<рмонии>] останетсямысль, чтовсёэтобылоипослужилочем-то[мировойгармонии] всему, илюдиполюбилибыэтумечту» (Д XVII, 154). Mывидим, кстати, чтоужевэтомвариантеавтографасамисловао «мировойгармонии», составляющейсокровенноеупованиеВерсилова — даиавтора, — зачеркиваются, заменяясьболеенеопределеннымиоборотамидляобозначениямирабудущего; думается, зачеркиваютсяиз-зацеломудренно-трепетногоотношениякэтойглавнойвобщечеловеческоммасштабенадежде, абытьможет, ивсвязисавторскимощущением «непосильности»стоящихнапутикнейкардинальныхпротиворечийбытия.

Нопомимоотмеченноговажногомыслительногонюанса, почемутактрогаетвцеломэтотчерновойтекст? Бытьможет, особеннойдостоверностьюстыдливойинтонации, выражающейнаивно-бескорыстнуюжаждуживойдушевнойсвязислюдьмибудущего? Ивдругвспоминаешь, чтотойжеинтонациейитойжежаждойпроникнутыинтимнейшиестрокиодногоподлинногодокумента. Этоотчаянно-грустныераздумьяГерцена, вылившиесявдневниковуюзапись 11.09.42: «Поймутли, оценятлигрядущиелюдивесьужас, всютрагическуюсторонунашегосуществования, — амеждутемнашистрадания — почка, изкоторойразовьетсяихсчастие <...> О, пустьониостановятсясмысльюисгрустьюпередкамнями, подкоторымимыуснем, мызаслужилиихгрусть» (II, 226—227). Такиесовпадениявмотивахитонезадушевныхмысле-чувствованийперсонажа, созданныхвоображениемтворца, сдействительнымиреалиямивнутреннейжизнивыдающегосясовременникаособеннонаглядноподтверждаютсилухудожественнойинтуицииписателя, поднимающуюеготекстыпоройдовысокихпсихологическихпрозрений.

Весомейшим «оправданием»духовногопоиска, «европейскойтоски»героя-«скитальца»служитвромане, разумеется, характервосприятияего «фантастическихкартин»Подростком. Это «самоемилое, самоесимпатичноесущество»поставленоавторомввыигрышнуюдляпередачивнутреннегосостоянияобоихпозициюпредельнозаинтересованного, любящегоитребовательногоучастникадиалога, хотьинеравногопообразовательномукругозору, носильноготонкойсердечнойинтуицией. Напротяжениивсехэпизодоввстреч, беседсотцомоннеустанностремилсяпроникнутьзадвоящуюся, мерцающуюирониейтональностьегоречей, ответовнасамыесерьезныевопросы (осоциализме, оспособностикрасотыспастимирит. п.) — проникнутьк «правдежизненной»егохарактера, нравственнойпозиции, срадостьюотмечаямоментыдушевнойтеплоты, прямодушнойоткровенности. Наконец, вкульминацииихдуховныхконтактов — сцене «исповеди»Версилова — онсразуже, подобноточномусейсмографу, улавливаетособыйнастройотца, устремленногокнему «сбеззаветноюгорячностьюсердца» (Д XVI, 63). «Болезненнобоясьлжи», он «растроган»этойгорячностьювего «картинах»отношенийлюдейбудущего, отдающихвсюсвоюлюбовьдругдругу, «всякойбылинке», «землеижизни». «...Выпотряслимоесердцевашимвидениемзолотоговека, — признаетсяюноша, — ибудьтеуверены, чтояначинаюваспонимать». Ему «ясно», чтовэтих «грезах» «выступаетубеждение, направлениевсейжизни» Версилова.

Осмысляявпечатлениясудьбоносноговечера, Аркадийзаключает: «Любовьегокчеловечествуяпризнаюзасамоеискреннееиглубокоечувство, безвсякихфокусов». Ароль «скитальчества», «тоски»отцаи «друга»по «драгоценным» «камнямЕвропы»решительноставитдля «жизничеловеческой» «несравненновышекакой-нибудьсовременнойпрактическойдеятельностипопостройкежелезныхдорог». Наконец, наиболееубедительным «оправданием» «сути»личностиперсонажа, утверждениемжизненнойзначимостиего «неравнодушия», его «поклоненияидее» «всечеловеческого»счастьясталасамаразвязкавнутреннейколлизииромана. Поскупымпризнаниямповествователяоначаледлянего «новойжизни»читательпонимает, насколькоглубокийпереворотвдушевноммиреПодросткапроизвелообщениесотцом, «исповедь»его, азатем «процессприпоминанияизаписывания». Осознаниевоспроизводимыхсобытийибеседсним — всветепоследнихзаповедныхегооткровений — сталоважнейшимшагомкнравственномусозреваниююноши («Япочувствовал, чтоперевоспиталсебясамого»). Кактольколетом 1874 годапроясняетсясмысловойстерженьпроизведения, всознанииавтораоформляетсяэтотподлинный «Final». Оннамерен «выработать»его «знаменательнееипоэтичнее». (Вчерновыхматериалахпоявляютсязаписитакогорода: «Незабытьпоследниестрокиромана: “Теперьзнаю: нашел, чегоискал, чтодоброизло, неуклонюсьникогда”»; или: «Япростовжизньверю, яжитьхочуизвсехсил <...> учитьсялюбитьвсюжизнь...» — Д XVI, 63, 99.)

Так, всложнойструктуреидеологическогороманаДостоевскогоосуществляетсядуховноедвижениемолодогогерояот «ротшильдовскойидеи»гордойотъединенностиотвсех, порожденной «неблагообразием», атомизациейобщества, — кпрямому, открытомуслужениюдобру, самойжизни... Надвнешней, событийнойразвязкойсюжетныхотношенийперсонажей, вкоторойзанятыйсохранениемсвоей «полнойсвободы»рассудокВерсиловатерпиткрах, возвышаетсявнутренняя, духовнаяразвязка — живая, личностная, напряжениемвсехвысшихсилдушисовершаемаяпередачаидеалалюбвиклюдям, мечтыовсечеловеческомединении — поколениюдетейвлицесобственноголюбимогосына. Писательособенноозабочентем, чтобыэтоявилосьвысшимактомподлиннойличнойблизости, взаимногосердечногодоверия, анекнижнойпроповедисвысока, иподготавливаетхудожественныйэффектестественностиатмосферыкульминационнойсценыужестехжепереломныхавгустовскихдней, записываяещеодну «сквозную»памяткудлясебя: «НезабытьоТОМ, какОНначинаетпостепенноуважатьПодростка, удивляетсяегосердцу, милойсимпатиииглубинеидей <...> Ивообщевыставитьтак, чтобчитательэтопонял, чтоОНвовесьроманужасноследитзаПодростком, чторавнорисуетиЕГОвчрезвычайносимпатическомвидеисглубиноюдуши» (Д XVI, 64).

Такимипутямиразвиваетсяподспудновходеповествованияиприоткрываетсявфинале «Подростка» (единственногоизромановписателя) перспектива «некоейплодотворнойпреемственности» — возможностивосприятиясовременнымпоколениемобщечеловеческогоидеалаот «русскихевропейцев». Отмечаяэтувозможность, исследовательдобавляет: «Извсехатеистов, когда-либоизображавшихсяДостоевским, Версиловнаиболеесимпатиченему...»20 Эта-то «симпатичность», «глубинадуши»персонажа, сбольшимхудожественнымтактомраскрывающаясяпостепеннонастороженномувзглядуАркадия, наконец, «восторг»ощущаемогополногодоверияотца — истольжеинтимной, личностнойоткрытостиегопоэтическоймечтеосчастьевсехлюдейнемогутоставитьравнодушнымвдумчивогочитателя. НедаромиспустяполвекаН. Бердяевтакопределененвсвоейоценке: «Версилов — одинизсамыхблагородныхобразовуДостоевского»21 .

Амы, возвращаяськнашейобщейтеме, можемзаключить, чтовысокаяхудожественнаяубедительностьэтогообраза, нарядусосчастливымтворческимозарениемввыбореформыповествования, связанавбольшоймерестем, чтосредимыслительныхпроекций, образныхнаслоенийидейэпохи, образующихструктурусознания «высшегокультурноготипа», весьмавесомоеместозанимаетпреломлениесущественныхмотивовмировиденияГерцена — егоантибуржуазнойнацеленности, надежднабудущеенародаРоссиии «всечеловеческоебратство», на «страшнуюнезависимостьрусскогоума», которуюеще «смутнопровиделЧаадаев» (XVII, 103)22 . Герценовскийкомплексвходитвинтеллектуальныеосновынового «типа»какоригинальныйпластрусскойкультуры, усиливаяфилософскуюмасштабностьперсонажа (вернее, каквершинаэтогопласта, закоторойпросматриваютсяпространствамыслиЧаадаева, Печерина, устремлениядругих «скитальцев», отраженныевфигурахЧацкого, Рудина). Герценовскиеориентиры — илинесогласиясними — сопутствуютречамгероявтечениевсейработыавторанадроманом.

Иесливокончательномтекстебольшаячастьэтихнаглядныхуказателейснимается, то, соднойстороны, этосделано, полагаю, из-зауверенностиавтора, чтоидеиГерценаширокоизвестнычитателю, асдругой — длянедвусмысленногоутверждениявымышленностиисамостоятельности «лица»персонажа, творческойсвободынетольковобращениисегосюжетнымипоступкамиисудьбой, ноиввоссоздании «полнойреальнойправды» «личности»изнутри — веесокровеннойгуманистической «грезе»о «золотомвеке»расцветатворческихсиличувств «осиротевшего»человечества. «Грезе», котораязавершаетсявсеже (дляполнойгармонии, вернее — дляполного «оправдания»идеалагероя- атеиста) «видениемХриста»этимлюдям, ибезтогосовершенным. «Янемогобойтисьбезнего», — признаетсяВерсилов, авсущности — исамавтор, наделившийегоэтойновой «фантазией», «самойневероятной»дляатеиста.

Притомвнешнийоблик, манераповедения «лица», характерегообщенияслюдьми, увиденныеглазамиюноши, впиталиинаэтотразнекоторыереалииличныхвпечатленийавтораотвстречсГерценом, аглавное — отБиД. Вотношенияхперсонажасокружающимилейтмотивнойчертойужесраннихзаметокпроходит, какяупоминала, «пленительное», обезоруживающее «обаяние». Этообаяниеискренности, «трогательногопростодушия» (Д XVI, 99), бескорыстия, сердечнойоткрытостисобеседнику. Следыреальныхвпечатленийвходятвхарактеристикугероявпреображенномвиде — всочетаниисобостреннымскепсисом, иронией, ачаще — автоиронией, направленнойнасобственныеожиданияииллюзии, наневозможностьсовместитьжесткуютребовательностьксебеспротиворечивымипобуждениями «широкойнатуры» (Подростокопределяетэто «обычное», «знакомое»выражениелицатак: «версиловская “складка” — какбыгрустиинасмешкивместе».

Наконец, черезвсеэтапыработынадроманомпроходитглубочайшимсвойствомличностигероя, «художественнойнатуры», страстнаялюбовькжизни, вовсехееживыхпроявлениях: отлюбованияприродой, «всякойбылинкой» — донаслажденияискусством, концентрирующимвсебекрасоту «выжитой»мысли-страсти, поэтическийвосторгпривиде «косыхлучейзаходящегосолнца». Идотакихпростыхрадостейжизни, какхорошеевиновдружескомкругу. Любовькшампанскому, перешедшаяотСтепанаТрофимовичакВерсиловуинеразповтореннаявподготовительныхзаписяхразныхэтаповработынад «Подростком», какчертаперсонажа, непосредственновосходящаякГерцену (Д XVI, 50, 54, 418), несетвхарактеристикеэтогогероясовсеминую, чемв «Бесах», функцию. Онасимволическивыражаеторганичностьегожизнелюбия, душевнуюшироту, внутреннююнескованность: «Даздравствуетжизнь — шампанское! <...> Выпьемзанее!»

Аэтозаявлениепослеисповедисыну (Д XVI, 419) прямообращаетмысльчитателякглаве XXIX БиД «Наши». Внейизображен «московскийкруг»западников 40-хгодов, изображенспоэтическимподъемом — вихгуманистическойдеятельностиичеловеческойкрасоте, душевной «юности»ибеззаветномпротивостояниипроизволу («одни, выходянауниверситетскуюкафедру, другие, печатаястатьиилииздаваягазету, каждыйденьподвергалисьаресту, отставке, ссылке»). «Такогокругалюдейталантливых, развитых, многостороннихичистыхяневстречалпотомнигде», — заявляетГерцен. Онпротивопоставляетих «оконченной, замкнутойличностизападногочеловека», его «односторонности», реально-историческипоясняяэтоотличиевхарактере «валом» «неудачныхреволюций, взошедшихвнутрь»и «выплеснувшихнаглавнуюсценутинистыйслоймещан». «...Мывжизни, соднойстороны, большехудожники, сдругой — гораздопрощезападныхлюдей...» «Мыжиливовсестороны». Вспоминаячастые «сходки» «тоутого, тоудругого» («Рядомсболтовней, шуткой, ужиномивиномшелсамыйдеятельный, самыйбыстрыйобменмыслей, новостейизнаний...»), онутверждает: «Пиридеткполнотежизни, людивоздержныебываютобыкновенносухие, эгоистическиелюди» (IX, 112—114)23 .

Думается, вдохновенныелирическиеразмышленияГерценао «полнотежизни»наэтихстраницахмемуаров, омногогранностииэмоциональнойнасыщенностиинтересовкаксвойствах, характерныхдлярусскойинтеллигенции 40-хгодов, сталиживымистокомиисточникомдлявыделениястрастногожизнелюбия, художественнойширотыинеуклоннойпреданностигуманистическомуидеалувдуховноммиреперсонажа. Почувствовав «действительную» «глубину»этойпреданностиидеалулюбвикжизни, кчеловеческомуединению, Аркадий (вследзаавтором) понимает, чтотолькотакойидеал, выводящийличностьзаграницыеесамой, «вовне», можетпринестичеловекуудовлетворение, ощущение «счастья», возможностигармонии, «совершенства». Ивчерновых, ивокончательнойредакцииисповедныхсценмотив «счастья»всложномдушевномсостоянииВерсилова, «носителямировойидеи», акцентируется, вопрекитрагическомуконцуегоинтеллектуальныхпорывоввфабульномдействии. Этотзаветныймотиввнятенюношеиподхватываетсяим (Д XVI, 425, 433; XVII, 156).

9

Так, отсветпокоряющейкрасотыдуховного, художественногомираГерценаложитсяналичность, идеалы «одногоизсамыхобаятельных»героевДостоевского. Именноитолькоотсвет, ибовоображенное «лицо»наделеноавторомпротиворечивой, слишком «размётистой» «натурой»; еенеобузданныестрасти, какиобаяниесильноймысли, подчиняютсебеокружающих, азалихорадочными, подчас «комическими»метаниямипроступаетстремление «стоятьтвердо, верить» — итрезвоепризнаниенеспособности, разъедающегодушускепсиса («ничемуневерю»). В «честном»самоанализесобственнойраздвоенности, рождающейбессилие, геройприходитквыводу: «Пустьвиноватасреда, новиноватия» (Д XVI, 419—425). Впоследнихчерновыхнабросках «исповеди»персонажаможнонагляднонаблюдать, какупорнонащупываемая (втомчислеивписанияхГерцена) «внутренняяправдалица», егосамосознания, коренныхустремлениймыслипрорываетпервоначальнонамеченныеписателемсоциально-психологическиеграницы «типа», открываетвозможностьпередачи «старымилюдьми»эстафетыгуманистическогоидеалажаждущемуправдыичеловеческогоединенияюномупоколению.

Новоттворческийдокумент, вкоторомрассмотренныенамисвойстваличностиимыслиГерценаприсутствуютнекаксветовойлуч, преломленныйсквозьпризмувымышленногомираперсонажа, авпрямойаналитическойоценкесамогоавтора, относящейсяковременисразупослезавершения «Подростка»24 . МынаходимеевчерновойредакцииДПзаоктябрь 1876 годавсвязисоткликомна «странноеинеразгаданноесамоубийство»семнадцатилетнейЛизыГерцен: «Заметьте — этодочьГерцена, человекавысокоталантливого, мыслителяипоэта». «Этобылодинизсамыхрезкихрусскихраскольниковзападноготолку, нозатоизсамыхшироких, иснекоторымивполнеужрусскимичертамихарактера. Право, недумаю, чтобыкто-нибудьизегоевропейскихдрузей, изтех, ктопотоньшеипоумнее, решилсябыпризнатьеговполнесвоимевропейцем, дотогосохранялонвсегданасебечисторусскийобликиследырусскогодуха, его — обожателяЕвропы. Ивот (думаетсяипредставляетсяневольно) — неужелидажетакойодаренныйчеловекнемогпередатьотсебяэтойсамоубийценичеговеедушуизсвоейстрастнойлюбвикжизни — кжизни, котороюонтакдорожиливысокоцениливкоторуютакглубоковерил». «Убежденийсвоегопокойногоотца, егостремительнойверывних — уней, конечно, небылоибытьнемогло, иначеонанеистребилабысебя. [(Немыслимоипредставитьдажесебе, чтобтакойстрастныйверующийкакГерценмогубитьсебя)] <...> Ивотчтодляотцабыложизньюиисточникоммыслиисознания, длядочериобратилосьвсмерть» (Д XXIII, 324—326).

ЭтасамаяпоздняяразвернутаяхарактеристикаличностиГерцена, становясьврядпрежнихсужденийДостоевскогоонем — «поэтепопреимуществу», «художнике, мыслителе, блестящемписателе» (Д XXI, 9; XXIX1 , 113), проясняетихсокровенныйсмысл, связанныйсподчеркнутымздесьсвойством — страстнымдовериемкжизни. Онакорректируеттакжесчитавшуюсяитоговойпристрастнуюполитическуюоценкуеговочерке «Старыелюди» (1873): «эмигрантотрождения», «gentilhomme russe et citoyen du monde [русскийбаринигражданинмира. — франц.]», снимаяироническуюокраскуссодержанияэтихформул, утверждаяпозитивныйсмысллюбвиГерценакЕвропе, связьсбудущимРоссииегообщечеловеческогоидеала. Длянашейжетемыонаважнаикакподтверждениетого, чтовыделенныеввоображениихудожникачертывнутреннегомираВерсилова — любовькжизнииверавгуманистическую «мировуюидею» — связанынепосредственносактуальнымхарактеромраздумийДостоевскоговэтотпериоднадличностьюинаследиемГерцена. Онапоясняетито, почемуприобдумываниифиналароманаавторсразуотвергмелькнувшийбыловариантсамоубийствагероя.

ПытаясьпрояснитьпричинысмертиЛизы, публициствразбираемойглавкеДПставит, посути, тужепроблемуидеалов «отцовидетей»всовременноммире («гдесталодушножить»), какаярешаласьнахудожественномпространстве «Подростка». Нотамперспективавосприятиягуманистическогоидеала «отцов»частьююногопоколенияиубедительностьтакойразвязкизависела, помимопоэтичностисамой «грезы» «отца», — оттворческойсилыитактахудожникаввоссозданиивнутреннегомираюноши — «лица», чуткогокправде, ввыработкесоответственнойформыегоповествования, изобретениипсихологическихподробностейростаеголичности, жаждущейжизни, единенияслюдьми. Встатьежепублициступришлосьирешатьпротивоположнуюзадачуиидтиобратнымпутем: исходяизреальноготрагическогоитога — уходаизжизниюногосущества, ухода, вкотором «всё, — иснаружи, ивнутри, — загадка», «постаратьсякак- нибудьразгадать» ее.

Изокружавшей «сдетства»Лизу «снаружи»атмосферыавторуизвестналишьсутьубеждений «отца» — материализм; осостоянииее «внутри»можносудитьтолькопопустотеиозлобленноститонапредсмертнойзаписки. Публицистипытаетсясоединитьэтиявнонедостаточныефактическиеданныевсвоемотвлеченном, заведомогадательномэтико-психологическомобъяснении, чтобыпревратитьфактвсимвол. Статьяпризванааприорнодоказать, чтоволнасамоубийств, которойонвесьмаозабочен, — результаттойупрощенностивзгляданабытие, котораявходитвмолодыедушивместесматериализмом.

НостоиттолькоДостоевскомуобратитьсякякобыпервоистокамнынешней «прямолинейности», погрузитьсямысльювдуховныймиручителяматериализма, какписатель, чуткийкпсихологическойправде, неможетневыделитьличностныйстерженьэтогомира — светлую, привсемтрагизмедействительности, верувжизнь! ВегопрочувствованныхстрокахоГерценепрорываетсяданьглубокогоуважения, граничащегоспреклонением, передвеличиемдухамыслителя-гуманиста, егоцельностьюи «стремительной»убежденностью. «Немыслимоипредставитьдажесебе, чтоб <...> Герценмогубитьсебя!» «Страстнаявера»всвоиидеалы, одухотворенно-гармоническоемировосприятиевеликогожизнелюбца «былижизньюиисточникоммысли»дляГерцена!

Такиевескиепризнаниясущественноосложняютпервоначальнуюпублицистическуюпосылкустатьи. Значит, источникневыносимойдушевнойопустошенности, «прямолинейности»нематериализмиатеизм, аотсутствиенетолько «страстных»убеждений, ноипорывовкосмыслениюжизни, устремленностикидеалу. Писатель, очевидно, почувствовалпротиворечиеипотомуопустилвокончательной, печатнойредакциивсюнаиболееинтереснуючастьстатьи, посвященнуюГерцену. Значит, самподдалсясоблазнуупрощения, выпрямлениясложностейжизни, чтонетакужредкослучалосьснимвпублицистикеДП. Заметим, чтозапределамипечатноготекстаосталсяипервоначальныйфиналглавки. Оназавершаласьвозвращениемквступительномудиалогус «большимхудожником» (Щедриным) — именнонаэтутему: осоотношениисложностижизненного «факта»ивозможностейеголитературногоосмысления. «Да, правда, чтодействительностьглубжевсякогочеловеческоговоображения, всякойфантазии. Инесмотрянавидимуюпростотуявлений — страшнаязагадка. Неоттоголизагадка, чтовдействительностиничегонекончено, равнокакнельзяприискатьиначала, — всётечетивсёесть, ноничегонеухватишь. Ачтоухватишь, чтоосмыслишь, чтоотметишьсловом — тоужетотчасжесталоложью», — продолжалразмышлятьписатель, вчастностиинаддвумяописаннымитрагическимислучаями (второй — «кроткое»самоубийствошвеис «образомвруках»), неудовлетворенный, видимо, противоречивостьюинеполнотой «приисканных»разгадок.

ЦенностьдвухприведенныхфрагментовпервоначальнойредакцииДПмногогранна. ПервыйбросаетновыйсветнаоднуизпритягательнейшихстороннаследияГерцена — егожизнеутверждающую, одухотворенно-страстнуюгармоничность. Иобатекставместеосвещаютвновомракурсеважнейшиеимпульсыличности, творческогомирасамогоДостоевского. Это «горячаялюбовькжизни»25 , кдвижущейся «действительности», где «всётечетивсёесть», жаждауловитьвоображением, «ухватить»творческойфантазиейглубинныйсмыслдвижениявсегоживого. Наконец, неудержимаяустремленностьизоткрытыхим «темныхглубин»и «подполий»сознанияк «царствумыслиисвета», гармонии, кпушкинскому «солнцу», кмировойгуманистическойтрадиции, котораявегоэпоху «хаосаивсеобщегоразложения»исключительноярковоплощаласьв «мыслителе-поэте»Герцене.

10

Путидвиженияхудожественноймысливпроцессеисследованияодногоитогожеидейно-психологическогоиисторическогофеномена — кпримеру, «русскоговысшегокультурноготипа»вроманномобразеВерсиловауДостоевскогоимемуарномпортретеЧаадаевауГерцена — резкоразличны, еслинепротивоположны. Иречьсейчаснетолькообестественныхотличиях, связанныхсоспецификойсамогохудожественно-документальногожанра, где, соднойстороны, доминирующимсредствомтипизациислужитотборподлинныхдеталей, эпизодоводнойреальнойжизниприневозможностиихзаострения, объединения, перекомпоновкивплотьдосозданиянового, вымышленногообразаисюжета. Игде, сдругойстороны, этосамоограничениекомпенсируетсяпрямымприсутствиемавтора, егообобщающей, эмоционально- оценивающеймысливрассказеогерое. Норечьиосвоеобразиидвухтворческихметодоввсамомходеиракурсеосмысленияявления.

Мыпомним, чторазработкаобразаВерсиловаидетвопределенномсмыследедуктивнымпутем: отпрояснениясутиобщегозамысла — актуальногосоотнесенияэпохальных «типов»сознанияв «хаосе» «текущего» — ксложномупроцессуформированияперсонажа, представляющего «высшийкультурныйтип» (причемнемалоечислоотброшенныхвариантовхарактера, речевогообщения, эпизодовсюжета, судьбыгероясвидетельствуетотрудноститворческинащупать «цельныйголос»длястольширокогомыслительногообобщения). Далее, насыщениеобраза «симпатическими»индивидуальнымичерточкамиэмоций, бытовыхотношений, привычекоживляетего. Наконец, «исповедь»сыну, обнажениеглубинбескорыстныхмечтаний, заветныхидеаловгерояпозволяетвыявить «внутреннююправду»личности, «оправдать»еечеловеческуюзначительность, сделатьтемсамымубедительнойвозможностьсвязисдуховнымдвижениемпоследующихпоколений.

ПолитическиакцентируемыйконкретныйисторизмтворческогометодаГерценапротивостоитобобщенно-историческомумировидениюДостоевского, укотороговроманныхбитвахсознаниймасштабносовмещались, наслаивались «голоса»разныхидейныхсистем, течений, периодов. Умемуариста-философареальнаяличность, всвоеобразииеемысли, впсихологической, духовнойпротиворечивости, предстаетживым, неповторимымпроводникомпроходящихчерезеесознаниетоковистории. АличностьЧаадаевазанималастользначительноеместовеготворчественавсехэтапахэволюцииивразныхжанрах, чтопристальныйанализособенностейеевоплощениявнихтребуетотдельногоисследования.

Дажепоказатьнаглядносредства, которымисоздаетсябарельефныйпортрет «угрюмогомыслителя»впосвященномемуразделе I главыХХХБиД (IX, 138—147), непредставляетсявозможнымврамкахданнойстатьи. Отмечулишь, чтодоминантноевструктуреобразасочетаниеконтрастов (вдеталяхвнешности, психологическихсвойств, речевого, поведенческогостиля, непосредственныхотношенийсбарскойсредойконца 30—40-хгодов) осязаемовоплощаетпереломность, рубежностьсамогоисторическогоместаэтойнезауряднойличности. Онапредстаетвразвитии, вцелойсистемедвижущихсясвязейизависимостей — сменяющимсякругомблизкихподуху, своздействиемобщейполитическойатмосферывРоссииинаЗападе, смыслительнымопытомразныхидейныхтеченийсовременности. Неутомимостьстрастногодуховногопоискапобуждает «басманногофилософа»с «суровым»ипечальным «лиризмом»высказыватьназревшие, ноеще «дремлющие»вобщемсознаниипотребностинациональногоразвития. Такимобразом, «отражениеисториивчеловеке», отпечаткиеепричудливыхизвивовидавленийвегохарактере, творчестве, судьберазвертываютсявочеркеоЧаадаевевесьмаубедительно. Этоотмечено, вчастности, Г. Плехановым, писавшим, чтомемуаристдалвБиД «поистинехудожественнуюхарактеристику»Чаадаева26 .

ИвсежеГерценбыл, видимо, невполнеудовлетвореночерком, егонезавершенностью27 , композиционнойневыделенностьювсоставеглавы, повествующейдалееобобщихэпизодахидейнойборьбызападников (приактивномучастииЧаадаева) со «славянами». В 1864 году, в IV из «Писемкбудущемудругу», авторвозвращаетсякраздумьямоличностиисудьбеЧаадаева, чтобызаключитьегопортретобразнымосмыслением-эпилогом. Наэтомитоговоммемуарномтекстестоитзадержаться. Онначинаетсясразвернутойхудожественно-историческойметафоры, определяющейместоЧаадаеваиМ. Ф. Орловав «процессии»людей, которыевшуме «террора», сопровождавшего «николаевскоевенчаниенацарство», оказались «откуда-тооторванными», «ненужными», чувствовали, «чтотакжитьнельзя, чтовыйтинадобно», ноневиделидороги. «Старшиеизнихбылиуцелевшиедекабристы...» (XVIII, 89). Эти «первыелишниелюди»поразилиюношувначале 30-х — две «античныеколоннынатопкомгрунтемосковскоговеликосветского»кладбища. «Онистоялирядом, напоминаясвоей» «изящнойненужностьючто-торухнувшееся».

Этиассоциацииобращаютмысльчитателякантичномуискусствусегогероизациейгражданскойактивностичеловека. Фигурыдвух «уцелевшихдекабристов»обретаютнагляднуюмасштабность — итрагическоеосвещение. Адлязаострениядогротескакартинынесоответствиявеликосветскогомертвогоболотаиобреченныхнаразрушениевнем «изящных»колонндобавленвнеевыразительныйштрихизживотрепещущейреальности: полицияподбираетосколки. Издесьжехудожникдоверительноделитсясчитателемобщимираздумьямиосвоихпринципахреалистическоговоссозданияэтихподлинныхлиц: «Ялучшемногихзналихнедостатки, нодляменяонибылибиблейскимиличностями, живымилегендами, яихпринимал, какониесть, неторгуясь, небракуя, ипотому-то, может, лучшедругихпонялихтрагическоеявление. Онибылисломанныелюди...» Можноли «упрекнутьчеловекаспереломленнойногой, чтоонхромает»? (XVIII, 89—90).

Такимобразом, писательподчеркивает, чтоегореалистическийспособотражения «вершинных»живыххарактеровтребуетнекропотливойпередачимелочейбыта, нюансовежедневныхотношенийиликапризовчеловека, оказавшегосянасильственноотрезаннымотдостойнойдеятельностииблизкогокруга, амасштабногопоказаегороли — «благодаряличнойэнергииисиле»ивопрекистольнеблагоприятнымобстоятельствам — вдуховномдвиженииобщества, в «большомвремени»историческогоразвитиястраны. Кстати, сравнениес «библейскимиличностями», всущности, утверждаетпоэтическуютрадициюихизображенияименноЧаадаевым. Традициюеговдохновенных, написанныхрезкимиконтрастнымимазкамипортретов «великихлюдейБиблии», сочетавшихдуховнуюсилу «творцовбудущего» — ипростоту, толерантностьвобычномобщениислюдьми. Разумеется, этатрадициярешительнопреображаетсятворческимсознаниемГерцена. ВромантическомдвоемирииЧаадаева «жизненность»изображениябиблейскихличностеймотивировалась, посути, внушениямиПромысла. УГерцена «легенда», освобождаясьот «сверхчеловеческого»мотивировочногоплана, поистинеобмирщается, становится «живой», овеваетдыханиемвековреальнуюжизнь, благородныепомыслы, земныеконфликтыиметаниясовременногочеловека, одержимогоидеейсвободыипрогрессачеловечества.

Наслиянииэтихдвухмировыхпоэтическихтрадиций — библейскойиантичной — мемуарныйпортретживоголицаобретаетсвойствасуггестивности, отличающиенемеркнущиеобразыискусства. Онподнимаетсявполевысокогонапряженияэстетическихкатегорий — прекрасного, возвышенного, трагического, воплощаявеличиечеловеческогодуха — иеготрагическуюсломленность. ТрагедияЧаадаевавтворческоммиреГерценапредстаетвдвухсвоихипостасях: кактрагедиянеравнойборьбысвободнойличностисполитическимЛевиафаномгосударства-жандарма, прямымнасилиемвыбивающегоизрукстрастногопублицистаперо, икактрагедиямысли, бесстрашноотвергшейвпоискеистинымногиеофициальныепредрассудки, ноостановившейсяпередпоследнейпреградойнапутиксвободечеловеческогоразума — веройвстоящийнаднимВысший. Восознаниихудожникаэтавнутренняяостановкаиоставлялатулазейку, черезкоторуювнешнеесверхдавлениемоглопроникатьвдушу, уродуя, ломаяее.

ПисательреалистическификсировалвБиДтакиемоментыслабости, отчаяния, призывовксмирениюпередпланамиВсевышнего. Притомделалэтосбольшимтворческимтактом, обобщаясвоинаблюдениялишьвпопутныхбеглыхкоррективахповествователяипредоставляявесомоесловодокументу: беспощадномусамоанализуперсонажавегопрощальномписьме. Разумеется, уавторабылиииныежизненныевпечатления, сознательнооставленныезапределамиструктурыукрупненногоисторическогопортрета, чтопомогло «лучшедругихпонять»сущностьвнутреннейтрагедии, выделитьееэстетическуюмасштабность. ПридатьмемуарномупортретуЧаадаевасвойства «изящнойсоразмерности» — трагическойгармонииискусства.

Новкраткомэпилоге 1864 годаавторнеограничилсялирическимиметафорамииэстетическимираздумьями-ассоциациями. Онвоспроизводитдалеепоследнююсценусвоегореальногообщениясдругом — «напрощальномужине»передотъездомизРоссии. Герценпредложилпервыйжетостзанего, старейшинуцелогокругапередовойинтеллигенции. «Чаадаевбылтронут, нототчаспринялсвойхолодныйвид, выпилбокал, селивдругопятьвстал, подошелкомне, обнялменя, пожелалнамсчастливогопутииссловами <...> “мнепора”вышелвон», — пишетмемуарист. Ипродолжает: «...Стройная, прямаявстаростифигураЧаадаеваисчезлавдверяхсередьприутихшегопираитакосталасьвмоейпамяти» (XVIII, 90—91). Оннестремитсяпроникнутьнепосредственнововнутреннее, психологическоесостояниеперсонажа: передатьегоестественнуювзволнованность, авозможно, растерянностьилигрусть, мгновенновозникшийиподавленныйстрах, — наконец, восторжествовавшуюгордостьтакимпризнанием... Всюэтугаммучувствавтортактичнооставляетнадолювоображениячитателя, асамнесколькимискупымиштрихамипомечаетлишьвидимое: жесты, слова, движения, общийабрисстройнойивстаростифигуры.

Иэтотстрогийлаконизмрисунка, егоживаядинамика, накладываясьнапредшествующиеассоциациисразрушеннойантичнойколонной, вызываявпамятитакжепрощальноеписьмоЧаадаевакавторузаграницу (см. разд. 5 наст. статьи) — письмо-наказиисповедь, дваждыприсутствующеевБиД, — создаютудивительнуюэстетическуюзаконченностьвсегомемуарногопортрета. Онвырастаетвторжественныйсимволмужестваивеличияличности, вступившейвединоборствоспорабощающимчеловекастроемнасилия — исломленнойим. Ондолженостаться «живойлегендой», однимиз «отцов-maestri [наставников. — итал.]» дляследующегопоколения. Только «восторженноеуважение» «всердцечеловека»ктакимпредшественникамможетсохранитьздоровьеибогатствоего «внутреннейжизни», убеждаетавторюногочитателя — «будущегодруга» (XVIII, 90—91).

Итак, трихудожника-мыслителя, привсемразличииихмировоззренческихпредставленийоприроде «лица», прирезкомсвоеобразиипринциповобразноговоплощенияхарактера, всвоихзначительныхтворениях, будьтоэпический, лирический, мемуарныйжанровыйинвариант, воссоздаютгармоническуюцельностьвидениячеловекаимира — илисвоюстрастнуюустремленностьктакойгармонии. Мысльонейвсегдасвязанаприэтомсвыходомличностивовне, клюдямижизнивеебесконечномдвижении — кдеятельномуучастиювнем, азначит — кживойцепипреемственноститворческихусилийпоколений.

Всвоихотрывочныхнаблюденияхнадтремяхудожественнымисистемами, надихсложнымисоприкосновенияминауровнеформированиядуховнойструктурыперсонажамнехотелосьвыделитьцепьтакойпреемственности, существующуювэтойобластисозиданиякультуры. Творениягуманистическогоискусствасвязывает (ивданномслучаеэтопрослеживается, полагаю, достаточнонаглядно) устремленностьквоссозданиюгармонии, соразмерности, красотывжизничеловеческогодуха. Тойкрасоты, котораяипризванаспастинаштрагическиймир.

Список литературы

1 ГершензонМ. О. П. Я. Чаадаев. Жизньимышление. СПб., 1908. С. 75—76. жирнымшрифтомвездевцитатахнабрантекст, выделенныймной. — С. Г.-Л.

2 ДостоевскийФ. М. Полн. собр. соч. в 30 тт. Т. ХХIХ1 . Л., 1986. С. 113. Далеессылкинаэтоиздание — втексте, слитерой «Д» передобозначениемтомаистраницы.

3 ЧаадаевП. Я. Полн. собр. соч. иизбранныеписьмав 2 тт. Т. I, М., 1991. С. 327, 334. Далеессылкинаэтоиздание — втексте, слитерой «Ч». Изменениявпереводенеоговариваются.

4 См.: СмирноваЗ. В. ПроблемаразумавфилософскойконцепцииЧаадаева / Вопросыфилософии. 1998. № 11.

5 ГерценА. И. Собр. соч. в 30 тт. Т. II. М., 1954. С. 226. Далеессылки — втексте.

6 ЗеньковскийВ. В. Историярусскойфилософии. Т. I. Paris, 1989. С. 164—165, 294 идр.

7 СмирноваЗ. В. РусскаямысльпервойполовиныХIХвекаипроблемыисторическойтрадиции (Чаадаев, славянофилы, Герцен) // Вопросыфилософии. 1995. № 9. С. 103, 104.

8 «ПрошлоеРоссиибылоблестяще, еенастоящееболеечемвеликолепно», а «будущее <...> превосходитвсе, чтоможетпредставитьсебесамоесмелоевоображение» (цит. по: ЖихаревМ. И. ДокладнаязапискапотомствуоПетреЯковлевичеЧаадаеве // Русскоеобщество 30-хгодовХIХвека. М., 1989. С. 105).

9 Здесьвакадемическомизданииошибочно: виядения — вследзаопечаткойОЗ.

10 См., вчастности, гл. III кн.: Гурвич-ЛищинерС. Д. ТворчествоГерценавразвитиирусскогореализмасерединыХIХв. М., 1994.

11 БахтинМ. М. ПроблемытворчестваДостоевского. Киев, 1994. С. 196, 297; ср. с. 299.

12 См. наброскинаполяхчерновика: ДХХVI, 315—316; ср. основнойтекст, 158—159; примеч., 504—506.

13 См.: ДолининА. С. ПоследниероманыДостоевского. М.—Л., 1963. С. 112—126; Литературноенаследство. Т. 77. С. 455—460; Розен-

блюмЛ. М. ТворческиедневникиДостоевского. М., примеч. вД XII—ХVII.

14 Впримечанииприведеноещемножествореалий 1840-хгодов, которыемоглибытьпародийнообобщены. Внабросках «прототипических»фактовбылоещебольше.

15 Внастоящеевремядостоверноизвестноотрехвстречах:

16 июля 1862 годаДостоевскийпреподнесГерцену «ЗапискиизМертвогодома» — «взнакглубочайшегоуважения». 19 июляГерценподарилемусвоюфотографию, 20 июляДостоевскийдаритГерценусвою.

16 ДрыжаковаЕ. Н. ДостоевскийиГерцен (Уистоковромана «Бесы») // Достоевский. Материалыиисследования. Т. I. Л., 1974.

С. 221.

17 ТургеневИ. С. Полн. собр. соч. иписемв 30 тт. Письма. Т. III. М., 1987. С. 122 (письмокГерценупослепрочтенияч. I БиД).

18 Судяпоеезаписям, ДостоевскийчиталГерценавДрезденеежевечерне (аднем «часамипростаивал»вЦвингереукартиныРафаэля), — затемразыскивалвкаждомгороде, кудаониприезжали, вмагазинахибиблиотеках, томаБиД, ПЗ, «Колокол» (врезультате, очевидно, перечиталвсеопубликованныечастииглавымемуаров). См.: ДостоевскаяА. Г. Воспоминания. М., 1987. С. 169, 170, 173, 377, 378.

19 Достоевскиймогпочерпнутьблизкиеподробностивочерке

М. И. Жихарева «ПетрЯковлевичЧаадаев» (ВестникЕвропы. 1871.

№ 7 и 9); см.: ДХVII, 363, 368, 374 идр.

20 РозенблюмЛ. М. ТворческаялабораторияДостоевского-романиста // ЛН. Т. 77. С. 20.

21 БердяевН. А. МиросозерцаниеДостоевского. Прага, 1923. С. 80; ср. оВерсиловеже, с. 38: «ОдинизсамыхобаятельныхобразовуДостоевского».

22 Речьоновом, послеФП, этаперазвитияегофилософско-историческойконцепции, отразившемсяв «Апологиисумасшедшего» (1837), письмахкА. И. Тургеневуидр. (см. Ч. I, 534; II, 95—100).

А. ДолининпредполагалзнакомствоДостоевскогосэтимиидеямивПарижеилиЛондонев 1862 годувофранц. изд. князяИ. С. Гагарина: Oeuvres shoisies de Pierre Tchadaпeff. Paris—Leipzig. 1862 // ЛН. Т. 77.

С. 456.

23 Вт. II отдельногоизданияБиД (вышелоколо 15.12.61) остриеполемикиавтораперемещаетсяна «желчевиков» — критиков «Современника», неисторичныхвсвоейнедооценкеобщественнойроли, «мужества»передовойинтеллигенции 40-хгодов (ср. ст. «Лишниелюдиижелчевики» — «Колокол», л. 83 от 15.10.60). Развиваятужетему «полнотыжизни», Герценвводитвглавуоколодвухстраницновоготекста: «...тогоясного, славноговремениянедамвобиду <...> МынебылипохожинаизнуренныхмонаховЗурбарина, мынеплакалиогрехахмирасего — мытолькосочувствовалиегостраданиямисулыбкойбылиготовыкойначто, ненаводятоскипредвкушениемсвоейбудущейжертвы. Вечноугрюмыепостникимневсегдаподозрительны». Завершаетсявновьвведенныйфрагменто «сходках»друзейфразой: «УКрюкова, уЕ. К<орш>аостротыишуткиискрились, какшипучеевино, отизбыткасил» (IХ, 114—115). ЧтоДостоевскийв 1875—1976 годахдержитвпамятиэтиглавыБиД, свидетельствуетегопометавзаписнойтетрадикДПзаавгуст 1876 года: «ВзятьизГерцена, из “Станкевичевакруга” <т. е. гл. ХХV> длявозраженьяСелину» (ДХХIV, 229).

24 ОкончаниеромананапечатановОЗ, 1875, № 12; вышел 21.12.

25 См. записьегоот 31.01.73 вальбомО. А. Козловойо «главнойчерте» «характера; можетбыть, идеятельности»: «...несмотрянавсеутраты, ялюблюжизньгорячо; люблюжизньдляжизни, и, серьезно, всёчащесобираюсьначатьмоюжизнь» (ДХХVII, 119).

26 ПлехановГ. В. ОчеркипоисториирусскойобщественноймыслиХIХвека. Пг., 1923. С. 21.

27 Незавершилась, впрочем, кмоментуегонаписания (серединадекабря 1854 года) ижизньгероя.

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Где скачать еще рефератов? Здесь: letsdoit777.blogspot.com
Евгений22:09:16 18 марта 2016
Кто еще хочет зарабатывать от 9000 рублей в день "Чистых Денег"? Узнайте как: business1777.blogspot.com ! Cпециально для студентов!
09:27:48 24 ноября 2015

Работы, похожие на Дипломная работа: Чаадаев — Герцен — Достоевский

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(150043)
Комментарии (1830)
Copyright © 2005-2016 BestReferat.ru bestreferat@mail.ru       реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru