Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364150
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62792)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21320)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21697)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8694)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3463)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20645)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Реферат: Меридиан консерватизма или поле традиционализма?

Название: Меридиан консерватизма или поле традиционализма?
Раздел: Рефераты по политологии
Тип: реферат Добавлен 05:30:06 19 марта 2007 Похожие работы
Просмотров: 81 Комментариев: 2 Оценило: 2 человек Средний балл: 5 Оценка: неизвестно     Скачать

Лыкошин С. А.

Политическая действительность России уникальна и своеобразна. Уникальна потому, что ее обстоятельства сконструированы и не соответствуют реальному положению дел в стране. Своеобразна потому, что политикой занимаются политтехнологи, создающие нелепые конструкции, и авантюристы, обеспечивающие их заказом, не отвечающим требованиям и интересам национального развития.

Действуя по схемам и лекалам западноевропейского опыта, наша политтехнологическая команда использует его шаблоны и термины в качестве образцовых, не учитывая особых форм нашего российского самосознания, позволяющих и сущностно и терминологически определить взаимоотношения в системе "власть-народ", исходя из самобытного и самостоятельного понимания исторической и политической реальности.

Это полностью относится и к тому, каким образом власть определяет место и положение тех или иных партий и движений на своем общественном глобусе.

Кажется, уже миновало то время, когда неразбериха в определении "левые-правые", порожденная авантюризмом всеядных управленцев, путала и пугала мало-мальски сведущего в революционном и политорганизационном опыте избирателя. В стороне осталась идея гражданского общества и соответствующая модель институтов гражданского взаимодействия. Новое законодательство поставило на грань исчезновения практически все не зависящие от власти партийные проекты.

Все чаще и выспренней говорится власть предержащими о либеральной и консервативной направленности умонастроений тех, кто ищет своего места в управлении государством. И в силу этого внедряется в сознание обывателя некий меридиональный подход в оценке сил и построений.

В типологии глобуса, где параллелями, в зависимости от места и значения, следует считать властные уровни, меридионально указываются две основные направляющие: меридиан либерализма — прогрессивно-созидательный в общеупотребительном понимании и некий меридиан консерватизма — охранительно-государственное нечто, опекающее общество и создающее неизбежные преграды на его стремлении в лучшее будущее. В этом смысле, консерватизм, с точки зрения наших политгеографов, явление ретроградное, "неполезное", но, увы, неизбежное, как нечто парное либерализму, диалектически закономерное, "как в Европе и во всем мире".

Вся пульсация политической жизни происходит в пространствах между этими меридианами с допустимыми отклонениями в ту или иную сторону. Подобная модель подразумевает, что основная нагрузка приходится на параллельные структуры управления, что подчеркивает их несущую способность в отношениях с обществом.

Примерно так выглядит стремление к новым политическим построениям и умозаключениям наших доморощенных канцлеров и советников. Заблуждения в увлечении подобными конструкциями чревато пагубными и весьма тяжелыми для нашего общества и народа последствиями.

Именно поэтому, считаем справедливым поделится своими соображениями о специфике русского национального консерватизма, который, с нашей точки зрения следует скорее называть традиционализмом, ибо своим опытом и природой он органически связан с нашей национальной историей, ее духовным и общественным опытом.

***

Традиционализм никогда не исчезал в течение политической истории XX века. Консервативная идеология востребована в периоды, когда общество стоит на пороге исторических угроз глобального характера. Революционный пыл и жажда либеральных преобразований легко отбрасываются властью, когда речь идет о самосохранении и личном благополучии.

Первым консервативным реверансом в советской истории перед измотанным переворотом и гражданской войной народом стал период НЭП в его ленинско-бухаринском варианте. Недолговечный и примитивно-спекулятивный, построенный на утолении животной тяги к насыщению и приобретательству — он до боли напоминает первые годы ельцинско-гайдаровских преобразований. Замешанная на революционной демагогии и буржуазном подстрекательстве, НЭП обогащала только немногих и доводила до катастрофы большинство. Ее внутренняя апелляция к экономическим традициям была лицемерна и немотивированна, разорительна для страны в целом. Ее последствием стал новый взлет революционности по Троцкому, принесший на пике военно-колхозных преобразований голод и нищету русскому крестьянству и приведший к сталинскому государственно-консервативному перевороту в политике социальной реконструкции. Это явление, при всей его большевистской риторике, и стало действенным, поворотным и значимым в процессе восстановления исторического государства.

Второй этап консервативной реконструкции оказался длительным и, по сути, спасительным для народа и России. Именно с ним связан индустриальный, экономический и оборонный подъем предвоенных лет, окончательный разгром большевистской и прозападно-либеральной идеологии. Под знаком социалистического строительства в Советском Союзе происходила консервативная реставрация основных институтов и традиций общественного устроения империи.

С началом Отечественной войны востребованность охранительно-традиционалистской концепции укрепления государства и его оборонной политики проявилась особенно резко.

Известны все мудрые и объективно долгожданные решения Сталина, установление в центре идеологии патриотизма и принципов национальной самозащиты. Восстановление права верующих молиться в православных храмах и уважение к институтам вероисповедания вернули доверие к власти и возродили в народе готовность защищать Родину как национальное и Православное Отечество — землю предков и наследие великого исторического прошлого.

Именно в эти годы, когда консерватизм власти оформился как явление национальное, сформировались основы и возможность традиционалистского возрождения.

Трактовка Великой Победы как дела интернационально-коммунистического была не более чем лукавством партийной верхушки, готовой на обман собственного народа, ради закрепления советского влияния на весь остальной мир. В сущности, это стало, если не ошибкой, то глубоким заблуждением коммунистической элиты, не сумевшей трансформировать свои интернациональные убеждения в национально-государственную убежденность с пользой для народа, победившего не только германский, но и европейский, и японский, и заокеанский американский языческий фашизм.

***

К слову:

Избыточно много любят у нас рассуждать о "борьбе с космополитизмом", забывая о фактической стороне этого политического представления.

В разные годы мне приходилось общаться с теми, кто своеобразно участвовал в этой борьбе. Наиболее характерно отношение к происходившему главного редактора "Огонька" А.В. Софронова и известного писателя М.С. Бубенова. И тот и другой отличались порядочностью и бескомпромиссным характером — качествами, неоднократно проявленными и в творчестве и в политике.

А.В. Софронов не раз подчеркивал, что борьба с космополитизмом стала ни чем иным, как ответом известной части интеллигенции, начавшей своеобразную борьбу с великодержавным патриотизмом. Мотивацией этой борьбы стало, якобы неправомочное, восхваление русского народа и его роли в политической истории государства. Заметим, что подобные обращения к власти возникли сразу по окончании Великой Отечественной войны, в которой, как известно, роль русского народа и русской патриотической идеи была важнейшей составляющей. Легко представить, к чему могла привести такая провокация, будь она поддержана руководством государства. Естественно, в тот исторический период ответ не заставил себя ждать, и был, как говорят современные политологи "адекватным".

Сионистская многоуровневая экспансия в мире в те годы была серьезной опасностью и нарушала неустойчивое равновесие послевоенного мира. Лидеры мирового сионизма, используя положение "растерзанного и сожженного в огне войны" народа, добились создания государства Израиль, прихватив, при этом, немалую часть арабских территорий, значительно укрепились в теневой и открытой мировой экономической сфере, политике и юрисдикции.

Каким еще мог и должен был быть ответ на оскорбление патриотических чувств народа, победившего фашизм и спасшего евреев от поголовного истребления в Европе, в России и на Востоке?

Заметим, что тонко понимающие смысл исторического и геополитического равновесия власти Великобритании в те годы до последнего момента сопротивлялись открытой экспансии сионизма в мировую политику и созданию незаконного сионистского образования на Ближнем Востоке.

Внутренний "сталинский удар" был оправдан и вполне конкретизирован в виде акций борьбы с космополитизмом и нашумевшего "дела врачей". Кстати, легко предположить, что и сам Сталин пал "жертвой" столь серьезной политической инициативы. Его смерть загадочна по сей день, а все первые поверхностные оценки ее причин внес в мировое сознание небезызвестный лидер сионистских кругов России, писатель Илья Эренбург.

Михаил Бубенов незатейливо и прямодушно оценивал происшедшее: "вся эта космополитическая сволочь спешила снова загнать народ под пяту троцкизма". При всей субъективности этих оценок, легко согласиться с их выстраданной правотой.

***

Традиционализм и патриотизм мощно способствовали восстановлению разрушенного революцией, гражданской войной, троцкизмом и фашизмом, государства в имперских установлениях и духовно-правовых понятиях народа. Смерть вождя, сознательно шедшего на восстановление Российской империи в полном объеме, привела к руководству силы ничтожные и убогие в своей недееспособности. Никита Хрущев стал первым и весьма удачным для Запада опытом привода к власти трусливого предателя и двуличного демагога. Он-то и повел непримиримую борьбу с "пережитками сталинизма и духовного прошлого", Православием и почвенничеством. За что, в конечном итоге, и поплатился. В отличие от Сталина, чье имя народ хранит в памяти с благоговением и почтением, Никита провалился в небытие, окруженный насмешками и презрением.

К глубокому прискорбию, наша партийная элита и вся партийная практика после пятьдесят шестого года отличалась нерешительностью и косностью в отношениях с антагонистами. Либеральные установки в обществе большей частью инспирировались сверху. Внутренние интриги и боязнь оказаться "несимпатичными" в глазах Запада свидетельствовали о несостоятельности руководителей страны. Стране не хватало волевого и последовательного в отстаивании национальных интересов руководства. Что и привело к роковому расколу национального самосознания, народному недоверию и падению одряхлевшего режима.

Апатия и безумие соседствуют во всех переворотах. Идеологическая война, умело развернутая на всех фронтах, привела западный мир к полному подавлению национального самосознания и обвалу всей политической системы СССР. Разруха в душах оказалась куда страшнее послевоенной разрухи инфраструктуры городов и деревень, оккупированных фашистами. Безгласное угодничество андроповской общественной модели сменилось либеральным западничеством неумного и мелочного демагога Горбачева. Под лозунгом "перестройка — революция сегодня", умело подобранным в пандан умонастроениям разложившейся шкурной интеллигенции и либерал-коммунистов, в стране произошел действительный исторический переворот. Проведен он был последовательно и жестко, в лучших традициях мирового революционного движения. Мотивация "эпохи гласности" примитивно одолела глубинную предрасположенность российского мира к восстановлению образа и уклада традиционного исторического государства. Космополитичный и растленный центр империи в очередной раз подавил народную глубинку и под предлогом назревших преобразований разорил экономику, оборону и весь общественный строй, включая культуру и социальную сферу.

С послевоенных лет страна не знала такого развала жизни и столь голодного существования.

Приход Ельцина стал закономерностью, как и все события 91-го года. Деградация и эрозия политических сфер привели к массовому помешательству граждан, жаждавших преобразований и перемен. Революция достигла своего апогея. Выступление контрреволюционных охранительных сил стало неизбежным и вполне реальным событием.

Страшилка о ГКЧП, безусловно, была своеобразным политическим проектом, созданным, если не в Лэнгли, то уж точно в особых кабинетах ушедшего в прошлое КГБ.

Обстановка в стране, предшествующая попытке коммунистической реставрации, демонстрировала полную и окончательную неспособность партийного и государственного руководства к положительному действию. Игры в либерализацию дорого обошлись стремительно обнищавшей стране и народу.

События августа 91-го года обозначили новый этап русской державной трагедии. Пьяный самодур, взгромоздившийся на танк демократии посадил пресловутую нераскачиваемую лодку Горбачева на рифы и мели навязанных народу реформ. Злобный, ограниченный и мстительный "лидер" свел счеты не только с собственным, достаточно благополучным прошлым, друзьями-товарищами по партии, соратниками-межрегионалами и личными охранниками. Он сумел создать небывало коррумпированный и пошлый мир руками нечистых и амбициозных младореформаторов, ненавидевших Россию и все национально-самобытное и самоценное. "Чего изволите, господа?" — стало лейтмотивом в отношениях с Западом и США, а политика приватизации практически уничтожила уникальные формы эффективного народовластия и самоуправления.

Социальная патология во всех возможных ее проявлениях получила достойное клеймо — "ельцинизм" — сочетающее в содержании не только имя победителя, но и характер его основного действия.

Цинизм беспомощного властителя достойно проявился и в кровавом перевороте 93-го года, в экономической катастрофе дефолта, в беспомощном и нерешительном подавлении чеченского мятежа, сдаче мировых позиций в Европе и на Дальнем Востоке, в борьбе с собственной армией и флотом, наглой подтасовке выборов 96-го года, в вялом беспутстве семейного круга и, наконец, в наглой, вполне большевистской, передаче власти "из рук в руки".

Преемник Ельцина оказался не так прост, как могло показаться на первых порах. Еще рано оценивать итоги трудов Путина в качестве Президента Российской Федерации. Хочется надеяться, что его правление будет более успешным, нежели властный опыт предшественников из партийного либерального союза врагов России и предателей-коммунистов.

Однако, со всей определенностью можно сказать о провале всей радикально либеральной политики и попытке Путина выбраться из липких от крови объятий западной либерал-демократии.

Во всяком случае, заметны следующие подтверждения подобного "поиска выхода" на чистую воду.

Внешне:

В первую очередь , наконец-то прекратилась политика равенства вероисповеданий. Мы увидели облик исторической Православной России и силу второй основной конфессии — российского Ислама.

Во-вторых. Благодаря стечению обстоятельств, Божьей воле и мировой конъюнктуре, Россия экономически поднялась с колен. Нефтяная лихорадка способствовала преодолению кризиса, а технологическая и сырьевая база, созданная в послевоенные десятилетия, позволила получить немалые доходы, что способствовало некоей экономической стабилизации.

В третьих, заметим, качественно изменилось отношение к армии, флоту и силовым структурам, в том числе и той, некогда грозной и всевластной, в недрах которой формировался государственный и управленческий опыт Путина. Закончилась, по меньшей мере риторически, эпоха обличения всего, что связано с обороной и безопасностью страны и общества.

Четвертая категория изменений положительного свойства — внешняя политика. Многополярная модель развития мира, заявленная некогда Тариком Азизом и поддержанная в российской международной практике Евгением Примаковым получила реальное воплощение при правлении нынешнего Президента. Профессионализм вернулся в жизнь МИДа, полностью утратившего позиции "великодержавности" при мелком и продажном негодяе Андрее Козыреве.

Безусловно, к числу неудач следует отнести провалы в социальной сфере, образовании, информационной политике и культуре. Либеральная идеология крикливо присутствует и преобладает во всех этих важнейших областях государственной и общественной жизни. Все процессы дестабилизации напрямую связаны с нечистыми и некорректными установками, законодательными актами и информационными действиями либералов.

К нашему несчастью, либеральное влияние плохо сказывается и в тех вышеназванных более или менее успешных полях государственной реальности.

Во-первых, укрепление православного мира подвергается жесточайшему давлению новых либералов-обновленцев, существующих как в самой Церкви, так и в космополитизированной и двоесущностной пастве интеллигентов-образованцев. Церковь пытаются увести от этнокультурных установок, тесно связанных с ее историей и традициями в сторону глобального "миротворчества", экуменизации, следованию западной традиции гуманистического примиренчества и борьбы за права человека. Таким образом, мистическая составляющая восточного Православия подчиняется принципам прагматизма и практической целесообразности, свойственным если не римскому католицизму, то уж точно протестантизму и даже иудаизму.

Во-вторых. В экономической области либерально-мотивированное моделирование сводит на нет возможности благополучной конъюнктуры на нефтяных рынках и лишает Россию возможностей саморазвития, экономической идентичности и самостоятельного будущего.

Нелепые манипуляции средствами стабилизационного фонда, отказ от вложений в российскую промышленность и сельское хозяйство, ускоренное разделение госмонополии на электроэнергетику, связь, транспорт и т.д. ведут страну если не к жесточайшему кризису и провалу, то уже к потере самостоятельности и экономической дееспособности в угоду наживающимся на наших бедах и страдания транснациональным корпорациям (ТНК).

В третьих, все вышеперечисленное не позволяет реально восстановить оборонную мощь государства. Риторические фигуры Президента и силовиков укрепляют подопечных только духовно, а деятельность министров, ответственных за экономическое развитие методично тормозит материальное, базисное развитие армии, флота, оборонной науки и промышленности.

Продолжив смысловые параллели, заметим, что и четвертая теза далеко не безупречна. При всей многополярности ориентиров, верной, хотя и односторонней оценке англо-американской агрессии в Ираке, просматривается избыточно сервильная позиция в отношении исторически небезопасной для России Германии и Европы в целом, политическое однообразие в оценке российско-американских отношений и общая политическая робость и соглашательство, прикрывание великодержавной велеречивостью и имитацией "мудрой воли". Искательность в отношениях с западными партерами сравнима с самоуничижением перестроечного времени и, несомненно, исторически небезопасна. Об этом свидетельствует пример Югославии и грядущие невзгоды Грузии и Украины. Либеральные дух и буква, увы, господствуют в умах наших блестяще образованных в европейской традиции руководителей МИДа. Не вина их, а беда их воспитания. Уважая имена Горчакова и Громыко, они не менее уважают Тэтчер, Черчилля, Аденауэра и даже Клинтона, не говоря уже о Бушах, старшем м младшем. Хотелось бы ошибаться, но выглядят действия наших высших дипломатов именно так.

Если внимательно вглядеться в смысл и природу этих противоречий, видимых и пропагандируемых успехов, скрытых трагедий и неудач — легко понять что желание улучшить, оздоровить жизнь у российских политиков присутствует, но воспитание и западно-либеральная методология реализации благих намерений этим желаниям не соответствуют. Меркантильный и пошловатый экономизм заставляет искать новых путей проторенных, но западных и глубоко чуждых природе и цивилизационной истории России. Жить лучше, жить слаще, жить не хуже, чем они — немцы, шведы, американцы и иже с ними, любой ценой! И все средства хороши, потому как они преуспели, а мы — "отстали". Открытый мир, гражданские свободы, гражданское общество, права человека — всё как ярлыки вброшено в сознание, но ничто из названного не подкреплено пониманием. Мы в глазах всего западного мира — папуасы в пиджаках от Версаче, бриллиантах и мехах, сидящие на нефтяных скважинах и покупающие на легкие нефтяные деньги не стеклянную бижутерию, а фальшивые бумажки — акции западных компаний. Картина российского хаоса и либерального идиотизма вживается в сознание западного обывателя со скоростью голливудского боевика. Все ждут нашего падения и разделения, ибо это и ничто иное угодно "единой Европе" и заокеанским партнерам.

История еще воздаст должное нашим либерал-реформаторам, они знают об этом и оттягивают час расплаты, с готовностью жертвуя принципами, доходами, интересами. Создать мир сытый и благополучный, но в котором все гарантии существования будут контролироваться и определяться мировым сообществом и его интересами. Похоже, это и есть предел желаний.

Так и хочется сказать: Бог вам судья, господа либералы! Да не можется. Очень хочется справедливого суда земного. Впрочем, это уже не оценка, а чувства.

Каков же итог уже многолетней либеральной политики? Улучшилась ли качественно жизнь российского подданного и народа в целом. Скажем сразу, верить показателям нынешних экономистов и аналитических центров дело менее надежное, нежели доверие к общественным показателям Госплана в советское время. Удвоение, утроение и прочая и прочая экономических показателей, "рост ВВП" и показатели инфляции дело обобщенно дутое, не отражающее объективно картины жизни в России. Экономическая виртуальность разительно отличается от реальности. Попытаемся оценить картину русской жизни иначе. С позволения сказать — чувственно и эмпирически.

Прежде всего, поражает контрастность происходящего в столичном центре и городах государственной периферии. Думается не случайно либеральное правительство создает особые условия для областных центров, обладающих некими преимуществами положения и оснащения в виде порта, крупного производства, терминала и т.д. и т.п.

Ведь все это способствует привлечению крупных денег, инвестиций, рабочей силы — всего того, что обеспечивает местный экономический рост. Неслучайно развивается резво и последовательно налоговое законодательство, обеспечивающее приток средств в государственные и властные карманы. Саморазвитие, как и самообеспечение регионов всем необходимым — одна из любимых тем наших реформаторов.

К чему это приведет?

Как и в предыдущие годы, к потере властного контроля и централизованного управления государством, а главное — к чудовищному дисбалансу существования и условий жизни в различных областях, краях и республиках. Это приведет общество и страну к расколу и противостоянию. Приснопамятная советская власть много лет усердно декларировала стирание противоречий между городом и деревней. В целом дело мучительно не ладилось — деревня страдала, а город возвышался, но в чем-то, в равенстве социальных установок кое-что все-таки получилось.

Нынешние демократы это противоречие практически уничтожили. Стерли с лица центральных и северных областей остатки колхозных усадеб, а с ними — сёл и деревень. При этом мелкие райцентры и небольшие города оказались следующими в деле стирания противоречий. Не обладая производством, "особыми условиями" в виде заводов и месторождений, не получая инвестиций из центра, а из-за рубежа — тем более, все эти традиционные очаги национального существования вымирают и деградируют с ужасающей быстротой. Областные центры, имеющие свое место и очередь в этой цепной реакции распада этнокультурного и хозяйственного ядра России, пытаются догнать столицу и особые экономические зоны в качестве современной жизни, но, увы, тщетно, ибо подвергаются жесточайшей духовной и политической эрозии, идущей из центра через СМИ — исключительно конъюнктурные и продажные. Столица и любимые "зоны" демократии преуспели в самонасыщении деньгами, но не спешат перераспределять пресловутые денежные потоки в областные центры, предпочитая приобретать земельные сельхозугодья, предприятия и сырьевые ресурсы вполне конкретно, на конкретных условиях, в конкретных личных интересах.

Перераспределение общенародной собственности происходит отнюдь не в интересах народа и глубинки. Подход столичных и зарубежных предпринимателей скорее колонизационный, нежели патриотический.

Общим местом и риторической фигурой стали рассуждения о безнравственности Абрамовича и ему подобных в приобретении яхт, зарубежных футбольных клубов, элитных вилл в Европе и на островах. Обращая обвинения в их адрес, мы нимало не задумываемся о том, что подобные "покупки" — часть общей политики экономической глобализации и силового приобщения российской экономики к мировой финансовой системе.

Деньги работают в мире, но не в России и в этом — основная установка детерминирующих наше государство и разделяющих общество на сильных и слабых мира сего.

Смысл всех действий нашего нынешнего правительства далек от смысла благоустройства и наипростейших представлений о человечности. Общество, всех нас, уже приучили к мысли, что, во-первых, во всех бедах виноваты коммунисты, во-вторых — мы сами, отсталые, ленивые и малокультурные. Власть же предержащие ни в чем не виноваты, ибо ничего не могут добиться из-за нашего тупого сопротивления мировому счастью и процветанию!

Россия в динамике потерь опередила весь мир. Более двадцати пяти миллионов русских в вынужденном изгнании. Шесть миллионов детей живут неблагоустроенной жизнью. Миллионы наркоманов и за десяток миллионов хронических алкоголиков. Каждый десятый — инвалид, несчетное количество бездомных и бродяг.

Кто сочтет умерших раньше времени, убитых на дорогах войн, в разборках и мятежах? Если учесть, что официальная статистика традиционно занижает цифры человеческих потерь, кто и когда узнает правду о самой страшной народной трагедии конца двадцатого века, перед которой меркнут события гражданской войны, голодных лет и уж конечно "ужасов сталинских репрессий"! Народ, коренной народ России, задушен холеными руками реформаторов, одетыми в белоснежные лайковые перчатки.

Обессиливший в реформационных испытаниях, он утратил и силы и, что странно, волю к сопротивлению.

Кто, когда и как ответит за подобные итоги либеральных реформ?

Скорее всего, никто и никогда, потому что через десять лет такой реформации не с кого будет и спрашивать. В России будут жить совсем другие, выродившиеся и деградировавшие потомки победительного и созидающего племени великороссов.

Произойдет ли такое вырождение? Возможно, но маловероятно, ибо на все воля Божия и спасительные институты народной самообороны, присущие нашей природной натуре.

Наша административная система куда как далека от совершенства, но она все-таки бюрократически несокрушима и традиционна.

***

Западная модель парламентаризма никак не приживается на русской земле. Предреволюционные Думы четырех созывов были робкой, но скандальной попыткой освоить жизнь в непривычном конституционном пространстве, ограниченном традицией православной монархии. Попытка эта увенчалась не только провалом парламентского опыта, но и трагическим падением монархического жизнеустройства, изменением всего уклада и существа Российской империи. Гибель государства, казалось, предначертана была приходом к власти недееспособного либерально-буржуазного правительства, а за ним самой темной и смутной волны большевистского переворота. Идеология распада была заложена в самом назначении мировой революции, как самоцели диктатуры не лишенного разве что цепей, пролетариата. Народ как первооснова государственной жизни в расчет не принимался. Его имя использовалось демагогически ради достижения общего итога бунта, а отнюдь не во имя спасения государственной общности России. Вопрос о создании и сохранности государства был поставлен заговорщиками вынужденно, ибо пламя мировой революции не разгоралось, а само существование новой власти напрямую зависело от организации жизни и соответствующего сопротивления тем, кто вчера боролся с монархией за демократические преобразования и привел историческое государство к революционной катастрофе.

Схватка красных большевиков и белых демократов заставила первых воссоздавать общепринятые модели государственных структур: правительств, учредительного собрания (как представительской структуры) и пр. Чем это закончилось в итоге хорошо известно. Диктатура пролетариата обернулась диктатурой ВКП(б) и восстановление исторической целостности шло вопреки целям и задачам мировой революции. Большевистские Советы стали первым прототипом и намеком на будущее в 30-годы укрепление советского народовластия. Конечно же, во многом народовластие Советов было мифом в условиях полного партийного владычества, но и над партией стоял властный вождь, определявший ход истории страны по своему, восточному и вполне византийскому представлению. Для Сталина европейский парламентаризм был неприемлем по типу осознания государственных задач. Воссоздание могучей империи победившего в борьбе за свои права и исторические привилегии многонационального советского народа. Эта отчасти утопическая, отчасти выполнимая задача была определена положением Советской империи в мире, жаждавшем ее падения, порабощения и раздела. Народная власть в образе Верховного Совета двух палат, органов местного самоуправления разных уровней была совершенной конструкцией практического и правового взаимодействия. Именно она обеспечивала исполнение директивных установлений государственного и идеологического руководства на всех административных рубежах. Это позволило организованно и слаженно выстоять в годы войны и послевоенной реконструкции, воссоздать экономическое и военное процветание СССР.

Советскую империю погубила одряхлевшая, неспособная к управлению партийная номенклатура, не принявшая главного в опыте сталинской эпохи — последовательного восстановления Державы Российской в образе народовластной империи СССР.

Вплоть до рокового 93-го года Советы оставались единственным структурно организованным народовластным органом. После ельцинского мятежа рудименты той советской системы до сей поры позволяют сохранять административное единство страны.

Конституция 93 года была скороспелым плодом пирровой "победы" либерал-реформаторов.

Созданные ей базовые формы парламентаризма — Федеральное двухпалатное собрание, местные Законодательные собрания, управы, мэрии и пр. действуют неконсолидированно и неслаженно, что приводит к постоянному противоречию в центральной и местной законодательной практике, утрате взаимодействия и, как результат, коллапсу централизованного управления и разрозненности действий в народном самоуправлении. Нынешняя демократическая власть неподотчетна народу, а действующая выборная система вырождается в профанационные голосования. В отсутствие взаимодействия власти и народа стране в перспективе грозит утрата целостности, чего с плотоядным вожделением добиваются как мондиалисты, так и атлантисты Америки и укрепляющего свое мифическое единство Запада.

Структура нынешней федеральной власти вызывает самые серьезные опасения именно потому, что не способна обеспечить народовластия в самой широкой форме, вопреки всем наскоро принятым декларациям действующего основного Закона.

Конечно, можно сказать, что "основной гарант" конституции — Президент — способен в качестве главного действующего лица властного управления следить за соблюдением прав и свобод. Однако, как мы убедились, все зависит в таком случае от личных качеств Президента, а отнюдь не от решений Конституционного суда, его поправляющего.

Неудачи партийного строительства в России прямо проистекают из неряшливо составленного либерального законодательства и его практического применения. Попытки создать многопартийную систему завершились грубым властным действием, именно по причине их полного провала и дискредитации Закона.

Попробуем разобраться с тем, что происходило и происходит в "партийном строительстве" с точки зрения взаимоотношений либералов-новаторов и консерваторов-традиционалистов.

Уместно заметить, что, как уже говорилось, и те, и другие присутствовали в политической реальности Советского Союза, несмотря на сплоченность партийных рядов и общества.

К моменту конституционных изменений, устранивших положение о руководящей роли одной Компартии и создавших возможности для создания новых партий, и традиционалисты, и новаторы вели непримиримую борьбу за лидерство в изменяющемся государстве.

Первые, отнюдь не вдохновленные новой либерально-революционной перестройкой, искали опору в ценностях традиционно-патриотических. "Семья, церковь, государство", как вполне обычные установки консерватизма сочетались с неизменной в России триадой "Православие. Самодержавие. Народность". Наши традиционалисты не рассчитывали в большинстве своем на восстановление монархии, но укрепление централизованного государства связывали с установлением мощного авторитарного режима под эгидой народовластия.

Патриотизм истолковывался широко, как верность идеологии "связи времен". Это подразумевало, прежде всего, целостность истории России, не разделяя ее на "до" и "после" революционное время.

Преемственность исторического опыта подразумевала целостность культурного и духовного сознания.

Эволюция, но не революция, под каким бы лозунгом демократизации общества и наполнения домов достатком она не проводилась.

Верность имперским (державным) приоритетам во внешней и внутренней политике.

Укрепление военной мощи и оборонного потенциала государства.

Развитие промышленности, сельского хозяйства и сырьевой базы, прежде всего, в интересах государства.

Возрождение институтов традиционных вероисповеданий, с учетом превосходства Православия, как веры государствообразующей.

Единство, как главное и определяющее понятие национального и государственного существования.

Новаторы (либерал-реформаторы) придерживались иной, прямо противоположной, позиции.

Идеалы демократии западного образца, гражданские свободы, права человека, рыночные отношения и свобода перемещения волновали это крыло российского общества куда больше, нежели идеалы служения Отечеству и сохранение принципов народного братства и исторической целостности государства.

Любая революция в общественном устройстве воспринималась эгоистически восторженно, что и продемонстрировали события августа девяносто первого года.

Детское желание свободы довлело над пониманием общегосударственной целесообразности в сознании жаждущей мелкобуржуазных преобразований интеллигенции, хищного торгового люда и замороченного перестроечной агитацией "простого народа".

Следует заметить, что в народном сознании, вопреки всему, сохранялось тяготение и верность исторически традиционной жизни. Однако, как это уже бывало в истории, эгоистическая "элита" новой властной верхушки повела дело в стране по-своему.

Противостояние 93-го года стало не противостоянием Верховного Совета и обезумевшей президентской клики, а схваткой народных и антинародных сил. У стен Дома Советов решался не только вопрос о властном превосходстве одной из сторон, но, главным образом, вопрос о единоличной власти действовавшего Президента.

Если до 93-го года вопрос о партийном строительстве казался для большинства политиков второстепенным, то после государственного переворота он обрел доминантную роль, ибо становился легализованной формой борьбы за будущее России.

Новаторы и традиционалисты продолжили свой поединок в открытой политике, но с разными исходными данными и возможностями.

***

К слову:

Предварительным опытом самоорганизации консервативно-традиционалистских сил можно считать создание в октябре 1989 года независимой общественной организации "Товарищество русских художников". Обращение этой организации к народу можно с успехом считать общественно-политической декларацией. В ней говорилось о бедственном положении исторического Государства Российского и предлагалось объединение всех общественных сил в целях возрождения традиционных начал культурной, духовной и государственной жизни, на принципах социального равноправия, уважения, традиций Веры и многонационального единства, как основы существования великой общности идеалов русского народа.

Обращение подписали практически все значительные мастера культуры и ученые-гуманитарии.

Валентин Распутин, Георгий Свиридов, Владимир Федосеев, Станислав Куняев, Сергей Бондарчук, Юрий Кугач, Виктор Астафьев, Василий Белов, Вячеслав Клыков, Эдуард Володин, Валерий Ганичев, Юрий Бондарев, Николай Фролов, Борис Раушенбах, Юрий Лощиц, Юрий Кузнецов — всего 110 подписей, к которым, после опубликования, присоединились сотни и тысячи сторонников объединения.

Неотъемлемой частью декларации стал свод общенациональных программ возрождения России — некий конспектный план взаимодействия.

Акция была неожиданна для властей и непредсказуема в своем развитии.

Свод программ в целом выглядел наивно, но представительно. Говорилось о православной педагогике, восстановлении и возрождении разрушенных культурно-исторических центров. Отдельно была заявлена программа оборонного и экономического возрождения. Еще до появления в нашей стране интернет-ресурсов предлагалось создать защищенные от вторжения информационные сети. Традиционная историческая реальность в развитии — так можно охарактеризовать общую направленность свода. "Товарищество русских художников" не подразумевало широкого общественного развития и представляло, скорее, замкнутую систему, объединившую представителей национально-консервативной традиционалистской элиты.

Организационные формы товарищества оставались далеко не совершенными, но желание трудиться на благо Отечества — искренним и востребованным. Общественный порыв "ТРХ" (так сокращенно именовала себя организация) вызвал новые инициативы. Аполлоном Кузьминым создавалась массовая народная организация "Отечество", по инициативе ТРХ и его лидеров были учреждены "Фонд восстановления Храма Христа Спасителя", "Международный фонд славянской письменности и культуры", "Объединенный совет России" и другие подобные организации культурно-созидательной, политически-консервативной направленности. Справедливо заметить, что общественной базой для этих организаций стало "Всероссийское общество охраны памятников истории и культуры" (ВООПИК), в 70-80-е годы на легальной основе объединившее в своих рядах десятки тысяч (!) подвижников, трудившихся и реально возрождавших историческое самосознание народа.

Идеологическими центрами консервативного (традиционалистского) обновления можно считать Союз писателей Российской Федерации и его основные периодические издания — журналы "Наш современник", "Москва", "Север", издательства "Молодая гвардия" и "Современник", газету "Литературная Россия", а также ряд изданий регионального и республиканского уровня.

Идея историзма, культурного и духовного восстановления России неизменно поддерживалась священноначалием и священством Русской Православной Церкви. Высокие иерархи РПЦ принимали самое деятельное участие в просветительских акциях и многотысячных собраниях Товарищества.

***

К началу 90-х годов на фоне экономического развала утвердилась мощная направленность сил национального возрождения к политическому взаимодействию.

Силовые структуры СССР инспирировали создание националистической организации "Память", задачей которой было объединение патриотов с целью их дальнейшей компрометации. К счастью, за счет добросовестности большинства членов "Памяти" эта попытка оказалась провальной и только добавила головной боли тем, кто препятствовал делу исторического возрождения России.

Начало 90-х годов стало временем политического объединения национально-консервативных сил и значительным препятствием на пути реформационного процесса, основанного на компрадорстве и отказе от национального самоопределения страны и народа.

Либерал-реформаторы, чьей общественной опорой была, в основном, космополитизированная городская интеллигенция, оказались в сложнейшем положении. Опора на ценности хрущевской оттепели и горбачевской перестройки выглядела в глазах народа гнилой и ненадежной, что требовало уточнения государственных позиций ценой любой провокации и подмены. Россия слишком быстро шла по пути осознания своей исторической роли и укрепления достоинства, что явно препятствовало утверждению в ней экономических и политических позиций сил общемировой глобализации.

Коммунисты оказались расколоты, разобщены и скомпрометированы в глазах мира, и что важнее, российского общества. С начала перестройки в руководстве партии укрепились сторонники Горбачева — своеобразные выродки и предатели породившей их идеологии. Идеология Андропова исподволь "обновлявшего" партийные элиты в европейско-цивилизованном духе оказалась нежизнеспособной. Руководство страной разваливалось на глазах и грозило эволюционным перерождением в соответствии с назревшими задачами укрепления государства и так необходимого народу высшего порядка.

Конфликт в Политбюро между Лигачевым и Ельциным подсказал либералам необходимый выход.

Следовало, прежде всего, начать компрометацию национально-консервативных установок и конкретных лидеров.

Во вторую очередь, расколоть тех, кто придерживался принципов исторической преемственности на "красных" и "белых" националистов.

Необходимым становилось подменить еврокоммуниста Горбачева брутально-народным Ельциным, чей ореол гонимости засверкал в лучах заходящего коммунистического солнца.

Сами либералы накануне 90-х годов являли собой нечто маловразумительное и плохо организованное. В обществе угас интерес к деяниям правозащитников Хельсинкской группы, демократизации и гласности. Не секрет, что в период с 1986 по 1991 гг. распад в социалистической экономике, разбалансированность в сельском хозяйстве стали совершенно очевидны. И такие итоги политики демократизации народ относил на счет Горбачева и его ближайшего окружения.

Справедливости ради заметим: появление Горбачева стало закономерным и мотивированным, если учесть, что шкурные интересы к середине восьмидесятых годов уже преобладали в умонастроениях городского общества. Желание "жить как у них", ориентация на Запад и понимание его в значении цивилизованного светоча, прогрессивного во всем без исключения, возобладало в рядах наших образованцев. Они жаждали и дождались партийного Смердякова, за плоды деятельности которого пришлось расплачиваться народу и стране.

Расплата за крах горбачевщины надвигалась неизбежно и стремительно. Выбор Бориса Ельцина, как народного героя и антипода Горбачеву сделал сам народ по умелой и тонкой подсказке агентов влияния и Межрегиональной депутатской группы. Те же Александр и Егор Яковлевы, Елена Боннер, Святослав Федоров и пр. выдвинули нового лидера народного демократического обновления, а матерый масон Шеварднадзе заверещал об опасности переворота и реставрации коммунистического режима.

Уже тогда стало ясно, что "переворот", а точнее, его имитация, срежиссированы и подготовлены.

У либералов того времени не было организованных форм партийного взаимодействия, но была система заговора, средства западных спецслужб и хорошо проплаченная и выдрессированная пропаганда — печать и телевидение.

Главным действующим маршалом и вдохновителем перестройки и либерализации справедливо назвать Ясена Засурского.

Под его руководством журфак МГУ подготовил на деньги КПСС мощную "пятую колонну" журналистов, руководителей СМИ и пропагандистов реформ и гражданских свобод.

Эта циничная, готовая на все элита и стала партией победы в августе 1991 года, обеспечив и инициирование идеи неизбежности контрреволюционного переворота и его демократическое ниспровержение.

Диалектический принцип единства и борьбы противоположностей использовался примитивно и вульгарно. Товар предлагался новый, в соответствии с желаниями контрреволюционных масс, но с тем же идеологическим содержанием.

Борис Ельцин в бытность первым секретарем МГК слыл покровителем "Памяти" и радикальным защитником народных интересов. Правда, его харизматические заявления перед партактивом сводились к обещаниям строительства колбасных заводов и демонстрацией отечественных башмаков, которые он носил, понятное дело, по патриотическим соображениям. Демагогия правдоискательства и обличения привилегий, наглость и агрессия противоречили обычным представлениям о партийном вожде и пробуждали темные инстинкты толпы, жаждавшей давно забытого в государственной политике вульгарного популизма.

Опасения руководства КПСС и дальнейшее устранение Ельцина от власти легко понять. Амбициозный самодур стал объектом политических интересов и влияния либеральной группировки, понявшей, что лучшего персонажа на роль "ваньки-лидера" и не найти.

Наличие у либерал-революционеров Бориса Николаевич с лихвой возместило отсутствие дееспособной партии и организационного руководства. Оставалось развивать и направлять темные инстинкты жаждавшей демсвобод образованной толпы. Выборы первого и последнего Президента СССР, даже при участии сконструированного и управляемого лидера ЛДПР Владимира Жириновского никак не влияли на расстановку сил в обществе. Горбачев, избранный народом, уже не влиял на односторонний — не в его пользу — ход событий. Переворот антигорбачевский был предрешен. Этого ждала измученная страна, ждал народ, ждали в надежде реванша бывшие соратники по перестройке.

Неважно, как и кем было спланировано создание злосчастного ГКЧП. Попытка убрать Горбачева остается и по сей день благородным стремлением избавиться от предателей национальных и государственных интересов.

"Слово к народу" — документ пафосно ответственный и справделивый. Его содержание отвечало умонастроениям абсолютного большинства граждан и не утратило своего исторического смысла и по сей день.

Провокация ГКЧП заключалась в неготовности его лидеров осуществить поставленные задачи и высокой готовностью загнанных в угол демократизаторов защитить с помощью СМИ и космополитизированной интеллигенции эфемерные лозунги перестройки и гражданских свобод. Борис Ельцин на танке — лучшая карикатура, оставленная в наследие потомкам, а жертва трех парней, погибших под гусеницами — символ бессмысленного героизма москвичей, отстоявших свободу быть униженными и оскорбленными в ближайшие и последующие годы.

Без худа нет добра. Так называемая демократия запустила жизнь по новому политическому образцу. Пестрая картина постпереворотных событий — устранение от руководства страной КПСС, относительно свободная система выборов народных депутатов, свобода формирования общественных объединений, союзов и партий. Введение институтов демократии, свобода печати и проведения митингов и пр. в условиях разбалансированности и распада системы управления государством и неумной практики федерализации, работало не только на либералов. Консервативное сообщество повело борьбу с либерализмом в новых условиях с использованием нового политического инструментария.

Ответом на создание радикального "Демократического Союза", "Демократической России" и менее заметных партий либерально-западнического фланга было укрепление консервативно-партийного крыла националистов государственной ориентации. Практически сразу же эти партии строили свои фронты и союзы, нередко консолидируя деятельность с коммунистами и партиями трудовой коммунистической ориентации. Делалось это по соображениям высшей целесообразности, а не духовно-идеологической близости. Спасение России от либерального произвола, компрадорства, распада выражалось в названиях союзов. Самыми значительными стали Патриотический Союз и, особенно, "Фронт национального спасения". Первый возглавил лидер КПРФ Геннадий Зюганов, которому великодушно уступил эту позицию один из достойнейших идеологов современного патриотизма Эдуард Володин. "ФНС" более широко представил позиции руководства — Сергей Бабурин, Виктор Алкснис, Николай Павлов, Геннадий Саенко, Эдуард Володин, Михаил Астафьев, Владимир Исаков, Илья Константинов — фактически все консервативное крыло Верховного Совета и заметные лидеры патриотических объединений. Коллегиальность руководства ФНС создавала возможности широкого патриотического взаимодействия. Схватка 92-93 года за поправку в Конституции, попытки упрочения Российского народовластия переросли в очевидное противостояние либерал-реформаторов и государственников-консерваторов. Коммунисты России продолжали борьбу с режимом своеобразно — в залах судебных заседаний, где решался вопрос о дальнейшем существовании компартии в России. Время перерастания в социалистическое объединение было упущено безвозвратно. Маргинальность самой многочисленной партии России в политическом процессе усугублялось робостью решений ее руководства. Не предпринимать резких движений, сохранить партию, вести себя осмотрительно — подобная практика самосохранения напоминала, скорее, коллаборационизм, нежели готовность к выступлению единым фронтом против Ельцина и безумного реформаторства.

Это, конечно, не относилось к объединительной готовности коммунистов-патриотов просоветской направленности.

***

К слову:

События 22 июня 1993 года в Останкино, коррупционные скандалы Руцкого, провально таявшая на глазах репутация ельцинского режима и правительства Гайдара, назревавшее региональное недовольство политикой московского руководства, накал страстей в Верховном Совете — все это определяло политическую тональность августа 1993 года.

Стало ясно, что позиции режима крайне слабы и его будущее будет определяться в исходе открытого противостояния. Дело оставалось за его инициаторами. Конституционное совещание, проведенное в августе лидерами ФНС и различных оппозиционных организаций, в своем обращении отметило это напряжение и твердо высказалось о намерениях Ельцина устроить госпереворот, призвала граждан и верных долгу глав администраций разных уровней к готовности оказать достойное сопротивление.

Война была объявлена и она началась опубликованием Указа № 1400, которым практически устранялись действующие органы народовластия, и объявлялась некая реформация, прикрывающая подлинное существо состоявшегося ельцинского мятежа. Естественно, либеральная и корупционная публика из окружения Ельцина стояла во главе переворота и руководила всем его идейным и практическим течением. Сам Ельцин был жесток по наущению, но совершенно ничтожен и деморализован, о чем ныне свидетельствуют его широко известные бывшие соратники.

21 сентября стало кровавой отрыжкой пьяного властного зверя, возбужденного в логове пиками и тычками умелых дрессировщиков-реформаторов.

Естественно, при таком течении событий Верховный Совет отказался подчиняться Указу, принял решение о немедленном созыве внеочередного съезда народных депутатов, направил запрос в Конституционный суд о правомочности указа Президента и призвал тогдашний Совет Федерации высказать свое отношение к этому документу.

Мнение всех народовластных представительных органов и Конституционного суда звучало однозначно: Президент совершил антиконституционный переворот, его полномочия должны быть прекращены. Обязанности Президента временно возлагались на вице-президента Александра Руцкого, в стране должен был восстановиться конституционный порядок.

Страна замерла в ожидании дальнейшего развития событий. Народ не безмолвствовал, но и не пытался защитить себя в этой схватке за власть.

Назначенные силовые министры повели себя нерешительно, понимая цену, которую придется заплатить за обуздание мятежников.

О политическом противостоянии 1993 года написаны десятки книг. Совершенное большинство авторов квалифицирует происшедшее как государственный переворот, что, по существу и является самой точной правовой оценкой действий Бориса Ельцина.

Позднее комиссия Госдумы провела известное расследование и подтвердила в своих выводах антиправовую суть действий тогдашнего Президента.

***

Политические силы страны в буквальном смысле прошли испытание боем и кровью.

Последующее десятилетие ельцинской либеральной деспотии, с новой конституцией, Федеральным Собранием и законом о партиях создали условия хаотического самоопределения, как для либералов, так и для традиционалистов. Невнятная политика партстроительства отличала деятельность Администрации Ельцина, более всего мечтавшей о создании собственной партии власти, нежели о том, какие партии кого представляют и о чем заботятся в своих программах.

"Наш дом — Россия" и прочие ее модификации стали беспомощным и беззубым воплощением такого "партсозидания" на всех этапах думской политики. Холуйский принцип: "Чего изволите?" определял карьеристский состав этих приспособленных к мнению Администрации президента партподразделений. В сущности, они лоббировали интересы властной верхушки коррупционеров и тесно слитых с ними предпринимателей первого, самого циничного призыва. Хищник, даже сытый, не знает меры и рвет в клочья все овечье стадо. Так и наши приватизаторы первой волны рвали все, что имело цену и создавалось трудами онемевшего и оробевшего от стыда за свою чудовищную беспомощность бывшего советского народа.

Партии либерального крыла "выждав" переворот 93 года, получили значительную политическую фору, в качестве платы за поддержку Ельцина. Их положение в Думе, на экранах и страницах СМИ было первоначально значимо образу и оценке их деятельности в ограблении народа. Стоявшие за спиной либеральных партобъединений воротилы теневого бизнеса, коррупционеры и олигархи, щедро оплачивали деятельность не только партий, но и их лидеров. Интересно то, что постепенно окончательно определился этнический образ таких партий как "Яблоко" и "Союз правых сил". Несмотря на элитарно-патриотические сентенции, всякому мало-мальски мыслящему избирателю стало видно, что руководство и подавляющее большинство их членов принадлежит к представителям того народа, для которого принципы финансовой корпоративности важнее любых принципов и представлений о патриотизме, национальном и гражданском самосознании, а тем паче народной самобытности и общинности.

Радикальные либералы, гордо назвавшиеся политиками правой ориентации — самые, что ни на есть космополитизированные, с позволения сказать, левейшие социал-демократы.

Этот образ хорошо известен в России со времен февральской революции семнадцатого года.

Характерно, что голоса избирателей СПС и "Яблока" укладываются в пределы 11-15 %, примерно отвечая численности нашей "гуманизированной", этнически не определившейся части электората.

Для народа и политиков иных кругов ныне очевидно, что именно эти политические силы несут ответственность за провалы, дефолты, дезорганизацию экономики государства.

Гайдар, Ясин, Хакамада, Лифшиц, Греф, Кох и, конечно, князь их толпы — Чубайс и иже с ними боровые и илларионовы отмечены памятью народной на веки вечные, как главные мучители и разрушители. Такую "горбатую" репутацию даже могила не исправит!

Патриотическое, консервативно-традиционалистское крыло выражено в нашей политике в двух формах: легально-конъюнктурной и скрыто-независимой. И та и другая — результат мощного давления власти на традиционализм в целом.

Первая объединяет политиков де-факто, но согласившихся с итогами переворота — новой, ельцинской, Конституцией и предложенным порядком выборов. Потерпев поражение, они приняли правила новой игры, дабы остаться в открытой официальной политике. Их представительство в Думе все эти годы оставалось весьма ограниченным и маловлиятельным. Среди само легализовавшихся консерваторов доблестные и честные защитники народовластия — Сергей Бабурин, Виктор Алкснис, Николай Павлов. Их, пусть и конъюнктурный, выбор оправдан и заслуживает уважения, так как всегда и при всех обстоятельствах оценки и позиция в отношении режима Ельцина и его кровавых преступлений оставались жесткими и бескомпромиссными.

Ушедшие в политическую тень "жесткие" традиционалисты пожертвовали местом в публичной политике, но не потеряли общественных позиций и морального достоинства. Их дело оппозиционного стояния за принципы и идеалы народовластия, духовного возрождения Отечества, восстановление институтов Веры, национальной культуры, управляемой и ориентированной на народные интересы экономики, решение демографических, оборонных и других государственных проблем в условиях закрытого и независимого от внешних влияний общества. Эти и другие программы были и остаются основными в идеологии традиционалистов, ориентированных в большей степени на действия в профессиональных и культурных сферах. Как бы вне поля официальной политики, но более широко, с учетом ориентированного давления на самих политиков и администрации в центре и регионах. Основным идеологом такого рода традиционализма можно с уверенностью назвать покойного ныне Эдуарда Федоровича Володина, обосновавшего принципы верности единой русской истории, традициям государственности и целостности народного самосознания.

Такая практика и по сей день поддержана самим обществом, в новых условиях склонным к традиционалистской эволюции более, нежели к революционной реформации.

Заметим, что и те и другие традиционалисты обладают огромным полем влияния и отлично сотрудничают, динамично и последовательно распространяя свое взаимодействие в умах и конкретных созидательных проектах общенационального развития.

Среди десятков общественных и партийных объединений традиционалистского характера, особенно успешны историко-просветительские, творческие и культурно-исследовательские союзы и движения. Следуя по стопам "Товарищества русских художников" такие организации, как "Международный Фонд славянской письменности и культуры", "Славянская академия", "Русский Дом" и им подобные широко представительствуют в делах общественного оздоровления. "Всемирный Русский Народный Собор" — уникальный пример сотрудничества традиционалистских сил, Русской Православной Церкви, Союза писателей России с широкими политическими и общественными кругами, областными, республиканскими и конфессиональными элитами.

Традиционализм имеет колоссальный объединительный опыт на протяжении всей русской истории. Соборность народного собрания могут нарушить лишь принципы революционно-реформаторской шизофрении властных и интеллектуальных "элит", проявляющиеся внезапно, как стихийное бедствие и имеющее катастрофические последствия для нации.

Беды России на протяжении последних трех столетий, начиная с петровского обновления, в том и заключаются, что высшие слои общества неконтролируемо стремясь к излишкам благопроцветания идут на разрыв с традиционалистскими интересами и установками народа, нисколько не думая о последствиях такового для всей страны.

Октябрьский переворот семнадцатого года был спровоцирован именно тупым и хладнокровным непониманием аристократии и олигархии буржуазно перерождающейся империи традиционных интересов и надежд простых подданных.

Провал Временного правительства и победа интриганов от большевизма стали последствием истерической реакции усталого от бесправия народа на унижение и уничтожение привычной трудовой, сытной и духовно прочной жизненной первоосновы.

Нынешнее состояние национального мира чревато подобной истерикой. Действия либералов не подтверждены смыслом и целесообразностью истории. Журавль свобод в русском небе не способен утешить посулами будущего благоденствия распаленное обидами и политической ложью самосознание вчерашнего великого советского народа, знающего и любящего опыт всей русской истории. Его мечта — возвращение к спокойной, устроенной и перспективной реальности, чего, естественно не может мотивированно гарантировать идеология и образ проворовавшихся рыночников.

"Хватит! Нахлебались!" — такая оценка происходящего уже не на подходе. Она реально высказана реакцией на закон о монетизации льгот. Немотивированное наступление реформаторов на права пенсионеров еще коснется тех, кто практически окажется без гарантированного пенсионного обеспечения в ближайшее десятилетие.

В подобных условиях напряженность будет неизбежно нарастать, переходя в общественные, техногенные и даже природные катаклизмы.

Это отнюдь не фантастические предположения. Мы наглядно убедились в 90-е годы, как социальная напряженность приводит к нарушениям в окружающей среде. Механизмы подобной связи не выяснены, но мистическая взаимообусловленность неизменно проявляется. Божия кара? Нарушение собственных балансов окружающего мира? Проявление незримых соотношений действия человека на мир и неизбежное противодействие?

И одно, и другое и третье — возможно, насколько недоказуемо, настолько и неопровергаемо!

Возвращаясь к нашим реалиям партийной жизни отметим: односторонняя либеральная практика действующей властной верхушки ведет Россию к дезорганизации и распаду ее исторического существа. Комбинация партийных сил в Федеральном собрании демонстрирует опаснейший организационный диктат. Ныне всем понятно, что разговоры о демократической самоорганизации гражданского общества, которое нам приходится строить — бред, не менее опасный, чем построение коммунизма под руководством одной партии, или мировая революция на благо всех угнетаемых и угнетенных.

Либералы знают и всегда знали, что никакого гражданского общества и партийной демократии не было и быть не может. По сути, особенно в России, все демократические установки спекулятивны, непрочны, обречены на провал. Из этого положения существует лишь один жульнический выход — перелицеваться по ходу развития реформ и заморочить доверчивый люд новым образом "правых сил", "государственников-демократов", "неоконсерваторов" и пр. Делать это несложно, изучив умонастроения, разворачивая в полную мощь хорошо проплаченную пропагандистскую деятельность СМИ, наконец, конструируя партийные силы и обеспечивая должный и устраивающий либеральный Кремль состав подчиненной Госдумы, Совета Федерации, Общественной палаты, всевозможных консультационных советов, Фондов и пр. Все это и происходит у нас на глазах.

***

Смена Ельцина на Путина прошла безболезненно, и, с точки зрения либеральной элиты, безупречно.

Бесцветный и никому не известный в недавнем прошлом соратник Собчака по Санкт-Петербургской администрации, когда-то старший офицер (подполковник) КГБ, благополучный участник нескольких экономических проектов, аккуратный исполнитель и дисциплинированный администратор. Такой преемник Ельцина вполне устраивал либеральную команду, легко договорившуюся с семьей ветшавшего на глазах мира и народа самодура. Схема взаимных обязательств по сей день неизвестна, однако, легко предположить основные фабулы ее содержания: личная безопасность Ельцина и семьи, экономическая и судебная неприкосновенность и т.д., что обыкновенно сопровождает мирные перевороты по согласию сторон.

Пропагандистский инструментарий циничного и невзыскательного в выборе средств тандема Березовский-Волошин оказался весьма незатейлив.

Сын инвалида-ветерана ВОВ, образцовый и скромный семьянин, спротсмен — мастер восточных единоборств, наконец смиренный православный мирянин, не похожий на "подсвечников" из Ельцинской команды.

Два-три словечка из народного быта, искренний патриотизм и ясные, полные скорби и металла голубые славянские глаза.

Такой — народу нравится. Требовалось создать героя-спасителя? Пожалуйста! Чеченская война и развязанный дудаевскими отморозками внутренний террор были умело дополнены инициативностью беспредельщика Бориса Абрамовича Березовского.

Одномоментность замены Президента в канун сулящего надежды Нового года все восприняли как нечто долгожданное. Переворот ни на йоту не изменил порядка дел и распределения ролей в управлении страной.

Введение института Президентства в России — явление противоречивое. По смыслу всей своей истории Россия тяготела к созданию парламентской республики, таким образом подтверждая реализацию назревших с точки зрения либералов демократических преобразований. Но, как нередко у нас бывает, традиция управления государством потребовала формы президентского единовластия. И как показал опыт, передача полномочий управления страной в условиях несостоявшейся демократии оказалась крайне опасна, в первую очередь, для самих демократов. Это доказал Горбачев и полностью подтвердил Ельцин. Терпеть дрессированного, но пьяного самодура для общества оскорбительно и невыносимо. "Гарант Конституции и демократии" стал в наихудшем смысле неуправляем для одних и отвратительно ненавистен для других. Внутренний конфликт управления стал общей трагедией, что и вызвало всенародное одобрение тихой замены. Как показывает история, народ отнюдь не всегда и далеко не во всем бывает прав в выборе и принятии судьбоносных решений. В случае с заменой Путиным Ельцина согласия народа не потребовалось. Его и не собирались спрашивать те, кто эту замену осуществил и подготовил. Либеральная практика последних десятилетий подтвердила закономерность подобных решений. Замученные и замороченные граждане России научились рабски принимать любое решение политиков как нечто неотвратимое. И в 1991, и в 1993, и в 1996 годах волевые решения продлевали агонию российской демократии, не учитывая состояния духа и проявлений политической воли тех, кого равнодушно считали "народонаселением страны".

Однако демобилизация управления государством не могла длиться бесконечно.

Очередной катаклизм, противостояние "верхов и низов" приводили к хаосу и окончательному уходу из политики либерал-реформаторов. Поэтому и зачет долгов состоялся удобным для сторон способом.

Приход молодого, скромного "своего" и понятного в достоинствах и недостатках самородка, да еще и офицера госбезопасности в образе президента обнадеживал и утешал терпеливое большинство.

Контролируемый и опекаемый выдвиженец из либерально-реформаторского круга, надежный администратор из близко доверенных совершенно устраивал семью и ближайшее окружение — Чубайса, Коха, Березовского, Волошина и др.

Разновеликость и пестрота этого круга расхитителей обеспечивала, а отнюдь не разрушала взаимопонимания и практических взаимоотношений всех в него входящих.

Путин обманул всех. И тех, кто надеялся на него, как на спасителя, карающую руку правосудия, народного мстителя и т.д., и тех, кому он представлялся управляемой и послушной марионеткой в руках опытного кукловода.

До сей поры невозможно ответить на вопрос, волнующий общество: какие политические силы представляет наш президент, и каким образом удается ему удержать Россию на краю катастрофы.

Ответа, как представляется, не найти.

Владимир Владимирович Путин сам еще не ответил на него, ибо для него нет существа вопроса.

Приход во власть случайным не бывает.

Спасительность замены секретаря обкома на подполковника КГБ заключалась в этой изначальной, природной неопределенности целей и природы входящего в президентскую роль.

В самом деле, мог ли предположить скромный офицер советской разведки столь неожиданное продолжение государственной службы пятнадцать лет спустя? Да и исполнительному служащему и контрагенту трагикомического демократа Собчака в страшном сне, должно быть, не представлялось место Главы Государства Российского!

Верность в служении, надежность в делах — эдакий Молчалин отечественной демократии — таки представлялся образ Путина 80-90-х гг.

Даже в качестве руководителя администрации Ельцина его вряд ли воспринимали в качестве преемника кремлевского хозяина…

Для подлинных хозяев кремлевского круга В.В. Путин виделся самым непритязательным и скромным временщиком. Ширмой в президентском костюме, за которой можно не спеша, но успешно продолжить дело либеральной реформации.

Наглые ухмылки Сатарова, скепсис Березовского — вероятно он был одним из проектировщиков и вдохновителей замены, монтаньярский пафос Павловского, Шевцовой и иже с ними аналитиков и умников уходящей эпохи перемен — все это сопутствовало обстоятельному вхождению Путина во властный образ.

Для разведчика крайне важно понимание задачи, в осуществление которой и разрабатывается особая, сопровождающая его деятельность "легенда".

Путину сопутствовал целый ряд легенд на разные вкусы и интересы.

Попробуем вспомнить и воспроизвести некоторые из них.

Первая: Последовательный демократ. В развитие этой легенды активно включалась версия в содействии Анатолию Собчаку в момент его бегства от правосудия и близость к молодым либерал-реформаторам — Чубайсу, Кудрину, Илларионову и иже с ними.

Эта легенда была рассчитана на узкие демократические сферы интеллигенции, дабы она не волновалась за судьбы обновления России.

Легенда вторая. Государственник и просвещенный патриот. Каким еще может быть сын инвалида-фронтовика, спортсмен, прилежный студент советского университета, по убеждению и призванию избравший путь офицера-разведчика. Путин дружен с генералом Валентином Варенниковым, не допустил демонтажа военной техники и душевно защищает опыт героического прошлого советской державы. При этом он считает исторической ошибкой развал Советского государства и поддерживает позицию Примакова в формировании модели многополярного мира в интересах России.

Все это не противоречит становлению институтов демократии и формированию гражданского общества.

Легенда третья. Сторонник законодательного реформирования России на пути в европейское сообщество. Путин убежденный германофил: прекрасно владеет немецким языком, тепло вспоминает службу в Германии, немецкое пиво и строгий уклад германской жизни. Евросоюз и НАТО для него, если и не друзья навек, то надежные партнеры и союзники на долгие годы, готовые экономически, политически и духовно способствовать российскому самосовершенствованию и модернизации.

Легенда четвертая. Непримиримый борец с сепаратизмом и порожденными радикальными исламистами террором. Вместе с Бушем и Блэром главный идеолог создания антитеррористического интернационала. Эта легенда особо значима. Она сформировалась в особенно важный момент вхождения Путина во власть. Провокационные взрывы домов в Волгодонске и Москве, захват заложников на Дубровке, взрывы в метрополитене и на улицах российских городов на фоне затянувшейся антитеррористической акции в Чечне показывали народу Президента волевого, решительного, праведно негодующего и воинственного. Обещание "замочить бандитов в сортире" стоило ельцинской клятвы "лечь на рельсы", но в отличие от нее, вызвало народное сочувствие и полную поддержку.

В сочетании с образом интернационалиста, защитника интересов Отечества на Востоке и в странах Третьего мира (чего стоит одно только заявление о готовности России войти наблюдателем в Исламскую конференцию и поддержка Израиля в борьбе с палестинской интифадой) — обеспечивало молодому Президенту поддержку истосковавшихся по народному братству российских граждан и русских, брошенных в сопредельных странах т.н. СНГ.

Легенда пятая. Православный патриот. К чести Владимира Владимировича, эта легенда, если и муссировалась в определенных политических кругах, то без всяких с его стороны комментариев... Это являлось, скорее, констатацией очередного факта, постоянно подтверждаемого участием Президента в праздничных богослужениях, общением его с Патриархом всея Руси Алексием II и высшими церковными иерархами и духовенством. Для общества это было непривычно, но с радостью приемлемо. И понятно — искренне верующий и воцерковленный глава государства куда лучше безбожных космополитов и брутального атеиста.

Легенда шестая. Политический менеджер и природный сторонник экономического либерализма. Эта легенда насколько была необходима, настолько и вредна развитию положительного отношения народа к Путину.

И, наконец, седьмая легенда. Преобразователь внутренней политики государственного устроения и управления. Путин — объединитель истории. Немногословность, природная и профессиональная аккуратность в суждениях и политических определениях много помогли формированию положительного образа руководителя в разных социальных группах, внутренне расположенных к одной из легенд. Этим можно объяснить невероятную для малоизвестного политика популярность у избирателей.

Пропагандистский успех проекта "Путина — в президенты!" несомненно, состоялся и обеспечил многолетнее безоблачное существование В.В. Путина и большинства административной команды у руля государства и экономики.

Правительство Касьянова и наследующая ему в основных принципах правительственная команда Фрадкова продолжили курс либерально-демократических реформ и преобразований, уходя в определении их к термину более мягкому и приемлемому народным сознанием. Таким образом, условно, "перестройка" Горбачева переросла в эпоху реформирования Ельцина, а та стала временем модернизации в развитии все той же либерально-западнической доктрины. Доктрины жесткой и беспощадно исполняемой без учета реального положения граждан и состояния народа в целом.

Несокрушимая логика Чубайса, апеллирующая к сорокалетнему опыту исхода Моисея и еврейского народа из египетского рабства к земле обетованной стал с течением лет общим положением словесной и законодательной риторики и практики наших публичных политиков. Приручить, проучить и приучить народ России с течением смены поколений к новой жизни стало пропагандистской задачей как СМИ, так и прорвавшихся к собственности коррупционеров-олигархов. Пересмотр ценностей и установлений государственного развития происходил с нарастанием, механизмы управления страной реформировались, экономика и промышленное развитие угасало, культура вошла в состояние коллапса под звон кремлевских рулад о перспективном благополучии будущих поколений. Заметим, что на фоне сырьевого бизнеса, нынешние разговоры о будущем наших детей морально и практически несостоятельны.

Нефтяные миллиарды, уходя в американские банки и инвестиции ТНК никогда не вернутся и не будут обращены к пользе России, к каким бы жестам братства и миролюбия в отношении Запада наши руководители не прибегали…

На наш взгляд, интересно то, что с приходом Путина во власть наметились новые механизмы раскола и противоречия между новаторами и традиционалистами в самой политической команде Президента.

Не секрет, что множественность международного образа Президента имела не одно лишь функциональное значение. Судьба, характер и убеждения В.В. Путина позволили создать этот весомо противоречивый ряд версий и легенд. Множественность, как и должно было случиться, сбивала не только интересы и представления нас — скромных избирателей — но возводила из себя и из политики прожженных циников и политконструкторов ельцинской эпохи.

Путин, как выяснилось, оказался политиком неуправляемым, самостоятельным и чрезвычайно амбициозным в последовательном развитии своих убеждений, предубеждений и заблуждений.

Множество — стало отнюдь не следствием путаницы и отсутствия политической практики — а результатом конкретной деловой и административной игры, которую вел и ведет действующий президент России.

Это проявилось с началом новой административной политики укрепления силовых министерств и реорганизацией политической и партийной карты России, создании четырех основополагающих национальных проектов под личным контролем Президента И под руководством его ближайшего единомышленика.

И хотя, на первых порах, укрепление властной вертикали путем создания семи федеральных округов ничего опасного для сторонников децентрализации и регионального самоопределения не сулило, именно оно оказалось первым и значительным проявлением административного авторитаризма В.В. Путина или, как минимум, желания контролировать жизнь территорий через активную форму личного представительства. Контуры этих округов были определены исторически обусловленно и практически мотивированно. Это позволило радикалам левого крыла заговорить о реализации гитлеровского проекта раздела СССР на семь независимых территорий в духе масонского предначертания передела России.

Юг России, Поволжье, Центр, Северо-Запад, Урал, Сибирь и Дальний Восток — действительно, каждый из округов имеет своеобразную историческую замкнутость, не позволяющую, однако, предположить даже возможность экономического, политического и этнокультурного самоопределения.

Дальнейшее течение административной реформы скорее подтвердило, нежели опровергло стремление власти укрепить модель авторитарного управления в традиционном для России духе взаимососуществования губерний и краев, нежели отпуск их в суверенное плавание по волнам житейского моря российской политики и суверенизации в духе Ельцина и Гайдара.

Упрощение схемы административного деления развивается неспешно и убедительно, в объединительном ключе, что не вызывает принципиальных опасений с точки зрения передела политической карты исторически единого государства.

Серьезным шагом в укрепление властной вертикали стал закон об изменении порядка назначения губернаторов и выборов местных органов самоуправления. Дух "нового кремлевского порядка" проявился и здесь в стремлении руководить территориями конкретно и ответственно, через подотчетных назначенцев, а не через свободно выбираемых порученцев от криминальных группировок, промышленно-корпоративных и коррупционно-партийных объединений, наконец, не всегда и во всем точно проявляющей себя народной воли выбора.

Порядок крепления и утверждения властных решений и назначений заставил пересмотреть не просто порядок формирования местных законодательных собраний, дум и курултаев, но и переоценить деятельность, роль и способы формирования политических партий и избирательных округов методом введения жесткого законодательства, с почти неисполнимыми на демократическо-либеральном уровне установлениями.

К моменту принятия этих основополагающих решений и законов, В.В. Путин уже обладал всеми рычагами властного давления: карманной партией власти, имеющей большинство в Думе, видоизмененным и управляемым Советом Федерации, послушным большинством губернаторов, лояльным Верховным и Конституционным Судом, управляемыми силовыми структурами и, что важнее всего, не позволяющей подвергнуть сомнению демократизм действий Президента, дрессированной и ослабленной оппозицией.

***

К слову:

Дабы не слыть голословными, посмотрим на расстановку и роль ныне существующих реальных и целесообразно вымышленных политических партий в Госдуме и за ее пределами. Это поможет нам в дальнейшем рассуждении о будущих судьбах либерализма и консерватизма в России.

Строительство партии власти нелепо начатое при Ельцине созданием "Нашего Дома — России" было успешно и властно продолжено циничным образованием "Единой России" — блока насколько изначально недееспособного, настолько в перспективе финансовой поддержки сервильно многообещающего. Среднее, посредственное, на все готовое и пр. стало основой этой "политической силы", вышедшей на арену законодательного авторитарно-управляемого Отечества. Для большинства ее активистов приобщение к партии власти открывало радужные перспективы карьеры государственного служащего со всеми проистекающими отсюда возможностями и обстоятельствами. Административный ресурс создания "Единой России" был огромен, что немедленно проявилось в помпезности оргмероприятий, составе руководящих органов и представительстве в них госаппаратчиков высшего звена руководства, губернаторов и административных управленцев. Стратегия единовластия в Федеральном собрании оказалась точной. Торжество единороссов в двух его палатах подавляющим и достаточным, чтобы резво гнать конька законотворчества, одобряя все бюджетные инициативы Правительства и утверждая в Законы, исходящие из президентской администрации законопроекты. Лидеры думской фракции выглядели глуповато, нелепо, но распираемые самоуверенностью в полноте властных полномочий исполнили службу хозяевам верно и бесстыдно. Олег Морозов, Владимир Володин, Андрей Исаев и иже с ними выглядели фальшиво и неубедительно, особенно на фоне политиков, прошедших огонь и воду и медные трубы, но это не имело никакого практического значения. У нас в России известно, хоть дурак генерал, а все-таки генерал! А тут тебе, что ни депутат, то в ранге министра, поди не уважай! Принятие пресловутого "сто двадцать второго" закона стало конфузнейшей в практике единороссов акцией голосовательного идиотизма. И не то важно, что надутые ветром времени Исаевы и Морозовы выстроили самооправдательные турусы на демократических колесах. Если кому-то в избирательных кругах народа еще казалось, что депутаты партии власти, чуть лучше грызунов зурабовской команды, то после оценки закона самим Президентом, его подписавшим, стало ясно, что на этих представителей народа в Думе надежды нет никакой, веры им нет, а вместе с этим и нет доверия к думе.

В интересное положение в связи с этим попали все присутствующие в палате политические партии. Их нынешнее положение, как выяснилось, никчемное и вполне ничтожное. "Либерально-демократическая партия России", возглавляемая матерым и выдающимся парламентским бойцом Владимиром Жириновским, проявила традиционные качества обличения и уклонизма, поддержав инициативы социальных реформ и обвинив партию власти в двурушничестве, подчеркивая, что голоса либерал демократов не могли повлиять на принятие решений.

Главная оппозиционная партия современности — коммунистическая партия Российской Федерации получила редкую возможность отмежеваться от неуклонных решений Госдумы. Получила, но воспользовалась ею голословно, подверстав под собственные интересы стихийные волнения пенсионеров, учителей и медиков, не предприняв ни одного достойного политического демарша.

Геннадий Зюганов — опытнейший и самый корректный коммунистический оппозиционер обошелся привычной риторикой устрашения и прорицаний гибельности основного курса.

"Родина" Рогозина оказалась в пикантном положении обманутой президентской администрацией девицы из народа, обрушилась устами лидера на Зурабова и его приспешников и не более того.

"Народная воля" величественного и добропорядочного Сергея Николаевича Бабурина билась достойно, но в условиях общественной звукоизоляции.

Ясность позиции Виктора Алксниса, праведная страсть Николая Павлова не могли влиять на общество, но точно соответствовали показателям думской демократии. В чем, впрочем, были совершенно невиновны…

Дума рухнула раз и навсегда, что и подтвердило правильность политики унижения и возвращение на достойное этого места буржуазного парламентаризма. В партийной жизни, а точнее, в атмосфере политической борьбы за власть в Думе наступил полный штиль. Народ утратил надежду и доверие к законодателям всех уровней, что и сказалось на результатах явки избирателей на выборы.

Время конкуренции в партийном строительстве снизу завершилось.

***

Партийная реальность сегодня — это противостояние "верных" и "неверных". С точки зрения интересов и развития русской истории это противостояние имеет немалый смысл. В нем слились не просто заметные в нынешнее время политики и партии, а всерьез определяется выбор решения: по какому пути последует Россия дальше? Следуя выбору катастрофы либерального реформирования и дальнейших революционных потрясений, или настоятельно избирая принципы упрочения государственного устройства?

Естественно и по обыкновению главная борьба разворачивается во властных верхах.

"Верные" и "неверные" в среде либерал-реформаторов проявились активно и деятельно, что подтвердилось противостоянием верных идее либерально-демократических преобразований партийцев "Яблока" и т.н. СПС — организаций, созданных и ангажированных ультрарадикальными последователями идеи космополитического преобразования России в угоду Западу и основным ТНК.

Яростные насадители мировых ценностей, певцы демпереворота, последователи и наследники идеологии мировых преобразований — ничто иное, как новое историческое издание троцкизма на новой социальной базе. Трансформация идей мировой революции в идеи глобализации тем более не удивительна, что носителями ее становятся представители вечно гонимого и богоотверженного народа. Замечу, что последнее характерно для России.

Ныне "верные" оказались в неслучайной изоляции — вред причиненный стране и народу настолько велик, что рассчитывать на какую-либо поддержку тем, кто объединяется в политической деятельности с Чубайсом, Немцовым, Хакамадой, Белых и прочими им подобными в ближайшей исторической перспективе рассчитывать не приходится.

"Неверные", т.е. отошедшие от принципов революционного либерального реформирования — умеренные реформаторы вчерашнего дня, но, по сути, те же либералы.

По мере того, как партия власти чаще заявляет о своем "государственном консерватизме", имитирует внутри думские расколы на левых и правых, заигрывает с безвольными профсоюзами — вчерашние министры кабинета Касьянова продолжают свое дело под руководством Фрадкова. Греф, Кудрин, Христенко, Жуков ведут ту же политику либерально-прозападных преобразований на ходу меняя лексику и образ политического поведения.

Коррупционные скандалы Ходорковского нисколько не потревожили покоя тех, кто неизменно сотрудничает и, судя по всему, управляет политикой кабинета из политической тени. Все те же олигархи, обеспокоенные непредвиденными переменами в характере Президента и управлении страной продолжают контролировать экономику, производство, энергетику, торговлю сырьевыми ресурсами, систему инвестиций и кредитования. Их деятельность неконтролируема и неподсудна. Она вполне вписывается в задачу либерального реформирования и "верных" и "неверных". Хотя, справедливости ради, следует заметить, что взамен вальяжного Вольского РСПП получила в качестве руководителя небезысвестного Шохина — отявленного либерала, контролируемого экономической закулисой. Однако, политическая схватка в верхах властного режима неизбежна.

Наступает момент неотвратимых исторических "разборок" между революционерами-преобразователями и реставраторами-устроителями. Собственно и события девяносто первого, девяносто третьего и, отчасти, девяносто восьмого годов были продиктованы стремлением к реставрации значительной части российского общества.

Несостоявшиеся надежды либерал троцкистов на Путина обрушили политические перспективы тех, кто на аркане тянул Россию в мировое сообщество, пренебрегая историческими устоями, настроениями народа и его стремительно ухудшающимся положением.

Нынешние многократные заявления Путина о том, что он не допустит общественной дестабилизации, как ничто иное подтверждают напряженность противостояния внутри реформенных сил.

И хотя термидор не наступил, но неизбежность его прихода несомненна.

Судьба России ныне решается не на улице, а в коридорах кремлевской власти. Участие народных масс не сей раз в нем не предполагается. Поразительно, но расстановка партийных элит не предусматривает влияния на результат схватки.

Это вызывает раздражение отцов мировой демократии и, наконец, всех категорий публичных оппозиционеров, которым, несмотря на выслугу лет места в будущей административной автаркии не отводится.

И Жириновский, и Зюганов, и Рогозин и лидеры политической улицы Анпилов, Лимонов, Баркашов учтены в качестве фигур и пешек на шахматной доске сегодняшней кремлевской игры, но после проигрыша радикально-реформаторского крыла не будут участвовать в последующих баталиях и партиях.

Политтехнологические расчеты Суркова, Павловского и иже с ними здесь не при чем. Исторические закономерности в их самоорганизации не требуют объяснений и политконструирования.

Путин и его силовая команда похоже готовы к принятию основных решений. Отсюда металл в голосе, легкость в принятии волевых проектов, многообещающие апелляции к историческому опыту империи и превосходству государственных интересов.

Становится ясно, что нынешняя Дума, Совет Федерации, управляемая "Единая Россия", подчиненные губернаторы и лояльная олигархия — суть обрамление будущей консервативной реставрации.

И вопрос не в том, когда и как будет заявлено о крахе либерализма — скорее всего и заявлять не будут, а в том, что будет по существу означать реализованное на практике стремление консервативных реформаторов упрочить державные и национально-бюрократические интересы государства. Станет это путем возрождения, консолидации, духовного укрепления Великой России о чем все чаще говорят Путин и вчерашние демократы, нынешние "неверные" идеалам либерализма реформаторы.

О консерватизме сейчас говорят многие. Однако далеко не все понимают, что явление это многоликое, не менее разнообразное, нежели современный либерализм.

Современный европейский комфортный консерватизм (неоконсерватизм) неотделим от принципов европейской и мировой парламентской демократии, возникшей в горниле просвещенческо-масонской доктрины, прошедший кровавым путем буржуазных антимонархических и антинародных революций и переворотов.

Ныне это управляемая и внутренне сбалансированная система управления государством и народными умонастроениями.

Парламентаризм, его гуманистические и гражданские установления сформировались в условиях западно-христианского мира, категорически и без сомнений противостоящего опыту мира восточно-христианского. Увы! Но с момента раскола христианства на Восток и Запад, последний избрал путь нападок и прозелитизма в отношении мира Восточно-православного. Почитательство и стремление уничтожить или хотя бы переподчинить восточно-православную цивилизацию остается основной политической целью Запада, вполне сопрягаемой с задачами мирового глобализационного переустройства под эгидой США.

Консерватизм начальной поры своего существования в своей традиционной патриархальности и верности идеалам семьи, веры, монархии угас в Европе еще на заре ХХ века. В нынешней модели он лишь часть политического и цивилизационного состава современной государственной реальности.

Иное дело Россия и наш национальный образ, неотделимый от опыта восточного православия. На протяжении своей государственной истории мы, наследуя уничтоженной крестоносцами и Османской Портой Византии — главный объект мировой травли.

В России консерватизм самоопределился задолго до возникновения парламента, конституции и управляемой демократии. Главная же его особенность заключалась в понимании места Восточно-христианского мира в истории и ясном представлении природы взаимоотношений с Западно-христианской ветвью европейского сообщества.

На грустные размышления наводят рассуждения наших политиков о нашей якобы принадлежности к европейской христианской цивилизации. Можно предположить, как потрясло бы сие рассуждение идеологов русского национального консерватизма в веке XIX и XX-м! Хомяков, Данилевский, Самарин, Леонтьев, Победоносцев, Меньшиков, да и их антиподы-западники, начиная с Чаадаева и заканчивая Милюковым отнесли бы подобное на недостаток образованности в пределах курса церковной истории.

Такое могли бы сказать недалекие политические авантюристы, умозрительно мыслящие евразийцы или китайские центристы из пустыни Гоби.

Неграмотность и надменный идеализм наших европеизированных цивилизаторов происходят от чрезмерной увлеченности идеями, как евразийскими, где Россия есть нечто непонятное но самостоятельное между Азией и Европой, так и либерально-европейскими, согласно которым Россия — ничто и нечто лежащее за пределами земель Каролингов. Европейские парламентские консерваторы, вероятно, присоединятся к той и к другой позициям.

Мы равные, равноправные и равноопределяемые, пока стоим на позициях определения Символа Веры и оценки человеческого предназначения в нашей земной жизни.

Гуманистическая Европа с ее уважением личностных интересов граждан и бесконечными попытками строительства Царства Божия на земле и желательно в пределах Ватикана, не заинтересована в единстве с нами. Ведь наши идеалы иные. В наших представлениях земное и небесное пребывает на своих местах. Но чтобы достичь Царствия Божьего небесного, надо немало потрудиться и подняться единым миром в общем стремлении к спасению души каждого. Отсюда и вера в общий дом — страну, общее земное дело — устроение дома для всех, включая беспомощных и бессмысленных. Из этого и происходит наш российский коллективизм противу европейского коллективного индивидуализма.

Наш национальный консерватизм углублен в традиции многовековой российской и византийской общности дел в подчинении Вере и учению Господа нашего Иисуса Христа, а не его измышленных земных наместников, католических пап из Рима.

Земной раздел христианства на Восток и Запад стал границей более жесткой, чем представляется нашим поклонникам западного трудолюбивого процветания. Извод протестантизма из католичества стал явлением еще более чуждым Востоку. Он декларировал мораль фарисейства, близко стоящую к иудейской традиции и далекую от духа и света первохристианского завета. Впрочем, интересующемуся судьбами русского консерватизма стоит обратиться к блестящим теоретическим работам тверского профессора В. Гусева, покойного Эдуарда Володина и яркого представителя современной консервативно-традиционалистской элиты Натальи Нарочницкой…

Объяснить невозможно, но возможно принять, что в истории советского народовластия больше понимания духовной традиции уклада общегосударственной жизни, нежели в лучших и внешне благих намерениях нынешних жизнелюбивых реформаторов, будь они парламентские либералы или консерваторы того же выборного стойла.

Суровый драматизм противостояния в рядах детей горбачевско-яковлевской перестройки обещает новый этап социальной напряженности. Победитель в этой схватке предречен, но победа еще не одержана. Ее тщательно и последовательно готовят, в то время как Россия выживает и развивается самостоятельно.

Главной особенностью и достижением идеологического раскрепощения последних десятилетий стала возможность каждого жить и молиться по-своему. Чем это обернулось? Для одних — радостным участием в развитии рыночной экономики, горьким разочарованием обманутых акционеров и вкладчиков, сладостным упоением от притока легких денег и мгновенной смертью в бандитских и банкирских разборках.

Для других — разорением всего жизненного уклада, демонстрациями, уличными схватками и баррикадами, внутренней эмиграцией в бывших землях великой советской державы, потерей надежд на благосостояние, здоровья, возможности привычно трудиться и исполнять свой гражданский долг.

Была и третья сторона — мудрая, терпеливая, самоотверженная, ко всему худшему и переменному готовая.

Наследуя семейному преданию, духовному и трудовому опыту предшественников, русские люди полагались на бога и нравственные устои. Учились с детства любить Родину, дом и близких, жить, добром решая отношения с миром, отзывчивые чужому горю и готовые потерпеть ради общего избавления и спасения. Православное и инославное исповедание веры не покидало жизнь этих сынов и дочерей России, знавших от рождения, что атеизм — дело преходящее, а дело божье — вечное. Именно они, сохранившие верность не политическим декларациям и устремлениям, а традициям национальной жизни и спасали Российскую Державу во дни смуты, гражданских войн, на полях сражений с сатанинским нашествием германского фашизма, в тяжелейшие годы гонений на Веру.

Именно их, когда-то Сталин называл "русским народом", спасшим родную землю и именно им досталось испить горчайшую чашу предательства либеральных реформаций. Духовно и граждански они-то и составляли суть глубинного народоправия и традиционализма — истинной русской "демократии", оставаясь солью нашей земли, не терявшей своей силы с течением времен.

Для них свобода не зависела от идей либерального самоотчуждения, оставаясь, прежде всего и осознанной необходимостью и верой в государствополагающий принцип оставаться свободными в пределах установлений.

Раб Божий не может быть земным рабом и в своих решениях всегда остается свободным.

Эти-то наши братья и сестры выстояли и перетерпели все годы насильственной либерализации, развивая достоинства убеждений в детях и в делах. Наша молодежь — чуткая и честная по своей природе — далеко не вся потерялась в мире наркотических притонов и поиске меркантильных утех либерального шамана.

Совершенное большинство, понимая, что жизнь развивается по новым политическим правилам, в силу семейного воспитания и государственного воспитания прошлых лет, практически отыскало место и род занятия. Правды ради, скажем, что в поколении восьмидесятых-девяностых многое потерялось, но само поколение не стало потерянным.

Следуя закону русской жизни лучшие наши мальчики и девочки продолжают жить не ради прибытка, а по зову Веры и общественной пользы. Уже встав на ноги и укрепившись, они-то и станут опорой духовных сил и физических, материальных основ возрождающегося государства. Наши храмы, учебные заведения, земля и заводы уже наполняются приходом этого поколения, подтверждающего, что источник русской жизни неиссякаем.

Слова некоего чубайса о создании и строительстве либеральной империи — ничто иное, как трусливая ретирада и сдача либеральных позиций перед вхождением в жизнь этих не новых, а вечных русских устроителей государства. Одновременно — признание, что Империя, а не мировое, европейское и другие сообщества — единственная жизнеспособная форма существования России как государства.

Раскрепощение народа состоялось, но не так, как того хотели бы доморощенные расхристанные либералы, а на пути восстановления и воскрешения традиционного великодержавия.

Нередко слышим: "Чего вы добились бы без либерального прорыва? Сказали бы вы то, что пишете и говорите сегодня? Где бы было ваше доморощенное византийство, традиции и Православие?"

Ложь и подлог в существе самих вопросов. Ведь в своем понимании свободы, народ получает то, чего ищет, отворяя в нужный день и час свои ворота, а не заднюю калитку западного подворья.

Верно, что его интересы и устремления нагло используют, как верно и то, что его предают собственные псевдоэлиты и образованцы, но не за смердяковыми, троцкими и яковлевыми правота наших открытий, горечь поражений и счастье побед. Воля и Вера определяют их существо, а заблуждение — следствие необязательного им следования.

В нынешней, замороченной политикой и телепропагандой России, уже подавляющее большинство осознало себя верующим и созидающим страну единым народом.

Безбожные утехи и их последствия противны тем, кто следует небесному и земному предначертанию — растить детей и продолжать земные дела. Падших, опустившихся по слабости духа — именно это большинство народа будет тащить из грязи, бесприютства, сиротства, кормить, одевать и спасать до последнего — ибо открыт сохраненный в сердцах и душах закон милосердия — милости к падшим.

История воздаст и тем, кто пытался столкнуть страну в бездну бесправия, бездушия и прозябания, плодил сепаратизм, пороки, нищету и голод. Так было и так будет всегда. Но сначала революция — либеральная реформация — пожрет своих детей, а насытившись воздаянием перейдет к реставрации исторической империи, со всеми ее атрибутами права, традиционализма и справедливости.

Ныне мы стоим на пороге реставрации традиционного государства и соответствующих ему устоев.

Палитра современной политической живописи изрядно подсохла и краски требуют обновления.

Привычно рассуждая о коммунистах, социал-демократах, национал-патриотах, либералах и консерваторах следует помнить, что это — всего лишь дань специфической привычке. Терминологический ряд большой полит-игры не выверен, непродуман, противоречив и сущностно извращен, так как заимствован из чуждой сознанию и опыту зарубежной реальности.

Нынешние парламентские ассамблеи ничуть не краше ассамблей петровского времени, ибо становятся местом словоблудного сговора и демонстрации чуждых манер и морали.

Наши институции общественного представительства, хотя и претендуют на некую преемственность от Госдумы начала XX века, скорее напоминают западноевропейскую практику со всей ее чуждой лексикой и образами.

В опыте Советов обнаруживается больше смысла, порядка, значения народного представительства — всего, что можно считать опытом народовластия. А в работе систем судебной, исполнительной и законодательной власти двадцатого века отчетливо прослеживаются традиции соборности, практики создания уложения и судебников, законоположения и указов просто и доходчиво устанавливающих права и обязанности подданных империи.

Срыв преемственности исторического опыта государственного устроения уже превзошел по многообразию катастрофических последствий все деяния и последствия большевистского переворота из которых государство, покалеченное, но выбралось, благодаря последовательной и настоятельной сталинской реставрации.

Жертвы народа, понесенные в ходе этой реставрации — жертвы нескончаемой гражданской войны. А вот жертвы вчерашних инициаторов кровавых деяний большевизма — жертвы политических репрессий как акта справедливого воздаяния по земным делам.

Мы должны внутренне готовится к неизбежному историческому воздаянию либералам, дабы не получить либерального террора и гражданской войны оголтелых свободолюбов с нашим народом. Уж что-что, а троцкие, тухачевские, чубайсы, как показывает опыт Кронштадта, Тамбова, Учредительного Собрания и Дома Советов в их среде неизбежно обнаружатся. Надо полагать, что Президент и его претендующее на охранительный консерватизм окружение в состоянии это понять и не захотят стать первыми жертвами очередной волны либерального террора. Впрочем, традиционалисты, они же национал-консерваторы, они же защитники и дети России должны жить мудро и созидательно, не допуская посягательства на великие ценности и приоритеты нашей общей истории. За нами дом, семья, вера предков и великая русская Держава. С нами Бог и крестная сила!

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Где скачать еще рефератов? Здесь: letsdoit777.blogspot.com
Евгений21:49:55 18 марта 2016
Кто еще хочет зарабатывать от 9000 рублей в день "Чистых Денег"? Узнайте как: business1777.blogspot.com ! Cпециально для студентов!
15:27:58 24 ноября 2015

Работы, похожие на Реферат: Меридиан консерватизма или поле традиционализма?

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(150916)
Комментарии (1842)
Copyright © 2005-2016 BestReferat.ru bestreferat@mail.ru       реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru