Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364150
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62792)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21320)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21697)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8694)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3463)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20645)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Реферат: Любовь, как основная составляющая гармонии семьи

Название: Любовь, как основная составляющая гармонии семьи
Раздел: Рефераты по социологии
Тип: реферат Добавлен 18:11:06 09 марта 2007 Похожие работы
Просмотров: 2380 Комментариев: 2 Оценило: 1 человек Средний балл: 4 Оценка: неизвестно     Скачать

ВВЕДЕНИЕ

Семья составляет существенное звено в цепи социального бытия, ведь каж­дая нация и государство слагаются из отдельных семей: семья яв­ляется первым базисом государства. Семья — это первичная ячейка общества, объединяющая супругов и их потомство. В семье отдельная личность, поступаясь некоторыми своими особенностями, входит в качестве члена в некое целое. Жизнь семьи связана с половым и возрастным разделением труда, ведением домашнего хозяйства, взаимной помощью людей в быту, интимной жизнью супругов, продлением рода, а следовательно, воспроизведением рода, воспитанием нового поколения, а также с нравственно-правовыми и психологическими отношениями. Семья — важнейший инструмент индивидуального становления личности. Именно здесь ребенок впервые включается в общественную жизнь усваивает ее ценности, нормы поведения, способы мышления язык. Иначе говоря, семья — это школа воспитания, передачи опыта и житейской мудрости. Полноценная брачная связь мужчины и женщины предполагает раздельность соединяющейся пары, т.е. такую их связь, в силу ко­торой они не исключают, а взаимно полагают друг друга, находя каждый в другом полноту собственной жизни. Только при этом ус­ловии можно говорить об истинной гармонии в семье.

О любви. Эмоционально-психологической, нравственной и эс­тетической основой брака является любовь, хотя и не всякий брак основан на этом чувстве, а любовь может быть и вне брака. Семья — это естественное гнездо любви, уважения и взаимной заботы. Любовь прекрасна, когда она взаимна и когда мы любим искренне и преданно. Метко сказал Архимед: любовь — это теорема, которую надобно доказывать каждодневно. Любовь — это индивидуально-избирательное чувство, которое выражается вглубоких и устойчивых переживани­ях, в постоянной направленности мысли и дела к любимому человек, в свободном, бескорыстном и самозабвенном стремлении к нему.

Любовь, на мой взгляд, является неотъемлемой и наиглавнейшей составляющей семьи. Если есть любовь «двоих» - есть и гармония в семье.

ЧАСТЬ I

У ИСТОКОВ СТВНОВЛЕНИЯ СЕМЬИ И ЛЮБВИ

ПЕРВОБЫТНАЯ СЕМЬЯ

Сплочению первобытного человеческого объединения, возникновению и развитию коллективизма способствовал не только процесс охоты, но и совместное потребление добычи, совершавшееся, видимо, как на это указывает археологический материал олдувайской эпохи, не на месте смерти жи­вотного, а на жилых стоянках. Отсюда следует, что видимо, мясо получали и те, кто не участвовал в охоте, а оставался на стоянке: женщины, дети, больные, инвалиды. Индивиду­альной охоты в Олдувае, по-видимому, не было из-за низкой технической вооруженности древнейших охотников.

В отличие от охоты собирательство, как бы велика ни была его роль в балансе питания, носило лишь индивидуаль­ный характер и поэтому не могло стать таким важным фактором в процессе гоминизации и возникновения общест­ва, как охота.

Думается, что переход от сообществ обезьян к человече­ским коллективам был результатом длительного развития.

Как пишет П. И. Борисковский, «в рамках старого качества длительно и сложно вызревают элементы нового. Переход от стада обезьян к человеческому обществу нельзя пред­ставлять схематически, упрощенно. Это был сложный диалектический процесс. В стадах обезьян постепенно зарождались отдельные элементы человеческого общества. А с другой стороны, у древнейших людей, архантропов, еще долгое время переживали отдельные элементы, характерные не для людей, а для обезьян». Мы вполне согласны с этим утверждением исследователя, как и с другим: «С появлени­ем творцов олдувайской техники начинается история чело­веческого общества, первый этап первобытнообщинной об­щественно-экономической формации — эпоха первобытно­го стада»...

А. Н. Рогачев считает, что, став еще в мустьерское время постоянным и обязательным элементом культуры, жилище «ограничило действие биологического закона единства орга­низма и среды в отношении человека» и тем самым «задолго до появления неоантропа и верхнепалеолитической культу­ры совершился новый, третий после изготовления каменных орудий и добывания огня решающий шаг выделения людей из мира животных».

При этом «поселения и жилища с самого своего возни­кновения являлись главными центрами производственной, домашнехозяйственной, общественной и духовной жизни и во всех этих качествах сыграли исключительную роль в формировании и укреплении общественной сущности лю­дей. Общественные отношения возникающих людей, по­знавших огонь и начавших жить в жилищах, не могли быть стадными, они выступали в своей первоначальной, перво­бытной, естественной элементарной форме семейно-родовых отношений, проще говоря, в осознаваемой родственной связи коллектива». В другой работе А. Н. Рогачев высказы­вает убеждение, что к началу мусте стадо исчезло полно­стью...

С. Н. Бибиков, обращает внимание на то, что в неандер­тальских погребениях в скальных убежищах Европы поло­вой и количественный состав захоронений может быть вы­ражен пропорцией: 20 детей: 9 женщин: 3 мужчин или 20:8:4. Если учесть, что в ту эпоху детская смертность была очень высока, то понятно преобладание в захоронениях детей. Соотношение женщин и мужчин в захоронениях явно не соответствует тому, которое существовало в общинах неандертальцев. С. Н. Бибиков считает, что можно говорить о тенденции предпочтительного захоронения женщин и де­тей внутри жилища.

Женщины и дети в соответствии с этими нормами погре­бались в той среде, к которой они принадлежали со дня рождения. (Мужчины принадлежали к чужеродной полови­не общины.) Развивая мысль С. Н. Бибикова, можно пред­положить, что трупы мужчин было сложно доставлять в об­щины, из которых они происходили. Поэтому их погребали за пределами жилищ, а то и вовсе не хоронили. Однако мужских захоронений могло быть мало и потому, что муж­чины часто погибали на охоте, вне жилища. Преобладание женщин в захоронениях в жилищах в этом случае лишь результат различия в преобладающих причинах смертности у мужчин и женщин и не помогает в решении вопроса о на­личии или отсутствии у неандертальцев, равным образом

Итак, многие данные подтверждают высказанную еще в середине 50-х годов точку зрения А. П. Окладникова о том, что зачатки материнской родовой общины возникают в мусте и окончательно оформляются в верхнем палеолите. А. П. Окладчиков писал: «Прямыми указаниями на офор­мление материнского рода в это время являются, с одной стороны, общинные жилища, а с другой — широко распро­страненные изображения женщин, в которых можно видеть образы женщин-родоначальниц, известных, по данным фольклора, например, у эскимосов и алеутов»...

ОБЩИННАЯ СЕМЬЯ

Весьма сложным и дискуссионным является вопрос о характере брачно-регулирующих отношений в коллективах ранних гоминид. Утверждение Г. П. Григорьева (его разде­ляют также некоторые другие археологи), что общины состояли из семей, не опирается на какие-либо, хотя бы косвенные, данные о жизни архантропов, а есть лишь ре­зультат прямой и вряд ли правомерной экстраполяции на­ших знаний об обществах современных охотников и собира­телей на формирующееся общество архантропов.

Для решения поставленного вопроса интересны общие соображения, высказанные Э. Каспари. Исследователь по­лагает, что у нас нет определенных данных о типе половых отношений у древних людей и, может быть, даже вообще не существует ответа на этот вопрос. Он считает, что в принци­пе были открыты три возможности:

1) моногамия, когда каждый мужчина участвовал в дето производстве с одной определенной женщиной;

2) полигамия, когда один или несколько мужчин принимали участие в воспроизводстве потомства, а ос­тальные мужчины в этом участия не принимали, а в охоте участвовали;

3) промискуитет, без установления постоянных связей между мужчинами и женщинами.

В советской и зарубежной литературе существуют раз­личные гипотезы о причинах, этапах и механизме возникно­вения экзогамии.

По мнению многих исследователей, главной причиной, тормозившей развитие социальных норм у наших нижнепа­леолитических предков, был зоологический индивидуализм, особенно проявлявшийся в безудержной игре половых ин­стинктов и столкновениях из-за женщин в условиях господ­ства в стаде промискуитета.

Так, А, М. Золотарев писал, что экзогамия возникла как средство подчинения половых инстинктов социальным нор­мам поведения. Она явилась уздой, наложенной обществом на индивида первым средством воспитания человеческого в человеке. Первобытное стадо, разделившись на два экзо­гамных рода, воздвигло первую социальную преграду для половых влечений. Каждый из двух первоначальных родов, на которые разделилось стадо, стал «замиренной средой», т. е. коллективом, внутри которого были уничтожены браки.

Роль биологических предпосылок, их воздействие на процесс сложения общественных форм постепенно все уменьшались за счет возрастания значения социальных факторов. По-видимому, с появлением человека современ­ного физического типа роль биологических предпосылок в сложении типов социальной организации и норм социаль­ного поведения сходит на нет.

С завершением формирования Homosapiens и исчезно­вением неандертальцев по всей ойкумене завершается и сложение общинно родового строя.

ГРУППОВОЙ БРАК

Вместе с родом и Homosapiens, мы вступаем в общее ню сформировавшихся людей. При­шедший на смену первобытному стаду род был первым подлинно социальным организмом. Он представлял собой первое человеческое объединение, все особенности которого определялись потребностями развития производства, его фундаментом были разборные отношения распределения. В нем не существовало никакой другой собственности, кроме коллективной.

Однако на том историческом этапе нормальное функци­онирование производства предполагало и требовало не толь­ко существования определенной системы собственно про­изводственных отношений, т. е. отношений собственности, распределения, но и отсутствия между членами производственного объединения полового общении. Последнее было связано с характером половых отношений в предшествовав­шем роду первобытном стаде. Будучи аномными (нарушающий обычаи, законы), они пре­пятствовали производственной деятельности. Производство не было еще в состоянии подчинить себе эти отношения, ввести их в определенные рамки. Оно смогло лишь вытес­нить их из коллектива, т. е. превратить производственное объединение в полностью агамное (запрещающее половые отношения определенной группы, рода).

Агамия производственного коллектива была необходи­мым условием нормального функционирования и развития производства. Она была не чем иным, как особого рода производственным отношением. Как всякое производствен­ное отношение, она носила объективный, материальный ха­рактер. Отражением этого объективного отношения было агамное табу (строгий запрет).

В силу полной агамии род не мог существовать в одиночку. Возникновение рода было одновременно и образова­нием дуально-родовой организации. Оба рода, составляв­шие дуальную организацию, были социальными организма­ми. Вполне понятно, что и связь между ними носила чисто социальный характер. Отношения между полами стали осу­ществляться теперь только в рамках этой социальной связи.

С появлением рода и дуальной организации половые отношения стали социально упорядочены.На смену агамии и про­мискуитету пришел брак, причем не между индивидам, а между их группами.

Первой формой брачных отношений был групповой, дуально-родовой брак. Дуально-родовая ор­ганизация была брачной организацией, брачным союзом двух родов.

Роды, составлявшие дуальную организацию, связывали социальные отношения не по производству, а по дето производству. Социальные отношения по дето производству были столь же объективны, столь же материальны, как и про­изводственные. Их объективность была с неизбежностью обусловлена объективностью агамии производственного коллектива. Производство не могло прямо, непосредственно упорядочить половые отношения. Оно упорядочило их кос­венно, породив полную агамию коллектива, а тем самым и групповой, дуально-родовой брак. Таким образом, на заре родового общества наряду с материальными отношениями по производству существовали материальные социальные отношения по дето производству. Первые связывали членов рода, вторые — коллективы, входившие в состав дуальной, т. е. брачной, организации...

Таким образом, на заре родового общества производ­ственные и дето произволе таенные отношения взаимно ис­ключали друг друга. Если люди принадлежали к одному хозяйственному коллективу, то между ними не могло быть половых отношений. Половые отношения были возможны только между людьми, не связанными производственными узами, принадлежавшими к разным, совершенно самостоя­тельным в хозяйственном отношении социальным организ­мам. Входя в состав разных хозяйственных кол­лективов, люди имевшие право вступать в половые отноше­ния, должны были, разумеется, и жить раздельно.

В таких условиях связи между индивидами противопо­ложного пола, принадлежавшими к разным коллективам, неизбежно должны были сводиться лишь к половым отно­шениям, носить сугубо личный характер. А это может озна­чать лишь одно: между принадлежащими к разным родам дуальной организации мужчинами и женщинами, взятыми не вместе, а по отдельности, брачных отношений не су­ществовало. Их отношения не были брачными, не были браком. На первый взгляд такой вывод кажется парадок­сальным. Попытаемся в этом разобраться.

Никто, вероятно, не будет спорить с тем, что половые и брачные отношения далеко не одно и то же. Половые отношения могут существовать и существуют и без брач­ных. Брачные отношения, включая в себя половые, никогда к ним не сводятся. Брак есть определенная социальная организация отношений между полами. Он предполагает наличие определенных, признанных обществом прав и обя­занностей между связанными им сторонами. Там, где соци­альная санкция отношений между полами отсутствует, они не являются бракам и в том случае, если имеют долговре­менный характер.

Но надо определенные права и обязанности по отноше­нию друг к другу существовали у родов, составлявших дуальную организацию. Каждый из них, строжайше воспре­щая половое общение между своими членами, предписывал членам своей мужской группы вступать в половые отно­шения с членами женской группы другого коллектива и соответственно членам своей женской группы — с чле­нами мужской его группы. Этим социальное регулирова­ние половых отношений на первых порах и ограничи­валось.

Связи по дето производству были социально организова­ны только как отношения между группами индивидов, но не между индивидами, взятыми в отдельности. Ни один кон­кретный мужчина не был обязан вступать в связь с любой женщиной другого рода, равно как ни одна конкретная женщина не была обязана отдаваться любому мужчине иного рода. Для каждого конкретного члена, скажем, муж­ской группы одного коллектива обязанность вступать в по­ловые отношения с членами женской группы другого рода являлась лишь указанием на круг лиц, внутри которого он имел право искать полового партнера, и только. Кто же из данного круга лиц становился его партнером и на какое время — это определялось лишь доброй волей вступавшие в связь. Вступление в половые отношения лиц, принадле­жавших к разным родам, не давало им никаких прав друг на друга и не накладывало на них никаких обязанностей по отношению Друг к другу

Таким образом, половые связи между индивидами, как таковыми, не были социально организованы. Они были социально упорядочены между ними лишь как между члена­ми определенных групп.

Групповой брак, пришедший на смену агамии и частич­ной агамии, небыл ни суммой, ни системой индивидуальных браков. При своем возникновении он никак не был связан с индивидуальным браком и существовал без него. Первона­чальный групповой брак был просто-напросто союзом двух родов, существование которого обеспечивало половые отно­шения между их членами …

ОДНОСТОРОННИЙ МЕЖРОДОВОЙ БРАК

Возникновение одностороннего межродового брака от­крывало определенную возможность расширения круга воз­можных брачных партнеров. Реализация ее достигалась путем заключения групповых брачных союзов с родами, с которыми раньше таких отношений не существовало. Однако при этом круг потенциальных брачных партнеров оставался все же ограниченным. Члены каждой данной группы могли вступать в индивидуальный брак с членами только тех родов, с которыми данный род состоял в брачном союзе, причем мужчины могли вступать в брак лишь с жен­щинами родов, выступавших по отношению к данному как «жены», а женщины только с мужчинами родов, прихо­дившихся данному «мужьями».

В дальнейшем развитии все эти предписания постепенно исчезают, и в конце концов сохраняется одна лишь родовая агамия, а тем самым всего лишь требование вступать в поло­вые отношения вне данной, сравнительно небольшой груп­пы. Таким образом, экзогамия, которая на поздних этапах эволюции родового общества выступает как единственная, исключая индивидуальный брак, форма регулирования от­ношений между полами, представляет собой не что иное, как пережиток группового брака, остаток брачно-группового регулирования …

СУЩНОСТЬ ЛЮБВИ — ТЕМА ФИЛОСОФСКОГО РАЗМЫШЛЕНИЯ

В этике с понятием любви связаны интимные и глу­бокие чувства, особым вид сознания, душевного состоя­ния и действий, которые направлены на другого чело­века, общество и т. д. Сложность и важность любви продиктованы тем, что в ней сфокусированы в орга­ническом соединении физиологическое и духовное, индивидуальное и социальное, личное и общечеловече­ское, понятное и необъяснимое, интимное и общепри­нятое. Нет такого развитого общества и нет такого чело­века кто не был с ней знаком хотя бы в малой мере. Более того, без любви не может сформироваться моральный облик человека, не происходит нормального развития. Это признается каждым, даже не находящимся в состоянии любви. Она может быть в разной степени развита, но ее не может не быть, в противном случае не было бы человека. Так же как слепой знает что-то о свете, глухой — о звуках, так и человек — о любви. «То, что ты не любишь — писал Л. Н. Толстой, - не означа­ет, что в тебе нет любви, а только то, что в тебе есть нечто мешающее любить... Твоя душа полна любви, но она не может открыться, ибо твои грехи не дают ей этого. Освободи душу от того, что ее очерняет...»

В процессе формирования личности человек впервые осознает свою конечность, ограниченность своего суще­ствования и т.п. и одновременно в нем зарождается стремление преодолеть свою ограниченность. Любовь — это тоже одна из форм выражения этого стремления к совершенству (противоположного несовершенству), абсолюту (противоположного относительному), вечности (противоположной преходящему). Не зря сама филосо­фия понимается как «любовь к мудрости». Это подчеркивает, с одной стороны, тот факт, что человек бесконечно далек от истины (близки ей совершенные, бессмертные боги — те живут в соответствии с истиной), может ее только любить, но, с другой — то, что именно в любви к истине, стремлении к ней — отличие человека от других живых существ (которые ни к чему не стремятся).

Любовь как экстатический призвана преодолеть природные физиологические рамки человека, индуци­ровать его вечное стремление к недостижимому совер­шенству (также и в нравственном значении).

Этот аспект любви очень хорошо понимал Платон, который трактовал его как божественную силу, помогающую человеку преодолеть несовершенство, помощницу ему на пути к вечной красоте, нравственности, выражаю­щую вечную необходимость совершенствования. Направ­ляя человека к чистому полету в «возвышенное», в вечность. Эрот пробудил человеческую душу, вооду­шевил ее стремиться к непреходящей и абсолютной истине, эталону высшей нравственности, цели морали.

Концепция любви у Платона была первой попыткой раскрыть сущность чистой любви, понять и осмыслить то, что отличает эту сторону человеческой жизни от фи­зиологического инстинкта, чувственного удовлетворения.

Половой инстинкт отличается от любви тем, что он соответствует нашей психофизиологической организа­ции, зависит от нашей чувственности, а его интенсив­ность — от степени нашей насыщенности.

Любовь же — другая сторона человеческой жизни она не сводится к удовлетворению нашей чувственности, так как вызывает не чувство утомления и пресыще­ния, а радость, восторг от бесконечного обновления. Она, как и человек, открыта для бесконечности и по своей сути антипрагматична. Наслаждение — антипод любви, и не потому, что оно не может сопровождать любовь, а потому, что их сущность отличается (на­пример, объект любви может постареть, любовь — нет, она неподвластна времени).

Любовь преодолевает не только ограниченность человека на пути к совершенству, истине, но и делает его понятнее другому человеку. «…Она связывает любя­щих, она создает такое соприкосновение и близость, которое сильнее осязаемого, это жизненная двойственность. Любящий онтологически близок любимому, его судьбе, какой бы она ни была» .

«Возмужавшая любовь — условие, при котором со­храняется целостность, единство, индивидуальность каж­дого. Любовь — это активная сила человеке, это сила, пробивающая стены, отделяющие одного человека от грубого, и объединяющая его с другими: любовь помогает человеку преодолеть чувство изоляции и одиноче­ства, одновременно он может остаться самим собой, сохранить свою индивидуальность. В любви реализуется парадокс — два существа становятся одним, и одновременно их двое. Любовь, продолжает Фромм, не пас­сивное, а активное действие, состояние, в котором любишь, но вовсе не влюбленность. Любовь связана с отдачей, а не с восприятием. Однако надо иметь в виду, что одна из самых распространенных ошибок считать, что отдача — это значит отказ от чего-то, жертва. Эта позиция характерна для людей, которые готовы отдать в том случае, если сами приобретут, пожертвовать, но с целью получить подтверждение значимости своей жертвы в глазах других. Для характера продуктивного, созидающего про­цесс отдачи приобретает совсем другой смысл. Этот процесс для него — выражение высшей возможности. В процессе отдачи я открываю свою силу, могуще­ство, богатство. Это возвышенное ощущение жизни и своих способностей наполняет меня радостью. Я ощу­щаю себя переполненным, щедрым, живым, счастли­вым. Отдавать радостнее, чем брать, не потому, что это означает отказ от чего-либо, а потому, что это мое жиз­ненное самовыражение сфере материальных вещей (давать — значит быть богатым). Не тот человек богат, которому многое принадлежит, а именно тот, кто много отдает. Скупец — нищ независимо от того, сколько ему принадлежит. Тот, кто может от чего-либо отказаться, чувствует себя богачом. Но самая главная сфера отдачи — царство гуманизма, в котором человек отдает себя часть своей жизни (не всегда это означает прино­сить в жертву жизнь): радость, понимание, задачи, юмор интересы и т. д. Отдавая эту часть своей жизни, подчеркивает Фромм, человек обогащает другого, углуб­ляет смысл своей жизни, углубляя смысл жизни друго­го. Отдавая от души, человек не может не получить того, что идет от другого, таким образом объединяясь в чувстве радости за обретённое.

Возможности любви зависят от степени развития личности и предусматри­вают достижение состояния творчества, в котором чело­век побеждает зависть, самолюбование, властолюбие приобретает сознание своей силы, уверенность в своих силах при достижении цели. В той мере, в какой у че­ловека не хватает этих качеств, он боится отдать себя, то есть боится любить. Об активном характере любви, продолжает Фромм, говорят и следующие ее элементы:

— забота как активное отношение к жизни и бла­госостоянию того, кого мы любим, труд на пользу других;

— отзывчивость как готовность «отозваться» на при­зыв другого, просьбу и т. п.;

— уважение как способность видеть человека таким, какой он есть, признавая его индивидуальность (а не таким, какой нужен для наших целей); это возможно только тогда, когда любовь свободна;

— познание, которое преодолевает слепоту, неуме­ние разглядеть друг друга; только в любви реализует­ся жажда знать себя и своих близких. Единственно полный путь познания реализуется в акте любви. Мне надо знать себя и другого человека объективно, чтобы быть способным разглядеть его истинную сущность или, точнее, преодолеть иллюзии, неверные, уродливые пред­ставления о нем. Только тогда, когда я познаю живое существо объективно, я могу узнать его до самой ин­тимной сущности, и это я делаю в процессе любви. В современном капиталистическом мире любовь отве­чает, указывает Фромм, общему социальному положению: автоматы не могут любить. Семья тоже образуется в соответствии с общим господствующим законом рынка, как «единая упряжка, как хорошо смазанные отношения между двумя людьми, остающимися чужими друг другу, и не достигающими настоящей близости, однако очень мило обходящимися друг с другом и старающимися жить по возможности приятнее». Это — «эгоизм вдво­ем», подменяющий любовь близостью, его можно счи­тать и «сумасшествием вдвоем». Примером псевдолюбви Фромм считает и сентиментальную любовь, переживае­мую лишь в воображении, а не в реальных отноше­ниях. Она связана с подменой любви «заменителями»: фильмами, романами и т. д. В современном западном мире властвуют только две «нормальные» формы люб­ви: любовь как удовлетворение полового влечения и как «работа в общей упряжке», бегство от одиночества.

Любовь возможна лишь в том случае, когда два человека вступают в связь сознательно и, следователь­но, каждому надо найти в себе центр этой «созна­тельности». Только в таком центре, «центре существо­вания», человек является самим собой, только здесь его жизненная сила, только здесь основа любви. Любовь, которую осознают в таком виде,— непрерывный при­зыв; в ней нет места отдыху, а есть движение, рост, общий труд; находятся ли двое в согласии или в конф­ликте, в радости или в горе - все это вторично в сравнении с тем фактом, что эти двое воспринимают друг друга глубиной своего сознания, что они не чувствуют друг друга, а живут друг другом так же, как собою. Есть только одно, подводит итог Фромм, доказатель­ство любви — глубина отношений, жизненная сила каж­дого любящего. Это тот плод любви, по которому мож­но судить, есть ли она вообще.

Как писал Гегель: «Истинная сущность любви в отказе от самого себя, забвении себя в другом, и все-таки в этой раздвоен­ности и забвении прежде всего человек найдет себя и будет собою управлять».

Л. Н. Толстой отмечал, что настоящая любовь воз­можна тогда, когда другого ставишь выше себя, и выра­стает она из отказа от себя, самопожертвования. Любовь тогда любовь, если это самопожертвование. Ее невозможно перенести на лучшие времена или усло­вия (например, материальные); любовь или «здесь и сейчас» и вся сразу (не существует половинчатой любви), или ее вообще нет. Любви не бывает в будущем; любовь — это действие единственно в настоящем. У человека, не испытывающего любви в настоящем, нет любви». Любовь, так же как и добро, невозмож­но отложить и перенести на завтра. Она абсолютно конкретна и делает самого человека реальностью, дает ему возможность переживать себя реально — в абсолют­ной конкретности и целостности. Единственно реален тот, кто чувствует, страдает, сопереживает, любит, жаждет...» .

Это чувства, появившиеся без особого усилия, в процессе личного общения, их ценность в том что они необходимы человеку как чему-то целому, а не как взятому в отдельных его особенностях, «Любовь, дружба» — это влечение к самому предмету любви, вы­росшее из совместной жизни, взаимной общности взглядов на многие вещи. Основное душевное состояние здесь — «духовный покой», внутренняя близость, взаи­мопонимание, что, однако, не означает холодную рас­четливость или слепую импульсивную страсть.

В середине века христианство трактовало любовь как некий принцип нравственности, наиболее глубоко распознающий человеческую сущность. Под любовью по­далась некая внутренняя сила человека, которая никогда не иссякает, а беспрестанно, без устали распространяется на все действия человека, направляя его к благоденствию.

Любовь — это состояние, в котором человек способен почувствовать и пережить свою абсолютную незаменимость. Во многих социальных ролях и функциях конкретного человека можно заменить, заместить, сме­нить, только не в любви. В этой сфере жизни индивид имеет, таким образом, высшую ценность, высшее зна­чение по сравнению со всем остальным. Здесь человек не функция, а он сам, в своем конкретном и непосред­ственном абсолюте. Именно поэтому только в любви че­ловек может прочувствовать смысл своего существования для другого и смысл существования другого для себя. Это высший синтез смысла существования человека. Любовь помогает ему проявиться, выявляя, увеличивая, развивая в нем хорошее, положительное, ценное.

И, наконец, любовь — это одно из проявлений чело­веческой свободы. Никто не может заставить любить (многое можно заставить сделать: работать, даже совер­шать зло, но не любить) — ни другого, ни самого себя. Любовь — дело свободной инициативы, она основа самой себя. У нее нет внешних побудителей, она не сводится ни к умозаключениям, ни к природным влечениям, инстинктам. Нередко она хорошо понятна разуму, и по­этому многие сближают любовь и разум, противопо­ставляя их иррациональной вере.

Арнольд Хейнлинк в своем вышедшем в 1665 г, труде «Любовь» разделяет ее на два подвида — чувствен­ную и действенную любовь.

Чувственная любовь еще не сама нравственность, а награда за нее (можно принимать, можно не прини­мать ее). Она выражается как телесная и чувственная любовь, то есть страсть и желание (так же душа связана с телом); сама по себе она не плоха и не хороша; и, так же как духовная любовь есть подтверждение того, что наши действия находятся в за­висимости от разума и высшего закона нравственности (люди, однако, этого не ценят).

Действенная любовь как целенаправленное, твердое желание к действию выражается в трех формах. Пер­вая — любовь-уважение — формирует нравственность как готовность действовать по велению разума. Вто­рая — любовь-доброжелательность — не может быть преступной, плохой, ибо является одной из черт Бога. Третья — любовь-стремление, склонность — характери­зует деятельность как нравственную наиболее глубоко.

В древнем обществе, когда представления о лично­сти (ее ценности, самостоятельности, независимости) находились в зачаточном состоянии и индивид был рас­творен в коллективе как в едином целом, где его дей­ствия и побуждения были подчинены интересам коллек­тива, соответственно понималась и любовь. Мифология как мировоззрение древних рассматривает любовь не столько как факт личной жизни, сколько как универ­сальный космический процесс, в котором человек только участвует, но не играет ведущую роль. В этом смысле решались и две основные проблемы: с одной стороны, вопрос о единстве человечества и вселенной, с другом — понятие о властвующей в нем поляризации (где центром является оппозиция мужского и женского). Важным был вопрос (актуальный для любой культуры): как возможен тот факт, что единое само по себе человечество «выражено в двух полах, в двух организациях тел — в мужчинах и женщинах»? Где тот объединяющий момент, который преодолевает физиологическое отли­чие полов, их отчужденность? Человечество, подчерки­вается во многих древних памятниках, несмотря на фи­зиологические отличия, в своей сущности едино. Об этом свидетельствуют мифы, об изначально едином, здо­ровом, неделимом существовании людей.

ЧАСТЬ II

ЛЮБОВЬ КАК СПОСОБ ЧЕЛОВЕЧЕСКОГО СУЩЕСТВОВАНИЯ

Философский анализ феномена любви есть, прежде всего, анализ формальных, «чистых» условий любви вообще как человеческой способности, как инва­рианта, остающегося неизменным в культурных различных формах, в различ­ных исторических эпохах.

Любовь — одно из фундаментальных свойств человеческого существа, таких же, как совесть, ум, честь, свобода. Любовь — это событийное определение чело­века, поскольку она не имеет никаких внешних причин для своего существова­ния. Нельзя объяснить возникновение любви с помощью какой-либо причины (например, красота, ум, сила и т.п.), ибо, если такие причины действительно сыграли свою роль, то никакой любви нет, а есть только ее имитация. Всегда найдутся сотни, тысячи людей более красивых, более умных, более сильных, и непонятно, где критерий выбора, почему я остановился на этом человеке, а не на другом. Любят не за что-то, любят, потому что любят, хотя психологически любовь всегда объясняют конкретными причинами, и любящий искренне ве­рит в то, что его избранник самый красивый и самый умный.

Человек делает добро, поступает по совести не потому, что преследует такую цель, а потому, что он добр, совестлив и не может жить иначе. Человек любит потому, что не может не любить, даже когда обнаруживается, что любимый на самом деле не обладает особыми достоинствами. Но любящему часто нет до это­го дела, его душу переполняет огромная энергия, требующая выхода, он нахо­дится в стихии любви, в которой не только творит сам себя как человека, но и пытается творить других. В этом смысле любовь к ближнему, к человеку есть творчество, излучение творческой энергии.

Интенсивность любви, следовательно, объясняется и определяется способ­ностью любить, а не предметом любви. Гораздо важнее причины, по которым человек любит, важнее то, что происходит с человеком, какие внутренние изме­нения происходят, как раскрывается его душа. Любовь определяется не содер­жанием чувственного опыта, который всегда случаен, но развитостью человече­ских качеств любящего.

Любовь не объясняется ни физическими, ни физиологическими, ни психо­логическими условиями человеческого существования. Нет таких законов при­роды, по которым мы должны любить друг друга. Человек любит как метафизи­ческое существо, когда он поднимается выше своей природной стихии. Когда мы видим людей, которые расстаются, нас это не удивляет. Долго любить друг друга нельзя: чувства приедаются, притупляются. Но, если мы видим людей, которые любят друг друга всю жизнь, и умирают, как в сказке, в один и тот же день, то для нас это всегда чудо. Этого не должно, быть ни по каким, природным законам, но это есть. По-видимому, любовь встречается очень редко, и огром­ное большинство людей любви не переживает, а удовлетворяется только ее ими­тацией, убеждает себя в том, что любит, довольствуясь на самом деле лишь сур­рогатом любви.

Любовь встречается редко еще и потому, что люди боятся любви, так как для нее нужна внутренняя свобода, готовность к поступку, нужна живая душа. В этом смысле любить — это жить в постоянной самоответственности, заботе и трево­ге, и это совсем не совпадает со счастьем в будничном, повседневном значении этого слова. Любить — значит быть живым в самом точном смысле этого слова. Часто люди (пусть бессознательно) понимают, что живут только тогда, когда любят, что только любовь вырывает их из монотонной механической повторяе­мости повседневного быта.

Любовь, как и все фундаментальные выражения бытия человека, является тайной. Тайна в философском смысле — это не то, что где-то спрятано, не то, что рано или поздно можно открыть, тайна — это то, что лежит на поверхности, всем видимое и, тем не менее, недоступное. Человеку, никогда не испытавшему чувства любви, бесполезно объяснять, что это такое. Если полюбит — узнает.

Любовь стоит у самых истоков существования человека: его психическая за­щищенность и уравновешенность, его способности и таланты закладываются ма­теринской любовью. Лишенному этой любви, выросшему в равнодушной и отчу­жденной атмосфере всю жизнь плохо — он чувствует себя одиноким, даже если окружен многочисленным семейством и друзьями. Он остро ощущает не уютность и неустроенность своего бытия, опасную хрупкость окружающего мира.

Любовь парадоксальна по самой своей сути. Во-первых, любовь всегда воз­никает тогда, когда любить нельзя. Вся художественная литература построена на описании этого конфликта — от Ромео и Джульетты до наших дней. Во-вто­рых (и это вытекает из первого положения), любовь всегда связана со смертью — или потому, что препятствия оказываются непреодолимыми, или потому, что любовь каким-то образом связана с гармонией бытия, с жизнью вселенной, и для нее главный враг — распад, смерть.

Многие мыслители подчеркивали примат любви над теоретическим научным познанием. Любовь не только конституирует человека как личность, но и явля­ется средством более глубокого, а потому и более точного открытия реальности.

Только в состоянии любви возможна встреча с внутренним существовани­ем мира. «Мысль разума», которой дана лишь внешняя предметность, всегда должна сопровождаться «мыслью сердца». «Сердце» не есть некая отдельная инстанция, противоположная разуму, но есть целостность внутреннего бытия, одним из излучений которого может быть и разум. Сердце противостоит лишь отрешенному, оторванному от этой целостности разуму. То, что не дано серд­цем, вообще не дано в точном смысле слова, не затрагивает человека и, в конеч­ном счете, делает невозможным объективное познание. Отношение к окружаю­щему через «мысль сердца» есть отношение любви.

Несколько слов надо сказать о психоаналитической трактовке феномена люб­ви. Зигмунд Фрейд, выдающийся австрийский психиатр, полагал, что вся челове­ческая жизнь определяется двумя инстинктами — Эросом и Танатосом — инстинк­том любви и инстинктом смерти. Эрос — мощнейшая сила человеческой психи­ки; как бы человек ни развивал свою культуру, свои социальные институты, по­ловая энергия, доставшаяся ему в наследство от животного состояния, определя­ет все его развитие. Выдающиеся личности — это, по Фрейду, всегда люди с мощ­ным половым инстинктом, которые смогли претворить его (сублимировать) в приемлемые для общества культурные формы — в творчество, политику, науку и т.д. Вся исторически развивающаяся человеческая культура есть обуздание лю­бовной жизни, и первые собственно культурные законы направлены сначала на запрет сексуальных отношений между родственниками, а потом и на ограниче­ние сексуальной жизни вообще, например, браком. Но многочисленные запре­ты, наложенные на сексуальное наслаждение со стороны культуры, сказались и в том, что позднейшее разрешение его в браке уже не давало человеку полного удов­летворения. Правда, и неограниченная половая свобода не приводила, по Фрей­ду, к лучшим результатам. Ценность любовной потребности тотчас понижалась, если удовлетворение становилось слишком доступным.

Люди начали создавать условные препятствия, чтобы наслаждаться любовью. Там, где не было таких препятствий, любовь была обесценена, а жизнь пуста. Настоящую психическую ценность любви дали, согласно Фрейду, аскетические течения христианства. Никакие предшествующие эпохи не наполняли любовь таким глубоким и сильным напряжением чувств, воли, памяти.

Культура всегда находится в разладе с сексуальной жизнью. Человеческие гениталии не проделали вместе со всем человеческим телом развития в сторону эстетического совершенствования, они остались животными, и потому любовь, считает Фрейд, в основе своей осталась такой животной, какой она была испо­кон веков. Любовные влечения с трудом поддаются воспитанию, а когда их пы­таются обуздать, подавить, это приводит к серьезнейшим нарушениям психи­ки, к неврозам. Поэтому вообще невозможно найти равновесие между требова­ниями полового влечения и культуры, ибо иначе в будущем человеческий род вообще бы прекратился в силу ею необычайно мощного культурного развития.

Человек не удовлетворен культурой, которая резко обуздывает его свободу; в том числе и сексуальную, не дает ему возможности полного удовлетворения своих сексуальных позывов. Но именно эта неспособность полового влечения давать полное удовлетворение, становится, по Фрейду, источником величайших куль­турных достижений — ибо половая энергия переходит в культурную дея­тельность. Какие еще мотивы могли бы заставить людей находить другое при­менение своим сексуальным импульсам, если бы они в половой деятельности могли быть полностью счастливы? Полностью счастливый человек ничего не стал бы делать для развития культуры.

Таким образом, любовь, прежде всего сексуальная любовь, является, по Фрей­ду, базисом человеческой культуры. Она не просто связывает одного человека с дру­гим. Эрос объединяет семьи, племена, народы, нации в одно большое целое — человечество.

ТЕМА ЛЮБВИ В РУССКОЙ ФИЛОСОФИИ

Тема любви всегда была очень близка русской философии, много глубоких и удивительных страниц посвящено ей в произведениях В. Соловьева, В. Розано­ва, Н. Бердяева, С. Франка. Любовь, по общему мнению русских мыслителей, — это феномен, в котором наиболее адекватно проявляется богочеловеческая сущ­ность личности. Любовь — важнейшая составляющая человеческого духа. Уже в физиологических основаниях любви — в половых особенностях человека, в брач­ных отношениях — русские мыслители открывают трансцендентные бездны, подтверждающие основную идею философии: человек есть самая великая и са­мая глубокая тайна Вселенной.

Так, удивительный, яркий и неповторимый писатель и философ В.В. Розанов считал, что пол — это не функция и не орган, иначе не было бы любви, целомуд­рия, материнство и дитя не были бы само излучающими явлениями. Пол — это второе, едва просвечивающее в темноте лицо — потустороннее, не от мира сего. Никто, по Розанову, и не считает источники жизни посюсторонними. Касание мирам иным гораздо более непосредственно происходит через пол и половое об­щение, более чем через разум или через совесть. Секунда зачатия человека — есте­ственное построение ноуменального, глубинного плана его души. Тут и более нигде и никогда, хоть на секунду, но соединяются «пуповиной» земля и таинственное, не астрономическое, небо. Огонек новой зажигаемой жизни не от мира сего.

Исходя из такой метафизики пола, Розанов создает и свою картину мира, ко­торая предстает как живая связь всех вещей: человека, природы, истории, Бога, трансцендентного. Но связывает все это любовь, именно чувственная любовь, которая, несмотря на ее грозовые и временами разрушительные воздействия, драгоценна, велика и загадочна тем, что пронизывает все человечество какими-то жгучими лучами, но одновременно и нитями прочности.

Брак, согласно Розанову, должен быть основан на любви, на половом ин­стинкте в самом глубоком метафизическом его смысле. Теперь же зачастую он является продолжением холостых удовольствий. Его строгая и действительная, в самом сердце зиждущаяся моногамия, или «вечность», теперь, по Розанову, вовсе недостижимы, они реально не осуществляются. Стоит ли удивляться, что пол, исключенный из «дыхания», из религии, не пронизываемый этим дыханием, не высвечиваемый религиозно, лег в основу «пассивной» семьи и номинально рели­гиозного (лишь в минуту венчания) брака. Отсюда очень малое количество счаст­ливых семей. Это, согласно Розанову, семьи, где сильно «животное» (в вышеп­риведенном смысле) начало, где члены семьи сбиты в «кучу», копаются друг око­ло друга, живут в теплой атмосфере дыхания, у них есть чувство серьезности, если не религиозности, разлившееся на самый ритм брака, его реальное и длительное существо. В такой семье дети почитают своих родителей, почитают именно ре­лигиозно, а не благодарят за квартиру и стол. Дети — религиозные существа и находятся в религиозной связи с родителями. Это как разбежавшиеся слова одной молитвы, связь которых уже непонятна. Но лишь в этой связи постигается сущест­во ребенка, неразрывная связь мужа и жены, любовь до гроба.

Пренебрежение полом, его бездонной трансцендентностью, постепенно, по Розанову, ведет к вырождению, к потере связи с «землей», с «материнством». Великая задача женщины, по его мнению, — переработать нашу цивилизацию, увлажнить ее сухие черты влажностью материнства, а «деловитость» ее — без­грешностью и святостью.

Любовь, по мнению другого видного русского мыслителя Н. Бердяева, ле­жит уже в ином плане бытия, не в том, в котором живет и устраивается человече­ский род. Любовь вне человеческого рода, она не нужна ему, перспективе его продолжения и устроения. В любви нет перспективы устроенной в этом мире жизни. В любви есть роковое семя гибели Ромео и Джульетты, Тристан и Изольда погибли от любви, и неслучайно их любовь несла с собой смерть. Любви все­гда присущ безысходный трагизм в пределах этого мира. Над любовью нельзя ни богословствовать, ни морализировать, ни социологизировать, ни биологи-зировать, она вне всего этого, она не от мира сего, она нездешний цветок, гибну­щий в среде этого мира. Любовь скинута со всех мирских расчетов, и поэтому проблема пола, брака и семьи решалась вне проблемы любви.

Любовь — свободное художество. В творческом акте любви раскрывается твор­ческая тайна лица любимого. Любящий прозревает любимого через оболочку при­родного мира, через кору, лежащую на всяком лице. Это есть путь к раскрытию тайны лица, к восприятию лица в глубине его бытия. Любящий знает о лице лю­бимого то, чего весь мир не знает, и любящий всегда более прав, чем весь мир.

Не любящий знает лишь поверхность лица, но не знает его последней тайны.

Права любви абсолютны и безусловны. И нет такой жертвы, которая не была бы оправдана во имя любви. В любви нет произвола личности, нет безудержного личного желания. В любви воля более высокая, чем человеческая. Именно бо­жественная воля соединяет любящих, предназначает их друг другу. Поэтому любовь всегда космична, нужна для мировой гармонии, для божественных пред­назначений. Поэтому не может быть, не должно быть неразделенной любви, ибо любовь выше человека. Неразделенная любовь — грех против мировой гармо­нии, против начертанного в мировом порядке андрогинического образа. И вся трагедия любви — в мучительном искании этого образа, космической гармонии.

Одно из самых больших и доступных человеку чудес, говорит Семен Франк, — это непостижимое чудо явления другого, второго «я».

В любви человек действительно может «выскочить из собственной кожи», прорвать скорлупу своего эгоизма, своего абсолютного, ни с чем не сравнимого значения. В любви «ты» — не просто мое достояние, разъясняет Франк, не про­сто реальность, находящаяся в моем владении и существенная лишь в пределах моего само бытия. Я не вбираю «ты» в себя, напротив, сам «переношусь» в него, оно становится моим только в том смысле, что я сознаю себя принадлежащим ему. Здесь впервые открывается возможность познания изнутри, познания дру­гого в его знаковости и единственности через сопереживание. Это познание есть тем самым и признание. Лишь на этом пути, через любовь «ты» становится для меня вторым «я». В любви «ты» открывается как личность, нам становится дос­тупным откровение святыни личности, которую мы не можем не любить благо­говейно даже в самом преступном, извращенном, озверелом человеке.

Конечно, не существует совершенной, «чистой» любви, потому что никогда до конца не снимается момент чуждости «ты». Капля горького разочарования содержится в самом интимном и счастливом отношении «я — ты». Всегда оста­ется не преодоленным некоторый осадок несказанного, невыразимого, лишь са­мому себе молчаливо открывающегося одиночества. Мое внутреннее одино­чество — это мое своеобразие, это моя субъективность, от которой нельзя изба­виться никаким трансцендированием, никакой сверхсильной любовью. В этом смысле и самая интимная любовь даже не имеет права пытаться проникнуть в это одиночество, вторгнуться в него и преодолеть его через его уничтожение, ведь это значило бы разрушить само внутреннее бытие любимого. Любовь должна быть — Франк приводит слова P.M. Рильке — нежным сбережением одиночества любимого человека

В самой своей сути любовь есть религиозное восприятие конкретного живо­го существа, видение в нем некоего божественного начала. Всякая истинная любовь есть, с точки зрения Франка, религиозное чувство, и именно это чувство христианское сознание признает основой религии вообще. Все остальные виды любви — эротическая, родственная — суть лишь зачаточные формы истинной любви, цветок на стебле любви, а не ее корень. Любовь как религиозное чувство в своей основе не есть просто любовь к Богу. Любовь к Богу, купленная ценой ослабления или потери любви к живому человеку, вовсе не есть настоящая любовь. Любовь, наоборот, постепенно научает любящего воспринимать абсо­лютную ценность самой личности любимого. Через внешний, телесный и душевный облик любимого мы, по Франку, проникаем к тому глубинному его существу, которое этот облик выражает — к тварному воплощению боже­ственного начала в человеке. Иллюзорное обоготворение эмпирически-человеческого преобразуется в благоговейно-любовное отношение к индивидуальному образу Божию, к богочеловеческому началу, которое есть в любом, самом несовершенном и порочном человеке.

Религиозная, христианская суть любви не имеет ничего общего с рациона­листическим требованием всеобщего равенства и альтруизма, который посто­янно вновь и вновь возрождался во многих идейных течениях — от софистов пятого века до коммунистического «Интернационала». Нельзя любить как че­ловечество, так и человека вообще, можно любить только данного, отдельного, индивидуального человека во всей конкретности его образа. Любящая мать лю­бит каждого своего ребенка в отдельности, любит то, что есть единственного, несравнимого в каждом из ее детей. Универсальная, всеобъемлющая любовь не есть ни любовь к «человечеству» как некому сплошному целому, ни любовь к «человеку вообще»; она есть любовь ко всем людям во всей их конкретности и единичности каждого из них.

Такая любовь объемлет не только всех, но и все во всех, она объемлет полно­ту многообразия людей, народов, культур, исповеданий и в каждом из них — всю полноту их конкретного содержания. «Любовь, — говорил Франк, — есть радостное приятие и благословение всего живого и сущего, та открытость душ и, которая открывает свои объятия всякому проявлению бытия как такового, ощу­щает его божественный смысл»'.

Как общая установка любовь впервые открыта христианским сознанием. В христианстве сам Бог есть любовь, то есть сила, преодолевающая ограничен­ность, замкнутость, обьединенность нашей души и все субъективные ее пристра­стия. В любви к другому человеку дело обстоит так, как если бы обретенное мною через самоотдачу «ты» даровало мне мое «я», пробуждало его к истинно обосно­ванному, положительному, бесконечно богатому бытию. «Я «расцветаю», «обо­гащаюсь», «углубляюсь», впервые начинаю вообще подлинно «быть» в смысле опытно-осознанного внутреннего бытия, говорит Франк, когда я «люблю», то . есть самозабвенно отдаю себя и перестаю заботиться о моем замкнутом в себе «я». В этом и заключается чудо или таинство любви, которое при всей его непо­стижимости для «разума» самоочевидно непосредственному живому опыту».

Любовь к людям как природное расположение и сочувствие, не имеющее религиозного корня и смысла, есть нечто шаткое и слепое, поскольку, считает Франк, истинное основание любви к ближнему заключается в благоговейном отношении к божественному началу личности, т.е. в любви к Богу. Если Бог есть любовь, то иметь и любить Бога и значит иметь любовь, т.е. любить людей. Сле­довательно, наше отношение к ближнему, ко всякому человеческому и ко вся­кому живому существу вообще совпадает, по Франку, с нашим отношением к Богу. И то и другое суть единый акт преклонения перед Святыней. Любовь и вера здесь совпадают между собой. Любовь — радостное и благоговейное виде­ние божественности всего сущего, непроизвольный душевный порыв служения, удовлетворение тоски души по истинному бытию через отдачу себя другим — эта любовь, говорит Франк, есть сама сердцевина веры.

Христианство, будучи поклонением Богу, есть одновременно религия Бого­человека и Богочеловечности, и оно является религией любви, ибо открывает в таком естественном чувстве, как любовь, великое универсальное начало, норму, идеал и цель жизни. После распространения христианства мечта о реальном осу­ществлении всеобщего царства братской любви не может уже исчезнуть. Чело­век, утверждает Франк, часто попадает на ложные пути в стремлении установить это царство, чаще всего видит этот путь через принудительный порядок, но лю­бовь может — вплоть до просветления мирового бытия — лишь несовершенно и частично реализовываться в мире, оставаться лишь путеводной звездой. И тем не менее, считает Франк, если душа узнала, что любовь есть оздоровляющая, благодарствующая сила Божия, никакое глумление слепцов, безумцев и преступников, никакая холодная жизненная мудрость, никакие приманки ложных идеалов — идолов — не могут поколебать ее, истребить это знание спасительной истины.

Стремление к установлению всеобщего царства любви через принудительный порядок обнаруживает, что вера русского интеллигента-революционера обязывает его к ненависти — ненавидеть всех и все, что мешает осуществлению его утопиче­ских идеалов. Ненависть, по Франку, способствует разрушению и является дви­гателем разрушения, тогда как любовь есть двигатель творчества и укрепления. Разрушительные силы иногда нужны в человеческой жизни и могут служить творче­ским целям, но замена всего творчества разрушением, вытеснение всех социально-гармонизирующих аффектов дисгармонирующим началом ненависти есть на­рушение и искажение нормального соотношения сил в нравственной жизни. Конечно, человеческая жизнь пронизана борьбой, человек часто наталкива­ется на препятствия, встречается с врагами, но борьба всегда должна рассматри­ваться как временное, необходимое зло, она не может без вреда для общества долго препятствовать социальному сотрудничеству. Литература, искусство, нау­ка, религия вырождаются, когда в них борьба с чужими взглядами вытесняет са­мостоятельное творчество новых идей. Нравственность гибнет, когда отрица­тельные силы порицания, осуждения, негодования начинают преобладать в мо­ральной жизни над положительными мотивами любви, одобрения, признания сосредоточенность на недостатках и слабостях «любимого» человека. Индивид прекрасно видит даже маленькие слабости другого человека и, беспощадно обличая их, охотно закрывает глаза на свои собственные пороки. Если два человека делают это одновременно, то их любовные отношения превращаются в пытку постоянного взаимного разоблачения.

Состояние постоянной борьбы в сегодняшнем российском обществе, борьбы всех против всех, привело к неслыханному общему ожесточению, к забвению того факта, что любовь — это не сентиментальное чувство, не каприз настроения и не ослепляющая болезнь, это вообще не только и не столько человеческое качество или способность, а объективный закон существования человеческого мира. Лю­бовь — это усилие во что бы то ни стало остаться живым, не поддаться омертвляю­щему воздействию «мира»: ненависти, насилию, автоматизму мышления и пове­дения, сохранить в себе искру божественного начала.

ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Любить — это и желание быть любимым. Любовь, и смысле эротического пафоса, всегда имеет своим соб­ственным предметом телесность и душевно-эмоциональную усладу. От взаимного обладания и взаимной отдачи. Она проявляется также и самоотверженности, самоотдаче и возникающем на этой основе духовном взаимослиянии. Природные, духовные различия и даже противоположности образуют влюбви единство. Любовь оказыва­ет огромное влияние на формирование личности, на ее самоут­верждение, на выявление ее творческих потенций

Нравственная природа любви выявляется в ее устремленности не просто на существо другого пола, что характерно для непосред­ственного чувственного влечения, а на личность с ее индивидуаль­ной неповторимостью. Эстетическая сторона любви проявляется в том, что любимый человек вызывает удивительный подъем жиз­ненных сил, игру воображения, заостренное чувство восхищения длительной радости, муки сомнения, страдания и вообще весь внут­ренне противоречивый, а в целом красочный букет чарующих эмо­циональных переживаний. Кто действительно любит, верит, по словам СН. Булгакова, не может не верить, что любимый человек обладает в каком бы то ни было отношении ис­ключительными достоинствами, представляет собой индивидуаль­но-уникальную и в таком качестве незаменимую ценность. Мало того, он видит эти достоинства, он чувствует эту ценность.

О проблеме любви можно говорить бесконечно. Эта тема актуальна во все времена и для всего мира. Это всего лишь чувство, но самое прекрасное из всех чувств. «Так давайте же будем любить друг друга и нашей любовью изменим этот мир к лучшему»!

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Семья «Энциклопедия в двух томах», М. 1987

2. Философия любви «Энциклопедия в двух томах», М. 1994

3. Учебник философии под редакцией Спиркина, М. 1999

4. Журналы «Вопросы философии», №1-10, 1997

5. Журнал «философия и общество», №7, 1998

6. К. С. Льюис «Любовь, страдание, надежда», М. 1989

7. Журнал «Человек», №1, 1997

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Где скачать еще рефератов? Здесь: letsdoit777.blogspot.com
Евгений22:24:27 18 марта 2016
Кто еще хочет зарабатывать от 9000 рублей в день "Чистых Денег"? Узнайте как: business1777.blogspot.com ! Cпециально для студентов!
15:08:41 24 ноября 2015

Работы, похожие на Реферат: Любовь, как основная составляющая гармонии семьи

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(151190)
Комментарии (1843)
Copyright © 2005-2016 BestReferat.ru bestreferat@mail.ru       реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru