Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364150
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62792)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21320)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21697)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8694)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3463)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20645)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Реферат: Сократ

Название: Сократ
Раздел: Рефераты по философии
Тип: реферат Добавлен 04:26:13 14 октября 2005 Похожие работы
Просмотров: 1325 Комментариев: 4 Оценило: 3 человек Средний балл: 2.7 Оценка: неизвестно     Скачать

СОКРАТ

«Этическое учение Сократа»

Предисловие ___________________ стр.

«Познай самого себя» ____________ стр.

«Даймонион» Сократа ____________ стр.

«Добродетель есть знание»________ стр.

«Никто не делает зла
посвоей воле» ___________________ стр.

Учение о благе и душе ____________ стр.

Телеология Сократа ______________ стр.

Заключение _____________________ стр.

I. Предисловие

Сократ (470/469-339 до н.э.) «Древне-греческий философ, один из родоначальников диалектики как метода отыскания истины путем постановки наводящих вопросов. Был обвинен в «поклонении новым божествам» и «развращении молодежи» и казнен (принял яд цикуты). Излагал свое учение устно. Цель его философии - самопознание как путь к постижению истинного блага; добродетель есть знание или мудрость. Для последующих эпох стал воплощением идеала мудреца». («СЭ»).

В истории философии, пожалуй, нет более известной и значимой фигуры, чем Сократ. Уже в древности он стал в сознании людей воплощением мудрости, идеалом мудреца, поставившего истину выше жизни. Образ Сократа-мыслителя был положен в основу многих литературных произведений. О его личности существует огромное количество литературы. Но… Сократ не оставил сам письменного наследства. О его жизни и учении мы знаем только из сочинений его учеников и друзей (философа Платона, историка Ксенофонта), а также из книг поздних авторов, например, Аристотеля. Каждый из которых по-своему понимал Сократа – и все это создает большие трудности при выяснении подлинно исторической фигуры Сократа.

Отношение к Сократу было различным в различные времена, нередко диаметрально противоположным. Одни из его современников увидели в нем опасного безбожника и приговорили его к смертной казни, другие сочли сие обвинение безосновательным и представляли Сократа глубоко религиозным человеком. В другие времена и вплоть до наших дней Сократа также оценивали и оценивают по-разному. Для одних он был великим философом, для других – скучным моралистом, для третьих – политическим реакционером.

Поэтому и ныне актуален старый и вечно новый вопрос: возможно ли объективное знание о Сократе и его Учении?

II. «Познай самого себя»

«Я знаю, что ничего не знаю. …О том, что такое добродетель, я ничего не знаю… И все-таки я хочу вместе с тобой поразмыслить и понять, что она такое»

Сократ

«Познай самого себя» - это изречение, или формула мудрости, приписываемая одному из семи мудрецов, было известно и до Сократа,и после него (оно фигурировало среди других аналогичных изречений и заповедей на фронтоне Дельфийского храма), но закрепилось именно за ним. И это не случайно: ни один из мыслителей античного мира, кроме Сократа, не сделал установку на самопознание основной частью своего учения и руководящим принципом всей своей деятельности.

Рассмотрим сократовское истолкование дель­фийской заповеди. Если верить Ксенофонту, ко­торый не всегда вдавался в философские тонко­сти, смысл изречения сводился Сократом к рекомендации осознать свои способности и воз­можности, к указанию на полезность объектив­ной самооценки, самокритики. Ксенофонтовский Сократ заявляет: «Кто знает себя, тот знает, что для него полезно, и ясно понимает, что он может и чего он не может. Занимаясь тем, что знает, он удовлетворяет свои нужды и живет счастливо, а не берясь за то, чего не знает, не делает ошибок и избегает несчастий. Благодаря этому он может определить ценность также и других людей и, пользуясь также ими, извлекает пользу и оберегает себя от несчастий»

Нельзя сказать, что у Ксенофонта не было каких-либо оснований для подобных суждений. Сократ, который еще не вполне различал теоретическое знание и практическое поведение, нередко высказывался в духе этиче­ского утилитаризма и эвдемонизма. Кроме того, из его тезиса о добродетели как знании легко было сделать вывод о полезности познания са­мого себя и других, о возможности избежать ошибок и неудач на почве осознания своих спо­собностей и сил. Тем не менее не вызывает со­мнения, что Ксенофонт понял Сократа узко и чрезмерно утилитарно. Ведь если бы философ, у которого, как известно, слова не расходились с делами, придерживался позиции этического утилитаризма, то наверняка Сократ не нашел бы ничего луч­шего, как приспособиться к обстоятельствам своего времени.

Между тем Сократ в своей деятельности ме­нее всего исходил из соображений собственной выгоды и пользы, не считался ни с какими об­стоятельствами и, веря в правоту своего дела, сознательно обрекал себя на «несчастье».

Очевидно, что в дельфийское «Познай самого себя» Сократ вкладывал более широкое содер­жание и более глубокий смысл, чем это пред­ставлено у Ксенофонта. Самопознание в устах древнего философа означало прежде всего по­знание человеком своего внутреннего мира, осо­знание того, что осмысленная жизнь, духовное здоровье, гармония внутренних сил и внешней деятельности, удовлетворение от нравственного поведения составляют высшее благо, высшую ценность. С этой ценностью не сравнимы ника­кие знания, какими бы полезными они ни были.

Из этого же диалога мы узнаем, что Сократ, отвергая ряд определений благоразумия, под­верг критике определение Крития, со­гласно которому благоразумие означает то же самое, что и дельфийская надпись, т. е. «позна­ние самого себя». Эта критика на первый взгляд представляется довольно неожи­данной со стороны того, кто сделал самопозна­ние главным моментом своего учения.

Но это только на первый взгляд. На самом деле Сократ отвергает не идею дельфийского на­ставления, а ее истолкование, предложенное Критием. Из рассуждений Крития следует, что самопознание ценно потому, что оно приводит к выяснению способностей самого себя и других, устанавливает уровень знаний и степень компе­тентности каждого, дает возможность правите­лям определить место того или иного граждани­на в системе полиса, словом, позволяет рацио­нализировать все стороны общественной и госу­дарственной жизни, т.е. ведет к созданию рационально организованного общества, осно­ванного на знаниях о человеке и обществе, на науке об управлении обществом и человеком.

Сократ, возра­жая Критию, говорит: «Таким образом рассу­дительность хорошо устроила бы и домашние дела, хорошо управляла бы и го­родом и всем другим, чем свойственно ей управ­лять: потому что там, где заблуждения устране­ны и все делается справедливо и рассудительно, люди, подобным образом настроенные, живут хорошо и благополучно, а живущие благополуч­но, счастливы. Не это ли, Критий, мы имеем в виду, говоря о рассудительности, как о вели­ком благе?» — «Именно это...» — «Пожалуй, мы нехорошо сказали». — «Почему?» — «Потому, что мы легкомысленно признали великим благом для людей, если бы каждый из нас делал, что знает, и предоставлял бы другим знающим делать то, чего сам не знает». — «Так это нехорошо?» — «Думаю, нехорошо». — «Ты, Сократ, говоришь поистине странности». — «И мне так кажется... Впрочем, если бы нами непременно управляла рассудительность, понимаемая так, как мы ныне ее определили, то она реализовалась бы сообраз­но знаниям (а не так, как это имеет место те­перь): тогда не обманул бы нас ни кормчий, который только носит это имя, а не заслуживает его, ни врач, ни военачальник; тогда не укрылся бы от нас никто, приписывающий себе такое знание, какого он не имеет. А через это положе­ние дел наше тело пользовалось бы лучшим здоровьем, чем ныне; мы спасались бы от опас­ности и на море и на войне; у нас и посуда, и одежда, и обувь, и все вещи были бы изготов­лены искусно, ибо нам служили бы истинные мастера. Даже если бы ты захотел, чтобы про­рицание мы сочли также знанием будущего и поставили бы под управление рассудительности, то и тут мы избавились бы от хвастунов и избрали бы истинных прорицателей, которые действительно предсказывают будущее. Пред­ставляя человеческий род в таком состоянии, я признаю, что поступали бы и жили бы сообраз­но со знанием, потому что благоразумие было бы на страже и не позволило бы, чтобы незнание вмешивалось в наши дела и за­нятия. Однако еще не можем сказать, любезный Критий, что, действуя согласно знанию, мы жили бы благополучно и были бы счастливы».

В ответ на эту речь, полную тонкой иронии, Критий замечает: «Однако же, унижая знание... не легко найти тебе иную полноту благополу­чия, совершенство счастливой жизни». «Но научи меня еще немногому, — про­должает Сократ и спрашивает: — О каком знании, доставляющем счастье, говоришь ты, Критий? Не о том ли, как шить обувь? Или как обрабатывать медь, шерсть и другие подобные вещи?» — «Вовсе не о том»,—отвечает Критий. «Но в таком случае мы отходим от тезиса, — говорит Сократ,— что человек, живущий со зна­нием, счастлив. Эти люди живут со знанием, а тем не менее ты не признаешь их счастливы­ми». Далее серией вопросов и ответов Сократ заставляет Крития признать, что «жить благополучно и счастливо — это зна­чит жить не со знанием вообще и не со всеми другими знаниями, а только с тем, что относит­ся к добру и злу».

Иначе говоря, никакие знания и никакие на­выки сами по себе не гарантируют благополучия и не делают человека счастливым: технические и иные знания «полезны» (т. е. приобретают смысл и значение) в зависимости от познания добра и зла. Более того, и знание добра и зла, по Сократу, не является подлинным благом, если оно остается только голым знанием и не ведет к «врачеванию души», к укреплению ее «здоровья». Таким образом, дельфийское «Познай самого себя» было для Сократа признанием души руководя­щим началом в человеке, призывом к «заботе о душе», к осмысленной духовной жизни, к вос­питанию благородства духа.

«Ведь я только и делаю, что хожу и убеждаю каждого из вас, и молодого, и старого, заботиться прежде и сильнее всего не о теле и не о деньгах, но о душе, чтобы она бы­ла как можно лучше» . Философ был непоколебимо убежден в том, что только на пути интеллектуального и морального проникно­вения в свое «я», в свой внутренний мир воз­можны самосовершенствование, добродетель и благая жизнь.

Сократовское самопознание своим острием было направлено против «всезнайства» софистов и их ориентации на внешний успех, против их «техники» доказывать и опровергать любой те­зис, даже заведомо ложный. По мысли Сократа, приобретенные знания и мастерство («техника») в какой-либо области деятельности, как таковые, еще не дают блага человеку. Они могут быть использованы и во вред ему. Поэтому нет гарантии относительно того, как и в каком направле­нии они будут использованы.

Рассуждая в духе Сократа, можно сказать, что «всезнайству» и мастерству софистов не хватает самого главного — знания человека, носителя знания и мастерства. Правда, если «знания о человеке» свести к знаниям психологических ме­ханизмов человеческой природы и использова­нию их в определенных (узкоэгоистических и политических) целях, то в этом деле софисты своим мастерством убеждать, своей «техникой» воздействия на аудиторию, красноречием и диа­лектическим (полемическим) искусством достиг­ли многого. И секрет их успеха — безразличие к истине, индифферентность к добру, равноду­шие к человеку, к его нравственному миру.

«Многознайству» софистов Сократ противо­поставил знание своего незнания, которое сви­детельствовало отнюдь не о его скептицизме или ложной скромности, а о его стремлении к более глубокому знанию, к отказу от свойственного софистам накопления разнородных знаний, пригодных во всех случаях жизни. По Сократу, софисты знают многое, обладают энциклопедическими знания­ми. Но их знания носят раздробленный харак­тер, являются частичными. Это, собственно, и не знания, а всего лишь мнения. Раздроблен­ность «знаний» (мнений) не позволяет им за­думаться о единстве знания, о различии между разрозненными мнениями и пониманием; софи­сты многое «знают», но мало понимают: они сведущи, но не мудры. Оно так и должно быть, ибо мудрость, тождественная пониманию, не сводится к набору знаний, к множеству мнений. Вот почему платоновский Сократ в «Пире», указывая на отличие подлинного зна­ния (понимания) от мнения, или представления, замечает, что «правильное, но не подкрепленное объяснением мнение» нельзя считать знанием :«Если нет объяснения, какое же это знание? Но это и не невежество. Ведь если это соответ­ствует тому, что есть на самом деле, какое это невежество? По-видимому, верное представле­ние — это нечто среднее между пониманием и невежеством».

Итак, верное описание чего-либо существую­щего «на самом деле», не будучи неведением, представляет собой некоторую степень знания. В сущности же это не столько знание, сколько правильное мнение, адекватное представление. Подлинное знание выходит за пределы описа­ния и констатации того, что есть «на самом де­ле»; оно требует обоснования «мнения», пред­полагает выяснение смысла и значения установ­ленного, побуждает к познанию общего и единого. Стремление к пониманию — отличи­тельная особенность философии и философа.

При всем внешнем сходстве майевтики Сокра­та с полемическим искусством софистов эти два способа ведения диалога совершенно различны по своей сути и направленности. Искусство со­фистов, будучи «техническим» знанием, описа­тельной наукой о человеке, имело в виду «овла­дение» человеком, эффективное манипулирова­ние его сознанием и поведением, в то время как майевтика Сократа, ориентированная на само­понимание, ставила целью осознание человеком своей автономии, раскрытие им своей сущности как разумного и нравственного существа. Май­евтика Сократа — это способ реализации дель­фийского «Познай самого себя», метод, с по­мощью которого собеседник становится соиска­телем единой истины, единой добродетели, словом, соискателем общих определений.

Таким образом, сократовское «Познай самого себя» — это поиск общих (прежде всего этиче­ских) определений; это поиск человеком своего внутреннего мира как высшей ценности, это за­бота о своей душе, о своем назначении. Ориен­тация на познание общего, или всеобщего, в человеке, установка на оценку поступков в свете этого все­общего и на гармонию между внутренними по­будительными мотивами и внешней деятельно­стью для достижения благой и осмысленной жизни по необходимости приводили Сократа к размышлениям о взаимоотношении познания (знания) и добродетели...

III. «Даймонион» Сократа

«На­чалось у меня это с детства, возникает ка­кой-то голос, который всякий раз отклоняет меня от того, что я бываю намерен делать, а склонять к чему-нибудь
никогда не склоняет»

Сократ

Что такое «демон», «демоний»,или «даймон» Сократа, какова сущ­ность его «даймониона», было неясно уже уче­никам и друзьям философа, не говоря о более поздних античных авторах — Цицероне, Плутар­хе, Апулее, высказывавшихся на этот счет. О демонии Сократа говорили и отцы церкви.

Одни исследователи видят в демоне Сократа метафору, которой он иронически прикрывал свои собственные совесть, разум или здравый смысл; дру­гие — просветлен­ное чувство, просветленное внутреннее чутье или инстинкт; третьи — выра­жение внутреннего откро­вения или проявление религиозно­го энтузиазма; четвертые — «чудовищный» феномен, при котором инстинкт и сознание (их функция) заменяют друг друга; пятые — сви­детельство того, что внутреннему миру каждого присуща трансцендентность.

О демоне Сократа писал также молодой Маркс. Он высказывал мысль о тенденции философа освободиться от всего мистического и загадочно-демонического (боже­ственного). Маркс писал, что Сократ, сознавая себя носителем даймония, не замыкался в себе: «...он носитель не божественного, а человеческо­го образа; Сократ оказывается не таинственным, а ясным и светлым, не пророком, а общительным человеком».

Действительно, Сократ не был ни вдохновенным провидцем, ни исступлен­ным пророком, ни гением озарения. Но в лич­ности Сократа было нечто такое, что сближало его, по представлениям его современников, с про­видцем и пророком или во всяком случае позво­ляло (и позволяет) говорить о нем как об уни­кальной фигуре.

Феноменальность Сократа состояла в крайне редко наблюдаемом соединении горячего сердца и холодного ума, обостренного чув­ства и трезвого мышления, фанатизма п терпи­мости — фанатической преданности идее, дохо­дящей до всецелого подчинения ей своей жизни, и способности понимать чужие взгляды и воз­зрения. Сократ — это воплощение аналитического ума в соединении с пророческой вдохновенно­стью; это сплав критического мышления, свобод­ного исследования с горячим энтузиазмом, гра­ничащим с мистическим экстазом. Поэтому нет ничего удивительного в том, что ученики Сокра­та расходились в характеристике его личности и его «даймониона».

По словам Ксенофонта, «божественный голос» (даймонион) давал Сократу указания относи­тельно того, что ему следует делать и чего не следует. Основываясь на этом «голосе», Сократ будто бы давал советы друзьям, которые всегда оправдывались. Таким образом, по Ксенофонту, Сократ предвидел будущее и признавал за собой дар пророчества. Иное о даймонионе Сократа сообщает Платон. У последнего ничего не гово­рится ни о предсказаниях, ни о велениях боже­ства, обращенных к Сократу, ни о каких-либо советах друзьям. У Платона сократовский дай­монион — явление более сложное и редкое. «На­чалось у меня это с детства, — заявляет Сократ в «Апологии» Платона, — возникает ка­кой-то голос, который всякий раз отклоняет меня от того, что я бываю намерен делать, а склонять к чему-нибудь никогда не склоняет. Вот этот-то голос и возбраняет мне заниматься государственными делами».

У Ксенофонта сократовский даймонион и отвра­щает от чего-либо, и побуждает (склоняет) к чему-либо. У Платона даймонион только отвра­щает (отговаривает), но никогда не склоняет. Сообщение Ксенофонта дает некоторое основа­ние для трактовки даймониона Сократа как го­лоса совести и разума, или как здравого смысла. Сообщение же Платона, напротив, на первый взгляд во всяком случае, не дает каких-либо явных поводов для подобной трактовки. Надо полагать, что сократовский даймонион (назы­ваемый также «божественным знамением») у Платона означает некое обостренное предчувствие, некое «шестое чувство» , или сильно развитый инстинкт, кото­рый каждый раз отвращал Сократа от всего того, что было для него вредным и неприемле­мым. Оказывается, что и бездействие «привыч­ного знамения» многозначительно: если «боже­ственное знамение» не останавливает Сократа и не запрещает ему что-либо говорить и делать, тем самым оно молчаливо склоняет его к этому либо же предоставляет полную свободу дей­ствия.

Отсюда можно сделать вывод, что между ксенофонтовской и платоновской характеристиками даймониона Сократа нет столь существенного различия, как принято считать. Это и позволяет трактовать даймонион Сократа в рационалисти­ческом духе, т.е. в качестве метафорического обозначения голоса собственных совести и ра­зума, или же аллегорического выражения собст­венного здравого смысла. Тем не менее подобная интерпретация верна лишь отчасти.

Дело в том, что даймонион Сократа основан на иррациональной вере в божество, на допуще­нии тесной связи внутреннего «голоса» с вне и независимо существующим божеством. Это об­стоятельство придает сократовскому даймониону новую черту, новое измерение и заставляет предполагать, что даймонион — это своего рода полумифологическое олицетворение и полумета­форическое выражение всеобщего (истинного и объективного), содержащегося во внутреннем мире человека, в его разуме и душе. «Ведь и душа есть нечто вещее», — говорит Сократ в «Федре». Поэтому Сократ не только осознает присутствие в себе даймониона, но и живо его представляет, чувствует и переживает как некую высшую реальность, как божествен­ное знамение. Отсюда напрашивается вывод на­счет феномена Сократа, его даймония: хотя Со­крат не может выразить всеобщее в слове, в ра­циональном определении, тем не менее он (как и его собеседник Лахес) чувствует, что искомое общее понятие (например, мужество) имеется в нем. То, что не удается Сократу выразить в словах и понятийных определениях, он улавли­вает как «божественный голос», звучащий в нем самом, исходящий из глубин его души, его разу­ма и совести. «Божественное» в душе и есть, согласно Сократу, даймонион.

Согласно духу учения Сократа, выбор образа действия, сообразованного с требованиями все­общего нравственного закона, делает людей творцами своей судьбы. Однако афинский фило­соф, оставаясь религиозным человеком, старался, по словам Ксенофонта, «узнать волю богов посредством гада­ний». Вместе с тем Ксенофонт сообщает, что Сократ считал необходи­мым обращаться к гаданиям и вопрошать прорицателей (оракулов) лишь в тех случаях, когда исход предпринимаемого дела оставался неизвестным.

В сообщениях Ксенофонта обращает на себя внимание мысль Сократа о необходимости раз­личать то, что зависит от самого человека, и то, что от него не зависит. В этой мысли заключен вопрос о границах свободы (и несвободы) че­ловека, о возможности сделать правильный вы­бор образа действия. По высказываниям Сокра­та, представленным Ксенофонтом, в одних слу­чаях выбор образа действия зависит от самого человека, его знаний, сил и способностей, в других — от богов, неподвластных человеку. Че­ловеку подвластно лишь то, чем он обладает. Таким образом, человек свободен лишь в той мере, в какой он знает самого себя , свои силы и способности, в какой он в состоянии сделать правильный выбор на основе приобретенных знаний и опыта. И если речь идет о нравствен­ном поведении, то разумный выбор будет озна­чать, что «добродетель есть знание» .

В следующей главе мы рассмотрим более подробно этот тезис, счи­тающийся одним из моральных парадоксов Со­крата.

IV. «Добродетель есть знание»

«Нет ничего сильнее знания, оно всегда и во всем пересиливает и удовольст­вия, и все прочее»

Сократ

Со времени Сократа прошло более чем два тысячелетия, однако впервые поставленный им вопрос об от­ношении знания к добродетели все еще продол­жает волновать людей.

В диалоге Платона «Протагор», который рассматривается как за­вершение раннего (сократовского) периода твор­чества Платона, Сократ, обращаясь к Протагору, говорит: «Ну-ка, Протагор, открой мне вот какую свою мысль: как относишься ты к зна­нию? Думаешь ли об этом так же, как большин­ство людей, или иначе? Большинство считает, что знание не обладает силой и не может руково­дить и начальствовать: потому-то и не размышляют о нем. Несмотря на то, что чело­веку нередко присуще знание, они полагают, что не знание им управляет, а что-либо другое: иногда страсть, иногда удовольствие, иногда скорбь, иной раз любовь, а чаще — страх. <…> Таково ли примерно и твое мнение о знании, или ты пола­гаешь, что знание прекрасно и способно управ­лять человеком, так что того, кто познал хоро­шее и плохое, ничто не заставит поступать иначе, чем велит знание, и разум достаточно силен, чтобы помочь человеку?»

Аристотель же, характеризуя этические взгляды Сократа и Пла­тона, пишет: «Он (Сократ), представив добродетели отраслями знания, отрицал неразум­ную часть души, а вместе с этим — и страсть, и характер. После него Платон верно разделил душу на разумную и неразумную части и сооб­разно этим частям истолковал добродетели».

Информация Аристотеля ценна прежде всего тем, что помогает разграничить воззрения Сокра­та и Платона, позволяет выделить из творческо­го наследия Платона то, что принадлежит Со­крату. Кроме того, в ней Аристотель определяет этику Сократа как безусловный рационализм (интеллектуализм). Об интеллектуалистической этике Сократа Аристотель говорит и в своей «Никомаховой этике».

Следует кое-что сказать об этической терминологии греков. Это позволит лучше разо­браться в столь сложном вопросе, каким являет­ся вопрос о взаимоотношении знания и добро­детели у Сократа.

Рассмотрим употребление термина аrete в V в. до н. э. Обычно «арете» переводится на русский язык как «добродетель». Такой перевод являет­ся не совсем точным, так как у самих греков диапазон использования «арете» был крайне ши­роким и с помощью этого термина они обознача­ли не столько «добродетель» (т.е. высокие нравственные качества), сколько «совершенст­во» в чем-либо и превосходное выполнение своей функции и назначения (причем не только чело­веком, но и каким-либо орудием производства). Поэтому греки под термином «арете» могли под­разумевать не только «добродетель», но и «до­стоинство», «благородство», «доблесть», «заслу­гу», «добротность», «прекрасную организован­ность» и т.п.

И если вести речь о термине «совесть», то оказывается, что в этическом языке греков не проводилось заметного различия между «созна­нием» и «совестью».

Советский исследователь В.Н.Ярхо, рассматривавший этот вопрос на материале аттической трагедии, показал, что герои Эсхила, Софокла и даже Еврипида больше говорят об осознании содеянного, чем об угрызениях не­чистой совести, больше о «стыде» и «позоре», чем о «совести» в собст­венном смысле слова: «Осознание — феномен чисто интеллектуальный, совесть — в огромной степени эмоциональный, — писал Ярхо, — Стыд предполагает в первую очередь оценку извне, совесть — изнутри; русское сочетание: «ни сты­да, ни совести» очень хорошо передает эту раз­ницу».

Таким образом, можно заметить, что греки тяготели к интеллектуализму не только в понимании совести, но и в понимании доброде­тели и вообще других явлений нравственности. Наблюдаемый интеллектуализм сказался и в те­зисе Сократа о добродетели как знании.

За исходную посылку своих рассуждений о добродетели как знании Сократ брал разум в качестве решающего признака, отличающего человека от животного и вообще от всех живых существ. Из этой посылки вполне логично сле­довал вывод о том, что человек благодаря разу­му ставит перед собой определенные цели и за­дачи; опираясь на приобретенные знания и на­выки, он стремится реализовать свои намерения; чем полнее знания человека и чем выше его квалификация, тем успешнее он решает свои за­дачи и тем больше он удовлетворяет свои по­требности.

Сократ считал, что только знание позволяет человеку разумно использовать сред­ства, которыми он располагает, например богат­ство и здоровье, для достижения благополучия и счастья. Отсюда он строил следующий силлогизм: богатство и здоровье сами по себе ни добро (благо), ни зло. Они становятся тем или другим в зависимости от знания или невежества. Стало быть, знание — благо, невежество — зло. Однако Сократ не останав­ливался на этом выводе. В «Евтидеме» и в особенности в «Хармиде» Платона, говоря, что знание есть благо, Сократ считает, что знание знанию — рознь: одно дело — знание в производительной деятельности, например, плотника или кожевни­ка, а другое — знание в области политического управления, направленного на то, чтобы «сде­лать людей добрыми», не говоря уже о знании добра и зла в сфере нрав­ственности, где оно по своей ценности превосхо­дит все другие виды знания. Для Сократа этическое знание носит всеобъемлющий характер: оно есть знание того, что составляет счастье и определяет правильный выбор линии поведения и образа деятельности вообще для его достижения.

Сократ считал неправомерным проведение полной ана­логии между этическим поведением и практиче­ской деятельностью, например по изготовлению вещей. О невозможности такой аналогии свиде­тельствует и то огромное значение, которое Со­крат придавал этическому знанию по сравнению с другими видами знания. Однако выдвижение этического знания на первый план и ограниче­ние аналогии между этическим поведением и практической деятельностью, наблюдаемые у фи­лософа, придавали его тезису о добродетели как знании, пожалуй, еще более парадоксальный ха­рактер, чем это было в начале его рассуждений, когда он говорил о роли знания вообще.

Казалось бы, что ему легче всего было решить вопрос так, как его решают некоторые совре­менные авторы, заявляющие, что «знания — не единственный регулятор поведения. Помимо зна­ний на поведение конкретной личности, особенно в житейских, межличностных отношениях, ока­зывают большое, а иногда и решающее влияние желания, чувства, воля, привычки и даже настроения». Приведенное соображение не ново. Оно было известно и Сократу. Многие из его современников утверждали, что бывает немало случаев, когда люди, «зная, что лучше всего, не хотят так поступать, хотя бы уних ибыла к тому возможность», а поступают вразрез со своим знанием потому, что «уступают силе удовольствия или страдания» или каким-либо другим переживаниям и эмоциям.

Создается впечатление, что, полемизируя с этим распространенным мнением, Сократ брал­ся доказывать положение о существовании одно­значной связи между знанием и поведением, о невозможности такой ситуации, когда человек, не принужденный внешними обстоятельствами, действовал бы вразрез со своим знанием, в противовес тому, что он считает правильным.

Выдвинутая Сократом аргументация отличается изощренностью и чрезмерной сложностью, по­этому приходится прослеживать ее более или менее подробно, чтобы обнаружить ее уязви­мость.

Прежде всего Сократ направляет свое усилие на опровержение распространенного мнения о власти удовольствий или страданий как об ис­точнике дурных поступков. С этой целью он разграничивает удовольствия и страдания на те, которые сопровождают поступок в данный мо­мент, и на те, которые являются последствиями данного поступка в будущем. Вслед за этим Сократ показывает, что бывают поступки и дей­ствия (телесные упражнения, военные походы, лечебные прижигания, разрезы, прием лекарств и голодание), которые хотя и в настоящий мо­мент мучительны, вызывают боль и страдание, но тем не менее считаются благом, поскольку в последующее время приносят «здоровье, кре­пость тела, пользу для государства, владычество над другими и обогащение». В соответствии с этим он замечает, что хотя некоторые дурные поступки приятны, но вопре­ки непосредственному удовольствию, ими вызы­ваемому, всеми признаются злом, ибо последую­щие страдания и мучения, связанные с этими поступками, перевешивают заключенные в них удовольствия.

Короче говоря, по ожидаемым последствиям люди судят о поступках, оценивают их. Отсюда Сократ делает вывод: если правильным поступ­ком считать тот, в котором добро перевешивает зло, и если человек знает, что является лучшим, то «смешно утверждение, будто нередко чело­век, зная, что зло есть зло, и имея возможность его не совершать, все-таки совершает его, влеко­мый и сбитый с толку удовольствиями, и будто он, ведая благо, не хочет творить его, переси­ленный мимолетными удовольствиями». Сократ не допускает, чтобы человек, ведая добро (благо), не стал бы творить его в угоду сомнительным удовольствиям. Он ис­ключает возможность ситуации, когда человек, зная, что кратковременное и поверхностное удо­вольствие, доставляемое поступком в данный момент, сопряжено с длительным и глубоким страданием в будущем, стал бы обрекать себя на большее страдание из-за меньшего удоволь­ствия. Ведь надо иметь в виду, говорит Сократ, что удовольствия и страдания сравниваются и оцениваются по большей или меньшей их вели­чине: «...они бывают больше или меньше друг друга, обильнее или скуднее, сильнее или сла­бее».

Настаивая на том, что никакое иное различие между удовольствиями и страданиями невоз­можно, кроме их количественного различия, он понимает, что ему могут возразить: «Однако, Сократ, большая разница между приятным сей­час и тем, что в будущем будет то ли приятным, то ли тягостным». На вопрос вообра­жаемого оппонента Сократ отвечает: «Ты как человек, умеющий хорошо взвешивать, сложи все приятное и сложи все тягостное, как ближайшее, так и отдаленное, и, положив на весы, скажи, чего больше?». Рассуж­дение Сократа сводится к тому, что при ука­занном сравнении и взвешивании никто не выберет меньшее (и менее достойное) удо­вольствие вместо большего (и более достойного).

Следует вместе с тем отметить, что Сократ, уделяя главное внимание количеству удоволь­ствия и страдания, отодвигает на задний план мгновенное или растянутое во времени наслаж­дение (удовольствие). Поэтому он идет дальше, обращаясь к «метрическому искусству», к ис­кусству измерять, и развивает идею о том, что использование знаний в области этого искусства или науки обеспечит правильный выбор поступ­ка. «Раз у нас выходит, — заявляет Сократ, — что благополучие нашей жизни зависит от пра­вильного выбора между удовольствием и стра­данием, между обильным и незначительным, большим и меньшим, далеким и близким, то не выступает ли тут на первое место измерение, поскольку оно рассматривает, что больше, что меньше, а что между собою равно?». Получив положительный ответ, Со­крат продолжает: «А раз здесь есть измерение, то неизбежно будет также искусство и знание.

В сущности аргументация Сократа при всей ее сложности строится на простом и ясном со­ображении о том, что, прежде чем на что-то решиться и что-то предпринять, сначала надо подумать и выбрать. По мысли Сократа, никто не станет оспаривать того, что вопрос о благополучии есть вопрос «правильно­го» выбора поступка. Правильный же выбор определяется знанием. Следовательно, благопо­лучие определяется знанием.

Свою внушающую силу аргументация черпает из понятия «выбор». Использование этого понятия следует считать большим достижением древнего философа. В са­мом деле, если добро и зло являются основными этическими понятиями и если в соответствии с этим центральным вопросом морали и нравст­венности встает вопрос о выборе (добра и зла), то роль знания в поведении, на что впервые обратил внимание Сократ, приобретает перво­степенное значение. Сократ был убежден, что в поведении человека «нет ничего сильнее знания, оно всегда и во всем пересиливает и удовольст­вия, и все прочее». На этом основании он полагал, что «те, кто оши­бается в выборе между удовольствием и страда­нием, то есть между благом и злом, ошибаются по недостатку знания», точнее, по недостатку «знания измерительного искусства». Видя источник ошибочного действия в отсутствии знания, он, естественно, приходил к выводу, что «уступка удовольствию» т.е. про­явление слабоволия, есть не что иное, как «ве­личайшее неведение». Итак, следуя Сократу, можно заключить, что дурные поступки совершаются по невежеству, а хоро­шие — по знанию; что добродетель есть знание, а порочность — невежество.

Учитывая, что собеседники Сократа в диалоге «Протагор» во всем с ним согласились, он, ка­залось бы, мог закончить свой анализ на этом выводе. Однако этого не произошло, ибо Сократ отдавал себе отчет в том, что существует про­пасть между мыслью и действием, знанием и поступком. Поэтому, идя дальше, он указывал, что в анализе рассматриваемой проблемы было кое-что существенное упущено, а именно «при­рода» человека. По его словам, «никто не стре­мится добровольно к злу или к тому, что он считает злом», ибо «не в природе человека по собственной воле желать вместо блага то, что считаешь злом». Человеческая природа такова, что все люди хотят быть счаст­ливыми и нет че­ловека, который желал бы себе несчастья.

Согласно же Сократу, желание себезла про­тивоестественно, ибо оно противоречит природе человека. Сократ стремился доказать, что в нравственном поведении вместе со знанием того, что есть добро (счастье), неизменно следует и желание творить добро. Философ был убежден в существовании соответствия между знанием и желанием, точнее, для него знание добра заклю­чало в себе и волю к добру, выбор добра. Ука­занное обстоятельство свидетельствует о мно­гом: о том, что Сократ не игнорировал желание, хотение и волю; что его этическое учение не бы­ло столь рационалистическим, как обычно это принято считать.

В связи с этим становится более ясным и смысловое значение термина «знание», употреб­ляемого Сократом. Уже отмечалось, что, говоря о знании, он имел в виду не знание вообще, а этическое знание. Для него этическое знание было не просто теорией, теоретическим пости­жением добра и зла, но и нравственно-волевым желанием творить добро и избегать зла. Выдви­гая своеобразную концепцию этического знания, он приходил к выводу о том, что во всех добро­вольных действиях знание добра является не­обходимым и достаточным условием для творения добра. Наряду с этим он предполагал, что подлинное этическое знание способно преодолеть пропасть, разделяющую мысль и действие, в состоянии стереть грань между сущим и долж­ным. Возникает вопрос: кто же был прав — Сократ, считавший добродетель знанием, или же общественное мнение его времени, утверждавшее, что независимо от того, какими знаниями обладает человек, его жела­ния, стремления и наклонности могут заставить его поступать вопреки знаниям? Находится ли мера добродетельности в прямой зависимости от степени знания?..

V. «Никто не делает зла по своей воле»

…«Я по крайней мере думаю: никто из мудрых людей не считает, что какой-нибудь человек может охотно заблуждаться или охотно творить постыдные и злые дела; они хо­рошо знают, что все, делающие постыдное и злое, делают это невольно» - говорил Сократ.

Обходя некторые различия, Сократ показывает, что никто не желает себе зла и никто намеренно не стремится ко злу, поскольку такое желание или стремление есть верное средство стать не­счастным. Стать же несчастным никто не хочет. Поэтому надо предположить, что «те, кто не знает, что такое зло, стремятся не к нему, а к тому, что кажется им благом». Проще говоря, каждый человек, субъективно стремясь к добру (благу), может принять за добро то, что объективно является злом.

Сократу задали вопрос: «Что лучше: вершить несправедливость или терпеть ее?». «Я не хотел бы ни того ни другого. Но если бы оказалось неизбеж­ным либо творить несправедливость, либо пере­носить ее, — отвечал Сократ, — я предпочел бы переносить».

Сократ считает, что причиняющий несправедливость более несчастен, чем терпящий ее. Доказывается же это положе­ние приравниванием несправедливости к безоб­разному (постыдному) деянию и показом того, что с объективной точки зрения из двух безоб­разных вещей — чинить несправедливость или терпеть ее — более безобразным (и большим злом) является первая из них.

Дальнейшее обсуждение вопроса приводит со­беседника к выводу о том, что «никто не чинит несправедливости по доброй воле, но всякий по­ступающий несправедливо несправедлив понево­ле». В связи с этим Сократ развивает мысль о том, что одного желания из­бегать несправедливости недостаточно, нужны, кроме того, «какая-то сила и искусство», обуче­ние и практика, воспитание души и тела в арете. В кон­це диалога Сократ вновь подтверждает, что «чи­нить несправедливость опаснее, чем терпеть, и что не казаться хорошим должно человеку, но быть хорошим и в частных делах, и в общест­венных, и это главная в жизни забота ».

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Где скачать еще рефератов? Здесь: letsdoit777.blogspot.com
Евгений21:37:21 18 марта 2016
Кто еще хочет зарабатывать от 9000 рублей в день "Чистых Денег"? Узнайте как: business1777.blogspot.com ! Cпециально для студентов!
14:16:02 24 ноября 2015
редиска, не весь реферат!
Raa22:52:10 19 марта 2011Оценка: 2 - Плохо
ПОЧЕМУ в реферате не указаны все разделы содержания! Самого основного нет!!!
Ник09:44:26 06 октября 2009Оценка: 2 - Плохо

Работы, похожие на Реферат: Сократ

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(150696)
Комментарии (1839)
Copyright © 2005-2016 BestReferat.ru bestreferat@mail.ru       реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru