Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364150
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62792)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21320)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21697)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8694)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3463)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20645)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Реферат: Метафора Рикёра

Название: Метафора Рикёра
Раздел: Рефераты по философии
Тип: реферат Добавлен 17:36:14 12 августа 2005 Похожие работы
Просмотров: 308 Комментариев: 2 Оценило: 0 человек Средний балл: 0 Оценка: неизвестно     Скачать

МЕТАФОРА РИКЁРА

Реферат

Московский Государственный Университет

им. М.В.Ломоносова

Москва, 1998г.

О проблематике символа и метафоры

Символ в психоанализе. Метафора в широком смысле - это символ, нечто способное к двойному смыслу. Поэтому необходимо начать рассмотрение с того, как Рикёр обосновывает двойной смысл и двойной язык. В своей работе “Существование и Герменевтика” Рикёр говорит о феноменологии противостояния религии и психоанализа. Существование для психоанализа - существование желания, и обнаруживается в археологии субъекта. Герменевтика феноменологии духа говорит о другом расположении источника смысла, не за субъектом, а впереди него, и поэтому она телеологична, здесь она ближе феноменологией религии, по Рикёру - эсхатологической, которая исходит из дешифровки религиозного объекта в ритуале, мифе, веровании, делает это, опираясь на проблематику священного, что определяет теоретическую структуру. Психоанализ же знает только символическое измерение, изучая следы вытесненных желаний, принимается лишь сетка значений, сложившаяся в бессознательном исходя из первичного вытеснения и согласно вкладам вторичного вытеснения, так он может найти лишь то, что заранее ищет. В своих поисках психоанализ наталкивается на язык двойного смысла, более того, психоанализ его обретает - именно существование психоанализа - доказывает значимость этого языка. Это язык символов несводимый к однозначным значениям. Здесь Рикёр идёт дальше, говорит, что оправдание герменевтики в том, чтобы искать в самой природе рефлексивного мышления принципы логики двойного смысла. “Лишь проблематика рефлексии узаконивает семантику двойного смысла” (1 , стр.29).

О герменевтике мифа. В работе “Герменевтика и структурализм” Рикёр пишет о том, что интерпретация имеет свою историю и эта история является составной частью самой традиции; мы интерпретируем не просто так, а для того, чтобы высветить, продлить и тем самым поддержать жизнь традиции в которой сами находимся. Это означает, что время интерпретации некоторым образом принадлежит традиции. Но сама традиция жива благодаря своей интерпретации этого вклада. В попытке ответить на вопрос как интерпретация вписывается во время традиции, почему традиция живет лишь посредством и внутри интерпретации, как возможно пересечение этих двух временностей, Рикёр ищет некое третье, глубинное время. “Оно будет временем самого смысла” (2 , стр.38). Дальнейший анализ проходит под знаком того, что весь этот груз взаимосвязанных времен надо исследовать вместе со структурой символа, того, что способно к двойному смыслу. Семантика метафоры может рассматриваться в структуре мифа, метафора как непрерывное мифотворчество, как же соотносятся символический слой метафоры (включающий двойной смысл) и миф? Рикёр говорит, что миф должен быть подчинён символу. Миф повествует о событиях начала и конца, принадлежащих фундаментальному времени - это дополнительное измерение для того символического плана, который историчен. Но уже воплощение мифа, повествовательное или в ритуале, не пребывает более в этом глубинном слое. “Движение от символа к мифу и мифологии - это переход от скрытого времени к иссякшему времени” (2 , стр.41).

Несколько слов о методе

Методы герменевтической критики структурализма во многом сами по себе структуралистичны, но это не должно смущать, П.Рикёр говорил, что научность - это, по сути, структурализм: “структурализм принадлежит науке, и, если речь идёт о научном понимании, я не вижу в настоящее время более бесспорного и более плодотворного подхода, чем структурализм” (2 , стр.42).

Одна из наиболее интересных идей метода, родилась из феноменологии, в герменевтике же её можно обозначить как некое обобщение понятия времени (вспомним, “время интерпретации” и “время традиции”), попросту, это введение в структурализм давно известного в естественных науках понятия “шкалы характерных времён”. Ещё предстоит дать этому шагу надлежащее обоснование. С идеей шкалы характерных времён тесно связана идея “двоякой причинности”. Рассмотрим некоторую систему в которой выделим быструю подсистему и медленную . Быстрая подсистема отличается малыми временами релаксации с точки зрения медленной, то есть очень быстро реагирует на процессы происходящие в медленной подсистеме и во вне, и всегда успевает прийти в равновесие быстрее медленной подсистемы, тогда мы можем попросту говорить о том, что быстрая подсистема всегда находится в равновесии с окружением, то есть, по отношению к ней, медленная подсистема - это медленно изменяющаяся среда, обеспечивающая некоторый набор параметров, который существенен для характера реакций быстрой подсистемы. В свою очередь факт, что быстрая подсистема всегда находится в равновесии, даёт некоторую новую увязку базовых процессов и эта увязка - закон “природы” для медленной подсистемы, параметры для её эволюции. Это и есть двойная причинность: медленная система поставляет параметры для быстрой (то есть, “окружающую среду”, которую быстрая система за время своей жизни, то есть в масштабе характерных для неё времён прихода к равновесию, произвольно менять не может), а быстрая поставляет медленной некий “закон природы” (вполне возможно было бы поменять местами во всём рассказе слова закон и параметры , но законом здесь называется то, что мы видим как закон). В качестве иллюстрации можно привести высказывание Рикёра о том, что “политические границы результат исторических обстоятельств” (3 , стр.121). Здесь политика - быстрая система, а история - медленная.

Несколько слов о применении данного метода в структурной лингвистике. Здесь мы приходим к “синхронной лингвистике как к науке о состояниях, взятых в их систематических проявлениях” и “диахронической лингвистике - науке об эволюциях, происходящих в системе” (2 , стр.45). По Соссюру: синхронистический план - это отношения, диахронистический - события. История является вторичной, медленной системой, и выступает в качестве искажения системы. В лингвистике эти искажения менее интеллигибельны, чем состояния системы: “лингвистика изначально синхронистична, а диахрония сама по себе интеллигибельна только в качестве сравнения предшествующих и последующих состояний системы; диахрония компаративна, и как таковая она зависит от синхронии”(2 , стр.46).

Разбиение системы на медленную и быструю часть в этом методе не выглядит произвольным. Но тогда надо иметь смелость предполагать неизвестное , то есть, вообще, всё что угодно в быстрой подсистеме, - её эволюция происходит в рамках законов, поставляемых ещё более быстрыми подсистемами, это хорошо соотносится с, так называемой, феноменологической редукцией.

Системы, рассматриваемые в структуралистическом анализе всегда замкнуты и поэтому всегда релаксируют (в общем смысле: к определённой модели поведения ). То есть, релаксируют системы моделей. В рамках заданной парадигмы количество моделей ограничено - система всех моделей ограничена в своей структуре. Так что и описанная нами выше одна из моделей феноменологической редукции, по сути, синхронистична.

Герменевтика стремится объединить Что получил философ? и Как это получил философ? Но вопрос Как? не самоцель. Герменевтика в стремлении быть философией ставит именно вопрос Что... , но, как часть культуры, обращается к читателю и спрашивает его Как? , читатель вместе с автором отвечают на вопрос Как? и выясняют Что? Это, - именно, Что , со всеми его отношениями к философии, к читателю, главное, к структуре дискурса читатель-автор. Что становится частью дискурса, его медленной подсистемой, попадает под закон дискурса, перестаёт быть законом в себе , вопреки тому, что подразумевается в классической семантике структурализма. Что бы упредить упрёк в субъективизме отметим, что сама двоякая структура философии (её исследовательская и образовательная части, по Гуссерлю) здесь не постулат системы анализа, а объект критического рассмотрения, и вопросом Что здесь является именно структурная часть философской герменевтики. Останемся же причастными “времени самого смысла”.

Это необходимое вступление к анализу структуры метафоры. И хотя последующий анализ будет использовать описанный метод лишь косвенно, мы уже на пути, предпринимая необходимые усилия в попытке ответить на вопрос Как это делает Рикёр, хотя менее всего нашей задачей была иллюстрация метода на примере двух работ Рикёра, они важны сами по себе.

Живая метафора

В работе “Живая метафора” анализ Рикёра черпает свою силу в ярких идеях предшественников. Одна из таких ярких идей принадлежит Бирдсли, в его концепции метафоры аналогия заменена логическим абсурдом, именно абсурд заставляет в интерпретации отказаться от основного значения и искать в спектре его коннотаций ту, что позволяет связать метафорический предикат с его субъектом. Аналогия же ничего не объясняет, возникая скорее в результате высказывания, между вещами, которые до этого никому не приходило в голову сближать и сравнивать (здесь надо сказать, что, по Аристотелю, аналогия есть необходимое для сравнения). Рикёр замечает, что в “Риторике” Аристотеля сравнение, например, подчинено метафоре. То же самое касается сходства изображения (в широком смысле) с оригиналом: сходство оказывается свойством самого изображения (то есть по факту создания), то есть портрета в широком смысле слова, а не закладывается в идею того, как предмет будет изображён, похоже или вовсе нет. Эта часть статьи названа автором “Суд над сходством”. Также трудно обсуждать метафору, прибегая ко всё новым метафорам: переноса, иконичности, оболочки, фильтра, экрана, линзы (в работах у Ричардса, Блэка), возможно это лишь маскирует изначальную порочность определений и возвращает нас к исходной точке - к метафоре переноса в широком смысле.

Следующий параграф называется “В защиту сходства”. Цель его - показать что: 1. Сходство необходимо в теории “напряжения” больше, чем в теории замещения; 2. Оно и создаётся высказыванием и участвует в его порождении; 3. Можно преодолеть двусмысленность слова “сходство”, которое, во-первых, понимается как основание для сравнения, а, кроме того, и как результат того же сравнения; 4. иконическая природа метафоры предполагается лишь в смысле того, что образность - это семантический компонент в структуре метафоры, и, в этом смысле, равноправен прочим.

1. Метафорический смысл - не сама семантическая коллизия, “семантическая дерзость”, коль разговор о метафоре, а некоторое новое согласование, возникающее в ответ на вызов. Метафора - то, что превращает высказывание во внутренне противоречивое, но осмысленное. Сходство, здесь, - способ предикации признака субъекту, а не способ замещения имён. Когда Аристотель советует “переносить названия от предметов однородных, чтобы было ясно, что предметы родственны”, то этот перенос именно предикация признака, - предмет А становится предметом из рода тех, что как А и как В, и этот новый синтетический признак нового рода мы и должны себе вообразить.

2. Не существует эпифоры без диафоры, скажем так, интуиции без конструкции, референции к некой семантической модели, помогающей нам вписаться в этот “взгляд гения, брошенный издалека” - эпифору. Предикат должен очень точно отбирать определённые свойства субъекта. “Метафора - это одновременно “дар гения” и мастерство геометра, превосходно владеющего наукой пропорций” (4 , стр.440). Диафора в эпифоре - парадокс, но это уже прозрение, открывающее сходство уже после разрыва прежних отношений, это зерно новой структуры и зерно катарсиса. Можно предположить, что и здесь существует разделение масштабов времён эпифоры и диафоры, но вдохновляющий момент в том, что мы уже находимся в структуре иного времени - времени собственно смысла. Отсюда можно было бы перейти к обсуждению троичного в семантике метафоры, но это уже не наша задача.

3. Любые две вещи имеют между собой нечто общее, но... и нечто различное. Но, именно, метафора выявляет функцию сходства, благодаря ей “тождественное” и “различное” не смешиваются, а противоборствуют. Предицирование признака обеспечивает способность метафоры порождать новые смыслы. Здесь играет роль некоторое размывание логических границ, обнаружение новых сходств, невидимых в рамках прежней классификации. Не будем забывать, однако, что прежняя классификация накладывает определённые рамки на структуру предикации. Следовательно, далее пишет Рикёр, “можно выдвинуть гипотезу, что динамика мысли, прокладывающей себе путь через чащу установленных категории, имеет тот же источник, что и создание любой классификации” (там же, стр.442). Это очень красивая гипотеза. То есть существует одна и та же ментальная операция, позволяющая “видеть сходное” и “устанавливать род”. Метафора может помочь вскрыть механизм формирования семантических полей - механизм, который Гадамер называл “изначальной метафоричностью языка” и становится феноменом генетическим в области речи.

4. Образ, рассматриваемый как “схема” (по Канту), то есть, одновременно и образ и то, что обеспечивает понятия образами, о чём Рикёр подробно говорит в другой своей работе, которую мы рассмотрим позже, приобретает вербальное измерение: прежде чем стать полем увядающих перцептов, он становится полем рождающихся значений. “Так же как схема - матрица категорий, иконический образ - матрица нового семантического согласования, на обломках старых семантических категорий”. А метафора - как раз механизм “схематизации” образа.

Далее в параграфе “Иконический знак и образ” Рикёр развивает идеи последнего пункта предыдущего параграфа. Он отмечает, что теория метафоры предоставляет уникальную возможность признать наличие у семантики и психологии общей границы и в первую очередь обращается к теории школы М.Хёстера. Теория эта, надо сказать, имеет своим объектом скорее поэтический язык в целом, чем конкретно метафору. Первое положение этой теории в том, что поэтический язык - это слияние смысла с ощущениями, в отличие, по мнению Хёстера, от языка обыденного, конвенционального. Витгенштейн же в “Философских исследованиях” акцентирует дистанцию между значением и его носителем, значением и вещью, что можно понять ещё и как дистанцирование значения от его текстуального носителя, фразеологической конструкции, именно с этой стороны Хёстер противостоит Витгенштейну, хотя сам Хёстер понимает это дистанцирование, как относящееся к значению и вещи, которую оно означает, и относит этот феномен к обыденному языку, отдавая должное Витгенштейну, открывшему это. Во-вторых, в поэзии союз смысла и ощущений (по Хёстеру) порождает объекты замкнутые на себе, знак становится объектом, а не посредником. И третье: замкнутость на себе поэтического языка, позволяет ему строить вымышленный мир во вне (articuler une experience fictive - настаивать на значимости иллюзий, фиктивных переживаний). При чтении, согласно Хёстеру, происходит нечто подобное “epoch ” Гуссерля, то есть освобождённость сознания от естественной реальности и “активное открытие текста”. Рикёр замечает, что постулат о нереферентном характере поэзии, не столь очевиден: понятие виртуального опыта косвенно снова вводит идею “соотнесённости” с действительностью. Говоря здесь о референтности, следует разделять “правду о” и “правду по отношению к”, последнее - удел поэзии, поэтому далее разговор идёт о проблеме значения, а не истинности.

Дело осложняется тем, что образность поэтического, роль которого в слиянии смысла с ощущением здесь исследуется, соотносится не с “общей” действительностью, а с “личным” опытом. Но иконичность, в отличие от простой ассоциации, предполагает контроль над образом со стороны смысла. “Видеть как” обнаруживается в акте чтения - в той мере, в какой оно представляет собой “способ реализации воображаемого”. Объяснить метафору - это значит перечислить значения, в рамках которых образ видится как смысл. Человек либо видит некоторые значения, либо нет - искусство “видеть как” принадлежит сфере интуиции, обучится ему нельзя, максимум что можно сделать - это помочь увидеть нечто в чём-то, подобно этому есть анекдоты, которые “доходят” заведомо не до всех людей. “Чувство-действие “видеть как” обеспечивает образность метафорического значения: “Образ, однажды возникнув, обязательно оказывается значимым”” (4 , стр.451). Последняя цитата в цитате принадлежит Хёстеру.

Метафорический процесс как познание

В более поздней и более строгой своей работе “Метафорический процесс как познание воображение и ощущение” продолжающей тему работы “Живая метафора”, и даже использующей некоторые её ходы и примеры, Рикёр задается вопросом, который им же будет решён скорее отрицательно, возможно ли вообще обойтись в теории метафоры, в семантической теории, исследующей способность метафоры к передаче непереводимой информации и обоснованность, таким образом, притязаний метафоры на непосредственное проникновение в реальность, обойтись без психологического компонента, обычно называемого “образ” или “ощущение”.

Появляется новая идея - носителем метафорического смысла оказывается теперь не слово, а предложение в целом. Процесс взаимодействия смысла с предикатом уже не описывается как метонимия, заменой слова на слово. Метафора, - собственно, отклоняющаяся предикация, а не отклоняющееся называние, а также действует как редукция этого синтагматического отклонения, создающая новую уместность, что поддерживается созданием лексического отклонения, которое является парадигматическим отклонением, в точности описанным древними риторами.

Далее автор переходит к основной теме, к работе подобия. Способ функционирования сходства и, параллельно, воображения, об этом уже говорилось в предыдущей работе, имманентен, - то есть не чужд, - самому предикативному процессу. Работа подобия присуща и гомогенна отклонению от нормы, самой семантической инновации.

Свой план усовершенствования семантики метафоры посредством обращения к психологии воображения автор разбивает на три этапа. Прежде чем приступить к нему, Рикёр делает необходимое предварительное замечание о том, что подобная теория должна искать свои основания у Канта: кантовское понимание творческого воображения опирается на идею схематизирования операции синтеза. На первом этапе воображение понимается как “видение”, всё ещё гомогенное самой речи, влияющее на сдвиг логического расстояния, на сближение. Такое провидение - одновременно и мышление, поскольку влияет на переструктурирование семантических полей. Пример пропорциональной (по Аристотелю) метафоры: прозрение состоит в мгновенном понимании комбинаторных возможностей, предоставляемых пропорциональностью. Это Рикёр называет предикативной ассимиляцией (всех возможностей), это, - одновременно, установление пропорциональности, между термами по факту их сближения в одном метафорическом высказывании. То есть, сам факт того, что кто-то уже объединил два понятия в одном высказывании воспринимается понимающим как данность - кто-то нам предоставил именно этот спектр возможностей, а принятие этого спектра, работа с ним уже зависит от порождаемого смысла. В более общем смысле: “Предикативная ассимиляция... включает в себя особый тип напряжения, не столько между субъектом и предикатом, сколько между семантическим согласованием и несогласованностью” (5 , стр.422).

Второе - это введение в семантику метафоры изобразительного аспекта воображения. Если следовать Блэку, фрейм и фокус обозначают контекстуальное окружение: предложение в целом и терм, который является носителем сдвига значения. И, если первая функция воображения состояла в том, чтобы дать отчёт о взаимодействии фрейма и фокуса, то вторая - дать отчёт о способе не только схематизации, но и изображения семантической инновации, то есть ввести нас в некий воображаемый мир. Это, отнюдь, не возврат к теории образа как ослабленного сенсорного впечатления, основоположником которой был Юм; уместнее вспомнить Канта, он говорил, что одна из функций схемы заключается в обеспечении понятия образами. Кроме того, по Рикёру, существует процесс, посредством которого производство образов направляет схематизацию предикативной ассимиляции.

Третий этап реконструкции касается того, что Рикёр называет приостановкой, моментом отрицательности, который привнесён образом в метафорический процесс. Что же нового образ вносит в метафору, о которой можно сказать, что вопрос “о чём она говорит” есть нечто большее, чем вопрос, “что она сообщает”, последнее соотношение между поэтической, замкнутой на себя, и референциальной функциями языка хорошо сформулировал Якобсон: “Примат поэтической функции над референциальной не уничтожает референцию, но делает её неоднозначной”. Рикёр поддерживает эту идею, двигаясь дальше: самоуничтожение буквального смысла является условием возникновения метафорического смысла, условием с оттенком отрицательности. “Отмена референции, присущей обыденному языку, есть отрицательное условие возникновения более радикального способа смотреть на вещи, независимо от того, родственна ли она выявлению того пласта реальности, который феноменология называет предобъектным и который, по Хайдеггеру, образует общее основание всех способов нашего существования в мире” (5 , стр.427). Так Рикёр намекает, что, возможно, именно родственна.

Главный тезис Рикёра, касающийся расщеплённой референции состоит в том, что воображение не сводится ни к простой схематизации предикативной ассимиляции термов с помощью синтетического провидения сходств, ни к простому изображению смысла путём проявления образов, возникающих и контролируемых когнитивным процессом; скорее оно участвует непосредственно в приостановке обыденной референции и в планировании новых возможностей переописывания мира. Именно в вымысле “отсутствие” соединяется и сливается с позитивным прозрением потенциальных возможностей нашего бытия в мире. Способность видеть по иному идёт рука об руку с возможностью жить по иному. Так, подлинные ощущения могут и не проистекать из эмоций, предопределённых эволюцией (личной, например), пример тому, ощущения, которые правильнее было бы назвать поэтическими ощущениями . Самоаффектация, в свою очередь, оказывается частью того, что мы называем поэтическим чувством. Его функция заключается в устранении расстояния между знающим и его знанием без изменения когнитивной структуры мысли и подразумеваемого интенционального расстояния. Здесь, ощущение не противоречит мысли, оно - мысль, сделанная нашей.

“Ощущения - я имею в виду поэтические ощущения - включают в себя своего рода приостановку наших телесных эмоций. Относительно буквальных эмоций каждодневной жизни ощущения предстают как отрицательные отменённые переживания. Когда мы читаем, то не испытываем буквально испуга или гнева. Точно так же, как поэтический язык отрицает референцию первого порядка описательной речи, направленную на интересующие нас обыденные объекты, ощущения отрицают ощущения первого порядка, которые связывают нас с этими референтами первого порядка” (5 , стр432). Но это отрицание также является лишь обратной стороной операции ощущения, имеющей более глубокие корни, которая заключается в том, чтобы вывести нас за пределы мира необъективирующим способом. То, что ощущения представляют собой не просто отрицание эмоций, но их метаморфозу, было в явном виде высказано ещё Аристотелем в его анализе катарсиса.

В конце автор обобщает работу следующими словами: “предполагается, что имеет место структурная аналогия между когнитивным, имагинативным и эмоциональным компонентами полного метафорического акта и что метафорический процесс обретает свою конкретность и полноту, черпая их в такой структурной аналогии и в таком дополнительном функционировании” (5 , стр.433). Это само по себе - ещё одна сильная идея, но которая выносится на обсуждение уже за рамками этой работы.

Список используемой литературы, работ П.Рикёра:

1 . Существование и Герменевтика. Цитируется по книге П.Рикёр “Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике ”, изд.”Медиум ”, М.1995.

2 . Герменевтика и Структурализм. Цитируется по книге П.Рикёр “Конфликт интерпретаций. Очерки о герменевтике ”, изд.”Медиум ”, М.1995.

3 . Философия и проблемы демократии. Беседа с Полем Рикёром. Цитируется по книге П.Рикёр “Герменевтика, Этика, Политика”, изд. АО “КАМI” Издательский центр “ACADEMIA”, Институт философии РАН, М.1995.

4 . Живая метафора. Цитируется по книге Теория метафоры. Общ. ред. Н.Д.Арутюновой и М.А.Журинской. изд. Прогресс, М.1990.

(Оригинал: Paul Ricoeur. La metaphore vive. Paris, Edition du Seuil, 1975: Ch. VI “Le travail de la ressemblance”, p.242-272).

5 . Метафорический процесс как познание, воображение и ощущение. Цитируется по книге Теория метафоры. Общ. ред. Н.Д.Арутюновой и М.А.Журинской. изд. Прогресс, М.1990.

(Оригинал статьи: Paul Ricoeur. The Metaphorical Process as Cognition, Imagination and Feeling. - “Critical Inquiry”, 1978, vol.5, № 1, p. 143-159.)

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Где скачать еще рефератов? Здесь: letsdoit777.blogspot.com
Евгений21:34:41 18 марта 2016
Кто еще хочет зарабатывать от 9000 рублей в день "Чистых Денег"? Узнайте как: business1777.blogspot.com ! Cпециально для студентов!
14:14:54 24 ноября 2015

Работы, похожие на Реферат: Метафора Рикёра

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(151067)
Комментарии (1843)
Copyright © 2005-2016 BestReferat.ru bestreferat@mail.ru       реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru