Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364150
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62792)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21320)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21697)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8694)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3463)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20645)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Реферат: Театральные чаконы и пассакальи в эпоху Просвещения

Название: Театральные чаконы и пассакальи в эпоху Просвещения
Раздел: Рефераты по музыке
Тип: реферат Добавлен 10:11:18 20 декабря 2004 Похожие работы
Просмотров: 434 Комментариев: 3 Оценило: 1 человек Средний балл: 5 Оценка: неизвестно     Скачать

Анна Булычева

Современное представление о чаконе и пассакалье сформировано главным образом двумя эмблематическими сочинениями, принадлежащими перу И.С. Баха, – чаконой для скрипки соло ре минор и пассакальей для органа до минор. Канонизированные в качестве непреходящих образцов, они дали начало жанровой традиции, которая в XIX и XX столетиях стала магистральной. «32 вариации» Бетховена, «Хроматические концертные вариации» Бизе, произведения десятков авторов последующего времени (от Регера до Веберна и Шостаковича и от Равеля до Лигети и Хайнца Холлигера) следуют в русле именно этой, немецкой традиции чакон и пассакалий – серьезных, минорных, основанных на идее вариаций, где остинатная тема-мелодия пронизывает всю композицию, а линеарность проявляется настолько сильно, что вариационный цикл может увенчаться фугой.

Однако во времена Баха эта ветвь чакон и пассакалий была отнюдь не магистральной, а скорее альтернативной. Наибольшее число образцов этих жанров возникало в качестве театральных танцев, написанных для Парижской Оперы или же по французскому образцу в других странах. Большинство барочных чакон и пассакалий, входящих в сюиты для самых разных инструментов, следует французским театральным образцам, которые ведут свою историю с 1625 года – именно тогда, при Людовике XIII, в придворном балете появились гротескные «испанские шаконисты» с гитарами и кастаньетами. К концу XVII века в творчестве Люлли чакона и примкнувшая к ней более редкая пассакалья становятся самыми протяженными танцами – и самыми масштабными музыкальными формами оперы[i] [1] и балета. В их исполнении участвуют полный оркестр, хор и солисты[ii] [2] , однако их положение в композиции спектакля еще нестабильно. Люлли в «Психее» (1671/1678) помещает чакону Циклопов-кузнецов во второе действие, гротескную чакону Скарамушей и Полишинелей – в середину дивертисмента пятого действия, в «Прозерпине» (1680) обходится без чаконы, а в «Армиде» (1686) грандиозная, длительностью около двадцати минут, Пассакалья Наслаждений оказывается в начале пятого действия. Как апофеоз спектакля чакона утверждается лишь с началом XVIII столетия. В таком виде она существует вплоть до воцарения стиля ампир: последний образец французской театральной чаконы можно обнаружить в «Анакреоне» Керубини (1803).

Это несколько шокирует. Французский консерватизм хорошо известен, однако барочная чакона после своего расцвета в конце XVII – начале XVIII столетия по всей логике не должна была пережить эстетического перелома, случившегося в музыкальном театре в середине XVIII века. «Действенные балеты» Анджолини, Новерра и Уивера, парижская «война буффонов» ознаменовали смену типа драматургии, отказ от барочных излишеств, от опосредованного выражения, от аллегорий, от прологов. Глюковские «Дон Жуан» и первая редакция «Орфея», с их невероятно компактной композицией и неотягощенном деталями сюжетом, декларировали прямоту и эффективность действия, движение к конечной цели без остановок и отклонений. В те же годы Новерр в своем манифесте нового искусства писал: «Театр не терпит ничего лишнего; поэтому необходимо изгонять со сцены решительно все, что может ослабить интерес, и выпускать на нее ровно столько персонажей, сколько требуется для исполнения данной драмы»[iii] [3] . И все же после 1760 года и во Франции, и за ее пределами не прекращалось сочинение новых чакон и пассакалий – барочные жанры вели интенсивную «жизнь после жизни». Но прежде чем обратиться к этому интригующему и малоизвестному периоду их существования, необходимо вернуться на шаг назад.

Что собой представляли к середине XVIII столетия театральные чаконы и пассакальи? В репертуаре Парижской Оперы конца 1740-х – 1750-х годов мирно сосуществовали танцы трех поколений (условно, среднего барокко, позднего барокко и галантного стиля). Со сцены по-прежнему не сходили оперы 1670-х – 1710-х годов, продолжала звучать музыка Люлли, Коласса, Кампра, Маре, Детуша. И эта традиция все еще приносила прекрасные плоды. Во втором действии единственной оперы Леклера «Скилла и Главк» (1746) слуги Цирцеи по приказу волшебницы очаровывают Главка – в этот момент исполняется пассакалья для оркестра, хора и солисток. Леклер буквально воскрешает атмосферу садов Армиды, его музыка настолько же в духе Люлли, насколько сюжетная ситуация «Скиллы и Главка» подобна ситуации пятого действия «Армиды», пусть эти оперы и разделяет шестьдесят лет.

Эпоху в развитии жанра составляют чаконы Рамо. Большие заключительные чаконы у него венчают лишь «трагедии на музыке» (пятиактные серьезные оперы с прологом), в то время как в его многочисленных балетах и пасторалях эти танцы появляются в первых двух действиях. Из пяти трагедий Рамо чаконы есть в четырех, кроме «Бореадов» (1764). За исключением заключительной чаконы с хором из «Кастора и Поллукса» (1737), композитор отдает предпочтение чисто инструментальным танцам. Так же поступают и его последовали, в частности, Буамортье.

Нет ничего более противоположного мышлению классицизма, нежели французская барочная чакона. Ее монументальная композиция складывается из больших строф, в каждой из которых развитие направляется в новое русло. Иерархически эти строфы не соподчинены, а равноценны. Повторения крупных разделов возможны, но не являются обязательными или хотя бы предсказуемыми. Рамо в больших пьесах сохраняет старинный синтаксис чаконы, нанизывая четырехтактовые построения, каждое из которых повторяется дважды и затем сменяется новым. Тематическое развитие нельзя назвать вариационным, ибо ни один элемент (мелодия, гармония, линия баса, ритмический рисунок) не остается неизменным. Неизменна лишь сама синтаксическая структура, свободно заполняемая, в зависимости от фантазии автора. Непредсказуемая, извилистая форма неторопливо развертывается во времени, избегая какой-либо целенаправленной линии движения. Прихотливость ее развития подчеркивается легкими колебаниями темпа на грани разделов (например, при вступлении духовых инструментов или хора).

В распетой чаконе из «Кастора и Поллукса» императивный текст («Пусть Небеса, Земля и Волны / Сверкают тысячей огней. / Это приказ Господина мира, / Это празднество Вселенной») многократно повторяется, будто чудесное заклинание. И действительно, заключительные чаконы целиком принадлежат барочной «эстетике чудесного», ибо в апофеозах трагедий Рамо герои попадают на небеса и достигают бессмертия. Боги, звезды, планеты и спутники планет танцуют чакону, когда бессмертные Диоскуры занимают свое место на небесной тверди, и музыка Рамо подчеркивает метафизический характер апофеоза. У чаконы особые отношения со временем. Это одна из тех свободных барочных форм, при восприятии которой быстро утрачивается ясность, в какой же именно точке пьесы мы находимся, как давно она началась и сколько еще может длиться. В апофеозах трагедий Рамо время останавливается на вечном и прекрасном «сейчас», и чакона это великолепно символизирует.

Наконец, в годы, когда царила мадам де Помпадур, явилась мода на короткие, легкие элегические чаконы-рондо. В «Зороастре» Рамо (1749) и «Титоне и Авроре» Мондонвиля (1753) находятся подобные миниатюры в духе галантного стиля. Их рефрены представляют собой 16-тактовые периоды. На этом промежуточном этапе, отказавшись от традиционных гигантских масштабов, чакона избавилась от старого барочного синтаксиса (от свободного нанизывания четырехтактов) и восприняла иерархический синтаксис и ясную форму классицизма.

Как выглядела ситуация с точки зрения танцовщиков? Хореограф-реформатор Новерр, особенно не любивший чакону (может быть, потому, что сам он не блистал в этом виртуознейшем из сценических танцев?), был решительно настроен сбросить ее с корабля современности: «Композиторы, в большинстве своем, все еще, повторяю, держатся старинных традиций Оперы. Они сочиняют паспье, потому что их с такой грацией «пробегала» м-ль Прево, мюзетты, потому что некогда их изящно и сладостно танцевали м-ль Салле и г-н Демулен, тамбурины, потому что в этом жанре блистала м-ль Камарго, наконец, чаконы и пассакайли, потому что они были излюбленным жанром знаменитого Дюпре, наилучшим образом соответствуя его склонности, амплуа и благородной фигуре. Но всех этих превосходных артистов ныне уже нет в театре…»[iv] [4] .

Вопреки Новерру и в 1760-е, и в 1770-е годы именно с чаконой и пассакальей по-прежнему были связаны самые громкие триумфы танцовщиков. Юный Максимилиан Гардель в 1760 году отличился в чаконе из «Дардана» Рамо, в которой до него выступал Гаэтан Вестрис. По воспоминаниям современницы, в 1770-е «Гардель и Вестрис-отец первенствовали. Я часто видела их танцующими вместе, особенно в одной чаконе, не помню, в какой из опер Гретри. Чакону эту, помнится, сбегался смотреть весь Париж…»[v] [5] . Чакона продолжала оставаться кульминацией спектакля и наиболее сложной хореографической композицией, объединявшей солистов и кордебалет6.

Это не означается, что в музыкальном театре Просвещения чакона высилась оплотом декоративной виртуозности. Чаконы и пассакальи вовсе не были противопоказаны «действенному балету» реформаторов. Так, в 1759 году один из пионеров «действенного балета» Антуан-Бонавентюр Питро поставил балет-пантомиму «Чакона». А вот рецензия на исполнение Гаэтаном Вестрисом и его сестрой Терезой пассакальи в «Армиде» Люлли в интересующие нас «реформаторские» годы: «До сих пор, по наиглупейшей нелепости, лучшие танцовщики и танцовщицы, казалось, танцевали лишь для взаимного очарования и выпрашивания аплодисментов у партера, адресуя ему свои самые соблазнительные действия. В этом pasdedeux, наоборот, мсье и м-ль Вестрис ни на минуту не упускают из виду ложе, на котором покоится Рено. Все, что есть пленяющего и страстного в их пантомимной сцене, направлено туда»7. Как видно, старая пассакалья переродилась в духе пантомимы «действенного балет а».

Настолько же переродилась и музыка. В противном случае чаконы и пассакальи – высшее воплощение барочного гедонизма – были бы героическим классицизмом немедленно отринуты. Однако они обнаруживаются в реформированных операх-seria Траэтты, Йоммелли, Пиччинни, Иоганна Кристиана Баха8, Сарти. Моцарт также отдает дань этой поздней моде на оперные чаконы и пассакальи, а Глюк создает целый ряд значительных, полных огня и фантазии пьес. Следовательно, композиторы ценили драматургические и музыкальные возможности жанра и не торопились сдать его в архив.

Чтобы уцелеть на сцене, чаконам и пассакальям пришлось пережить не менее сильную метаморфозу, чем та, которую они веком раньше пережили по воле Люлли. В начале 1760-х в Парижской Опере избавлялись от музыкальной архаики. При возобновлении старых сочинений производилась их кардинальная модернизация. В результате количество оригинальной музыки Люлли в «его» «Тезее» или «Армиде» образца 1760-х – 1770-х не превышало количество подлинной хореографии Петипа в современных версиях его балетов. Чаконы относились к тем номерам, музыку которых обновляли особенно активно. Так, для возобновления в 1762 году «Ифигении в Тавриде» Анри Демаре, завершенной Андре Кампра (1704), новую чакону написал капельмейстер Оперы Пьер-Монтан Бертон9. Вероятно, львиная доля французских чакон 1760-х годов находится не в изданиях сочиненных в то время опер и балетов, а в дирижерских экземплярах партитур Люлли, Кампра, Маре, и простор для поиска на сегодня еще велик. Не рискуя слишком преувеличить, м ожно сказать, что от барочного жанра остались лишь размер 3/4, двухдольный затакт в чаконе, отсутствие затакта в пассакалье и циклопические размеры композиции. В музыкальном языке невозможно заметить ничего архаичного: новая чакона впитала и героические фанфары, и все разнообразие интонаций современного менуэта.

Образцом чаконы 1760-х годов может служить танец из оперы «Сильвия» (1765), написанной Бертоном-старшим совместно с композитором Ж.-К. Триалем. Каких только танцев нет в этой трехактной с прологом партитуре: гавоты, жиги, менуэты, луры, мюзеты, действенные танцы-пантомимы и даже некий «Провансаль»! Заключительная чакона – гигантская (более 400 тактов) симфоническая пьеса в форме рондо. В партитуре указаны выходы кордебалета, pasdesix, виртуозное соло премьера. Роскошная инструментовка, полифония и полиритмия оркестровых групп заставляют вспомнить о Рамо, однако форма пьесы совершенно строгая. Рефрен представляет собой 16-тактовый период и при повторении варьируется, как в строгих вариациях. Тематическая работа в эпизодах напоминает о классической сонате. Форма ясна и предсказуема, за единственным исключением: в коду внезапно вторгаются 4 такта в размере 4/4, в очень медленном темпе, обильно украшенные тиратами струнных. Изящное решение – закончить оперу напоминанием о старой французской увертюре – вероятно, было продиктовано сценическим действием, пантомимой.

Следующим после Бертона-старшего героем этой истории должен стать Глюк (тем более что Бертон во многом способствовал его воцарению в Парижской Опере). Но прежде нужно вспомнить о чаконе Гретри, на которую «сбегался весь Париж». Судя по всему, речь идет о чаконе из дивертисмента третьего действия героического балета10 «Цефал и Прокрис» (1773) – первого произведения Гретри для главной сцены Парижа.

Эта пьеса, музыкально чрезвычайно яркая, отличается свежестью решения и свидетельствует о радикальном обновлении жанра. Начинается она не с затакта, а с сильной доли, как пассакалья, хотя первая тема напоминает вовсе не пассакалью, а менуэт. Здесь полностью отсутствует вариационность, и ничего нет от рондо. Масштабная композиция (почти 300 тактов) состоит из двух разделов-строф и небольшой коды. Первая строфа написана для оркестра, во второй – в традициях французского распетого танца – вступает хор: «Всеми богами правит Амур. / Ничто под небом / Не может ему противостоять. / Он всюду, всюду победоносен...». Форма, составленная из крупных инструментальных и хоровых разделов, напоминает о пассакалье из «Армиды» Люлли, однако построена совершенно иначе. Это сонатная форма без разработки. Гретри дает великолепный образец непроцессуальной, статичной сонатности. В «четырехтональной» экспозиции11 многочисленные темы вступают одна за другой, избегая причинно-следственных отношений: лишь после того, как очередной раз дел завершается полным кадансом, вступает следующий. Все темы поданы как равноценные, и лишь вторая тема главной партии – триумфальная фанфара, вызванная к жизни четвертой строкой текста хора, – может претендовать на лидерство, поскольку ее отзвуки возвращаются в коде. Вторая, хоровая строфа, является репризой сонатной формы. Но поскольку тонико-доминантовые отношения ощущаются слабо, форма воспринимается не как сонатная, а как строфическая.

Чакону эту Гретри, очевидно, высоко ценил, так как десять лет спустя использовал ее еще раз. На сей раз – в опере-балете «Каирский караван» (вернее, в небольшом балете-дивертисменте, завершавшем спектакль). Поскольку в подобных балетах звучала уже только инструментальная музыка, чакона лишилась участия хора. В новом, чисто оркестровом облике перестала ощущаться строфичность, а сонатные черты выступили более отчетливо.

Еще одна чакона появляется у Гретри в заключительном дивертисменте оперы «Анакреон у Поликрата» (1797). Это один из самых поздних образцов жанра, которому осталось жить на сцене всего шесть лет. Чакона написана в форме рондо, в котором сонатные контрасты и сонатная же мотивная работа сочетаются с настойчивым стремлением повторить дважды едва ли не каждый четырехтакт либо восьмитакт, как будто Гретри на закате жанра хочет напомнить о старой барочной чаконе.

Забегая вперед, скажу, что эпилог к истории французской театральной чаконы выпало написать Керубини. Сюиту танцев в предпоследней сцене его «Анакреона» (1803) замыкает пьеса, названная TempodiChiaccona. В действительности это не самостоятельный танец, а лишь кода сюиты: около 40 из 60 тактов «чаконы» Керубини протекают на тоническом органном пункте, остальные заполнены кадансовыми оборотами – эту пьесу даже невозможно исполнить отдельно.

***

В 1774 году началась деятельность Глюка в Парижской Опере. Глюк, который был не только великим реформатором, но и великим практиком театра, умел работать в любых «предлагаемых обстоятельствах» и находить общий язык с любыми жанрами. Следовательно, он обречен был писать чаконы и пассакальи для балета Парижской Оперы, тем более что к тому времени уже имел солидный опыт в этой области. Все началось с комической оперы на французский текст «Исправившийся пьяница, или Двойная метаморфоза» (1760), написанной Глюком еще в Вене. В комической опере чакона, казалось бы, – нонсенс. Однако второе и последнее действие «Исправившегося пьяницы» – тотальная пародия на адские сцены французской оперы с участием Плутона и фурий. Поэтому завершение его чаконой вполне оправдано.

Следующая чакона вышла у Глюка уже всерьез инфернальной. В 1761 году в содружестве с хореографом Анджолини им был написан балет «Дон Жуан, или Каменный гость». Подобные небольшие балеты, дополнявшие оперные и драматические спектакли, открывались «симфонией» (увертюрой), продолжались рядом небольших танцев и заканчивались чаконой. Заключительный танец «Дон Жуана» – единственная у Глюка минорная чакона (театральные чаконы традиционно писались в мажоре), во время которой демоны утаскивают развратника в ад. Эта знаменитая пьеса, написанная в старинном жанре, фактически положила начало штюрмерству. Ее строфическая композиция типична для чакон, а неквадратность построений и разнообразие тактовых группировок не должны смущать нас, как они не смущали танцоров (особенно французских) в эпоху барокко. Оригинальность музыки обусловлена тем, что в «Дон Жуане» чакона приправлена острым ритмом испанского фанданго12. Позднее Глюк перенес эту чакону в парижскую редакцию «Орфея» (1774) в качестве «Танца фурий», сделав оркестровку несколько более плотной в соответствии с помещением и составом оркестра.

Для балета «Александр, или Любовь Александра и Роксаны» (1765), первоначально предназначавшегося для французской аудитории, Глюк написал великолепную, грандиозную заключительную чакону. Играя со старинной формой, он сделал пьесу как бы затянутой, с огромным количеством разделов, с различными неожиданностями и ложными ходами, неоднократно обманывая слушательские ожидания. Чакона эта также замечательна ярчайшим тематическим дуализмом, в принципе, для Глюка не характерным: в изысканный галантный танец не раз и не два вторгаются громогласные фанфары. Стараниями Глюка чакона (вероятно, впервые в своей истории) обрела героическое звучание. Следуя обыкновению неоднократно использовать одни и те же музыкальные номера, Глюк перенес ее в парижскую редакцию «Альцесты» (1776), добавив «парадный» пунктирный затакт.

Очередная чакона Глюка появилась в дивертисменте третьего (не последнего!) действия «Париса и Елены» (1770). Здесь композитор впервые опробовал сочетание чаконы с гавотом в качестве трио13.

Первой оперой, показанной Глюком в Париже, стала «Ифигения в Авлиде» (1774). Среди сценических произведений композитора она оказалась абсолютной рекордсменкой по числу чакон, для нее же написана и единственная у Глюка пассакалья. Впервые работая с балетом Парижской Оперы, Глюк предпочел на этот раз подчиниться чужому уставу, хотя и не с легким сердцем. Танцы ставил Гаэтан Вестрис. Общение хореографа с композитором было непростым, как о том повествует Кастиль-Блаз: «Глюк с величайшим отвращением вставлял длинные балеты в «Ифигению в Авлиде». Гаэтан Вестрис весьма сожалел, что это произведение не заканчивается чаконой, и сказал о том композитору. Но тот, уважая собственное искусство, твердил, что неуместно скакать в благородном, трагическом, захватывающем сюжете. На новые уговоры Вестриса разгневанный музыкант возразил:

– Чакона! Чакона! Разве греки, чьи нравы надлежит изобразить, могли иметь чаконы!

– Они их не имели? – изумился танцор. – Мой бог, тем хуже для них!

В конце концов, Глюк сдался, и чакона, выпрошенная с таким пылом, была написана14.

Справедливости ради нужно заметить, что греки никак не могли иметь и глюковских уменьшенных септаккордов, так что аргументация маэстро хромает. И все же композитор извлек из чаконы максимум эффекта, сделав ее не последним, а предпоследним номером, и поместив после нее брутальный хор отплывающих к Трое спартанцев. Более яркий контраст трудно себе вообразить.

Выпрошенная Вестрисом чакона – большая симфоническая пьеса, в коде которой звучит обращенный к спартанцам призыв Калхаса: «Идите, летите к победе!» Тема этого героического танца движется вниз по трезвучию в диапазоне двух октав – яркий сверкающий «росчерк». Здесь много музыкальных событий, много разнообразного тематического материала, хотя Глюк, как и во всех последующих чаконах, прибегает к своему излюбленному приему мотивной остинатности15. Глюк стремится связать части формы причинно-следственными отношениями. Если Гретри и Бертон обычно завершали разделы полными кадансам и, то Глюк предпочитает половинные, либо же и вовсе вводит новый раздел внезапным наложением. От этой чаконы буквально бьет током – столько в ней энергии. Подобного динамизма и процессуальности развития, достойного сонаты, этот танец еще не знал.

В том же году эта ре мажорная чакона украсила собой заключительный дивертисмент парижской версии «Орфея». В редакции «Ифигении в Авлиде», сделанной Глюком год спустя, она была заменена новой чаконой, на сей раз в до мажоре.

Пассакалья из «Ифигении в Авлиде» находится в дивертисменте второго действия. Она написана в форме рондо-сонаты и, как и ее сестра-чакона, построена на внезапных вторжениях нового материала. Два гавота (один в мажоре, другой в миноре) введены в качестве эпизода рондо и, несмотря на циклический контраст (смену метра и темпа), накрепко вплавлены в течение пассакальи. Едва гавоты заканчиваются, пассакалья буквально врывается обратно без всякой цезуры, наложением, причем вступает не главная тема, а секвенционный ход. Вскоре эта пьеса была перенесена во вторую редакцию «Осажденной Цитеры» (1775) в качестве заключительного номера.

В 1776 году балетмейстером Парижской Оперы стал «чакононенавистник» Новерр. До того, как сделаться убежденным пиччиннистом, он успел поставить танцы для глюковских опер «Ифигения в Тавриде» и «Эхо и Нарцисс» (1779), где по взаимному согласию хореографа и композитора никаких чакон нет, – но также и для «Армиды» (1777), где есть чакона для Гаэтана Вестриса. Она находится в начале второй сцены пятого действия оперы, открывая большой дивертисмент. Глюк писал новую музыку на первоначально созданное для Люлли либретто Филиппа Кино. В опере Люлли с этого места начинается громадная пассакалья для оркестра, хора и солистов. Глюк же превратил сцену в сюиту небольших пьес, разделив вокальные и чисто оркестровые номера. В этой последней своей чаконе он ближе всего подошел к мозаичной структуре старых чакон, нанизывая четырехтактовые построения. Новшеством стало то, что чакона разомкнута: она завершается половинным кадансом и непосредственно переходит в следующую пьесу сюиты.

Глюк внес наибольший вклад в преобразование театральной чаконы. А его новации получили продолжение у Моцарта, в творческом наследии которого есть опера, образующая параллель «Ифигении в Авлиде». Это «Идоменей» – с его двумя чаконами и одной пассакальей, правда, недописанной. Здесь имело место уникальное стечение обстоятельств: либретто Вареско было написано на основе французского либретто Данше для оперы Кампра (1712), в спектакле были заняты мангеймский оркестр, прекрасно владевший французским исполнительским стилем, и французская балетная труппа. Мсье Легран, глава труппы и ее первый солист, разумеется, приложил все усилия к тому, чтобы не остаться без чаконы. Впервые он появляется на страницах писем Моцарта 22 ноября 1780 года – в качестве «страшного болтуна и надоеды». (Разве не все танцующие балетмейстеры становились невыносимы, когда речь шла о ЧАКОНЕ?!) 30 декабря Моцарт написал отцу: «Поскольку отдельного балета не будет, а будет только дивертисмент в опере, я имею честь написать для него музыку. Мне это по душе, ибо вся музыка будет одного композитора»16. Моцарт взялся за эту работу в первые дни 1781 года, и уже к 18 января «проклятые танцы» остались позади.

Каждое из трех действий «Идоменея» заканчивается дивертисментом. Второй дивертисмент вплавлен в развитие действия, первый же нарочито выделен и назван «Интермеццо». После роковой клятвы Идоменея и его горькой встречи с сыном начинается празднество, критские воины сходят на берег и встречаются со своими семьями. Звучат марш (высадка с кораблей) и хоровая чакона – хвала Нептуну, властителю морей. Счастливые критяне славят бога «танцами и песнями». Многословный поэтический текст написан в старинном духе, и никто из морских божеств не забыт: ни тритоны, ни Палемон, ни Амфитрита, ни нереиды, ни Галатея... Праздничная чакона – не соната и не вариации, а всего лишь простое пятичастное рондо с тремя проведениями развернутого хорового рефрена и еще более пространными эпизодами для ансамбля солистов. На современный вкус музыка эта звучит не дансантно, а скорее ораториально. Однако это именно чакона: и по метру, и по тексту, и по форме. Даже циклический контраст во втором эпизоде рондо напоминает о танцах из «Париса и Елены» и «Ифигении в Авлиде».

Дивертисмент третьего действия (сцена коронации Идаманта) также открывается маршем и продолжается чаконой. На сей раз марш – хоровой («Спустись, Амур, спустись, Гименей») и с гавотом в качестве трио, а чакона – чисто симфоническая. Именно в этой чаконе Моцарт подхватил все нововведения Глюка и отправился дальше, доведя идеи предшественника до логического завершения и сделав чакону тем, чем она должна была стать в опере классицизма.

Как в глюковской «Армиде», чакона открывает сюиту пьес (Largo, Larghetto, Allegro и незавершенная пассакалья-рондо). Вместе с ними она образует балет, исполнявшийся в завершение спектакля в сопровождении одного оркестра (без хора и солистов). Моцарт процитировал здесь ре мажорную чакону из «Ифигении в Авлиде». Первые два такта обеих чакон идентичны, Моцарт лишь подал тему в более блестящей оркестровке, в которой у Глюка она звучала только при последующих проведениях, и ввел во втором такте пунктирный ритм. По образцу пассакальи из второго действия «Ифигении», во втором эпизоде рондо-сонаты Моцарт воспользовался циклическим контрастом, включив в композицию чаконы си-бемоль мажорное Larghetto. За Larghetto следует громадный ход, подготавливающий триумфальное возвращение главной темы чаконы (напомню, в репризе пассакальи Глюка еще до появления главной темы также возвращался ход). Весь этот раздел банально назван в партитуре «репризой чаконы», но львиную долю его занимает минорный разработочный раздел, в котором возникают интонационные параллели с увертюрой. Завершая оперу, Моцарт в последний раз напомнил о событиях драмы и воспользовался для этого чаконой – крупной симфонической формой, динамичной и насыщенной музыкальными событиями. Именно такой она стала в руках Глюка. Но Глюк не наполнял свои оперные чаконы отзвуками драмы и не перебрасывал от заключительной чаконы к увертюре столь явной арки (нечто подобное можно обнаружить лишь в его маленьких венских балетах). Моцарт же осуществил то же самое в масштабе целой оперы. Недаром ему было так по душе, что «вся музыка будет одного композитора», – в результате партитура «Идоменея» оказалась обрамлена двумя перекликающимися симфоническими пьесами, и большая чакона увенчала оперную композицию.

Новерр, разумеется, был прав, утверждая, что театр не терпит ничего лишнего, но великий реформатор балета несколько поторопился счесть чаконы и пассакальи устаревшими излишествами. Время от времени им еще удавалось стать необходимыми звеньями музыкальной драматургии и оправдать свое появление в самый ответственный и пафосный момент спектакля.

Примечания

[vi] [1] Французская опера XVII–XVIII веков, за редчайшими исключениями, не обходится без танцев, как и многочисленные оперы, созданные в различных странах под французским влиянием , особенно сильным во второй половине XVIII века. Если в партитуре оперы нет танцевальных дивертисментов, это не означает, что их не было в спектакле, поскольку после оперы исполнялся небольшой балет, чаще другого композитора. Например, за «Ифигенией в Тавриде» Глюка следовал балет Новерра «Порабощенные скифы» с музыкой Госсека. В практике того времени опера и балет были повенчаны гораздо теснее, чем это нам сейчас представляется.

[vii] [2] См.: Булычева А. Воображаемый театра Франсуа Куперена // Старинная музыка. – 2000. – № 2. Параллельно с масштабными чаконами и пассакальями существовали и небольшие танцы с чисто инструментальным сопровождением, и чаконы-арии.

[viii] [3] Новерр Ж.-Ж. Письма о танце. – Л.; М.: Искусство, 1965. – С. 69.

[ix] [4] Там же. – С. 138.

[x] [5] Цит. по: Красовская В. Западноевропейский балетный театр. Очерки истории. Эпоха Новерра. – Л.: Искусство, 1981. – С. 53.

6 В 1822 году Луи Милон и Пьер Гардель (брат Максимилиана Гарделя) подали рапорт дирекции Оперы, советуя восстановить в Школе танца изучение большой пассакальи, чаконы и паспье, чтобы смогла возродиться прежняя виртуозная техника.

7 Цит . по: Красовская В. Указ. соч. – С. 46–47.

8 В финале первого действия его «Амадиса» (по мотивам либретто Филиппа Кино, веком ранее написанного для Люлли) главный герой по воле злых волшебников попадает якобы на Цитеру и видит там призрак своей возлюбленно й Орианы. Чакона воплощает здесь и наслаждения Цитеры, и барочную идею иллюзорности. Антиподом ее выступает классически «правильный», очищенный от синкоп и гемиол менуэт в сцене появления доброй волшебницы Урганды в третьем действии.

9 Отец Анри Бертона – автора комических опер, создателя жанра «оперы спасения».

10 Этот термин означает трехактную оперу с танцами, в которой действуют боги или герои-полубоги.

11 Первая тема главной партии звучит в ре миноре, вторая – в ре мажоре, побочная партия движется из ля минора в ля мажор.

12 В этом балете на испанский сюжет незадолго до начала финальной картины исполняется и настоящее испанское фанданго.

13 Глюк не был первым композитором, объединившим эти два танца в одну пьесу. Образцом для него могли служить произведения, ставившиеся в те годы на сцене Парижской Оперы, например, героический балет Монсиньи «Алина, царица голкондская» (1766). Этот балет з авершается чаконой в форме рондо, которая непосредственно (через половинный каданс) переходит в гавот-контрданс, также в форме рондо. Согласно традиции того времени, и чакона, и контраданс могли завершать музыкальный спектакль и в этом качестве конкурировали. Монсиньи нашел способ их «примирить».

14 Цит. по: Красовская В. Указ. соч. – С. 193–194.

15 Об этом явлении см.: Рыцарев С.А. Кристоф Виллибальд Глюк. – М.: Музыка, 1987. – С. 100–104.

16 Моцарт В.А. Письма. – М.: Аграф, 2000. – С. 171.


Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Где скачать еще рефератов? Здесь: letsdoit777.blogspot.com
Евгений21:51:45 18 марта 2016
Кто еще хочет зарабатывать от 9000 рублей в день "Чистых Денег"? Узнайте как: business1777.blogspot.com ! Cпециально для студентов!
09:19:10 24 ноября 2015
Гениально написано, серьёзно и талантливо
Сергей Романович22:20:00 10 июля 2009Оценка: 5 - Отлично

Работы, похожие на Реферат: Театральные чаконы и пассакальи в эпоху Просвещения

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(151045)
Комментарии (1843)
Copyright © 2005-2016 BestReferat.ru bestreferat@mail.ru       реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru