Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364150
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62792)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21320)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21697)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8694)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3463)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20645)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Реферат: Начальный период Великой Отечественной войны.

Название: Начальный период Великой Отечественной войны.
Раздел: Рефераты по истории
Тип: реферат Добавлен 12:06:38 14 июля 2005 Похожие работы
Просмотров: 3123 Комментариев: 3 Оценило: 1 человек Средний балл: 2 Оценка: неизвестно     Скачать

Министерство Образования Российской Федерации

Воронежский государственный технический университет

Кафедра истории и политологии

Курсовая работа

Начальный период Великой

Отечественной войны.

Выполнил:

Студентка 1 курса ЕГФ, СО-001 Кудинова Е.А.

Руководитель:

Кандидат исторических наук, доцент Губарь Л.А.

Воронеж 2000

Содержание.

1. Введение................................................................................................................. 3

2. Внешняя политика СССР накануне Великой Отечественной войны....... 5

3. Перевооружение Красной Армии и обустройство советских границ...... 17

4. Соотношение сил фашистской Германии и СССР в начальный период войны. 25

5. Военно-политическое руководство СССР в первые дни войны................. 36

6. Мобилизация всех сил страны на отпор врагу............................................. 40

7. Первые сражения................................................................................................ 49

8. Советская дипломатия в начале войны......................................................... 53

9. Заключение.......................................................................................................... 60

Введение .

О трагических событиях 22 июня 1941г. и о том, что пред­шествовало им, в нашей стране написано больше книг, ста­тей, мемуаров, исследований, чем о любых других эпизодах четырехлетнего советско-германского проти­во­стояния. Од­нако обилие научных трудов и публицистических сочинений не слишком приближает нас к пониманию того, что же всё-таки про­изошло в первые недели той войны, которая очень скоро стала Великой Отечественной для миллионов советских людей – даже для тех, кто под влиянием коммунистической пропаганды почти забыл смысл слова Отече­ства.

Величайший в истории войн разгром многомиллионной армии, обладав­шей мощным вооружением и численно превосходившей противника; гибель со­тен тысяч людей, так и не успевших понять, почему им пришлось не уча­ствовать в победоносных боевых действиях на чужой территории, о кото­рых столько говорила официальная пропаганда в конце 1930-х гг., а от­ра­жать чудовищный удар хорошо отлаженный машины вермахта; пленение – в считанные дни – небывалого количества совет­ских бойцов и команди­ров; молниеносная оккупация огромных пространств; почти всеобщая растерянность граждан могуще­ственной державы, оказавшейся на гране распада, - всё это с трудом укладывалось в сознании современников и по­томков и требовало объяснения.

В данной работе использованы газетные и журнальные статьи, а также монографии Г.К.Жукова, шеститомное издание «Исто­рия Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945», также эта проблема исследована на основе краеведческого материала. Если принять во внимание даты написания данной литературы очевидно становиться, что в работе указаны не только послевоенные взгляды на проблему, но и сделана попытка восстановить картину Великой Отечественной войны с точки зрения новых дополнений, исследуемых в со­временной России. В период, когда государство находиться в таком со­стоянии, что с социализмом мы уже распрощались, но ещё ничего не по­строили, это состояние можно назвать «подвешенным», а время – «смут­ным». И тогда народ пускается в искания, с помощью газетных и журналь­ных статей, пытаясь найти истину.

Внешняя политика СССР накануне Великой Отечествен­ной войны.

Нарастание германской агрессии, крах поли­тики умиротворения.

В 1937 году капиталистический мир был охвачен новым экономическим кризисом, который обострил все противоречия капитализма.

Главной силой империалистической реакции стал агрессив­ный военный бок Германии, Италии и Японии, который раз­вернул активную подготовку к войне. Целью этих госу­дарств был новый передел мира.

Чтобы остановить надвигавшуюся войну, Совет­ский Союз предло­жил создать систему коллективной безо­пасно­сти. Однако инициатива СССР не была поддержана. Пра­вительства Англии, Франции и США во­преки коренным ин­тересам народов пошли на сделку с агрессорами. Пове­де­ние ведущих капиталистических держав предопределило даль­нейший трагический ход событий. В 1938г. жертвой фаши­стской агрессии стала Австрия. Правительства Англии, Франции и США не предприняли ника­ких мер для обуздания агрессора. Австрия была оккупирована немец­кими вой­сками и включена в состав Германской империи. Германия и Италия открыто вмешались в гражданскую войну в Испании и помогли свержению законного правительства Ис­панской рес­публики в марте 1939 г. и установ­лению в стране фашист­ской диктатуры.

В 1938 г. Германия потребовала от Чехословакии пере­дачи ей Судет­ской области, населенной по преимуще­ству немцами. В сентябре 1938 г. в Мюнхене на совещании глав правительств Германии, Италии, Франции и Англии было ре­шено отторгнуть от Чехословакии требуемую Германией об­ласть. Представитель Чехословакии на совещание не был до­пущен. Глава правительства Англии под­писал в Мюнхене с Гитлером декларацию о вза­имном ненапа­дении. Два месяца спустя, в декабре 1938 г. аналогичную дек­ларацию подписало французское правительство.

В октябре 1938 г. Судетская область была присое­динена к Германии. В марте 1939 г. вся Чехословакия была захва­чена Германией. СССР был един­ственным государством, не признавшим этот захват. Когда над Чехословакией на­висла угроза оккупации, правительство СССР заявило о своей го­товности оказать ей военную поддержку, если она обра­тится за помощью. Однако буржуазное правитель­ство Чехо­словакии, предав на­циональные интересы, отказа­лось от предложенной помощи.

В Мюнхене Гитлер клялся: «После того как Судетский во­прос будет уре­гулирован, мы не будем иметь ни каких даль­нейших территориальных претензий в Европе»[1] . Лидер немец­ких нацистов даже обещал гарантиро­вать безопасность Чехо­словакии. Как и все предыдущие «мирные» заявле­ния Фюрера, эти слова были циничной ложью. Чехословакия, лишившаяся Судетской области, оказалась абсолютна беззащитна (на ос­тавленной че­хами территории немцы захватили 1582 самолёта, 468 танков, 2175 ар­тиллерийских орудий, 591 зе­нитное орудие, 735 минометов, 43876 пулемё­тов).

Осенью 1939 года под давлением Гитлера новое чешское правительство предоставило автономию Словакии. Часть Сло­вакии захватила Венгрию. Польша, воспользовавшись ситуа­цией, оккупировала пограничный район Тешин.

14 марта, по подсказке Гитлера, словацкие фашисты во главе с И.Тисо провозгласили независимость Словакии. За­карпатская Украина была пере­дана Венгрии. Шантажируя Гаху президента Чехословакии, Гитлер заста­вил его согласиться на превращение чешских земель в германский Протек­торат. Через неделю нацисты вынудили Литву передать Германии Не­мельскую область и навязали Румынии соглашение, фактиче­ски поставившее румынскую экономику, прежде всего её неф­тяную промыш­ленность, на службу Рейху.

Запад ничего не предпринял для оказания помощи Чехосло­вакии. Чемберлен заявил: «Словацкий парламент объявил Словакию самостоя­тельной. Эта декларация кладет конец внутреннему распаду государства, границы которого мы на­меревались гарантировать. И правительство его величества не может поэтому считать себя связанным этим обязатель­ст­вом»[2] . Однако вскоре, когда стало окончательно ясно, что политика уми­ротворения потерпела крах, тон публичных вы­ступлений английского пре­мьера изменился. Он резко упре­кал Гитлера за нарушение взятых на себя в Мюнхене обяза­тельств и задавал вопрос: «Последнее ли это нападение на малое государство, или же за ним последует новое? Не яв­ляется ли это фактическим шагом в направлении попытки до­биться мирового господства силой?»[3]

Чемберлен на удивление поздно понял, с кем имеет дело… Более проницательные английские политики давно предупреж­дали его о том, что верить Гитлеру нелепо. Морской ми­нистр Дафф Купер подал после Мюн­хена в отставку со сло­вами: «Премьер-министр считает, что к Гитлеру надо обра­щаться на языке вежливого благоразумия. Я же полагаю, что он лучше понимает язык бронированного кулака»[4] .

Весной 1939 года было очевидно, какая страна станет следующей жерт­вой Гитлера. Германская печать развернула яростную антипольскую кам­панию, требуя возвращения Герма­нии, Данцига и польского коридора. 31 марта Чемберлен заявил, что его правительство «в случае любых дейст­вий, которые будут явно угрожать независимости Польши… будет счи­тать себя обязанным оказать польскому народу всю воз­можную поддержку»[5] . Подобные же гарантии были даны Румынии и Греции. Однако теперь державы Оси, резко усилившиеся после поглощения Чехословакии, не обращали внимания на воинственные заявления британцев.

В апреле 1939 года итальянские войска оккупировали Ал­банию, создав плацдарм для агрессии против Греции и Юго­славии. Гитлер демонстра­тивно разорвал англо-германский морской договор и денонсировал пакт о ненападении между Германией и Польшей. У.Черчиль писал по этому по­воду Польшу поставили в известность, что теперь она включена в зону потенциальной агрессии»[6] .

Провал мюнхенской стратегии и наращивание германской агрессии выну­дили Запад к поиску контактов к СССР. Англия и Франция предложили со­ветскому правительству провести переговоры о коллективном противо­стоянии германской аг­рессии. 16 апреля Литвинов принял английского по­сла в Мо­скве и высказался за подписание трёхстороннего англо-франко-со­ветского договора о взаимопомощи, к которому могла бы присоединиться и Польша. Участники договора должны были предоставить гарантии всем странам Восточной и Центральной Европы, которым угрожала германская агрес­сия.

Франция выразила готовность заключить соглашение между тремя державами о немедленной помощи той из них, которая оказалась бы в со­стоянии войны с Германией «в результате действий, предпринятых с це­лью предупредить всякое на­сильственное изменения положения, существующего в Цен­тральной или Восточной Европе. Но внешняя поли­тика Парижа практически полностью зависела от Лондона. Между тем Анг­лия медлила с ответом.

Сближение с СССР глубоко претило Чемберлену, который ещё в марте 1939 года писал в частном письме: «должен признаться, что России вну­шает мне глубокое недоверие. Я не сколько не верю в её способность про­вести действенное наступление, даже если бы она этого хотела. Я не до­верию её мотивам, которые имеют мало общего с нашими идеями сво­боды… Кроме того, многие из малых государств, особенно Польша, Румы­ния и Финляндия относятся к ней с ненавистью и подозрением»[7] .

Англичане ответили на советскую ноту только 8 мая. К этому времени в советском внешнеполитическом ведомстве произошли принципиальные изменения. 3 мая Литвинов был отстранен от занимаемого поста. Новым наркомом иностран­ных дел стал, сохраняя одновременно пост главы пра­витель­ства, В.М.Молотов. В аппарате НКИД была проведена массо­вая чи­стка. Большинство дипломатов, работавших под руко­водством Литвинова над созданием системы коллективного противостояния германской агрес­сии, были репрессированы.

СССР счёл английские предложения неприемлемыми. Англия настаивала на том, чтобы СССР обязался прийти на помощь западным державам, если они окажутся вовлечены в войну с Германией в связи со своими гаран­тиями Польше и Румынии, но не упоминало об обязательстве Запада помо­гать СССР, если ему придётся воевать из-за своих обязательств перед ка­кой-либо восточноевропейской страной.

«Одним словом, - писал Г.К.Жуков – если говорить о Ев­ропе, там господствовали нажим Гитлера и пассивность Анг­лии и Франции. Много­численные меры и предложения СССР, направленные на создание эффек­тивной системы коллективной безопасности, не находили поддержки среди лидеров капита­листических государств. Впрочем, это было естест­венно. Вся сложность, противоречивость и трагичность ситуации порож­далась желанием правящих кругов Англии и Франции столкнуть лбами Германию и СССР»[8] .

С 15 июня переговоры продолжились в Москве. С Советской стороны их вёл Молотов, с англо-французской – дипломаты более низких рангов, что воспринималось в Кремле как сви­детельство не серьёзного отношения За­пада к переговорам. Переговоры проходили в крайне напряжённой обста­новке, их участники явно не доверяли друг другу. Британский посол в Бер­лине Гендерсон уверял своё правительство возможности достичь соглаше­ния с Германией, если «положение не будет осложнено участием России» и призывал «прекратить перего­воры любым путем возможно скорее»[9] .

Нелицеприятные выказывания о партнёрах по переговорам звучали и в Москве. Член Политбюро Жданов писал в «Правде» : «Английское и фран­цузское правительство не хо­тят равного договора с СССР. Англичане и французы хотят только лишь разговоров о договоре для того, чтобы, спеку­лируя на мнимой неуступчивости СССР перед общественным мнением своих стран, облегчить себе путь к сделке с аг­рессорами»[10] .

Главным камнем преткновения на переговорах стал вопрос о согласии Польши и Румынии на проход советских войск че­рез их территорию в слу­чае войны.

17 августа Ворошилов временно прекратил переговоры и объявил, что дальнейший их ход зависит от ответа Англии и Франции на поставленные Советской миссии вопросы. Он пре­дупредил, что, если в течение двух дней ответы получены не будут, переговоры придётся прекратить оконча­тельно. 21 августа западные делегации предложили отложить заседание ещё на 3-4 дня. Однако к этому времени СССР уже принял решение о ко­ронном изменении в своей внешней политике.

Позиция Запада, постоянно шедшего на уступки Германии и отвергав­шего союз с СССР, вызывало в Кремле сильнейшее раздражение с середины 1930-х гг. Особенно оно усилилось в связи с заключением Мюнхенского со­глашения, которое в Москве расценили как сговор, направленный не только про­тив Чехословакии, но и против СССР, к границам которого приблизи­лась германская угроза.

С осени 1938 года Германия и СССР стали постепенно на­лаживать кон­такты в целях развития торговли между двумя странами. Правда, реаль­ного соглашения тогда достичь не удалось, поскольку у Германии, вставшей на путь ускорен­ной милитаризации, не было достаточного количества то­ва­ров, которые могли бы поставляться в СССР в обмен на сы­рьё и топливо.

Отставка Литвинова, сторонника сближения с Западом и к тому же ев­рея, была сигналом гитлеровскому режиму: СССР готов устранить пре­пятствия на пути урегулирования отно­шений с Германией. Не случайно советский поверенный в де­лах в Берлине пытался обиняками выяснить у немецких ди­пломатов, не улучшит ли смену руководителя советской внеш­ней политики отношение нацистского руководства к Со­ветскому Союзу.

В дипломатических кругах в Берлине ещё в начале мая на­чали распро­страняться слухи о том, что Германия собира­ется сделать России пред­ложение о разделе Польши. В конце мая Гитлер стал торопить своих ди­пломатов, требуя как можно скорее нормализовать отношения с Кремлём: Фюрер уже назначил точную дату нападения на Польшу – 1 сентября. К этому времени Германии было необходимы расколоть своих противников. Тем не менее контакты налаживались очень ос­торожно; тайные перего­воры не однократно прерывались. Немцы опасались, что сорвать заключе­ние соглашения между СССР и западными державами будет не легко, и не хотели попасть в глупое положение; в Москве же подозревали, что Гитлер стремиться лишь помешать сближению Советского Союза с Англией и Францией и не намерен подписывать серь­ёзных соглашений. Однако в конце июля – начале августа представители обеих сторон более определённо за­верили друг друга в необходимости улучшения двухсторонних отно­шений.

В послании Риббентропа Молотову говорилось: «в дейст­вительности интересы Германии и СССР нигде не сталкива­ются… Причины для агрес­сивного поведения одной стороны по отношению к другой отсутст­вуют…Между Балтийским и Черным морями не существует вопросов, ко­торые не могли бы быть урегулированы к полному удовлетворению обоих государств»[11] .

19 августа В Берлине было подписано торговое соглашение между СССР и Германией. СССР получил кредит на 200 млн. марок и обязался поставить Германии в течение двух лет товара на 180 млн. марок. В счёт кредита в течение тех же двух лет проводилась закупка германских това­ров.

В тот же день Сталин на Политбюро объявил о своём прин­ципиальном решении подписать пакт с Германией. Советское правительство предло­жило германскому министру иностранных дел приехать в Москву 26-27 ав­густа. Но Гитлер лично об­ратился к Сталину с просьбой принять Риббен­тропа не позд­нее 23 августа. Сталин ответил согласием.

23 августа Риббентроп встретился в Москве со Сталиным и Молото­вым. Встреча прошла в дружеской, почти идиллической обстановке. Мо­лотов и Риббентроп поставили свои подписи под пактом о ненападении между СССР и Германией.

Советско-германский пакт о ненападении по-разному оце­нивается исто­риками. И.М.Майский, являвшийся в 1939 году советским послом в Лондоне, много лет спустя писал: «Во-первых, была предотвращена возможность создания единого капиталистического фронта против советской страны; более того, были созданы предпосылки для образования в последствии ан­тигитлеровской коалиции… Пакт о ненападении сделал невозможным раз­вязать вторую мировую войну нападе­нием на СССР… Во-вторых, благодаря договору с Германией отпадала угроза нападения СССР со стороны Японии, союз­ника Германии. Не будь пакта о ненападения с Германией, СССР мог оказаться в трудном положении, когда ему при­шлось бы вести войну на два фронта, так как в тот момент нападение Германии на СССР с запада оз­начало бы нападение Японии с востока»[12] .

Официальное Советское издание «Великая Отечественная Война. Крат­кий научно-популярный очерк» отстаивает ту же точку зрения: «Договор Советского Союза с Германией сыг­рал положительную роль и в укреплении обороноспособности нашей страны. Заключив его, Советское правитель­ство доби­лось крайне необходимой отсрочки, позволившей укрепить оборо­носпособность СССР»[13] .

Но есть и прямо противоположные мнения. Так, военный историк про­фессор В.М.Кулиш утверждает: «Отсрочка войны не заслуга договора. Гер­манское руководство осуществляло свой план войны в Европе: сначала раз­громив Польшу, окку­пировать или включить в свою коалицию государства Север­ной и Юго-Восточной Европы, разделаться с Францией и, по возмож­ности, с Англией, «освободиться» на Западе, укре­пить союз с Италией и Японией. Для этого и потребовались полтора года. Предпринять нападение на СССР осенью 1939 года, когда Германия имела около 110 дивизий, из ко­торых более 43 были развернуты на Западе, было бы авантюрой, хотя Гит­лер и считал СССР ослабленной. В ходе войны в Ев­ропе были развернуты немецкие вооруженные силы. К началу войны против СССР германская ар­мия имела в своём составе 208 дивизий, из которых 152 были брошены про­тив нашей страны»[14] .

К этому можно добавить, что Гитлер, возможно, вообще не рискнул бы начать войну, зная, что Англия, Франция и СССР продолжают переговоры о совместных действиях. Но 25 авгу­ста Ворошилов сообщил английской и французской делега­циям, что ввиду изменившейся политической обста­новки нет смысла продолжать переговоры.

Не возможно объяснить заключение пакта о ненападении с Германией только тупиком, в который зашли переговоры с Англией и Францией. Пакт не явился экспромтом. Он стал следствием длительных дипломатических усилий обеих тота­литарных держав.

31 августа 1939 года выступая на сессии Верховного Со­вета СССР, рати­фицировавшей пакт, Молотов отметил, что Сталин ещё в марте 1939 года «поставил вопрос о возможно­сти других, не враждебных, добрососед­ских отношений между Германией и СССР»[15] . Следовательно, переговоры с Англией и Францией начинались, когда Москва уже предпочитала «доб­ро­соседство» с Гитлером заключению антигерманского дого­вора с Западом. СССР, как и Запад (а возможно, и большей степени, чем Запад), с самого начала переговоров вёл двойную игру.

Возможны различные точки зрения на то, кому был более выгоден пакт 23 августа и явилось ли его заключение ошиб­кой советского руководства. Можно по-разному отнестись к самому факту заключения соглашения с нацистским режимом. Но, безусловно, официальный текст пакта о нена­падении не противоречил нормам права. СССР, как и западные державы, мог самостоятельно строить отношения с той или иной стра­ной – неза­висимо от проводимой ею внешней политики.

Однако пакт 23 августа был дополнен секретным протоко­лом, который, в отличие от основного (опубликованного) документа, грубо нарушал меж­дународное право. Именно по­этому советские правители долгие годы отри­цали подлин­ность секретных протоколов, утверждая, что те якобы сфаб­рикованы врагами СССР. Лишь в 1990 году подлинность про­токолов была признана в нашей стране официально.

В секретном протоколе «О границах сфер интересов Германии и СССР» говорилось о том, что в случае террито­риально-политического переуст­ройства областей, входящих в состав Прибалтийских государств, северная границ Литвы одновременно является границей сфер интересов Германии и СССР, в случае территориально-политического переустрой­ства областей входящих в состав польского государства, граница сфер интересов Герма­нии и СССР будет приблизи­тельно проходить по линии рек Нарева, Вислы и Сана. Каса­тельно Юго-Востока Европы с советской стороны подчёркива­ется интерес СССР к Бессарабии. Таким образом, СССР и Германия не только обязались не нападать друг на друга и не участвовать во враждебных друг другу коалициях, но и договорились о разделе ряда стран Европы.

В своём выступлении на сессии Верховного Совета СССР 31 августа 1939 года Молотов провозглашал: «Советско-герман­ский договор о ненападении означает поворот в развитии Европы… суживает поле возможных воен­ных столкновений в Европе и служит, таким образом, делу всеобщего мира»[16] .

На следующий день началась вторая мировая война. Утром 1 сентября 1939 года немецкие войска вторглись в Польшу. 3 сентября Англия и Фран­ция объявили войну Германии. Война стала принимать мировой размах. Однако, имея на за­падном фронте подавляющее превосходство, Франция И Англия военных действий реально против Германии не вели и факти­чески, Польша была брошена на произвол судьбы. К началу октября 1939 года по­следние очаги польского сопротивления были подавлены.

В середине сентября 1939 года сталинское руководство приступило к реализации секретных статей договора о нена­падении, приняв участие в расчленении Польши. 17 сентября Красная Армия вступила на террито­рию Польши под предлогом «взять под свою защиту жизнь и имущество граждан западной Украины и Белоруссии». Формально, Советский Союз войну Польше не объявлял. Красная Армия вышла на так называемую «Ли­нию Керзона» (ещё в 20-е годы международно-признанную как восточная граница польских земель). Это дало возможность СССР присоединить к себе огромную территорию в 200 тыс. кв. км, с традиционно преобладаю­щим украинским и белорусским населением в 12 млн. человек. Далее СССР, в соответствии с положениями секретного протокола приступил к укреп­лению своих позиций в Прибалтике. В сентябре-ок­тябре 1939 года совет­ское руководство дипломатическим пу­тём навязало Эстонии, Латвии и Литве «Договоры о взаимопомощи», по условиям которых они предостав­ляли СССР свои военные базы. В своих мемуарах Н.С.Хрущев писал: «Мы начали осенью 1939 года переговоры с Эстонией, Латвией и Литвой и предъявили им свои условия. В сложившейся тогда ситуации эти страны правильно поняли, что им не устоять против Советского Союза, и приняли наши предложения, за­ключив с нами договоры о взаимопомощи. Потом произошла смена их правительств. Само собой разумеется! Некоторые их руководители, например президент Литвы Сметона, бежали в Германию. Это уже было не столь важно. Одним словом, там были созданы прави­тельства, дружески настроенные к Советскому Союзу. Коммунистические партии этих стран по­лучили возможность легально действовать. Про­грессивные силы шире развернули работу среди масс рабочих, крестьян и интеллигенции за твёрдую дружбу с СССР. Кончилось тем, что через ка­кое-то время в этих странах была установлена Советская власть. Таким образом, в августе 1940 года инс­ценированные «народные революции» при­вели к включению этих стран в состав СССР»[17] .

Предметом особого беспокойства со стороны советского правительства была граница с Финляндией. СССР запросил у Финляндии сначала в аренду, а затем в обмен территории близко расположенные к Ленинграду. Но это предложение Финляндия отклонила. Не исчерпав всех возможностей поли­тического, мирного урегулирования, СССР и Финляндия прак­тически взяли курс на решение задач военным путём. 30 но­ября 1939 года войска Ленин­градского военного округа пе­решли советско-финскую границу. После чрез­вычайно тяжёлых для Красной Армии боёв 12 марта 1940 года война за­верши­лась подписанием мирного договора между СССР и Финляндией на советских условиях. Финляндия лишилась всего Карель­ского перешейка, Выборга и ряда территорий в северной Ка­релии. Последствия этой войны были для СССР поистине трагичны: низкая боеспособность советских войск, проявившаяся в ходе войны, оказала зна­чительное влияние на переоценку Гитлером военной мощи СССР и на его намерения напасть на Советский Союз. Хотя СССР и укрепил северо-западные границы, но он ока­зался в международной изоляции: был исключён из Лиги На­ций, снизился престиж государства[18] .

Перевооружение Красной Армии и обустройство совет­ских границ.

В конце 30-40-х годов на экономическом развитии СССР ощутимо сказа­лось несомненное приближение войны. Коммунистическое руководство на протяжении 1920-1930-х годов внушало гражданам, что Советский Союз находится в положении осаждённой крепости, которой угрожает нападе­ние империалистов. Но с конца 30-х годов опасность войны пе­рестала быть лишь пропагандистским штампом, помогающим мобилизовать население на трудовые подвиги и лишения, и стала грозной реальностью.

В решениях XVIII съезда ВКП(б), состоявшегося в марте 1939 года, гово­рилось: «гигантский рост промышленности и всего народного хозяйства и третьей пятилетке и необходимость его дальнейшего бесперебойного подъёма… особенно в усло­виях нарастания агрессивных сил империализма во внешнем окружении СССР, требует создание крупных государственных резервов, прежде всего по топливу, электроэнергии и неко­торым оборонным производствам, а также по развитию транс­порта».[19]

Третий пятилетний план был рассчитан 1938-1942 годы (с началом Ве­ликой Отечественной войны его выполнение пре­рвалось). Особое внимание в плане уделялось развитию вос­точных территорий страны, удалённых от угрожаемых границ (Поволжье, Урала, Сибири, Казахстана). Здесь развер­нулось строительство заводов-дублёров, которые должны были вы­пускать ту же продукцию, что и предприятия, расположенные в европейской части СССР. К началу войны в восточных рай­онах страны производилось 36% угля, 29% чугуна, 32% стали, 86% никелевых руд, 93% свинца. Однако пред­приятия обрабатывающей промышленности по-прежнему возводились главным образом в традиционных индустриальных центрах. Накануне войны в восточных районах выпускали лишь 19% во­енной продукции.

Третью пятилетку не редко именовали «пятилеткой химии и специаль­ных сталей». Особое внимание в те годы уделяли развитию стратегически важных отраслей: черной и цветной металлургии, машиностроения, хи­мической промышленности. В Поволжье строились нефтяные промыслы – создавался «Второй Баку». Расходы на военные нужды ( по официальным данным ) увеличились с 23 млрд. рублей в 1938 году до 56 млрд. рублей в 1940 году, составив треть государственного бюд­жета. В 1941 году доля военных расходов увеличилось до 40% бюджета. Производство в военных отраслях росло втрое быстрее, чем в промышленности в целом.

Экономика по-прежнему развивалась экстенсивно, но при­ток рабочих рук из деревни, в которой уже завершилась коллективизация, заметно сни­зился. Это побудило советское руководство повысить нагрузку работников. В июне 1940 года был принят Указ Верховного совета СССР «о переходе на восьмичасовой рабочий день, на семидневную неделю и о запрещении само­вольного ухода рабочих и служащих с пред­приятий и учреждений». Одно­временно указ прикрепил рабо­чих и служащих к месту работы, поставив увольнение в за­висимость от согласия администрации. Наконец была резко ужесточена ответственность за прогулы и опоздания. Опо­здание на ра­боту более чем на 15 минут рассматривалось как саботаж и каралось по статье 58-14 ( как правило, 5 годами заключения в лагере ). Указ позволил снизить по­тери рабочего времени, но не привёл к заметному росту произ­водства.

В 1930-х годах чуть ли не вся страна была убеждена в непобедимости Красной Армии. Однако уже события в Испании заставили многих военных и государственных деятелей усом­ниться в верности бравурных песенных строк: «От тайги до британских морей Красная Армия всех сильней!» Ока­залось, например, что советские самолёты проигрывают немецким в ско­рости и вооружении. Ещё большие сомнения в боеспособности Красной Армии, потерявшей к тому времени в мясорубке репрессий почти весь ко­мандный состав, породила Советско-финская война.

1939-41 годы стали временем ускоренной разработки новой техники и пе­ревооружения армии. Усилиями советских авиа­конструкторов С.В.Илюшина, С.А.Лавочкина, А.И.Микояна, М.И.Гуревича, В.М.Петлякова, А.Н.Туполева, А.С.Яковлева были созданы новые истребители МиГ-3, ЛаГГ-3, Як-1, бом­бардировщики Ил-4, Пе-2 и Пе-8, штурмовик Ил-2. По своим лётным характеристикам эти самолёты превосходили немецкие аналоги.

Так, Як-1 имел скорость 580 км/ч, а МиГ-3 – даже 640 км/ч при дальности полёта соответственно 850 и 1250 км, в то время как основной истреби­тель германских ВВС, Ме-109Е, - 570 км/ч при дальности 660 км. Фронтовой бомбардировщик Пе-2 не только поднимал на 100 кг бомб больше немецкого Юнкерса-88, но и превосходил его в ско­рости на 85 км/ч – правда при заметно меньшей дальности полёта.

Штурмовик Ил-2, ставший самым массовым боевым самолётом второй мировой войны, вообще не имел зарубежных аналогов. Это был настоящий летающий танк. Обладавший надёжной бро­невой защитой и мощным воо­ружением, он успешно использо­вался против наземных целей, прежде всего против танков, немцы называли эту машину «летающей смертью».

Однако выпуск самолётов новых типов развернулся лишь незадолго перед войной. Так, в 1940 году было построено 84 истребителя новых типов и 2 бомбардировщика Пе-2. Се­рийное производство началось только 1941 году. К началу войны было выпущено 1946 новых истребителей, 458 Пе-2 и 249 Ил-2. В общей сложности из 17,7 тысяч построенных в 1039-41 годах само­лётов лишь 2,7 тысяч были новых конст­рукций. На 22 июня 1941 года даже и приграничных военных округах новые боевые самолёты составляли всего 22%.

В канун войны началось и строительство новых танков. В 1940 году были построены первые 115 средних танков Т-34 конструкции М.Кошкина, Н.Кучеренко и А.Морозова и 234 тя­желых танка КВ («Клим Ворошилов») конструкции Ж.Котина. в первой половине 1941 года их выпуск составил соответст­венно 1110 и 396. Т-34 был в последствии признан лучшим тан­ком второй мировой войны.

Новая бронетанковая техника пробивала себе дорогу не просто. По об­щему количеству танков СССР далеко обогнал другие страны, в том числе и Германию, но долгое время в соответствии с наступательной военной доктриной предпоч­тение отдавалось быстроходным лёгким танкам. Не задолго до гитлеровского нападения на СССР были разработаны реак­тив­ные миномёты БМ-13, ставшие в последствии известными под названием «Катюша». Однако их боевые испытания прошли уже во время войны.

На перевооружение армии отрицательно сказывались общие представ­ления о том, какой будет приближающаяся война. В 1930-х годах в СССР господствовала доктрина войны «На чу­жой территории, малой кровью». Соответственно высшее во­енное руководство уделяло первостепенное внимание насту­пательным видам вооружения и недооценивало оборони­тель­ные. Так, несмотря на возражения наркома вооружений Б.Л.Ванникова была снята с вооружения 45-миллимитровая противотанковая пушка, прекратился выпуск противотанковых ружей, затормозилось производ­ство станковых и ручных пу­лемётов, автоматов.

В наркомате обороны считали, что использования автома­тического оружия ведёт к слишком большому расходу боепри­пасов и не позволяет применять штыковую атаку (к тогдашним короткоствольным автоматам нельзя было примкнуть штык). В результате Красная Армия встретила войну, вооружённая в основном трёхлинейной винтовкой об­разца 1891/1930 гг.

Заместитель наркома обороны маршал Г.И.Кулик требовал от минёров сосредоточить внимание на производстве не мин, а средств разминирова­ния. Он рассуждал: «Мины – это мощ­ная штука, но это средство для сла­бых, для тех кто оборо­няется, а мы – сильные»[20] . В результате к началу войны ар­мия не имела и половины минимального количества инженер­ных мин.

Отрицательно сказывалось на перевооружении армии зачастую столь же не компетентное, сколь и безапелляцион­ное, вмешательство Сталина. Б.Л.Ванников рассказывает о том, как принималось решение о замене 76-миллимитровой танковой пушки новой 107-миллимитровой. Это требо­вало ре­конструкции всех орудийных цехов. Нарком попытался возра­зить, однако безуспешно. Ванников пишет: «К концу моих объяснений в кабинет вошёл Жданов. Сталин обратился к нему и сказал: «Вот Ванников не хочет делать 107-мм пушки для ваших ленинградских танков. А эти пушки очень хоро­шие, я их знаю по гражданской войне»… Сталин говорил о полевой пушке времён первой мировой войне: она, кроме ка­либра по диаметру ничего общего не могла иметь с пушкой, которую нужно было создать для совре­менных танков и со­временных условий боя. Так вышло и на этот раз».

В 1939-41 гг. Красная Армия перешла на кадровую систему (раньше боль­шинство дивизий Красной Армии формировались на милиционно-террито­риальной основе: постоянно службу несли лишь командиры подразделений и водители боевых ма­шин, а большинство личного состава появлялись в части лишь во время военных сборов. Уровень подготовки таких частей был не достаточен.

Призывной возраст был снижен с 21 года до 19 лет. Срок военной службы увеличился с 2 до 3 лет. Численность армии возросла к 1941 году почти в три раза: с 1,9 млн. до 5,4 млн. человек. Но уровень подготовки военнослу­жащих остав­лял желать лучшего – прежде всего из-за нехватки квалифицированных командных кадров уничтоженных в ходе репрессий 1937-39 годов.

Л.С.Сквирский в своих воспоминаниях писал: «Перед тем как начались массовые репрессии, наши вооруженные силы были укомплектованы полно­ценным комсоставом на 97%. Если бы весь он к 1941 году остался жив и если бы целиком со­хранились традиции прежних лет и деловая преемст­венность в войсках, то никогда фашистской Германии и её союзникам не удалось бы претворить в жизнь то, что получилось в на­чале Великой Оте­чественной войны: война сразу же развернулась бы иначе. Полагаю, что если бы Гитлер и иже с ним не были ободрены внутренним разгромом на­ших кадров, то фашистские захватчики вообще не напали бы тогда на СССР».

К началу войны лишь 7% командиров имели высшее военное образование, а у 37% не было за плечами даже среднего во­енного училища. 75% команди­ров и 70% политработников на­ходились на своих должностях менее года. Из 225 команди­ров полков, собранных летом 1940 года на сборы военной академии не закончил не один, военные училища – 25, а у остальных 200 во­енное образование исчерпывалось кратко­срочными курсами младших лей­тенантов. В 1941 году репрес­сии в Красной Армии возобновились. Так, по­гибли в застен­ках начальник ПВО Г.М.Штерн, руководители ВВС П.Рычагов и Я.М.Шмушкевич, командующий Прибалтийским военным ок­ругом А.Д.Локтионов. Все они и ещё 16 высокопоставленных коман­диров были расстреляны 28 октября 1941 года, в разгар битвы под Москвой. Под­верглись аресту (позднее были осво­бождены) нарком вооружений Б.Л.Ванников, заместитель нар­кома обороны К.А.Мерецков и другие.

Крайне не достаточным, как показала война была подго­товка лётчиков, механиков-водителей танков.

К началу войны Красная Армия значительно превосходила германский вермахт в количественном отношении: по числен­ности личного состава, танков, самолётов, орудий. Но оши­бочные решения, принятые в высшем военно-политическим ру­ководством СССР, во многих случаях сводили это превосход­ство на нет, обрекая тем самым армию и страну на тяжелейшие испытания 1941 года.

Аннексия Западной Украины, Западной Белоруссии, Прибал­тики, Бессарабии и Букавины позволила Советскому Союзу отодвинуть границу далеко на Запад. Но это не только не укрепило оборону страны, но и не­ожиданно послужило причи­ной серьёзнейших поражений в 1941 году.

Сталин единолично принял решение построить непосредст­венно вдоль новой границы линию укреплений и использовать на новом строительстве элементы старых оборонительных со­оружений. Тогдашний начальник Генштаб Б.М.Шапошников предлагал не разрушать старые весьма мощные укрепления, а строительство новых вести силами войск внутренних воен­ных округов, выдвинув их в образовавшееся «предполье». Но Сталин не при­слушался к этому предложению, заявив, что война начнётся не ранее чем через 2-3 года, а за это время новые укрепления в любом случае будут по­строены.

Летом 1940 года, в ответ на просьбу военных выделить средства для поддержания оставленных рубежей старой гра­ницы в элементарном по­рядке, Сталин приказал полностью разрушить прежние укрепления, вы­вести все бронированные детали на новое строительство, а остатки со­оружений от­дать колхозам под силосные ямы. Новая оборонительная ли­ния возводилась прямо на границе, хотя военные предлагали строить её на 25-50 км восточнее – с тем, чтобы скрыть укреплённых район и развёртывание войск от противника. Но и здесь восторжествовал принцип «ни одного вершка своей земли не отдадим никому», звучный политический, но абсо­лютно бессмысленный с военной точки зрения.

Когда началась война новая линия ещё не была возведена, а старая оказа­лась разрушена, и отступающие войска не смогли опереться на неё. К тому же с переносом границы на запад туда были перемещены военные склады, которые сразу же попали в руки немцам.

Доктрина «войны на чужой территории» серьёзно затруд­нила и организацию сопротивления в оккупированных рай­онах. В середине 1930-х годов в приграничных областях были подготовлены на случай вражеского вторжения партизанские базы, сформированы кадры будущих партизан­ских отрядов. Но наступательная концепция делала эти базы ненужными, более того – подозрительными, тем более что руководил их созда­нием «враг народа» И.Э.Якир. В результате буквально нака­нуне войны заблаговременно под­готовленные партизанские базы были ликвидированы, а при­частные к их созданию ре­прессированы.

Соотношение сил фашистской Германии и СССР в на­чальный период войны.

В течение многих десятилетий советские историки объяс­няли пораже­ние Красной Армии в 1941 году внезапностью на­падения и численным пре­восходством германских сил. Так, в книге «Вторая мировая война. Краткая история» говорится, что в развернувшихся сражениях со стороны агрес­сора при­няли участие 5,5 млн. человек, более 47 тыс. орудий и ми­номётов, около 4 300 танков и штурмовых орудий, до 5 тыс. самолётов, а противостояли им войска советских западных военных округов, насчиты­вавшие 2,9 млн. человек, 37,5 тыс. орудий и миномётов, свыше 1470 новых танков и 1540 боевых самолётов новых типов.

Получается, что фашисты превосходили силы Красной Армии по лич­ному составу вдвое, по танкам – почти втрое, а по авиации в 3,2 раза. Од­нако такие подсчёты не вполне пра­вомерны. Прежде всего, сопоставля­ются войска советских западных военных округов со всеми силами Герма­нии и её союзников, направленными на Восточный фронт. Первый эше­лон гитлеровских войск, непосредственно вторгшийся на со­ветскую территорию 22 июня 1941 года, насчитывал около 4,3 млн. человек. Таким образом, по личному составу к мо­менту вторжения немецкие войска пре­восходили Красную Ар­мию приблизительно в 1,5 раза. Общая численность воору­женных сил СССР к июню 1941 года составляла 5,4 млн. че­ловек, Гер­мании – 7,3 млн. человек. Но Германия уже за­вершила мобилизацию, к тому же значительная часть её войск находилась на западе. По танкам и само­лётам ситуа­ция была гораздо более благоприятной для советских войск. Если германская армия вторжения имела 4300 танков, то войска совет­ских западных округов – 13600. В общей сложности в Красной Армии было тогда 22,6 тыс. танков. Правда, среди них насчитывалось только 1864 бое­вые машины новых марок – КВ и Т-34. Легкие советские танки Т-26 и БТ были примерно равны немецким Т-I и Т-II. Средний танк Т-28 уступал в толщине брони немецким Т-III и Т-IV, но превосходил их мощностью воо­ружения. Тяжёлых танков, аналогичных КВ, немцы вообще не имели, а технические характеристики Т-34 оставались для них недосягаемыми. Не­мецкий генерал Э.Шнейдер свидетельствовал: «Танк Т-34 произвёл сенса­цию. Этот русский танк был вооружён 76-мм пушкой, снаряды которой пробивали броню немецких танков с 1,5 – 2 тыс. м, тогда как немецкие танки могли поражать русские с расстояния не более 500 м, да и то лишь в том случае, если снаряды попадали в бортовую или кормовую броню танка Т-34»[21] . Таким образом, по танкам на стороне Красной Армии было трое­кратное пре­восходство. Правда, значительная часть советских танков старых конструкций требовала ремонта (29% - капитального и 44% - сред­него). Среди 4980 самолётов, которыми распо­лагала армия вторжения, было 3900 германских, 307 финских и свыше 600 румынских. Советская авиация в западных воен­ных округах, считая и машины старых конструк­ций, насчитывала 7200 самолётов. В общей же сложности в Совет­ских ВВС имелось 17,7 тыс. боевых самолётов, в том числе 3719 новых. Конечно, старые советские самолёты серьёзно уступала немецким в скорости и воо­ружении, но всё не на столько, чтобы их вообще не учитывать. Так, бом­бардировщик СБ превосходил в скорости немецкие Ю-87 и Не-111, а истре­битель И-16, уступая немецкому Ме-109Е в скорости, превосходил его в дальности полёта и имел более мощное вооружение. Новые же советские истребители, созданные в 1939-1940 гг., летали значительно быстрее и дальше немецких, имели более мощное вооружение. Штурмовика подобного «летающему доту» Ил-2, немецкая авиация вообще не имела.

Что же касается артиллерии, то, по новейшим данным, СССР распола­гал 115,9 тыс. орудий и миномётов, в том числе в войсках западных округов их насчитывалось 53 тыс. Красная Армия значительно превосходила про­тивника и по числу пулемётов, но уступала по числу автоматов, так как перед войной советское военное руководство тормозило их выпуск, боясь чрезмерного расхода боеприпасов и полагаясь на высокие качества вин­товки.

Широко распространённое в нашей стране мнение о том, что вермахт в войне против СССР использовал экономический потенциал всех захвачен­ных стран Европы, также требует корректировки. Трофейную технику немцы против СССР не ис­пользовали (за исключения части чешских тан­ков), а приме­няли лишь на Западе. Развернуть военное производство на за­водах покоренных стран к лету 1941 года нацисты просто не успели.

Таким образом, в целом на стороне Красной Армии было значительное военно-техническое превосходство, особенно в танках. Однако использо­вать его не удалось.

Здесь необходимо подчеркнуть, что практически на про­тяжении всего периода от гражданской до Великой Отече­ственной войны наше военное строительство велось в со­ответствии с политической установкой о неиз­бежном во­оруженном столкновении с мировым империализмом. На про­из­водство вооружения и боевой техники тратились огром­ные средства. На­пример, в 1940 году наши военные расхо­ды составляли 56,8 млрд. рублей, то есть 32,6% всего гос­бюджета. В начале сорок первого — 43,4 процента.[22] Ка­за­лось, что наша армия готова ко всему...

Как же могло случиться, что уже к 10 июля немецко-фашистские вой­ска продвинулись на решающих направле­ниях от 350 до 600 км? Они захва­тили Прибалтику, Бело­руссию, Молдавию, значительную часть Украины. За три недели войны советские войска потеряли 3500 самолетов, танков, более 20000 орудий и минометов. Противнику удалось полностью разгро­мить 28 наших дивизий (12 стрел­ковых, 10 танковых, 4 моторизованных и 2 кавале­рийских). Кроме того, более 72 дивизий понесли потери в людях и боевой технике от 50% и выше. Общие наши потери только в дивизиях без учета частей усиления и боевого обеспечения за это время составили около 850 тыс. чел., в то время как потери противника составили около 100 тыс. солдат и офи­церов, более 1700 танков и штурмовых орудий, 950 самолетов.

На оккупированной противником территории размеща­лось 200 складов, что составляло 52% окружных складов и складов наркомата обороны, на­ходившихся в приграничных округах. Так как Красная Армия готовилась воевать на чужой территория большое количество оружия, боеприпа­сов и горючего было сосредоточено вблизи границы. В резуль­тате такой близору­кой политики только за первую неделю войны 25 тысяч вагонов боеприпа­сов (30% всех армейских запасов), 50% всех запасов горючего и продфуража было либо уничтожено, либо захвачено наступающими немецкими час­тями.[23]

Сложилась катастрофическая обстановка для Советского Союза. До сих пор нет полного анализа причин трагедии первых месяцев войны. Где искать причины поражений?

К сожалению прежде всего в деятельности высших руководителей госу­дарства.

В результате грубейшего просчета Сталина в оценке возможного срока нападения врага фашистская агрессия была совершена внезапно, что по­ставило войска Красной Армии в исключительно тяжелое положение. Достаточно отметить лишь тот факт, что только за первый день войны в результате неожиданного удара германских ВВС советская авиация по­теряла из 5434 самолетов более 1200, из них 800 самолетов было уничтожено на аэродромах.

Что такое внезапность? Уже после войны маршал Жуков отмечал, что «главная опасность заключалась не в том, что немцы перешли границу, а в том, что для нас оказа­лось неожиданностью их шестикратное и восьми­кратное превосходство в силах на решающих направлениях; для нас оказа­лись неожиданностью и масштабы сосредоточения их войск, и сила их удара. Это и есть то главное, что пре­допределило наши потери первого пе­риода войны, а не толь­ко и не столько внезапный переход ими границы»[24] .

В речи по радио 3 июля 1941 г. Сталин утверждал, что «фашистская Германия неожиданно и вероломно нарушила пакт о ненападении». Он на­звал это одной из главных при­чин наших поражений в начале войны. При этом Сталин не назвал себя в качестве ее главного творца. А ведь имен­но он из-за своей маниакальной уверенности, что летом 1941 г. военного столкновения с Гитлером не будет, вплоть до позднего вечера 21 июня не давал разрешения командо­ванию на приведение войск в полную боевую го­товность. Тем самым именно Сталин обеспечил противнику эту внезап­ность и в оперативно-тактическом и в стратегическом, и ином плане. А ведь именно «вождь народов» заявил: «Мы не боимся угроз со стороны аг­рессоров и готовы ответить двой­ным ударом на удар поджигателей войны, пытающихся на­рушить неприкосновенность советских границ»[25] . Мехлис: «Если вторая империалистическая война обернется своим острием против первого в мире социалистического государ­ства, то надо перенести военные действия на территорию про­тивника, выполнить свои интернациональ­ные обязанности и умножить число советских республик». «Мы радикально улуч­шили всю систему обороны границ» (Ворошилов). И все это было сказано с трибуны XVIII съезда партии[26] .

На внеочередной четвертой сессия Верховного Совета СССР (28 августа — 1 сентября) 1939 г. председатель СНК и нарком иностранных дел В. Мо­лотов заверил депутатов Верховного Совета в том, что «договор о ненапа­дении с Германией является поворотным пунктом в истории Евро­пы и что сильная Германия является необходимым услови­ем прочного мира в Ев­ропе»[27] . Но, фактически, только Гер­мания воспользовалась выгодами этого договора. Не мы выиграли с его помощью два года мира, а Гитлеру дали, время подготовиться к войне с нами. Таким образом, налицо грубый так­тический просчет при заключении договора и близорукий подход к оценке его возможных последствий.

Существенный перевес агрессора в собственно военном отношении. Полностью отмобилизованная и развернутая 5,5-миллионная кадровая немецко-фашистская армия вторжения была оснащена самым современ­ным вооружени­ем и боевой техникой, обладала двухлетним опытом веде­ния военных действий. В то же время переоснащение нашей ар­мии по су­ществу только-только началось.

В-третьих, ошибки оперативно-стратегического характе­ра. Все рас­четы строились исходя из того, что война нач­нется с приграничных сра­жений и лишь после этого будут введены главные силы противника. Счи­талось, что этим силам еще только предстоит полное развертывание, то­гда как в действительности они уже были развернуты и факти­чески го­товы к вторжению. Их наступательными действиями и началась агрессия. Серьезный просчет был допущен и в определении сроков приведения своих войск в боевую готов­ность в приграничной полосе и мобилизационного раз­верты­вания части Вооруженных Сил во внутренних военных окру­гах. С опозданием началась переброска пяти армий из глубины страны к запад­ным границам, не было завершено строительство укрепленных районов. Запоздалым оказался и переход в 1940 году со смешанной территориально-милицион­ной на кадровую систему комплектования, что негативно сказа­лось на качестве мобилизационных ресурсов, пополнив­ших армию с началом войны.

Одной из важнейших причин наших поражений в нача­ле войны были ре­прессии в отношении военных кадров. Репрессии смели всех командующих военными округами и их заместителей, на 80—90% командиров дивизий, полков и их заместителей. Были уничтожены многие преподавате­ли воен­ных академий и училищ, а их труды изъяты из обращения как «вражеские». Общая цифра уничтожен­ных — около 44 тысяч. В истории до этого не было случая, чтобы руководство какой-либо страны перед угрозой напа­де­ния врага планомерно уничтожало свои военные кадры.

В результате к началу войны только 7% командиров наших Вооружен­ных сил имели высшее военное образование, а 37% не прошли полного курса обучения даже в средних военно-учебных заведениях. Капитаны станови­лись команди­рами дивизий. К 1941 году только в сухопутных войсках не хватало по штабам 66900 командиров. Некомплект в летно-техническом составе ВВС достиг 32,3%, в ВМФ недос­тавало более 22% командиров. Та­ким образом армия была сильно ослаблена. Для того, например, чтобы под­готовить майора Генерального штаба, нужно не менее 10—12 лет. А ко­мандарма? 20 лет. А их почти всех уничтожили. Ведь даже Жуков в начале войны по своей подготовке никак не равнялся Тухачевскому или Егорову[28] .

Начало войны было критическим и потому, что фашист­ская Германия превосходила СССР в экономическом потен­циале. Так, к моменту нападе­ния на Советский Союз она примерно вдвое превосходила нашу страну по производству электроэнергии, угля, чугуна, стали, вчетверо — по выпус­ку автомобилей. Экономика фашистской Германии была давно уже, переве­дена на военные рельсы, а ее союзники за­вершали такой перевод. Кроме того, на службу агрессии были поставлены все ресурсы покоренной Европы. Хотя в нашей стране в 1940 году почти каждый третий рубль из госбюд­жета шел на укрепление обороны, но времени уже не хватило. Еще один момент. Солдаты из села, помнившие страшный голод 1933 года, смерть родных или близких, по­нимавшие — кто был виновником этой трагедии, не питали чувства преданности ни к Сталину, ни к его режиму.

Своей политикой «вождь народов» подорвал чувство советского патриотизма в крестьянской массе, и не только в ней. Когда началась война, это сказалось на стойкости солдат Красной Армии в бою. В этом заключалась одна из причин катастрофического хода войны в 1941 г. Мар­шал Г. К. Жуков впоследствии отмечал, что советские войска обрели высо­кую стойкость лишь к осени 1942 г. Здоровое чувство патриотизма в усло­виях смертельной опасности, нависшей над Родиной, не могло не взять верх над всеми по­литическими антипатиями.

Нельзя не учитывать и того, что отрицательное влияние в начале войны оказала приверженность традиционным идео­логическим мифам, со­гласно которым народные массы капиталистических стран при всех об­стоятельствах глубоко враж­дебны своим правительствам и в случае войны в СССР не­медленно перейдут на его сторону. На нашу страну обру­шилась вся мощь германской военной машины, захватчики шли по советской земле, гибли тысячи людей, а в обраще­нии, с которым выступил В. Молотов, го­ворилось о страда­ниях германских рабочих, крестьян и интеллигенции, ко­то­рые «мы хорошо понимаем». И. В. Сталин в выступлении по радио 3 июля, когда немецко-фашистские войска уже заня­ли Литву, значительную часть Латвии, Белоруссии, Украи­ны, отнес немецкий народ, «порабощен­ный гитлеровскими заправилами», к числу наших потенциальных «верных союз­ников» в войне. Даже 6 ноября 1941 г., когда гитлеровские полчища стояли на подступах к Москве, Сталин заявил о том, что в германском на­роде произошел «глубокий перелом против продолжения войны, за ликвида­цию войны», что «германский тыл немецких войск представляет вулкан, го­товый взорваться и похоронить гитлеровских авантюрис­тов»[29] . Все это не только не способствовало мобилизации всех сил народа, но и поддержи­вало у тех, кто далеко от фронта, настроения мирного времени, веру в фа­тальную предопределенность победы. Вредно сказывались такие установки и на моральном духе войск.

И, наконец, в преддверии войны считалось, что боевые действия будут вестись исключительно на территории про­тивника. В воинском Уставе не предусматривались бои в обороне. В результате действительность жес­токо наказала нас за все.

И Гитлер решил сделать ход первым. Зная о планах Сталина, он готовил план «Барбаросса». Зная, что Сталин не верит в немецкое нападе­ние, он использовал его уверенность и решился на безумие. И, надеясь на слабость сталинской армии, подтверждённую в Финляндии, на фактор внезапности, Гитлер делает этот шаг.

Он верит: это даст ему молниеносную победу, ибо только она может спасти его.

Сталин по-прежнему не верит в безумный шаг Гитлера. Он уверен: у него есть время. В те предвоенные дни Сталин, как всегда, занимался всем. В Узбекистане работала научная экспедиция. Знаменитый антрополог Ми­хаил Герасимов, восстанавливавший по черепам лица людей, предложил открыть гробницу Тимура. Сталин согласился – ему хотелось увидеть лицо великого завоевателя…

Тимур был похоронен в Самарканде – в мавзолее Гур-Эмир. Ещё в начале экспедиции Сталину сообщили местное предание: нельзя нарушать покой бога войны, иначе жди беды – на третий день вернётся Тимур с войною. Так говорили старики на базаре в Самарканде. Но Сталин, видевший, как выбрасывали из гробниц мощи русских святых, взрывали церкви, убивали священников, должен был только улыбнуться. Он сам был восточным бо­гом. Что ему кости Тимура!

В ночь на 20 июня 1941 года склеп мавзолея Гур-Эмир был озарён светом прожекторов. Кинохроника снимала вскрытие могилы. Гигантская мра­морная плита в 240 пудов была сдвинута, в темноте саркофага стоял чёр­ный гроб, покрытый истлевшим золотым покрывалом. Тимур умер далеко от Самарканда, и к месту погребения его привезли в этом гробу. Старик, работавший в мавзолее, молил не открывать крышку гроба – над ним по­смеялись. Из крышки выбили огромные гвозди… Герасимов торжественно достал череп Тимура и продемонстрировал перед камерой. Плёнку отвезли в Москву.

В ночь на 22 июня началась война.

Шёл третий день после вскрытия гробницы Тимура...

В солнечный воскресный день 22 июня 1941 года стал, по­жалуй, самым трагическим в российской истории. На рас­свете германские войска без объ­явления войны вторглись на территорию Советского Союза. За спиной гитлеровцев лежала покорённая Европа. Все государства, подвергшиеся на­падению Германии, развалились, словно карточные домики, в считанные недели. Гитлер и его окружение, уверившись в непобедимости немецкой армии, рассчитывали на блицкриг и в войне против СССР.

План войны против Советского Союза начал разрабаты­ваться уже ло­том 1940 года. Гитлер заявил своим генера­лам: «Россия должна быть лик­видирована. Срок весна 1941 года»[30] . В декабре 1940 года Гитлер подписал ди­рективу №21, получившую кодовое наименование «Барбаросса». Первона­чально нападение планировалось на 15 мая 1941 года, но конце апреля из-за операций на Балканах было перенесено на 22 июня. Уже это исключает всякую попытку оправдать гитлеровское вторжение соображениями о «превентивном ударе» – независимо от того, планировал ли, свою очередь, Сталин нападения на Германию.

Ещё в марте 1941 года Гитлер объявил, что войну против России «не следует вести по законам рыцарства». Нацист­ский фюрер утверждал: «Это прежде всего борьба идеологий и рас, поэтому её необходимо вести с беспрецедентной не­умолимой жестокостью. Все офицеры должны освобо­диться от устаревших взглядов… Комиссары являются носителями идео­логии, прямо противоположной национал-социализму, поэтому их необхо­димо ликвидировать. Немецких солдат, виновных в нарушении междуна­родного закона… оправдают. России не участвует в Гаагской конвенции, поэтому на неё положения конвенции не распространяются»[31] .

В четвёртом часу утра 22 июня житель Киева, Минска, Одессы, Севастополя, Каунаса и многих других советских городов проснулись от грохота разрывов и воя сирен. Бомбы обрушились на аэродромы, узловые ж/д станции, военные го­родки, штабы, склады боеприпасов, горючего и во­инского снаряжения. Пограничные заставы, строившиеся укрепления, во­енные объекты вдоль всей западной границы СССР подверглись массирован­ному артиллерийскому огню.

Советские вооруженные силы не смогли отразить первых натиск врага – нападение оказалось внезапным. Войска при­граничных округов были разбро­саны на обширной территории, находились далеко от границы: в Западном Особом военном округе – до 100-300 км, в Киевском – до 400-600. Каждая ди­визия первой линии должна была оборонять фронт шириной 25-50 км, то­гда как военная наука считала, что полоса обороны дивизии не должна пре­вышать 8-12 км. Планы обо­роны границы не были доведены даже до армей­ских штабов, не говоря уже о корпусах и дивизиях.

Только поздно ночью 21 июня нарком обороны маршал С.К.Тимошенко и начальник Генштаба генерал армии Г.К.Жуков передали в западные военные округа директивы, которые предупреждали о возможности немецкого на­падения 22-23 июня. Директива была совершенно не реальной: требо­валось за несколько часов рассредоточить и замаскировать авиацию, в то время как большей частью самолёты находи­лись на лётном поле без боеприпасов и даже без горючего. К тому же в этой последней предвоенной директиве предписывалось: «Нападение может начаться с провокацион­ных действий. Задача наших войск – не поддаваться не на какие провокационные дейст­вия, могущие вызвать крупные осложнения»[32] . Не удивительно, что в первые часы войны пе­редовые части Красной Армии, атакованные немецкими вой­сками, лишь запрашивали командование, что делать.

Военно-политическое руководство СССР в первые дни войны.

Германское нападение застало врасплох не только воин­ские части при­граничных округов, но и высшее советское руководство. Когда Сталину до­ложили о налётах германской авиации на советские города, он спросил, не провокация ли это немецких генералов. С.К.Тимошенко ответил: «Немцы бомбят наши города на Украине, в Белоруссии, в Прибал­тике, на границе начались боевые действия сухопутных войск. Какая же это провокация?»[33] Однако Сталин возразил: «Если нужно организовать провокацию, то не­мецкие генералы бомбят и свои города». Затем он добавил: «Гитлер навер­няка не знает об этом. Необходимо срочно связаться с Берлином»[34] . В гер­манском посольстве сообщили, что посол просит срочно принять его. При­быв к Молотову, фон Шулен­бург сообщил, что германское правительство объявило СССР войну.

В первые часы войны в Генеральном штабе и Наркомате обороны совер­шенно не представляли себе реальной ситуации на фронте. Об этом сви­детельствует директива №2. Красная Армия стремительно откатывалась от границы, офицеры тщетно разыскивали свои части, а в Москве всё ещё боялись «провокаций». Вечером того же дня, в 21.15 нарком обороны отдал ещё одну нереальную директиву, требуя перейти на главных направлениях к наступательным действиям, разгромить ударные группировки врага и пе­ренести боевые действия на его территорию. К исходу 24 июня войскам при­казывалось овладеть районами Сувалки и Любина. Беспоря­дочные по­пытки перейти в контрнаступление, предпринятые в соответствии с ди­рективой вместо организации планомерного отхода войск, лишь привели к дополнительным жертвам и ещё большей неразберихе на фронте.

Для Сталина внезапное нападение Германии стало страшным потрясе­нием. Адмирал И.С.Исаков свидетельствует, что в первые дни войны вождь «находился в состоянии простра­ции». По словам Н.С.Хрущёва, Ста­лин «был совершенно пара­лизован в своих действиях, не смог собраться с мыслями». Он уехал на свою «ближнюю дачу» в Кунцево и, несмотря на уго­воры членов Политбюро, упорно отказывался выступить по радио с обра­щением к населению. Даже 30 июня, когда к Сталину вновь явилась группа Политбюро. Он встретил их с вопросом: «Зачем пришли?»[35]

А.И.Микоян вспоминал, что Сталин считал всё «безвоз­вратно потерян­ным». Подавленным состоянием объясняется ещё и то, что не он, а Моло­тов выступил в 12 часов дня 22 июня с обращением к гражданам СССР. Именно из радиообра­щения Молотова жители большей части страны уз­нали, что началась война. Молотов закончил своё выступление сло­вами: «Весь наш народ теперь должен быть сплочен и един как никогда. Каждый из нас должен требовать от себя и от других дисциплины, организованно­сти, самоотверженности, достойной настоящего советского патриота, чтобы обеспе­чить победу над врагом. Наше дело правое. Враг будет раз­бит. Победа будет за нами»[36] .

Сталин собрался с духом и выступил по радио только 3 июля. Ни раньше, ни позже он не говорил так: «Товарищи! Граждане! Братья и се­стры! Бойцы нашей армии и флота! К вам обращаюсь я, друзья мои!»[37]

На второй день войны, 23 июня, была создана Ставка Главного Командо­вания. Её возглавил Тимошенко. Однако его полномочия были крайне узки. Г.К.Жуков вспоминал: «Без утверждения Сталина Тимошенко не имел воз­можности отдать войскам какие-либо принципиальное распоряжение. Сталин ежечасно вмешивался в ход событий, по несколько раз в день вызы­вал главкома Тимошенко и меня в Кремль, нервничал, бранился и всем этим только дезорганизовывал работу Главного командования в сложившейся обстановке. 9 июля я доложил некоторым членам Политбюро о необходимости сделать Сталина юридическим Верховным главнокоман­дующим»[38] .

10 июля Ставка ГК была преобразована в Ставку ВГК. Председателем Ставки (с 19 июля – наркомом обороны, с 8 августа – верховным главнокомандующим) стал Сталин. Одно­временно были созданы три глав­ных командования, каждому из которых были подчинены несколько фрон­тов. Северо-За­падное главное командование возглавил Ворошилов, Западное – Тимошенко, Юго-Западное – Будённый. Ставка должна была стать кол­лективным органом Верховного главнокомандования. Однако этой функции она не выполняла: Сталин почти нико­гда не собирал Ставку в полном со­ставе, а вызывал тех членов, с кем считал нужным посоветоваться.

В это тяжелейшее время необходимо было поднять на­род на борьбу с гитлеровскими захватчиками. Важнейшие задачи по мобилизации всех сил и средств страны на борь­бу с врагом были изложены в директиве СНК СССР и ЦК ВКП (б) партийным и советским организациям при­фронтовых областей от 29 июня 1941 года. Директива под­черкивала цель вероломного нападения фашистской Герма­нии на Советский Союз, объясняла характер войны, раскры­вала условия достижения победы, указывала на задачи пар­тии и народа в войне. «...В навязанной нам войне с фа­шистской Германией, — говорилось в этом документе, — решается вопрос о жизни Советского государства, о том, быть народам Советского Союза свободными или впасть в порабощение»[39] .

30 июня был создан Государственный комитет обороны (ГКО), сосредо­точивший всю полноту власти в стране. Пред­седателем ГКО стал Ста­лин, членами – Молотов, Ворошилов, Берия и Маленков. Впоследствии Г.К.Жуков объяснял: «Неод­новременное образование всех высших государственных орга­нов по руководству войной и жизнедеятельностью страны на время войны произошло потому, что в предвоенный период эти вопросы не были решены правительством и Политбюро. Перед войной нар­ком обороны и Генштаб неоднократно про­сили Сталина, Молотова и Во­рошилова рассмотреть проекты документов по организации Верховного командования и орга­низации управления фронтом и округами, но нам каж­дый раз говорили: «Подождите», а Ворошилов был вообще противник каких бы то ни было планов войны, опасаясь, что они могут стать известны раз­ведке противника»[40] .

Мобилизация всех сил страны на отпор врагу.

22 июня ЦК ВКП(б) и правительство ввели военное положе­ние на тер­риториях Прибалтики, Белоруссии, Украины, Мол­давии и ряда областей РСФСР. В районах объявленных на во­енном положении, вся полнота вла­сти передавалась военным властям. 23 июня была объявлена мобилизация военнообязан­ных 1905-1918 гг. рождения. У военкоматов выстроились оче­реди, уходивших на фронт. Уже к 1 июля в ряды Красной Армии влилось 5,8 млн. человек.

24 июня был создан Совет по эвакуации, а 27 июня принято постановле­ние ЦК ВКП(б) и СНК об эвакуации насе­ления, промышленности объектов и материальных ценностей из прифронтовой полосы. В первую очередь на восток выво­зилось оборудование военных заводов, предприятий авиацион­ной, тракторной, химической промышленности, чер­ной и цветной метал­лургии.

26 июня Президиум Верховного совета СССР принял Указ «О режиме ра­бочих и служащих в военное время». Рабочий день увеличился, вводились обязательные сверхурочные работы продолжительностью от 1 до 3 часов, отменялись отпуска. Начался перевоз заводов, производивших мирную про­дукцию, на производство вооружения, военной техники и боеприпа­сов. Страна начинала жить по-военному.

Согласно указу Президиума Верховного Совета СССР от 22 июня 1941 года Воронежская область и г. Воронеж объявлены на военном положении.

22 июня 1941 года мирный труд советских людей был прерван веролом­ным нападением фашистской Германии на Советский Союз. Программа мобилизации всех сил народа на борьбу с врагом была изложена в директиве Совнар­кома СССР и ЦК ВКП(б) от 29 июня 1941 года.

Трудящиеся Воронежской области, как и все совет­ские люди, встали на защиту Отечества.

«Дадим нашей Красной Армии высококачественного каучука столько, сколько его потребует страна!» — поклялись на митинге рабочие завода СК-2[41]

Коллектив локомотиворемонтного завода им. Ф. Э. Дзержинского на своем митинге принял обращение к трудящимся области.

«Мы призываем, — говорилось в нем, — всех ра­бочих, работниц, ин­женеров, служащих промышленно­сти и транспорта Воронежской об­ласти перестроить работу и всю жизнь на военный лад, подчинить все фронту, святому делу уничтожения кровавого фашиз­ма»[42] .

Воронежцы впервые в стране освоили выпуск самолётов-штурмовиков Ил-2, которые гитлеровцы прозвали «чёрной смертью». За успешное выпол­нение задания по выпуску боевой техники авиационный завод был награж­дён орденом Ленина. Осенью 1941 года завод был эвакуирован в глубокий тыл, и там воронежские рабочие продолжали производство военной про­дук­ции.

В специализированных цехах воронежских заводов производился ремонт самолетов, танков, автомашин, из­готовлялись боеприпасы и другое воен­ное снаряжение. Коллектив паровозоремонтного завода им. Ф.Э. Дзержинского отремонтировал шесть бронепоездов для фронта, на­ладил производство лафетов для противотанковых пушек, передвижных артил­лерийских мастерских, походных кухонь и выполнил другие фронтовые за­казы.

По инициативе И. А. Волгина, коммуниста с 1917 года, бывшего комиссара бронепоезда времен гражданской войны, дзержинцы построили бронепоезд. Личный состав его заводской партийный комитет уком­плек­товал рабочими-коммунистами, владеющими необ­ходимыми специально­стями. Командиром бронепоезда был назначен инженер завода В. О. Бала­шов, комиссаром — заместитель начальника механоремонтного цеха И. С. Арчаков. Приказом командования Юго-Западного фронта бронепоезд был зачислен в боевой строй как «отдельный бронепоезд № 9 — «Дзержинец».

Рабочие, инженерно-технические работники Воронежского завода имени Коминтерна с помощью других коллективов промышленных предприятий города в кратчайший срок изготовили реактивные установки «катюша» - грозное оружие Великой Отечественной войны. Из постановления бюро об­кома ВКП(б) о выпуске машины РС-132 (РС-132 – условное обозначение бое­вой установки «катюша») 2 июля 1941 года: «Придавая исключительно важное государственное значение делу быстрейшей организации выпуска по графику заводом им. Коминтерна машины РС-132, бюро обкома постанов­ляет:

Предупредить парторганизацию и руководящих работников завода о том, что партия и правительство оказали большое до­верие коллективу за­вода в деле обеспечения действующей Крас­ной Армии новейшими средст­вами борьбы с зарвавшимися под­лыми бандами фашистов, дав заказ заводу на изготовление машин РС-132.

Обком ВКП(б) обязывает парторганизацию, командный со­став и рабочих завода принять все меры, не щадя своих сил, не считаясь со временем, чтобы выполнить священный долг пе­ред Родиной и дать точно по графику машины РС-132.

Секретарь обкома ВКП (б) В. Тищенко»[43] .

Возвратившийся из Москвы директор завода им. Ко­минтерна Ф. Н. Му­ратов привез задание о форсирован­ном производстве пусковых установок. Уже в июле 1941 года необходимо было изготовить тридцать боевых ма­шин, а в августе — сто. Однако завод не был готов к такой коренной пере­стройке всей работы. Прежде всего не было металлообрабатывающих станков нужной дли­ны; только в самом конце июня завод получил четыре строгальных станка, но их столы были коротки и делать на них направ­ляющие балки оказалось невоз­можно.

Важнейшее правительственное задание находилось под угрозой срыва. На экстренном совещании у глав­ного инженера решили: удлинить столы станков своими силами. Умельцы отыскались незамедлительно. Работа шла круглосуточно. Новые станки удалось ввести в строй на пять дней раньше нормативных, весьма жест­ких сроков.

И вот наконец настал этот долгожданный и волну­ющий момент. По­среди длинного пролета сборочного цеха стоят в полной готовности две реактивные пуско­вые установки. Произошло это в ночь на 27 июня 1941 года, на исходе пятых суток войны.

В своей книге «Воспоминания и размышления» Маршал Советского Союза Г. К. Жуков писал: «Надо от­дать должное нашим вооруженцам за их опе­ративность и творческое трудолюбие. Они сделали все возможное, чтобы через 10—15 дней после начала войны войска получили первые партии гроз­ного оружия»[44] .

Эту похвалу можно безусловно отнести и в адрес коллектива завода им. Коминтерна.

Особенно тяжелое положение сложилось в первые дни войны на Западном фронте, которым командовал генерал армии Д.Г.Павлов. В основ­ном развитие событий на западном на­правлении объяснялось группировкой войск Красной Армии к началу боевых действий. Накануне войны советское командование полагало, что основной удар Германия будет наносить на Украине. В результате Западному округу доста­лось значительно меньше сил, нежели Киевскому. Жуков объ­яснял: «И.В.Сталин был убежден, что гитлеровцы в войне с Советским Союзом будут стремиться в первую оче­редь овла­деть Украиной, Донбассом, чтобы лишить нашу страну важ­ней­ших экономических районов и захватить украинский хлеб, донецкий уголь, а затем и кавказскую нефть. При рассмот­рении оперативного плана весной 1941 года И.В.Сталин го­ворил: «Без этих важнейших жизненных ресурсов фашистская Германия не сможет вести длительную и большую войну». И.В.Сталин для всех нас был величайшим авторитетом, никто тогда и не думал сомневаться в его суждениях и оценки об­становки. Однако в прогнозе направления главного удара противника И.В.Сталин допустил ошибку»[45] . Генштаб и военная разведка, доверившись предположениям вождя, также не смогли правильно определить направление главного удара противника. Осенью 1939 года начальник Генштаба К.А.Мерецков считал, что главный удар немцы нанесут на брестско-минском направлении. Однако Сталин не согласился с ним и настоял на пересмотре плана. Мерецков вскоре был аре­стован…

В дальнейшем, при переработке плана осенью 1940 года и весной 1941 года предположение, что главный удар будет нанесён на Украине, под со­мнение не ставилось. В науке существует такая версия, согласно которой выбор южного направления в качестве главного объяснялся отнюдь не про­счётами Сталина и Генштаба, а подготовкой к наступатель­ной войне против Германии. В этом случае мощное наступле­ние с Украины позволило бы отрезать Германию от её южных союзников (Румынии, Венгрии, Ита­лии) и захватить жизненно важные для Рейха румынские нефтепромыслы.

Гитлер планировал вести против СССР не длительную, а, напротив, молниеносную войну. Поэтому в качестве главного он выбрал белорусское направление, позволявшее кратчайшим путём дойти до Москвы.

Положение Западного фронта усугубилось тем, что распо­ложение его войск имело ярко выраженный наступательный характер: основные силы располагались в Белостокском вы­ступе. Германское командование нацелило ударные силы группой «Центр» под основание этого выступа. Это позво­лило немцам достичь на решающих участках подавляю­щего перевеса.

Если в целом соотношение сил группы армий «Центр» и За­падного фронта было примерно равным, а по танкам на сто­роне советских войск было преимущество в 2,7 раза, то брестском направлении немцы превосходили Красную Армию по пехоте в 4,5 раза, по танкам – в 2,9 раза, по авиации – в 2 раза, по артиллерии - в 3,3 раза.

К исходу четвертого дня войны немецкие войска прорва­лись на 200 км в глубь советской территории. Многие со­ветские командиры, быстро выдви­нувшиеся на высокие посты, не имевшие ни военного образования, ни опыта руководства крупными соединениями, вместо того чтобы организовать управление со своих командных пунктов, пытались лично ос­тановить от­ступавшие части, теряли связь с войсками и от­давали приказы, не имея представления о том, что происходит на соседних участках.

27 июня, несмотря на героизм советских солдат и офице­ров, пал Минск. Своевременно отвести войска из Белосто­кского выступа не удалось. Бело­стокская группировка по­пала в окружение.

27 июня начальник Генштаба сухопутных войск Германии генерал Ф.Гальдер удовлетворённо записывал в дневнике: «На фронте группы армий «Центр» операции развиваются со­гласно планам. Противник оставил Бе­лосток, тем самым ме­шок на западе сужается. Противник пытается выйти из окру­жения… в северо-восточном и юго-восточном направлениях. Несмотря на обострение положения на отдельных участках нашего фронта, эти попытки противника безуспешны». 2 июля Гальдер сделал но­вую запись: «В полосе группы армий «Центр» закончена ликвидация окру­женной группировки про­тивника в районе Белостока»[46] .

Ответственность за поражения была возложена на командо­вание За­падного фронта. По словам Жукова, «не имея пол­ного представления о про­рвавшихся бронетанковых группи­ровках противника… Павлов часто при­нимал решения, не от­вечавшие обстановке»[47] . 1 июля 1941 года Павлов был смещён. Его и ряд других генералов и политработников Западного фронта арестовали и расстреляли «за позорящую звание ко­мандира трусость, без­действие власти, отсутствие распорядительности, развал управления войсками, сдачу оружия противнику без боя и самовольное оставление по­зи­ций». Западный фронт возглавил маршал Тимошенко.

Историк Б.Соколов задаётся вопросом о том, что было бы, если бы не Д.Г.Павлов Г.К.Жуков командовал первые дни войны Западным фронтом: «Невыгодную группировку подчинён­ных войск изменить он не мог – её опре­деляли Генштаб, Наркомат обороны и лично Сталин. Не мог он и улуч­шить расположение укреплённых районов – этот вопрос тоже ре­шался в центре, равно как и приведение войск в боевую го­товность… не во власти Жукова было бы предотвратить унич­тожение большей части авиации За­падного фронта в первые же дни войны (оно было вызваны серьёзными по­роками в предвоенном развитии советской авиации в целом). Не мог он по­влиять и на то, что именно в Белоруссии Гитлер решил нанести основной удар и поэтому сосредоточил здесь свои основные силы.

Так что войска Западного фронта совершенно неизбежно потерпели бы столь же тяжёлое поражение… И тогда Жукова, а не Павлова постигла бы трагическая судьба: скорый и не­правый суд и расстрел, дабы головами руководителей Запад­ного фронта прикрыть ошибки центрального военного и поли­тического руководства, приведшего страну к катастрофе»[48] .

Судя по отзывам мемуаристов и военных историков, Павлов действи­тельно не был подготовлен к тому, чтобы занимать столь высокие посты. Но в его стремительной карьере пови­нен прежде всего Сталин, уничто­живший в канун войны ко­мандный состав Красной Армии. К тому же едва ли на месте Павлова другой командующий оказался бы на высоте положе­ния.

В начале июля немецкие части в Белоруссии вышли к Днепру и Западной Двине.

В первый же день войны войска немецкой группы армий «Север» прорвали порядки Северо-Западного фронта (командующий – генерал-полковник Ф.И.Кузнецов). Войска фронта, понесшие большие потери, отступали по расходя­щимся направлениям: 8-ая армия – на Ригу, 11-ая – на По­лоцк. Ме­жду частями Северо-Западного и Западного фронтов образовалась гигант­ская брешь шириной 130 км. Поспешная попытка нанести контрудар си­лами расположенных во втором эшелоне механизированных корпусов ока­залась безуспешной и привела к большим потерям танков.

26 июня нацисты с ходу форсировали Западную Двину у Даугавпилса. Дальнейшее продвижение немцев удалось задер­жать контрударами. Фельдмаршал Э.Манштейн вспоминал: «Вскоре нам пришлось на северном берегу Двины обороняться от атак противника, поддержанных одной тан­ковой дивизией. На некоторых участках дело принимало серьёзный обо­рот»[49] . Однако остановить немцев удалось ненадолго. 30 июня не­мецкие вой­ска взяли Ригу, 6 июля Остров, 9 июля Псков. Угроза нависла уже над Ле­нинградом.

За 18 дней войны вермахт продвинулся в глубь советской территории на 450 км. Почти вся Прибалтика была потеряна.

На Юго-Западном фронте (командующий - генерал-полков­ник М.П.Кирпонос) сложилось благоприятное для советских войск соотноше­ние сил, так как именно там было сосредото­чена основная мощь Красной Армии.

Силы и средства

КОВО и ОдВо

Войска

противника

Соотношение

сил

Личный состав

(тыс. человек)

1189,4

1280

0,9:1

Танки

В том числе

5294

КВ и Т-34

818

810

Т-III и Т-IV

210

6,5:1

3,9:1

Орудия и миномёты

19198

15700

1,2:1

Самолёты

3472

1400

2,5:1

Таблица 1. Соотношение сил и средств на Юго-Западном на­правлении к 22 июня 1941 года.

Серьёзное сопротивление немцы встретили в Перемышльском и Рава-Руссом укреплённых районах. Тем не менее войска противника сумели про­рваться и там. Несколько советских дивизий попали в окружение. Однако Юго-Западный фронт на­нес контрудары силами механизированных корпу­сов и сумел задержать продвижение немецких войск по шоссе Луцк - Ровно – Житомир. 26 июня Гальдер записал в дневнике: «Группа армий «Юг» мед­ленно продвигается вперёд, к сожа­лению, неся значительные потери. На стороне противника, действующего против группы армий «Юг», отмечается твёрдое и энергичное руководство»[50] . Слова Гальдера и под­тверждал и генерал Гот, командовавший в те дни танковой группой в со­ставе группы армий «Центр»: «Тяжелее всего пришлось группе армий «Юг». Войска противника были отброшены от границы, но они быстро оп­равились от неожиданного удара и контратаками располагавшихся в глу­бине танковых частей остановили продвижение немецких войск. Опера­тивный прорыв 1-й танковой группы до 28.06. достигнут не был»[51] . Задер­жать немецкое продвижение удалось дорогой ценой. К 30 июня Юго-Запад­ный фронт потерял 2648 танков, то есть в три раза больше всего танко­вого парка группы армий «Юг». Высокие потери танков были вызваны пре­жде всего рассредо­точением по всему фронту, недостатком тактической грамот­ности командиров, слабой подготовкой водителей.

9 июля немцы захватили Житомир. Но упорные бои в районе Житомира продолжались до 16 июля. За это время была укре­плена оборона Киева.

Первые сражения.

Первыми встретили вражеский удар пограничники, воору­женные лишь лёгким стрелковым оружием. Многие из них ока­зали врагу поистине герои­ческое сопротивление . 11 дней удерживали одну из застав Владимир-Во­лынского погранич­ного отряда бойцы под командованием лейтенанта А.Лопатина. Упорно сражались с подавляющими силами агрес­сора за­ставы: Августовского, Перемышльского, Рава-Рус­ского и других по­гранот­рядов. Но всерьёз задержать про­движение врага на всём протяжении гра­ницы пограничники, конечно, не могли. Армейские части в первые же часы по­несли колоссальный урон. Атаковав советские аэродромы, немцы только за один день 22 июня уничтожили 1200 совет­ских самолётов, причём 800 не успели подняться в воздух.

Особенно тяжёлые потери понёс Западный фронт, потеряв­ший 738 са­молётов, в том числе на земле – 528. Немецкая армия потеряла 1200 само­лётов лишь к 19 июля, те есть почти через месяц воздушных боёв. С са­мого начала войны немало подвигов совершили со­ветские летчики. Многие из них, рискуя жизнью, шли на воздушные тараны. По имеющимся подсче­там, за годы вой­ны их было совершено 636. Уже 22 июня было совершено около 20 таранов. В тот же день ст. лейтенант П. Чиркин и младший лейтенант В.Слюнькин совершили первый во время вой­ны наземный таран, когда свой горящий самолет они напра­вили на танковую колонну врага. 25 июня их подвиг повто­рил капитан Н.Гастелло. Совет­ские лётчики сра­жа­лись не жалея жизни. Писатель С.С.Смирнов пытав­шийся в 60-х годах вы­яснить кто же совершил первый в ходе Великой Оте­чественной войны воз­душный таран, вынужден был отка­заться от этого замысла, так как уже в первый час войны несколько лётчиков таранили самолёты противника.

Авторы многотомного издания «История Великой Отечест­венной войны Советского Союза» называют первым лётчиком, совершивший воздушный таран во время великой Отечествен­ной войны, Д.В.Кокорева.

В результате уже 22 июня немецкие танковые группировки прорвались на 20-50 км в глубину советской обороны. В оперативной сводке штаба четвертой армии за 24 июня сооб­щалось: «Пехота деморализована и упор­ство в обороне не проявляет. Отходящие беспорядочно подразделения, а иногда и части приходиться останавливать и поворачивать на фронт ко­мандиром всех соединений, начиная от командующего ар­мией, хотя эти меры, несмотря даже применение оружие должного эффекта не дают»[52] . Лишь отдельные части и подраз­деления, находившиеся на подготовленных оборонительных рубежах, сумели оказать врагу серьёзное сопротивление. Так, немногочисленный гарнизон Брестской крепости целый месяц держал оборону, приковав к себе значительные силы фашистов. Защитники Брест­ской крепости с беспримерным ге­роизмом отстаивали этот небольшой, ставший священным для советских людей участок родной земли. На разва­линах стен фортов и казематов Брестской крепости сохранились над­писи, отражающие мысли и чувства его защитников. На одной из стен западных казарм истекавший кровью боец нацарапал слова: «Я умираю, но не сдаюсь. Прощай, Родина! 20 / VII-41 год»[53] .

Пять дней отбивали атаки гитлеровцев 41-я стрелковая ди­визия под Раввой-Русской и 99-я стрелковая дивизия под Перемышлем. Стойко сра­жались части гарнизона и 67 диви­зии, оборонявшие Лиепайскую военно-морскую базу. Германский историк П.Карелл пишет о боях при Лиепае: «Обо­рона была организована блестяще. Солдаты хорошо воо­ружены и фа­натически храбры. Они показали в Либаве (Лиепае) наи­лучшие элементы со­ветского военного искусства… в Ли­баве впервые выяснилось, на что спосо­бен красноармеец при обо­роне укреплённого пункта, когда им руководят реши­тельно и хладнокровно»[54] . К сожалению, в большинстве слу­чаев такого руководства советские войска оказались ли­шены.

3 июля Гальдер самодовольно записал в дневнике: «Не бу­дет преувеличе­нием сказать, что компания против России выиграна в течение 14 дней»[55] . Однако немецкие офицеры, на­ходившиеся ближе к фронту, видели события в ином свете в эти победные для вермахта дни они испытывали всё боль­шую тревогу. Им ещё не приходилось встречать столь упорного врага. Немцев поражал героизм уже обречённых, казалось бы, советских солдат. Один из офицеров вермахта писал: «Несмотря на то, что мы продвигаемся на значительные рас­стояния… нет того чувства, что мы вступили в по­беждённую страну, которое мы испытывали во Франции. Вместо этого – сопротивление, постоянное сопротивление, каким бы безна­дёжным оно ни было. Отдельное орудие, группы людей с вин­товками… человек выскочив­ший из избы на обочине дороги с двумя гранатами в руках…»[56] . Генерал Блю­ментрит вспоминал позднее о боях за Минск: «Поведения русских войск по­рази­тельно отличалось от поведения поляков и войск западных союзников в условиях поражения. Даже будучи окружёнными, русские не отступали со своих рубежей»[57] .

И действительно, хотя сотни тысяч солдат, оказавшись в безнадёжном положении, оставшись без боеприпасов, попали в плен, многие окружённые части продолжали сражаться, прорываясь с боями на восток или, по край­ней мере, прико­вывая к себе значительные силы вермахта.

По мере продвижения немцев сопротивление лишь усилива­лось. Люди не думали о поражении и капитуляции – раньше или позже, но враг будет раз­бит, победа будет за нами! Годы спустя И.Г.Эренбург, в годы войны просла­вившийся как военный журналист, писал в мемуарах: «Писатели долго (ра­зумеется, не по своей воле) обходили первые месяцы войны молчанием, на­чиная повествование с контрнаступления в де­кабре 1941 года. А между тем всё было решено именно в первые месяцы, тогда народ показал свою душевную силу»[58] .

Значительно меньшую уверенность в победе продемонстри­ровали в те дни Сталин и его ближайшие соратники. Исто­рики установили, что Ста­лин пытался вступить в переговоры с Гитлером. Встретившись с болгар­ским послом в СССР Ста­лин, Берия и Молотов просили его передать Гит­леру, что Советский Союз готов уступить Германии Прибалтику, Молда­вия, часть Украины и Белоруссии. Посол отказался от по­средничества, заявив: «Если вы отступите хоть до Урала, то всё равно победите». (Эта версия основана на показа­ниях Берия на допросе в 1953 году, подтверждён­ных болгар­ским послом. По версии Г.К.Жукова от переговоров отказался Гитлер, рассчитывавший вскоре взять Москву.)

Советская дипломатия в начале войны.

Нападение фашистской Германии на Советский Союз не было неожи­данностью для правительств США и Великобри­тании. Руководители обеих стран не сомневались в таком развитии событий и даже неодно­кратно пытались предупре­дить Сталина. Премьер-министр У. Черчиль 15 июня 1941 г. писал американскому президенту: «...Если разразится эта но­вая война, мы, конечно, окажем русским всемерное поощрение и помощь, исходя из того принципа, что враг, которо­го нам нужно разбить, — это Гитлер». В устном ответе через посла Рузвельт заверил, что немедленно поддержит его пуб­личное выступление.

В условиях начавшейся войны исключительно важные задачи ложились на советскую внешнюю политику. Главной конкретной задачей советской дипломатии было объединение всех сил, противостоящих блоку фашистских агрессоров: создание коалиции СССР, Великобритании, США и других стран, готовых к сотрудничеству в войне.

Прежде всего советская дипломатия должна была позаботиться о том, чтобы установить союзные отношения со странами, уже воевавшими с Германией и Италией. В первую очередь речь шла о сотрудничестве в войне с Англией. СССР был заинтересован в заключении с Англией прочного союза в войне, в активизации ею боевых действий против Германии, особенно в открытии в Западной Европе второго фронта. Хотя США пока не участ­вовали в Войне, американское правительство неоднократно заявляло, что оно заинтересовано в поражении нацистской Германии и в победе Велико­британии. Между США и Англией установилось тесное сотрудничество. Советский Союз также стремился к установлению с США возможного тесного сотрудничества. Процесс складывания антигитлеровской коали­ции не был простым и единовременным актом. Исключительно важным для Советского Союза был вопрос о позиции Японии. В этих условиях перед советской дипломатией стояла задача сделать максимум возможного для предотвращения нападения со стороны Японии. Немалая опасность суще­ствовала и у южных границ Советской страны. Нацистской Германии уда­лось установить к лету 1941 года тесные контакты с правящими кругами Турции, Ирана и Афганистана. Приходилось считаться с тем, что эти страны, особенно Турция, также могли оказаться союзниками фашист­ской Германии в войне против СССР. Советский Союз был заинтересован также в боевом содружестве с народами оккупированных фашистскими агрессорами стран.

Правящие круги Великобритании и США и других западных стран счи­тали, что нападение фашистской Германии на СССР отвечало их интере­сам. Если бы не нападение Германии на СССР, то Британская империя ока­залась бы в предельно опасном положении. Британский посол в СССР Ст. Криппс, только что возвратившийся из Лондона, где он ознакомился со взглядами Черчилля и других британских политических деятелей, говорил 27 июня в беседе с американским послом в Москве: «Было бы ужасно, если бы русские капитулировали. В таком случае в сентябре была бы предпринята попытка вторжения в Британию». Непосредственная опас­ность вторжения немецких войск перестала существовать в Лондоне был вывешен огромный флаг: «Спокойные ночи! Спасибо за них России!» На­стоятель Кентерберийского собора Х.Джонсон заявил, что, «защищая Мо­скву, Россия защищает Лондон»[59] .

Узнав 22 июня о вторжении германских войск на территорию СССР, Черчилль вечером того же дня выступил по радио с речью, посвященной этому событию, что произвело на британцев сильное впечатление и имело широкий международный резонанс. В частности он сказал: «За последние 25 лет, - сказал он, - не было более последо­вательно противника коммунизма, чем я. Я не возьму обратно ни одного слова, которое я сказал о нём. Но всё это бледнеет перед развёртываю­щимся сейчас зрелищем. Я вижу русских солдат, стоящих на пороге своей родной земли, охраняющих поля, которые их отцы обрабатывали с незапа­мятных времён. Я вижу их охраняющими свои дома, где их матери и жёны молятся о возвращении своего кормильца, своего защитника и опоры. Я вижу десятки тысяч рус­ских деревень, где средства к существованию с та­ким трудом вырываются у земли, но где существует исконные человеческие радости, где смеются девушки и играют дети…»[60] Далее Черчилль заявил, что любое государство, которое борется против Германии, получит Английскую помощь. Отсюда следует, сказал он, что британское правительство окажет Советскому Союзу «экономическую и техническую помощь, которая в наших возможностях и которая может быть ему полезна». Черчилль отметил, что после уничтожения русской державы Гитлер намерен бросить свои главные силы против Англии, вторгнуться на Британские острова. «По­этому опасность угрожающая России, - это опасность, грозящая нам и Со­единённым Штатам… Усвоим же уроки, уже преподанные нам столь горьким опытом. Удвоим свои усилия и будем бороться сообща»[61] . Однако высказывания Черчилля относительно характера этого сотрудничества были крайне сдержанными. Но в создавшейся крайне опасной для Англии обстановке верх взял курс, за который выступали У.Черчилль, А.Иден, га­зетный «король» У.Бивербрук и ряд других британских деятелей. Так, Би­вербрук считал, что союз с Советской Россией – спасение для Великобри­тании.

Таким образом, после нападения Фашистской Германии на Советский Союз она оказалась в состоянии войны и на Востоке, и на Западе. В Лондоне преобладало мнение, что Советский Союз может не выдержать натиска агрессоров, в связи с тем была бы предрешена судьба и Великобритании, и встал вопрос о том, не следует ли активизировать действия на Западе для отвлечения части германских войск с восточного фронта. Такой позиции придерживался, например, Э.Беван, выступая 24 июня в палате общин, он поставил вопрос о необходимости открыть в ближайшем будущем второй фронт в Европе. К нему присоединялся и Бивербук, в беседе с советским по­слом в Лондоне И.М.Майским 27 июня он перечислил ряд мер, которые анг­личане могли бы принять для ослабления нажима гитлеровской Германии на восточном фронте: Англия могла бы усилить бомбардировки Западной Германии и Северной Франции; она могла бы направить часть своего флота в район Мурманска и Петсамо для морских операций против нем­цев; имеется также возможность «крупных рейдов на северный французский берег, то есть временного захвата таких пунктов, как Шер­бур, Гавр и тому подобное»[62] . Советское правительство, естественно, про­явило большой интерес к упомянутым Бивербуком мерам. 29 июня В.М.Молотов заявил Ст. Криппсу, что «все предложения Бивербука Совет­ское правительство считает правильными и актуальными»[63] . 31 июня анг­лийское правительство телеграфировало Криппсу, что Англия не в состоя­нии оказать СССР какую-либо военную помощь. Во время очередной встречи с Молотовым 2 июля Криппс скрыл этот отрицательный ответ. Он снова заверял наркома в общих словах, что Англия готова-де оказать СССР возможную поддержку. Британская дипломатия считала такие жесты «моральной поддержкой» Советского Союза в войне.

Поскольку США в то время ещё не находились в состоянии войны и уг­рожавшая им опасность не была столь острой, разногласия по вопросу об отношении к СССР оказались более существенными. Меморандум государ­ственного департамента США от 21 июня, в котором изложен сложившийся к этому времени курс политики Соединённых Штатов по отношению к СССР в случае нападения на него Германии: «Мы не должны делать предложений Советскому Союзу или давать советы, если Совет­ский Союз не обратится к нам… Если Советское правительство прямо об­ратится к нам с просьбой о помощи, нам следует, насколько это будет возможно, без ущерба для нашей помощи Великобритании и жертвам аг­рессии и не нанося серьёзного урона наши усилиям по обеспечению нашей готовности, ослабить ограничения на экспорт в Советский Союз, даже разрешив ему получать такие военные поставки, в которых он может ис­пытывать острую необходимость и которыми мы можем себе позволить поделиться…»[64] Что же касается президента США Ф.Рузвельта, то он, стараясь где и как только возможно поддерживать Англию «на плаву», был готов солидаризироваться с мнением Черчилля, что для нее имело бы важ­ное значение продление агонии СССР, оттяжка его похорон.

23 июня заместитель государственного секретаря США С.Уэллес сделал заявление о позиции американского правительства. Нападение Германии на СССР характеризовалось как новое доказательство ее стремления к миро­вому господству. По мнению правительства США, говорилось в заявлении, «любое сопротивление гитлеризму, любое сплочение сил, выступающих против гитлеризма, из какого бы источника эти силы ни исходили, уско­рит неизбежное падение нынешних германских лидеров и тем самым будет способствовать нашей собственной обороне и безопасности. Гитлеровские армии являются сегодня главной опасностью для американского континента». На следующий день Ф.Рузвельт, делая шаг вперед, заявил о готовности США сотрудничать с СССР.

Приведенные заявления правительств Великобритании и США означали, что они были заинтересованы в определенном сотрудничестве с СССР, по­скольку все три державы оказались перед лицом общего опасного врага – фашистской Германии.

И.В.Сталин, как бы отвечая Англии и США, в своей речи заметил: «В этой освободительной войне мы не будем одинокими. В этой великой войне мы будем иметь верных союзников в лице Европы и Америки… Наша война за свободу нашего отечества сольется с борьбой народов Европы и Америки за их независимость…»[65]

8 июля И.В.Сталин в беседе с Ст.Криппсом снова вернулся к советскому предложению о заключении соглашения. Глава Советского правительства сообщил, что он имеет в виду соглашение из двух пунктов:

«1. Англия и СССР обязываются оказывать друг другу вооруженную по­мощь в войне с Германией.

1. Обе стороны обязываются не заключать сепаратного мира»[66] .

Повторное предложение СССР, исходившее на этот раз от главы Совет­ского правительства, возымело свое действие. 10 июля У.Черчиль сообщил И.В.Сталину о принятии в принципе советского предложения, но при этом свел дело лишь к опубликованию декларации двух правительств.

В результате 12 июля в Москве было подписано Соглашение о совмест­ных действиях Союза ССР и Великобритании в войне против Германии. Соглашение гласило:

«1. Оба правительства взаимно обязуются оказывать друг другу помощь и поддержку всякого рода в настоящей войне против гитлеровской Герма­нии.

2. Они далее обязуются, что в продолжение этой войны они не будут ни вести переговоров, ни заключать перемирия или мирного договора, кроме как с обоюдного согласия»[67] .

Таким образом было подписано первое военное соглашение. В СССР стала выходить ежемесячная английская газета на русском языке «Британский союзник». Иногда в ней печатались и антисоветские материалы.

К концу 1941 года оформилась «тройка» главных союзников в войне про­тив Германии: Советский Союз, Англия и США.

Заключение.

В отличие от 20-х годов в 30-е годы международная обстановка значи­тельно осложнилась. Но Второй Мировой войны можно было избежать при условии, создания в Европе системы коллективной безопасности. За­падные страны вели политику умиротворения агрессора, направленную против СССР, путём территориальных, военных, экономических и поли­тических уступок. Тем самым они хотели связать Германию, Италию и Японию определёнными обязательствами. За счёт этой политики Запад собирался обезопасить себя от агрессора, но всё получилось наоборот: по­литика умиротворения подрывала безопасность стран Европы и Азии; не сдерживала, а поощряла агрессоров за развязывание мировой войны и пере­дел мира. Большинство учёных сходятся в том, что СССР пытался соз­дать систему коллективной безопасности в Европе. Но террор Сталина вызывает недоверие к нему. Запад боялся резкого усиления влияния СССР в Европе. Страх «связаться» с СССР оказался сильнее опасности со стороны Гитлеровского Рейха. И западные страны убеждали свои народы в том, что лучше умиротворять агрессора, чем пойти с ним на договор. Таким об­разом, усилия СССР по созданию системы коллективной безопасности по­терпели неудачу.

С весны 1939 года Германия стремилась обезопасить себя от войны на два фронта. К концу лета 1939 года дипломатический нажим на СССР был усилен, чтобы подписать соглашение. Гитлер спешил, так как на 1 сен­тября 1939 года наметил нападение на Польшу. Сталину было не просто пойти на этот шаг, так как в 30-е годы СССР был последним противником фашизма, выступавший против гитлеровской агрессии в Европе. Смена по­литической ориентации могла привести к международной изоляции страны, подорвала бы доверие к СССР; было бы дезорганизовано междуна­родное коммунистическое движение и дезориентирован свой народ, воспи­танный на антифашистских традициях. С другой стороны были очевидны выгоды соглашения с Германией: снималась бы угроза гитлеровской агрес­сии; сдерживало бы Японию; СССР получил бы время для подготовки эко­номики и военных сил; Сталин рассчитывал, что Германия повернет аг­рессию на Запад. Это и определило Сталинский выбор.

22 июня 1941 года началась Великая Отечественная война, которая дли­лась 1418 дней и ночей, и носила со стороны СССР освободительный ха­рактер, а со стороны Германии захватнический. За первые три недели войны были разгромлены 28 советских дивизий. Противник потерял меньше чем мог и быстро занял развитую в промышленном отношении территорию. Каковы же были стратегические ошибки военно-политиче­ского руководства СССР, приведшие к столь тяжелому состоянию страны? Прежде всего – это ошибка в определении сроков начала войны, чистки в армии; репрессии против технических специалистов; устаревшая военная доктрина, которая ориентировалась на опыт гражданской войны; скорая победа предполагалась малой кровью и на чужой территории; были созданы не укомплектованные техникой части. Не менее серьёзными были и тактические ошибки: основная часть армии находилась на юго-западном, а не на западном направлении; разрушены старые и не укреплены новые границы; склады близко располагались к границе и поэтому 50% горючего и 30% всех запасов были уничтожены в первые недели войны; большинство частей находилось в учебных лагерях; советское руководство надеялось на то, что трудящиеся против стран агрессора не поднимутся против СССР. Вследствие вышеперечисленных причин, сложившаяся катастро­фическая обстановка для Советского Союза в первые недели Великой Оте­чественной войны, привела к трагическим потерям.

Список литературы:

1. Кацва Л. Советский Союз накануне Великой Отечественной войны. // История. 1999 №36.

2. Жуков Г.К. Воспоминания и размышления. М., АПН, 1970 – 704с.

3. Тельпуховский Б.С. Великая Отечественная война Советского Союза 1941 – 1945: краткая история. – 3-е изд., испр. и доп. – М., Воениздат, 1984 – 560с.

4. Хрущев Н.С. Мемуары Никиты Сергеевича Хрущева. // Вопросы истории. 1990 №7.

5. Душкова Н.А. Россия в контексте мировой истории: учебное пособие. Воронеж, изд-во ВГТУ, 2000-183с.

6. Кацва Л. Великая Отечественная война. // История. 1999 №43.

7. Табачников Б.Я. Вторая Мировая: до и после… , автор главы – Губар С.Ф. Воронеж, изд-во ВГУ, 1985 – 511с.

8. Кудинова В.В. Воронеж в документах и материалах. Воронеж, Центр.-Чернозем. кн. изд-во, 1987 – 272с.

9. Поспелов П.Н. История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945. т.2, М., Воениздат, 1963 – 668с.

10. Сиполс В.Я. На пути к Великой Победе: Советская дипломатия. М., Воениздат, 1985 – 203с.

11. Анфилов В. Как «оправдался» Сталин. // Родина 1991 №6-7.

12. Василевский А.М. Дело всей жизни. М., Политиздат, 1974 – 542с.

13. Волкогонов Д. Триумф и трагедия. // Октябрь 1989 №7.

14. Гареев М.А. О неудачах наступательных операций советских войск в Великой Отечественной войне. // Новая и новейшая история 1994 №1.

15. Донгаров А. Балтийский рубеж . // Родина 1991 №6-7.

16. Ефимов Б. Карикатуры за полвека. М., Известия, 1969 – 240с.

17. Кондратьев В. Оплачено кровью. // Родина 1991 №6-7.

18. Кретова О.К. Русский город Воронеж. Воронеж, Центр.-Чернозем. кн. изд-во, 1986 – 239с.

19. Кузнецов Н.Г. Курсом к победе. М., Воениздат, 1975 – 512с.

20. Москаленко К.С. На Юго-западном направлении. М., Наука, 1969 – 464с.

21. Невежин В.А. Советская культурная политика в 1939-1941 годах. // Преподавание истории в школе 1993 №3.

22. Невежин В.А. Великая Отечественная война в новейших исследованиях и документальных публикациях. // Преподавание истории в школе 2000 №4.

23. Рябов В.С. Великий подвиг. М., Воениздат, 1970 – 287с.

24. Семиряга М.И. Советский Союз и предвоенный политический кризис. // Вопросы истории1990 №9.

25. Сквирский Л.С. В предвоенные годы. // Вопросы истории 1989 №9.

26. Шевиков А.А. Советско-германские экономические отношения в 1939 – 1941 годах. // Вопросы истории 1991 №4-5.

27. Штеменко С.М. Генеральный штаб в годы войны. М., Воениздат, 1968 – 416с.


[1] Кацва Л. Советский Союз накануне Великой Отечественной войны // История 1999 №36 с.1

[2] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.1.

[3] Кацва Л. Указ. соч. №36 С. 1.

[4] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.1.

[5] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.1.

[6] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.1.

[7] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.2.

[8] Жуков Г.К. Воспоминания и размышления М., АПН, 1970 – 704с., С. 174.

[9] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.2.

[10] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.2.

[11] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.3.

[12] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.3.

[13] Тельпуховский Б.С. Великая Отечественная война Советского Союза 1941-1945: Краткая история.- 3-е изд., испр. и доп. - М.: Воениздат, 1984 – 560с. С.24.

[14] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.3.

[15] Кацва Л. Указ. соч. №36. С.3.

[16] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.4.

[17] Хрущёв Н.С. Мемуары Никиты Сергеевича Хрущева // Вопросы истории 1990 №7 С.90.

[18] Душкова Н.А. Россия в контексте мировой истори: Учеб. пособие. Воронеж: изд-во ВГТУ, 2000 – 183с. С.142-143.

[19] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.8.

[20] Кацва Л. Указ. соч. №36 С.9.

[21] Кацва Л. Великая Отечественная война. // История 1999 №43 С.2.

[22] Табачников Б. Я. Вторая Мировая: до и после…, автор главы - Губар С. Ф. Воронеж, изд-во ВГУ, 1993 - 132с. С.59.

[23] Табачников Б. Я. Указ. соч. С.59.

[24] Табачников Б. Я. Указ. соч. С.61.

[25] Табачников Б. Я. Указ. соч. С.61.

[26] Табачников Б. Я. Указ. соч. С.61.

[27] Табачников Б. Я. Указ. соч. С.61.

[28] Табачников Б. Я. Указ. соч. С.63.

[29] Табачников Б. Я. Указ. соч. С.64.

[30] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.1.

[31] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.1-2.

[32] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.3.

[33] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.3.

[34] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.3.

[35] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.3.

[36] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.3.

[37] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.3.

[38] Жуков Г.К. Указ. соч. С.239.

[39] Табачников Б. Я. Указ. соч. С.65.

[40] Жуков Г.К. Указ. соч. С.266.

[41] Зарубин В. И. Край наш Воронежский. Воронеж: Центр.- Чернозем. кн. изд-во, 1985 – 511с. С.181.

[42] Зарубин В. И. Указ. соч. С.181.

[43] Кудинова В. В. Воронеж в документах и материалах. Воронеж: Центр.-Чернозем. кн. изд-во, 1987 – 272с. С.149.

[44] Зарубин В. И. Указ. соч. С. 221.

[45] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.4.

[46] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.4.

[47] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.4.

[48] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.4.

[49] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.4.

[50] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.5.

[51] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.5.

[52] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.3.

[53] Поспелов П. Н. История Великой Отечественной войны Советского Союза 1941-1945.т.2. М., Воениздат,1963 – 668с. С.19.

[54] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.5.

[55] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.5.

[56] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.5.

[57] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.5.

[58] Кацва Л. Указ. соч. №43 С.5.

[59] Сиполс В.Я. На пути к Великой Победе: Советская дипломатия. М.,Воениздат,1985 – 203с. С.17.

[60] Сиполс В. Я. Указ. соч. С.18.

[61] Сиполс В. Я. Указ. соч. С.18.

[62] Сиполс В. Я. Указ. соч. С.53.

[63] Сиполс В. Я. Указ. соч. С.53.

[64] Сиполс В. Я. Указ. соч. С.20.

[65] Сиполс В. Я. Указ. соч. С.13.

[66] Сиполс В. Я. Указ. соч. С.31.

[67] Сиполс В. Я. Указ. соч. С.32.

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Где скачать еще рефератов? Здесь: letsdoit777.blogspot.com
Евгений21:48:02 18 марта 2016
Кто еще хочет зарабатывать от 9000 рублей в день "Чистых Денег"? Узнайте как: business1777.blogspot.com ! Cпециально для студентов!
11:38:38 24 ноября 2015
редискааааааа
аня епт19:25:00 13 октября 2009Оценка: 2 - Плохо

Работы, похожие на Реферат: Начальный период Великой Отечественной войны.

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(151171)
Комментарии (1843)
Copyright © 2005-2016 BestReferat.ru bestreferat@mail.ru       реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru