Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364150
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62792)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21320)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21697)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8694)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3463)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20645)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Реферат: Святоотеческие корни русского консерватизма

Название: Святоотеческие корни русского консерватизма
Раздел: Рефераты по философии
Тип: реферат Добавлен 08:46:52 16 мая 2005 Похожие работы
Просмотров: 79 Комментариев: 1 Оценило: 1 человек Средний балл: 4 Оценка: неизвестно     Скачать

Давыдова С. И.

Общеизвестно, что русское сознание пережило философское рождение к середине XIX века. И. Киреевский писал: "...Наша философия должна развиваться из нашей жизни, создастся из текущих вопросов, из господствующих настроений и частного бытия"(1). Поэтому, хотя русская мысль пробудилась немецким идеализмом, не следует преувеличивать значение этой рецепции в творческом сложении русской мысли. Можно согласиться с Н. Ильиным, что "принцип систематизации русской философии по группам, названия которых выражают связь этих мыслителей с теми или иными классиками европейской философии, их преемственности к тому или иному идейному направлению, является искусственным и совершенно затуманивает ее настоящую самобытность"(2).

Тем не менее, именно этот принцип положен в основу тех трудов, которые считаются основополагающими по данному вопросу. Это в первую очередь двухтомная "История русской философии" В.В. Зеньковского, увидевшая свет в 1948 году в Париже; книга с тем же названием Н. Лосского, изданная в Нью-Йорке в 1951 году; "Очерки по истории русской философии" С.А. Левицкого, изданные в Париже в 1968 году. В заключении своей "Истории" В.В. Зеньковский выражает убеждение в том. что все "подлинно живые творческие темы философского размышления восходят к благовестию Христову и потому не могут быть разрешены вне его, а христианство не может быть понято и воспринято вне Церкви"(3). Очевидно, будучи православным священником, о. Василий обязан благовествовать, что Церковь и Православие - понятия столь же нераздельные, как Церковь и Христос. И становиться совершенно непонятным, каким же образом одной из высших точек русской философии оказался у В.В. Зеньковского мыслитель, религиозно- философские искания проходили вне Православия, вне Церкви и не питавший интереса к православно-святоотеческой традиции? Речь идет о Л. Шестове мыслителе, далеком от Православия не только в "обрядовом", но в сколь угодно широко понимаемом духовном смысле, (если вообще можно разделить "обряд" и "дух" в жизни православного христианина). Бог Л. Шестова - это только "Бог Авраама, Исаака и Иакова", а не Бог Евангелия. Религиозно-философское мышление Шестова насквозь ветхозаветно, что характерно и для и других "корифеев " русского философского ренессанса.

Итак, историография русской философии полна "русскими лейбницианцами", "русскими кантианцами", "русскими гегельянцами", "русскими шеллингианцами" и "русскими спинозистами". Неужели мы действительно имеет дело с трагедией русской философии? Почему даже И. Ильин, резко отмежевавшись от псевдофилософского богословия, не сделал серьезной попытки обрисовать духовный тип русской философии в ее конкретном историческом содержании?

Ответ попробуем искать в особенностях русского самосознания и русского мышления. Принцип "primum vivere deinde philozophare" ("прежде жить, потом философствовать") как выражение онтологического примата жизненного факта над мышлением составляет одно из главных духовных качеств русского мировоззрения.

Философ задающий пилатовский вопрос: "что есть истина" не находится в традиции собственно русской, тем более христианской. Господь Иисус Христос не принес истину, Он -Сам Истина. А это значит, что в философе столько истины, сколько в нем Христа, и, следовательно, вопрос трансформируется из что в кто есть Истина и где и как Его найти? Русская философия настолько трагична, насколько вообще трагичен христианский путь несения Креста в падшем мире. Она настолько же светла, насколько оптимистична уверенность христианина в Воскрешение и в вечной Жизни на новой Земле. Другими словами, хилиастическая компонента порождает нигилизм или утопизм, а это только трагедия. Эстахологическая компонента, обращенная своим вектором к внеземной перспективе, порождает "оптимистическую трагедию" русской философии. Из принципа "сначала жить, потом философствовать" вытекает неизбежная связь личности философа с его философией. Можно философствовать в России и не быть русским философом. Это происходит в том случае, если нарушен православный принцип целостности личности во всех ее проявлениях. Об этом прекрасно говорил И. Киреевский: "Для цельной истины нужна цельность разума. Главный характер верующего мышления заключается в стремлении собрать все отдельные части души в одну силу, отыскать внутреннее средоточие бытия, где разум и воля, и чувство, и прекрасное, и истинное, и справедливое, и милосердное сливаются в одно живое существо и таким образом восстанавливается существо личности человека в ее первоначальной неделимости". Из всех, кого нынче мы причисляем к такой русской философии, пожалуй, только А. Хомяков отвечал этому требованию с самого начала. Он никогда не был подвержен влиянию немецкой философии, и выстраивал цельное мировоззрение на основе церковного сознания, как оно сложилось в Православии без колебаний и сомнений. И. Киреевский цитату, которого мы привели выше, довольно долго был поклонником Шеллинга и даже лично встречался с ним в Берлине в 1831 году. А вот В.С. Соловьев так и не смог избавиться от влияния Шеллинга. Десятки страниц "чтений о Богочеловечестве" по существу переписаны у последнего. Но подлинным кумиром здесь был Спиноза, под сильнейшим влиянием которого находился и сам Шеллинг. Причем, если "ранние шеллингианцы" начала XIX века были еще относительно свободны от прямого влияния Спинозы, чей материализм и латентный атеизм они понимали достаточно ясно, то В.С. Соловьев ничуть не таил своего духовного родства именно с этим крупнейшим противником христианского теизма в философии Нового времени. Очевидно, что "русский спинозист" не может быть русским философом. Каковы же те опасности, которые подстерегают русский дух в своем становлении именно как русский? Об этом замечательно писал прот. Г. Флоровский "Изъян и слабость древнерусского духовного развития состоит отчасти в недостаточности аскетического закала, в недостаточной одухотворенности души, в чрезмерной душевности, или поэтичности, в духовной неоформленности душевной стихии. Если угодно, в стихийности. Здесь источник того контраста, который можно описать как противоположность византийской "сухости" и славянской "мягкости"... Нужно различать: речь идет сейчас не о недостаточности научного рационализма - разложение душевности рассудком или и рассудочным сомнением. Это снова болезнь и не меньшая чем сама мечтательность. Речь идет о духовной сублимации и преображении душевного в духовное через "умную аскезу", через восхождение к умному видению и созерцаниям... Путь идет не от наивности к сознательности, и не от веры к знанию, и не от доверчивости к недоверию и критике. Но есть путь от стихийной безвольности к волевой ответственности, от кружения помыслов и страстей к аскезе и собранности духа, от воображения и рассуждения к цельности духовной жизни, опыта и видения, от психического - к пневмотическому. И этот путь трудный и долгий, путь умного и внутреннего подвига, путь незримого исторического делания.... В кругу таких духовно-психологических априорий разыгрывается, прежде всего, трагедия русского духа"(4). Те философы, которым удалось проделать этот путь до конца, и стали подлинно русскими, как, например, И. Ильин, начинавший как гегельянец. Но далеко не всем удалось преодолеть все опасности этого пути, так как он требует глубочайшего уединения человеческого духа, что, безусловно, есть страдание, подвиг одиночества. И. Ильин в этой связи писал о "лично-одиноком человеке", о том, что "каждый из нас, несмотря на постоянное, повседневное сознательное и бессознательное общение совершает свою жизнь и осуществляет свой земной путь от рождения до смерти в глубоком и неизбывном одиночестве"(5). Тайна этого уединения на самом деле заключает в себе подлинный источник единства. "Каждая нравственная победа в тайне одной христианской души есть уже духовное торжество для всего христианского мира" утверждал И.В. Киреевский.

Обобщим особенности русского мировоззрения, о которых было сказано выше, в частности, такие как принцип жизненного опыта, онтологизм, соборность, принцип живой цельности духа, вызревающего на пути уединенного и целомудренного собирания всех сил души. Это позволяет нам ощутить, как глубока, конкретна и всеобъемлюща истина, к которой стремится русский дух. Это не истина как теоретическая картина мира, как чистая идея, но истина, которая существует как таковая и совпадает с внутренней основой жизни, представленная в истинном человеке или жизни истинного человечества.

В русском языке существует очень характерное слово, которое играет чрезвычайно большую роль во всем строе русской мысли - от народного мышления до творческого гения. Это непереводимое слово на другие языки слово "правда", которое вбирает в себя и истину, и справедливость, и милосердие. И именно так, как об этом пророчествовал псалмопевец Давид:

"Милость и истина встретятся, и правда и мир облобызаются.

Истина от земли воссияет и правда с Небес придет" (Пс.84)

Это понятие конкретной, онтологической, живой истины, которое образует последний объект русского духовного поиска и творчества, ведет к тому, что русская философская мысль в ее типично национальной форме никогда не является "чистым познанием", но всегда - выражением религиозного поиска спасения. Только тот, кто совершенно не понимает типа православной святости, чуждого всякого замутненного страстного взгляда на мир, может приписывать фанатизм русскому религиозному сознанию.

Русскому духу присуще стремление к целостности, к всеохватывающей и конкретной тотальности, к последней высшей ценности и основе. В этом, возможно, наибольшее различие между западноевропейским и русским духом. Русскому духу чужды дифференцированность и обособленность отдельных сфер и ценностей западной жизни - и не по причине его примитивности как это часто полагают образованные на западный манер русские, а именно потому, что это противоречит его внутренней сути. Все относительное, что бы оно собой не представляло - будь то мораль, наука, искусство, право, национальность как таковое - для русского не является никакой ценностью. Все обретает свою ценность лишь благодаря своему отношению к абсолютному, лишь как выражение и форма абсолютного, абсолютной истины и абсолютного спасения. С другой стороны, известен русский нигилизм, который является не только отдельной, исторически обусловленной формой русского мировоззрения, но и составляет длительное болезненное состояние русской духовной жизни. Он есть не что иное, как оборотная сторона, негативный полюс этой духовной цельности.

Либо русский обладает истинным "страхом Божьим", истинной религиозностью, просветленностью, и тогда он временами открывает истины удивительной глубины, чистоты, святости, либо он чистый нигилист. Однако определить типичный русский нигилизм исключительно как отрицание и неверие было бы недостаточно. Существуют формы неверия, такие как, например, позитивизм. В России, в лице Н.Г. Чернышевского, Д.И. Писарева и далее П.Л. Лаврова и Н.К. Михайловского эта форма философствования нашла оригинальных представителей. Далее, исключая, пожалуй, И.И. Мечникова и В.И. Вернадского, этих новейших позитивистов, вся русская философия развивается в стремлении, так или иначе уйти от секуляризма.

Итак, метафизика русского консерватизма, как мы видим, трактует о начале всех начал, о тишине, в которой слышно Слово. В этом смысле консерватизм есть хранение святыни, есть верность и любовь к высшему, есть желание удержать его в бытие, в вере, в культуре и разуме. В качестве "своего-другого" либерализм на протяжении всей истории имеет свободу твари, желание освободиться от закона и даже авторитета и по своей воле пожить.

Следует, однако, отличать нигилистическое одиночество свободного человека во вселенной от христианского одиночества в суетном мире. Да, христианин одинок в этом дольнем мире, но он соединен с другими христианами в лоне Церкви. В чем может состоять такое соединение для философа, кроме его личного воцерковления? Прежде всего, в его верности святоотеческому учению и Преданию? В обществоведческой среде бытует расхожее мнение, что богословие и философия вещи несовместные. Отрадно, что появились работы современных российских философов, опровергающих такой взгляд как, например, статья С.В. Пишуна о философско-религиозной гносеологии арх. Иннокентия (Борисова) (6).

Под Преданием разумеется непрерывность христианской жизни, имеющей начало в Иисусе Христе - это общий смысл церковного Предания. В особенности, оно есть непрерывная преемственность христианского учительства - Предание в учении. Цель жизни во Христе состоит в Преображении. Как понимать это духовное Преображение по отношению к уму? В свое время Е. Трубецкой задал такой вопрос о. П. Флоренскому в связи с его книгой "Столп и утверждение истины"(7). Значит ли это возвысится над логикою, как полагали представители русской школы мистического алогизма П. Флоренский, В.Ф. Эрн, Н.А.. Бердяев, которого необоснованно принимают за православного философа, особенно на Западе?

Утверждать, что логическое смертно, что разум наш когда-нибудь возвысится над логикой и отрешится от нее, значит думать, что он когда-нибудь станет независимым от истины, утратит саму форму истины. Но тогда во что обратится разум и что от него останется? Все логические формы мысли и все ее трансцендентальные условия сводятся к форме всеединства. Стремление к логическому монизму во всех сферах мысли прямо вытекает из требования единства Истины. Оставаться при двух истинах или при двоящихся мыслях невыносимо не только для рассудка, а прежде всего для совести. Верующая душа не только не может, но и не должна мириться с этим греховным раздвоением. "Антиномизм -вот смертный элемент нашего сознания и мысли. Религиозный идеал требует не увековечивания, а преодоления этой болезни. Самый разум раздроблен и расколот, и только очищенный богоносный ум святых подвижников несколько цельнее: в нем началось срастание разломов и трещин, в нем болезнь залечивается, раны мира затягиваются, ибо и сам-то он - оздоровляющий орган мира"(8).

Для освобождения мысли от ее противоречия нужно ее очищение и обожение, но этим как раз и доказывается, что мысль богоносная есть тем самым мысль логическая в высшем значении этого слова, ибо печать логического выражается не во внутренних противоречиях, а именно в этой сообразности мысли единству истины. Святые и подвижники, а также подлинные русские философы видят Истину лицом к лицу, но это самое видение, а вернее ведение лишено антиномичности, а полно и цельно. И вот это преодоление антиномизма мысли, того, что смертно в мысли, есть черта подлинно русской философии в ее гносеологическом аспекте. Более того, русские философы склонны к онтологизму при разрешении вопросов теории познания. Познание признается лишь частью или функцией нашего действования в мире. Восприятие по самому существу своему онтологично. Оно возможно лишь как результат совершенно реального воздействия воспринимаемого на психику воспринимающего субъекта. Поэтому, если нет никакого жизненного соприкосновения между Богом и человеком, то не может быть и восприятия божеского в человеческом сознании. Наоборот, если есть это жизненное воздействие, если Бог вообще может жить в человеке, то он может стать для человека явлением, предметом опыта.

Для православного философа самым важным является это соприкосновение с живым Богом в таинстве Евхаристии, которое и определяет распознавание и проникновение в те явления духа, которые возвещают Откровение или выдают себя за него, дабы отличить Духа Божия от духа заблуждения. Препятствие, отделяющее нас от Богопознания вовсе не логическое, а жизненное, оно коренится совсем не в антиномичном устройстве человеческого ума.

В Евангелии прямо сказано, что эта способность непосредственного восприятия Божества и божественного зависит от степени чистоты сердца: "Блаженны чистые сердцем, яко ти Бога узрят". В этом восприятии мы имеем необходимое проявление и логическое последствие основной жизненной тайны Откровения.

Кардиоцентричность - еще одна отличительная черта подлинно русской философии. В своей статье "Значение сердца в религии" Б. Вышеславцев писал, что "сердце, как орган философско-религиозного восприятия должен быть отличаем от души, ума, духа, от сознания вообще. Сердце есть центр не только сознания, но и бессознательного, не только души, но и духа, не только духа, но и тела, не только умопостигаемого, но и непостижимого"(9). Чрезвычайно характерная особенность восточного христианства состоит в том, что для него ум, интеллект, разум никогда не есть последняя основа, фундамент жизни. Умственное размышление о Боге не есть настоящее религиозное восприятие. Восточные отцы Церкви и русские старцы дают такое указание для подлинного религиозного опыта: "нужно умом в сердце стоять" Один старец говорил про современного человека "вот у него ум, вот сердце, а между ними каменная стена", та стена и делает невозможным истинное познание. Ученый европеец знает многое, часто знает и Библию, знаком с мистикой, и с теологией, и с оккультизмом, чем сегодня небезопасно "балуется" и современное российское образованное общество. Но все это одно только знание, только любопытство. Отдельно существует совокупность знаний и совершенно отдельно от него стеною, живет сердце, потерявшее свое значение, свою центральность, свое право быть фундаментом всего. Ум не стоит в сердце, он стоит отдельно, он не согревается теплотою сердца. Вся наша цивилизация, ведущая происхождение от Ренессанса, разорвавшая свои отношения со святоотеческой традицией, вся эта безрелигиозная наука и философия лишают сердце его центрального положения и дают его уму, науке, познанию. В этом смысле пророческим для всего новейшего интеллектуализма остается изречение Леонардо да Винчи: "великая любовь есть дочь великого познания". Святой Серафим Саровский говорит, что для того, чтобы узреть свет Христов, нужно погрузить ум внутрь сердца, ум должен "укоснить в сердце". "Тогда возсиевает свет Христов, освещая храмину души своим божественным осиянием". "Когда человек созерцает внутренно свет вечный, тогда ум бывает чист и не имеет в себе никаких чувственных представлений. Будучи углубляем в созерцание несозданной доброты, забывает все чувственное, не хочет зреть и себя, но желает скрыться в сердце земли, только бы не лишиться сего истинного блага"(10).

Если сердце есть истинная, сокровенная самость человека, то есть сокровенный сердца человек, имеющая вечное значение, бессмертная нетленная, то здесь в этой предельной точке лежит наше Богоподобие. Такое Богоподобное око есть в глубине сердца, оно ничем не может быть омрачено и затемнено, оно видит ясно даже в пучине греха, даже на дне падения, даже в аду.

Есть нечто в человеке, что не может быть погружено в небытие, что не может "сгореть". Или иначе, есть в нем "искра Божия", которая не может погаснуть ни в какой тьме, и это всегда понимала русская философия. Это и есть "свет Христов, просвещающий всякого человека, грядущего в мир". В сердцах язычников он обнаруживается как голос совести. Совесть со своею ноуменальной непогрешимостью есть звучание сердечного центра, услышанное еще Сократом.

Здесь лежит онтологической зерно русской православной философской мысли, неразрывно связанной с верой в Бога. Здесь настоящее расхождение с язычеством древним и современным. Ф.М. Достоевский с громадною силой пережил и дал услышать биение истинных глубин человеческого сердца. Нет "мертвых душ", а есть временное засыхание и умирание бессмертного ядра человеческого духа; на самом деле: "не оживет, аще не умрет". Как возможен вообще грех с этой точки зрения?

Он возможен из периферии, а не из центра. Истинное Я не грешит. Зло и грех есть не Я: "Не я делаю, но живущий во мне грех" (Рим.7,17) Грех возникает из сопротивления материи, из сопротивления плоти, из "тела смерти". Периферия не подчиняется центру. Если центр, сердцевина, есть свет и жизнь, то крайняя противоположность есть тьма и смерть. Жить по духу, значит жить из центра. Внимать "внутреннему человеку", жить по плоти, значит жить на периферии, телесно, материально.

Сердце есть точка соприкосновения с Божеством, источник жизни и света, и между тем, оно противится Богу и Его Слову и тогда "ожесточается", "каменеет". Говоря о жестокосердии, Святые отцы Церкви так и называют его "окаменелым нечуствием". Омертвение этого рода есть невидимая, но несомненная смерть духа для всего божественного и священного. Такое состояние не вдруг образуется, но бывает последствием продолжительной беспечности жизни: беспечности, впрочем, об одной душе, о Боге, о вечности, но может быть самой заботливой относительно житейского.

И. Ильин, развивая этот принцип в работе "Путь к очевидности", пишет: "Человек должен снова возжелать подлинной реальности, субстанции всяческого бытия и всякой жизни, тогда в нем оживет и раскроется сердце, тогда он свободно и решительно отдастся сердечному созерцанию; на этом он вновь обретет Бога, примирится со своей совестью и начнет создавать новую культуру, слагая новую науку. К этому призвана особенно философия, как любовь к мудрости, как ответственнейшее исследование, как воля к очевидности в делах высшей и предельной важности. И философы нашей эпохи поступят правильно, если забудут свои субъективно-произвольные конструкции и всякие "гносеологические" и "диалектические" комбинации и отдадут свои силы предметному созерцанию.

Тогда они, прежде всего, увидят и укажут духовные раны современной культуры, начиная с утраты священного и кончая исследованием тех бездн, в коих гнездится зло мира"(11).

В неразрывности теории и практики, отвлеченной мысли и жизни, иначе говоря, в идеале целостности заключается, одно из главных вдохновений русской философской мысли. Русские философы, за редким исключением, ищут именно целостности, синтетического единства всех сторон реальности и всех движений человеческого духа.

Для подлинной русской философии не свойственно выдумывание философских систем. Это чисто немецкая черта философствования и им нет здесь равных. Русский же философ делает все возможное, чтобы предметно созерцать и мыслить. А систематический строй возникнет, если предмет в самом деле есть система и тогда философия верно передаст и изобразит ее.

Исследующий философ не смеет повелевать предмету, он не смеет и искажать его в своем изображении. Он не смеет предвосхищать и предопределять тот Божий дар, который дается ему для исследования, будь то "мир" или "природа" или " дух" или "искусство". Уже в работе "Что есть философия" И. Ильин очень четко выделяет эту особенность русской философии: "Надо осуществлять и совершенствовать философский опыт и философское созерцание, а не создавать в дедуктивном порядке выдуманное отвлеченное здание. В философии действует, как и во всех областях знания, закон исследования: самое легкое, самое непроизводительное и наиболее импонирующее обывателю есть дедукция (выведение системы из общего логического понятия или закона); самое трудное, самое скромное и творчески значительное, что делает человека настоящим исследователем есть созерцающая индукция (опытное описание предмета в его единичных обнаружениях). Это значит, что есть особый философский опыт и что этот опыт надо понять и усвоить"(12). И. Ильин убежден, что философ должен воспитать себя к духовной очевидности. Человек, никогда не переживавший очевидности, не знающий, как слагается и проверяется это своеобразное переживание, создаст в теории познания только игру мертвыми понятиями и пустые конструкции. К тому же очевидность дается человеку совсем не в одном теоретическом мышлении, а определяется типом религиозного сознания, свойственного народу, которому принадлежит философ. Мы анализируем особенности русского философствования и, следовательно, в основе духовной очевидности будут лежать особенности русского православного сознания. Для православной верующей души свойственны такие черты как созерцательность, смирение, душевная простота, радость о Господе, потребность внешнего выражения религиозного чувства(13).

Созерцательность означает обращенность верующей души к Богу, при которой главные помыслы, стремления и упования сосредоточиваются на Божественном и небесном. Философ больше, чем всякий другой ученый, должен овладеть силами своего бессознательного, очистить их, придать им гибкость, сделать совершенным орудием предмето-видения.

В древней философии, и ранее еще, в древних религиях, была выношена уверенность в том, что человеку, ищущему познать подлинную природу высших предметов и ценностей, необходимо осуществлять в постоянной внутренней работе особое очищение ума и души. Человечество долго и мучительно отыскивало верные пути к такому очищению. История этих исканий полна глубокой значительности: начиная от аскетических упражнений индийских йогов, искавших духовной чистоты через волевое покорение индивидуального тела, она восходит к греческим мистериям с их искупительными жертвами, покаянием и символическим восхождением от мрака к свету. Христианство, сосредоточившее внимание человечества именно на его внутренней жизни, установило посты, установило исповедальни и очищающие, подъемлющие душу таинства.

В жизни философа душа является орудием богопознания. Целостно испытать сверхчувственный предмет - значит, сделать душу одержимым им. Но для этого душа должна быть способна к произвольному сосредоточению внимания, она должна владеть и бурями своих страстей, и своими жизненными предрассудками, и своими житейскими попечениями.

Человечество веками вынашивало уверенность в том, что философия есть знание ценнейших предметов в их основной сущности, что это знание требует особого, внутреннего нечувственного опыта. Для того чтобы верно познавать, философ должен жить так, чтобы его предмет становился его собственным жизненным содержанием. Настоящая большая философия, к коей безусловно относится и русская, слагается в предметном переживании и верном познавании тех ценностей, через которые сама жизнь человеческая получает свой смысл и значение; она исследует то, ради чего человеку и человечеству только и стоит жить на земле. И вот, философия, приемля в себя предмет религии, имеет задание открыть каждому доступ к самостоятельному испытанию очевидности в вопросах высшего и последнего жизнеопределения. Этим она соблюдает автономию личного духа, но этим она соблюдает и предмет религии.

Итак, в основе философии лежит систематическая практика духовного опыта. Однако, этот опыт, ведущий философию, совсем не является достоянием замкнутой коллегии ученых.

Напротив, философия, может явиться только там, где народ вынашивает или уже выносил зрелый духовный опыт. Духовная культура не есть личное, или групповое, или классовое достояние; в своих истинных достижениях она даже сверхнациональна. Но по своему опытному источнику, по своему творческому ритму и по своему своеобразию - она национальна, а в пределах единой, духовно сопринадлежащей нации, она всенародна.

Духовная культура народа определяется тем, живет ли он духовным опытом или нет и, если живет, то в лице большинства или меньшинства. Этим то состоянием всенародного духовного опыта и определяется состояние национальной философии. Состояние российского духовного опыта в ХХ веке можно охарактеризовать, как состояние безусловно трагическое. Мы оказались народом почти выродившим свой подлинный и чистый религиозный опыт и свою подлинную философию. Такой народ будет жить, вместо религии пустыми суевериями и мертвыми обрядами; слабый в молитве, немощный в Богоиспытании, он будет бесплоден и в Богопознании, а его философия будет иметь скудный и бледный сверхчувственный опыт о Боге и его Творении.

Философ, подобно поэту, художнику и ученому, подобно политику и пророку, питается духовным опытом своего народа. Он имеет родину - национальную духовную культуру, в которой сложился его индивидуальный дух. Личный духовный опыт философа в глубине своей связан происхождением, подобием и взаимодействием с опытом его родного народа.

То же самое совершается во всех областях духовной жизни: народ создает своим духовным опытом то содержательное богатсво и ту духовную среду, в которой зреет и творит индивидуальный дух героя, художника и пророка; народ сообщает своим философам сам подход к духовному опыту, а философ дает своему народу углубление, очищение и осмысление духовного делания.

Расколотость на протяжении двух веков русского образованного общества породило и трагическое противостояние философов, поэтов, художников на западников и славянофилов, идеалистов и материалистов, наконец, на бесчисленный сонм плюралистов с ассимилированным сознанием вообще без всякой национальной почвы. Отсутствие духовных вождей свидетельствует о временном духовном оскудении нации. Но что же дает нам основания для оптимизма в нашей трагической духовной жизни. Великие страдания российского народа! Ибо жизнь есть страдание, ведущее к мудрости, а философия есть мудрость рожденная страданием.

Каждый человек, независмо от своего образования и личной одаренности, становится участником национального философского и метафизического дела, поскольку он в жизни своей ищет истинного знания, радуется художественной красоте, вынашивает душевную доброту, совершает подвиг мужества, бескорыстия или самоотвержения молится Богу, растит в себе или других правосознание и политический смысл или даже просто борется со своими, унижающими дух слабостями. В совокупном, всенародном делании нет ни одного усилия, ни одного достижения, которое пропало бы даром: ибо всякое усовершенствование, всякое просветление в человеческой духовной ткани незаметно живет и размножается. Здесь драгоценно каждое личное достояние, ибо все поступает в единую национальную сокровищницу духовного опыта. Поэтому, можно сказать, что духовный расцвет народа есть расцвет его философии.

К сожалению, человечество в наши дни, где Россия не составляет исключения, переживает период апостасии. В результате этого души людей замутились, и всюду воцарилась, по слову русских летописей "шаткость в умах". Все оторвалось от духовной почвы и потеряло органическую живую связь с самим корнем духовной жизни. Современный человек не испытывает главных священных предметов, не любит их, духовно не питается ими и не строит ими своего миросозерцания. Именно поэтому в душе современного человека или не остается ничего священного, или ничтожное приобретает значение главного. Души людей или духовно пустынны, и тогда они живут инстинктом, наподобии животных, или же близоруки и увлечены тленом, и тогда ими владеет все тленное и суетное. Современный человек совсем не живет духовными необходимостями, он считает себя настолько умным и продвинутым, что для него уже все давно условно: добро и зло, право и бесправие, высокое и низкое, правда и ложь, злодеяние и геройство. Все стало до такой степени спорно, субъективно и условно, что не только доказать, но и различить здесь что-нибудь невозможно. Человечество перестало испытывать, видеть, любить и творить главные, священные, зиждущие предметы; оно не верит в их объективную реальность, в их сущую прекрасность, в их самоценность, в их жизненную спасительность.

Слагается порочный круг: от слепоты беспомощность, от беспомощности несчастность, от несчастности ожесточение, от ожесточения слепота. А для того, кто духовно слеп, всякое искушение непосильно и все зовы зла неотразимы. Затруднения пространства и времени, законы инстинкта и хозяйственные механизмы доделывают остальное, и человечество сползает в апостасийную пропасть.

При таком положении дел философия наших дней, так же как это дела русская философия раньше, должна сыграть роль удерживающего, настолько насколько это возможно, от сползания России по этому пути. Это значит, что современной русской философии предстоит положить в основание своей работы духовный опыт, заняться исследованием своих основных духовных предметов.

Философия родится в жизни духа и от духовной жизни, поэтому философ должен прежде быть духом и действовать в духе. Именно так творили лучшие представители русской философии.

Список литературы

1. Киреевский И.В. О необходимости и возможности новых начал для философии. // Из русской думы, т.1, М., 1995

2. Ильин Н. Трагедия русской философии. // Москва, №3, 2001.

3. Зеньковский В.В. История русской философии. В 2-х томах. Ростов-на-Дону, 1999.

4. Флоровский Г., прот. Пути русского богословия. Вильнюс, 1991.

5. Ильин И. Путь к очевидности. М., 1998.

6. Пишун С.В. Философско-религиозная гносеология арх. Иннокентия (Борисова): от анализа душевных способностей человека к идее абсолютного совершенства. // Проблемы славянской культуры и цивилизации. Уссурийск, 2000.

7. Флоренский П. Столп и утверждение истины. // Из русской думы, т. 2., М., 1995.

8. Серафим Саровский. Поучения. // Сердце чисто созижди во мне, Боже. Мюнхен, 1991.

9. Игнатий Брянчанинов. Сокровенная жизнь и богопознание по "Добротолюбию". // Сердце чисто созижди во мне, Боже. Мюнхен, 1991.

10. Игнатий Брянчанинов. О прелести. СПб., 1996.

11. Вышеславцев Б. Значение сердца в религии. / Путь, М., 1992.

12. Ильин И. Религиозный смысл философии. / Ильин И. Путь к очевидности. М., 1998.

13. Новгородцев П.И. Существо русского православного сознания. Сочинения. М., 1995.

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Кто еще хочет зарабатывать от 9000 рублей в день "Чистых Денег"? Узнайте как: business1777.blogspot.com ! Cпециально для студентов!
08:28:16 24 ноября 2015

Работы, похожие на Реферат: Святоотеческие корни русского консерватизма

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(151177)
Комментарии (1843)
Copyright © 2005-2016 BestReferat.ru bestreferat@mail.ru       реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru