Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364150
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62792)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21320)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21697)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8694)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3463)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20645)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Доклад: Русская геополитика: внутрь или вовне

Название: Русская геополитика: внутрь или вовне
Раздел: Рефераты по истории
Тип: доклад Добавлен 17:28:40 15 января 2002 Похожие работы
Просмотров: 82 Комментариев: 2 Оценило: 0 человек Средний балл: 0 Оценка: неизвестно     Скачать

? (Российская научная элита между Западом и Востоком в начале XX века)

К началу XX века в России сформировался особый социальный слой, состоящий из представителей университетской и академической науки. Его характерными чертами были профессионализм и высокая степень социально-политической активности, направленной на реализацию конкретных научных интересов, а также резко выраженная корпоративность. Именно в то время проходил процесс становления российской научной элиты в качественно новом понимании этого термина. Она стала отчетливо осознавать свою "самость" в рамках существовавшей общественно-политической системы и место, занимаемое большинством ее представителей в социальной иерархии соответствующей профессиональной среды.

В то время развитие общества выявило необходимость сочетания естественнонаучных знаний с "гуманитарным восприятием" реальностей. Усиление междисциплинарного характера таких взаимосвязей обусловило и ряд особенностей российской ситуации: политически активную часть научной элиты на протяжении 1900-1917 годов составили историки, географы, экономисты, специалисты по статистике, психологи и философы. Несмотря на проявлявшуюся разновекторность политических и идеологических интересов внутри данного слоя, у его представителей доминировали либеральные ценностные установки и государственнический подход к большинству внутри-и внешнеполитических проблем России.

Напомню, что конец XIX - начало XX века были отмечены рядом крупных военно-политических конфликтов как регионального, так и более широкого, глобального масштаба. Среди них большая часть была связана в той или иной степени с европейским континентом, так как и географически, и политически в них были задействованы европейские государства. Эти конфронтационные по своему содержанию события лишь усилили поиск концептуальной системной основы возможного алгоритма развития пространственно-политической картины в ближайшей (а иногда и удаленной) перспективе, и прежде всего в европейском регионе. Ситуационный и прогностический характер прежних эсхатологических построений в новых условиях заменялся более конкретным подходом к позициям определенных стран и регионов в наступающем столетии. Борьба за колонии, за влияние на континенте, стремление к территориальному переделу или, наоборот, к сохранению своих владений, т.е. все то. что связано с функционированием сложившихся государственных образований в Европе. начало приобретать новые черты, не похожие на существовавшие ранее формы мировых конфликтов.

В этой связи вполне естественным становился процесс поиска "смыслового ключа" происходящих изменений, способного объяснить с позиций системного подхода механизм мировой политики и территориальных трансформаций. На первый план стали выходить естественно-географические и социально-политические науки. Все сильнее обнаруживалось стремление отдельных представителей академического мира европейских стран определить алгоритм государственного и политического развития, этно-политических и этносоциальных процессов в контексте международных отношений. Особое внимание уделялось соотношению между географическим расположением стран, их этническим составом и общественно-политическим строем, объективными внешнеполитическими устремлениями, а также международным статусом соответствующих государств. Так постепенно складывался научный интерес к формировавшейся и вскоре ставшей дискуссионно известной дисциплине, названной геополитикой.

Главными центрами, где теоретические основы выработки долговременных внешнеполитических доктрин оказались предметом специального рассмотрения, в силу объективных и субъективных условий стали университетско-академические сообщества развитых стран. Активизировался процесс образования "референтных групп", проявивших себя на протяжении XX века в разработке и принятии правящими слоями политических решений. В начале же столетия механизм взаимодействия между учеными-профессионалами и политическими структурами еще только формировался.

Изменяющаяся социально-политическая и территориальная картина мира существенно влияла на пространственно-политические представления (воззрения) интеллектуальных кругов тех из государств, которые особенно сильно испытывали на себе взаимосвязь колониальной и континентальной политики, а также взаимообусловленность величины территориальных владений государства и потребностей его присутствия на международной арене. Основными составляющими нового подхода к перспективам международного (межгосударственного) взаимодействия были базовые смысловые элементы - территория и народ. На смену статическому описательному методу физической и политической географии приходят попытки объединения этих двух направлений (субдисциплин) с этнологией и историей в целях выяснения комплексных факторов государственно-географических изменений как в прошлом, так и в перспективе.

Главные принципы нового подхода к пространственно-политическим явлениям (хотя и в несистематизированном виде) были изложены еще германским географом и этнографом, профессором Лейпцигского университета Ф. Ратцелем в его работах "Антропогеография" и "Политическая география", изданных в 1882-1897 годах1 . В основу метода была положена установка: "географическое воззрение (рассмотрение внешних условий) и историческое разъяснение (рассмотрение развития) должны... идти рука об руку" [I]. Естественно-природные элементы физической географии "оживали", становясь частью политической системы - государства. При этом определялась прямая зависимость пространственно-географических характеристик государства от культурного (в широком смысле) развития. Одновременно отмечалась прямая связь между его социально-хозяйственной деятельностью и территориальными изменениями, выявлялся алгоритм роста государства. Составляющими этого процесса были поглощение малых государств, стремление абсорбировать в своих границах всю полноту географического ландшафта (прежде всего - выходы к морям), реки, равнинные районы и природные ресурсы. В данных условиях граница приобретала значение показателя позитивных или негативных изменений государства как организма [2]. Фактически Ратцелем делались два основных вывода в отношении закономерностей развития государства - "стремление к охвату политически ценных мест" и непрерывность изменения политического пространства [З]. В российской практике прежний, во многом примитивный географический детерминизм впервые уступил место прагматической динамичной "антропогеографии" этнополитической и социальной направленности в 90-х годах XIX века в работе Л. Мечникова, определявшего "историческую ценность той или. другой географической среды", несмотря на ее возможную "неизменность в физическом отношении", "степенью способностей (ее. - А.У.) обитателей к добровольному солидарно-кооперативному труду" [4].

Абстрактно-теоретический подход к пространственно-географическому фактору политического развития в начале XX века обрел конкретные прагматические черты. Прежде всего это касалось определения иерархии внешнеполитических интересов европейских государств. Причем подход этот потребовал систематизированного и упорядоченного взгляда на пространственно-географическую среду в историке-политическом контексте.

Системную картину взаимодействия пространства и политики, несмотря на всю трудность этого, попытался представить британский географ X. Маккиндер в опубликованной им в 1904 году лекции "Географический стержень истории". Главной ее идеей, имевшей конкретное прикладное значение, стала констатация значимости внутреннего пространства (так называемой сердцевины) Евразии - места в Юго-Восточной России и центральной части Азии, севернее Персии и западнее Китая - как основного исторического региона мировой политики. При этом применительно к реалиям начала XX века британский ученый сравнивал стратегическое значение данного района в контексте его важности для так называемой евразийской массы с решающим местом Германии для Западной Европы. В соответствии с выдвинутой схемой во "внутреннем полумесяце" располагались Германия, Австрия, Турция, Индия, Китай, а "внешний полумесяц" включал Великобританию, Южную Африку, Австралию, США, Канаду, Японию [5]. Господство над "стержнем" рассматривалось как фактическое господство в мире, предусматривавшее контроль над морями, а применительно к европейской политике -любой русско-германский союз (учитывая место Германии на континенте) оборачивался поражением для большинства стран.

В то же время уже на этом этапе развития нового подхода к политическим перспективам и реалиям выявилась тесная связь между пространственно-географическими параметрами государства и социальной обстановкой в нем. Глобальное значение последней было интерпретировано британским географом в следующей форме:

"Каждый взрыв общественных сил вместо того, чтобы быть рассеянным в окружающей среде неизвестного пространства и варварского хаоса, будет отрезонирован самими дальними частями света и слабые элементы в политическом и экономическом организме мира рассыплются на куски" (цит. по [6]). Столь общее по своему смыслу заключение имело и конкретное практическое измерение. Так, Маккиндер отмечал в гипотетической форме возможность негативного влияния "какой-либо социальной революции" на российские пространственно-политические позиции.

Парадоксально, но факт: за год до появления работы Маккиндера и за два года до революции 1905 года в Российской Империи известный российский психоневролог и нейроспециалист В. Бехтерев фактически приступил к формулированию основ социальной психологии и ее роли в политологии. Феномен "психопатических эпидемий", описанный им достаточно подробно в 1903 году, имел непосредственное значение для понимания стремительного качественного расширения представленческих особенностей тех социальных слоев и групп, которые в силу своего положения создавали атмосферу идей, целевых установок и воззрений в средних и высших слоях общества.

Тезис Бехтерева звучал так: "Кроме особых физических условий во всех подобного рода эпидемиях ("психопатических эпидемиях". - Л.У.) должна, без сомнения, играть немаловажную роль и психическая почва, характеризующаяся крайним ненежестпом. неудовлетворенностью духовных потребностей населения, отсутствием нравственных руководящих начал и недостатком умственного развития, граничащим с патологическим слабоумием... Одушевление народных масс в годину тяжелых испытаний и фанатизм, охватывающий народные массы в тот или другой период истории, представляют собою также своего рода технические эпидемии, развивающиеся благодаря внушению словом или иными путями на подготовленной уже почве сознания важности переживаемых событий" [7].

Отличительной особенностью большинства геополитических построений зарубежных специалистов была их направленность вовне национальной территории. Это было порождением существовавших в странах происхождения данных концепций политических и культурно-исторических традиции и обычаев. Большое количество заморских колоний лишь усиливало влияние этих стран, так как объективно было связано со стремлением к сохранению колоний в рамках империй. Естественно, чем пристальней творцы нового подхода - представители академических кругов - всматривались в конкретную реальность, тем острее проявлялась необходимость системного подхода к пространственно-географическим, политически окрашенным реалиям.

В те годы выявились три основных национальных направления геополитики -британское, германское и российское. При этом последнее в отличие от двух предыдущих, рассчитанных на построение глобальных прогностических конструкций, сконцентрировалось на научно-рекомендательном аспекте, а именно - на конкретном, исходящем из геополитической концепции пространства прогнозировании оптимальных параметров государственного строительства России. Серьезное воздействие на этот процесс оказывала развернувшаяся в российском обществе борьба различных политических сил по вопросам внутренней и внешней политики [8]. Поэтому в среде отечественной научной элиты, о которой идет речь, большее значение придавалось роли Российской Империи в системе существующих "международных координат" с сильным акцентом на духовные и социальные аспекты ее внутриполитической жизни.

Выдвигавшиеся различными общественно-политическими силами явно нереалистичные мифологизированные и преувеличенно-романтические внешнеполитические концепции (например необходимость захвата Россией Константинополя) стимулировали у прагматически настроенной части научной элиты разработки соответствующих геополитических конструкций и схем. В этой связи рельефней начали определяться основные установки нового пространственно-политического подхода к военно-политическим и социально-политическим явлениям международной и внутригосударственной жизни.

Наибольшая активность российского университетско-академического сообщества, особенно той его части, которая была связана своими профессиональными интересами с гуманитарными (историей, филологией) или близкими к ним науками (географией, социологией, демографией и статистикой), проявилась в период Первой Балканской войны (1912-1913). Не последнее место играли при этом чувства солидарности со славянскими народами полуострова, выступившими за окончательную ликвидацию османского господства на Балканах.

11 октября 1912 года по инициативе известного русского историка, этнолога и социолога М. Ковалевского, а также историка и филолога-слависта П. Лаврова на санкт-петербургской квартире первого было образовано неформальное объединение -"Группа прогрессивных общественных деятелей", куда вошли преимущественно представители университетской профессуры с мировым именем: С. Адрианов, Е. Аничков, В. Бехтерев, А. Брянчанинов, А.А. Васильев, А.В. Васильев, В. Вернадский, Н. Державин, Н. Кареев, М. Ковалевский, Н. Кондаков, П. Лавров, А. Луговой, С. Ольденбург, Л. Пантелеев, В. Плетнев, Е. де-Роберти, П. Ровинский, М. Ростовцев, Д. Семиз, Е. Семенов, В. Семенов-Тян-Шанский, Г. Фальборк, Ф. Фортунатов, М. Чубинский, А. Шахматов, Н. Ястребов, А. Яцимирский, а также несколько членов Государственного Совета и депутатов Государственной Думы из числа близких к основному контингенту собравшихся. Таким.образом, впервые в истории России была предпринята попытка создания научной элитой, осознавшей себя самостоятельной общественной силой, объединения в рамках неформальной структуры, ставившей целью "воздействие путем прессы, лекций, собраний и т.п. на мнение прогрессивной части русского общества и на его отношение к развивающимся грозным и кровавым событиям" [9, с. З].

Концептуальные основы внешнеполитических воззрений оформившейся "референтной группы", выступавшей еще и как группа "общественного давления" на политические круги страны, были изложены одним из ее членов - Брянчаниновым - достаточно определенно и конкретно в контексте общей темы "Россия между Западом и Востоком": "У всех русских людей, сочувствующих славянам и алчущих достойных проявлений великодержавности России, накопились за эти месяцы и горечь, и досада, и озлобление от действий непонятных, от упорного молчания по адресу русского общества и необыкновенной, скажу, легкомысленной откровенности по отношению не только иностранных, а иногда и -заведомо враждебных дипломатов, и даже представителей иностранной печати. Ясно стало, что Европейской Турции наступил конец. Ясно стало, что у тройственного согласия вырос новый грандиозный союзник на месте вероятного противника. Двойной выигрыш, следовательно, для нас... Надлежало только немедленно протянуть руку помощи, включить Балканский союз целиком в нашу систему, этим достигнуть безусловного военного преобладания п Европе и, следовательно, сделаться хозяевами мира и войны. А так как мы, но существу, миролюбивы, то это означало торжество мира над германским милитаризмом" [9, с. 8, 10].

Геополитические планы отечественных антроцогеографов, несмотря на общность затрагиваемых ими и их зарубежными коллегами проблем, тем нс менее выявили черты своеобразия. Один из интересных и продолжающих оставаться нерешенным вопросов - тема зарубежного влияния на российских предтеч геополитики конкретных представителей германской и британской геополитических школ. Если в первом случае это можно проследить с большой степенью уверенности, то во втором, касающемся британского влияния, остается много вопросов. Достаточно лишь упомянуть тот факт, что работа Маккиндера, широко обсуждавшаяся в научных и политических кругах ряда европейских стран, оказалась вне поля зрения российских антропогеографов. Какие бы объяснения ни проводились в этой связи, можно лишь сказать, что, несмотря на важность выводов британского ученого, затрагивавшего напрямую "российскую тему", представители отечественной научной элиты нс усмотрели в них какой-либо практической и даже теоретической пользы [10].

В концептуальном отношении проблема российского могущества представителями отечественной научной элиты рассматривалась в контексте системы координат "Россия и мир". Запад и Восток выступали как пространственно-политические и культурно-исторические категории, использовавшиеся для определения места и роли Российской Империи на континенте. При этом основное внимание уделялось соотношению между территориальным объемом России и оптимальными направлениями ее внешней политики в интересах самосохранения и интенсивного хозяйственно-промышленного развития. История, лингвистика, статистика, политическая и физическая география, психология, этнология и культурология стали основой для широкого круга выводов и обобщений, которые сделали представители российской научной элиты на протяжении первых 17 лет XX века.

Для главных участников дискуссий - таких ученых, как Д. Менделеев. П. Струве. В. Ламанский, П. и В. Семеновы-Тян-ЦГанские, - главными вопросами были: определение места России на континенте и в мире в целом; поиск формулы развития государственно-территориального организма страны; выявление наиболее подходящею для нее вектора внешнеполитических устремлений как в интересах внутригосударственного развития, так и в целях закрепления своих позиций на международной арене. Все эти вопросы достаточно активно обсуждались и в россииских политических кругах, с той лишь разницей, что представители отечественной научной элиты использовали в дискуссиях свои профессиональные навыки. В то же время место и роль научной элиты в российском обществе в первое десятилетие XX века оказались не достаточными, чтобы говорить о ней как об особой референтной группе, способной повлиять на формирование внутренней и внешней политики. Во многом это объяснялось самими ее представителями тем, что "политическая мысль интеллигенции наивна еще в том отношении, что чужда идее политической ответственности". Сознание же "политической ответственности свидетельствует не о беспринципности, а наоборот, о чрезвычайно строгом, принципиально-моральном отношении к политической деятельности"[11, с. 8].

Особое значение придавалось сочетанию духовных и общественно-экономических факторов для развития государства. Это отчетливо проявлялось в мировоззрении социально ориентированных леволиберальных кругов российской научной элиты. Ее типичный представитель П. Струве сформулировал в ноябре 1905 года это в достаточно резком виде: "Не страшна нам и реакция бравых и не бравых генералов самодержания. Страшна прежде всего хозяйственная дезорганизация страны, потому что на этой иочие вырастет реакция, застой и падение культуры" [11, с. lj.

Вопрос о пространстиенпо-цивилпзационном расположении России был одним из наиболее дискуссионных, так как касался вполне практической.!! конкретной проблемы -внешнеполитического курса страны. Пространственное и культурологическое место России определялось, в частности, Менделеевым в жестких терминах, свидетельствовавших о том, что оно рассматривалось как элемент внесистемный, испытывающий на себе постоянно "эффект сжатия", но в то'же время обязательный для сохранения континентального цнвилизацчонного баланса: "Страна-то ведь наша особая, стоящая между молотом Европы и наковальней Азии, долженствующая так или иначе их помирить (курсив мой. -Л.У.)" [12, с. З].

В этом контексте замена понятия "Восток" на определение "Азия" не была случайной. Она соответствовала использовавшемуся в российском обществе категориально-понятийному аппарату, в котором последний термин имел геокультурную доминанту и был эквивалентен английскому Orient, но не East. Аналогичная ситуация складывалась и с использованием определения "Европа", в котором акцентировался не географический, но цивилизащюнный смысл. Созданная Менделеевым схема систематизировала в представленческом отношении взаимосвязь геокультурных континентальных элементов в виде триады "Европа - Россия - Азия". В основе такого подхода лежали складывавшиеся в отечественных интеллектуальных кругах на протяжении долгого времени представленческие традиции о месте России на континенте в культурном и геостратегическом отношениях.

Дискуссионность данного вопроса усилилась в конце XIX - начале XX века в связи с рядом международных конфликтов, в числе которых были ближневосточный кризис 18У4-1Я97 годо», русско-японская война 1904—1905 годов, боснийский кризис 1908-1909 годов. Балканские 1912-1913 годов и Первая мировая 1914-1918 годов войны. Поэтому вполне естественной в 1916 году оказалась повторная публикация работы российского славяноведа Ламанского "Три мира Азиатско-европейского материка", впервые увидевшей свет в начале 1890-х годов и широко обсуждавшейся представителями научной элиты на протяжении первого десятилетия XX века. Уже в самом названии книги выявилась нехарактерная для того времени хорологическая система координат, когда за начало отсчета бралась Азия, движение от которой шло на Запад, а не наоборот, как это делалось обычно исследователями и в России, и за рубежом.

Систематика и логика концепции Ламанского продолжала оставаться актуальной для представленческих геополитических архетипов отечественной научной элиты и в первые предреволюционные годы XX века. Его построения включали "двухблоковую" конструкцию, базирующуюся на историко-культурных характеристиках: "1) собственной, или так называемой западной, т.е. романо-германской или католическо-проте-стантской Европы и 2) собственной Азии, с древними и средневековыми цивилизациями ее исторических племен и народов, и с варварством и полудикостью ее разнообразных племен и народов исторических или полуисторических" [13, с. З]. На .первый взгляд перед нами простая схема традиционалистского вида, тем не менее она была намного сложнее, чем казалось. Система координат в ней включала трехчленную конструкцию, каждый из элементов которой назывался миром: "1) собственно Европа; 2) собственно Азия и 3) средний мир, т.е. ненастоящая Азия" [13, с. З].

Последний из перечисленных миров представляет особый интерес для понимания ответа на вопрос о месте России в отношении Запала и Востока. Средний мир Ламанского "обнимал всю русскую империю и в так называемой Азии совершенно почти совпадает с ее политическими границами" [13, с. 9], также "часть прежних польско-литовских земель Пруссии", часть Силезии, Чехию, Моранию, Южную Истрню, часть Каринтии, Крайну, Венгрию, Румынию, Сербию, Черногорию, Герцеговину, Боснию, Болгарию, Европейскую Турцию с Константинополем, приморьем Сирии и Малой Азии с Азиатской Турцией, Кавказ. "Срединный характер" названных территорий обусловливался исключительно с позиций историко-культурных, но пространственная (хорологическая) составляющая определялась, как тогда это называлось, "через призму антропогеографии".

Антропогеография как основа исследовательского метода пространственно-политических реалий в среде российской научной элиты влияет и на представления о месте России в мире. Концепции "среднего мира" в их российской версии и "Средней Европы" в германской интерпретации так или иначе касались "и неевропейской, и неазиатскои" с историко-культурологической точки зрения территории. При этом германская концепция "Срединной Европы" как пространства между Германией и Россией была направлена на доказательство справедливости преимущественных интересов в этом регионе первой из них [14]. Среди представителей политических кругов стран региона вызревала идея Центральной Европы как некоего единого "ядра", играющего самостоятельную роль в политической жизни на континенте и в то же время образуемого народами, входившими в Австро-Венгерскую, Российскую и Османскую империи. Британское видение ситуации было изложено, как уже говорилось, Маккиндером и имело в своей основе концепцию "решающего" геополитического центра Европы. Политическое определение в свою очередь было дано лордом Д. Керзоном, отмечавшим, что "в действительности Средиземноморье никогда в цивилизованные времена не было южным рубежом Европы: последним являлись горы Атласа и великая пустыня Сахара" [15].

В то же время единственно и подлинно общим для них был хорологический тезис срединности, призванный определить переходный характер некоего геополитического пространства между Западом и Востоком. В своих "Антропогеографических заметках" В. Семенов-Тян-Шанский писал, что "Индостан представляет срединный (курсив мой. -А.У.) теплый полуостров, обращенный к югу и прикрытый с севера, как крышкой, высокими нагорьями Гималаев и Тибета. От Индостана к сенеро-ностоку вытянуто же.ч-тое (азиатское) ядро человечества, к северо-западу - белое (средиземное) его ядро" [16].

В этой связи особый смысл начинает приобретать проблема поиска так называемого пространственного центра, имеющего ключевое практическое значение для решения как вопросов государственно-территориального строительства, так и внешнеполитических задач. В основу ее решения, по мысли большинства представителей отечественной научной элиты, вошли экономическая целесообразность it "государственные возможности", под которыми понимался широкий спектр исторических, культурологических и социальных факторов. При этом ориентирование в системе координат "Запад-Восток" воспринималось по-разному. Экономическая основа, людские ресурсы в сочетании с историко-культурной составляющей определили позицию Струве: «В перенесении центра тяжести нашей политики в область, недоступную реальному влиянию русской культуры, заключалась первая ложь, ттршюч фбибо? нашей внешней политики, приведшей к Цусиме и Портсмуту... Теперь пора признать, что для создания Великой России есть только один путь: направить все силы на ту область, которая действительно доступна реальному влиянию русской культуры. Эта область - весь бассейн Черного моря, т.е. все европейские и азиатские страны, "выходящие" к Черному морю... Основой русской внешней политики должно быть, таким образом, экономическое господство в бассейне Черного моря. Из такого господства само собой вытекает политическое и культурное преобладание России на всем так называемом Ближнем Востоке» [11, с. 77-79]. Таким образом, произошел отказ от устоявшейся системы координат "Запад-Восток" и смещение акцента в сторону девер-сификации самого понятия "Восток", которое способствовало реанимированпю некогда существовавшего и в России, и в европейских странах "классического" восприятия ¦ восточного геокультурного пространства как в первую очередь "Ближнего" и "Среднего" Востока.

Совершенно иной подход к данной проблеме использовали антропогеографы. Концепция "центра" в их построениях приобрела форму поисков универсального стратегического "ключа" для решения проблем государственного существования РОССИЙСКОЙ Империи. И поэтому тезисы, высказанные экономистом Струне, находились в явном противоречии с их идеями. Позиции антропогеографов в российской научной элите были достаточно сильны. Их точка зрения была озвучена практически синхронно с постулатами Струве братом В. Семенова-Тян-Шанского - А. Семеновым весной 1908 года. Место России в Азии и "жизненном центре" объяснялось им в' практическом плане: "Главное значение для нас всех наших азиатских владений и прежде всего Сибири заключается в том, что они представляют для нашей колонизации, т.е. для стока избытке» возраста ющего населения Европейской России почти такую же площадь, какую представляла для всей Западной Европы Америка" ¦17¦. Близки к этим тезисам были и выводы Менделеева, который писал: "Так как расширений, а тем паче сокращений пространства России нельзя ожидать в близком будущем, то центр поверхности России, будем надеяться, сохранится и впредь на долгие времена" [12, с. 131]. Таким "центром поверхности" была условная точка чуть южнее Туруханска. Парадоксально, но факт: в начале XX века, когда Россия переживала серьезные внутриполитические трудности, а ее позиция на международной арене после неудачной для империи русско-японской воины оставляла желать лучшего. никто, включая и представителей научной элиты, не мог предположить, какие испытания выпадут на долю страны через 10-12 лет.

В законченной (насколько это определение может относиться к развивающейся науке) форме российская версия объединения пространственно-политических и цивили-зационно-исторических факторов в контексте проблемы "Россия-Занад-Восток" была изложена В. Семеновым-Тян-Шанским в 1915 году. Эта версия имела практическое значение, что во многом уже обусловливалось начавшейся Первой мировой войной. В соответствии с выдвинутой В. Семеновым-Тян-Шанским концепцией (ее основы закладывались еще до начала мирового военно-политического конфликта), «единственным. серьезным средством для успешной борьбы в условиях растянутой государственной территории является неотложное доведение географического центра такой территории по возможности до одинаковой или близкой степени густоты населения и экономического развития с западным коренным концом государства, до возможного выравнивания их. Нам более, чем кому-либо на свете, не следует различать Европы от Азии, а. напротив, стараться соединить ее в одно географическое целое, и противовес выдвигаемой от времени до времени желтой расой доктрине "Азия для Азиатов". Следует выделить, на пространстве между Волгой и Енисеем от Ледовитого океана до самых южных границ государства, особую культурно-экономическую единицу в виде Русской Евразии...» [18¦. Категории и концептуальная направленность аптропо-гсографчи, как называл В. Семенов-Тян-Шанский геополитику, по мнению ее сторонников и России, были призваны помочь формированию системных представлений о существующем геополитическом пространстве и способствовать в дальнейшем выдвижению различных формул геостратегического переустройства мира уже соответствующими политическими правящими кругами. Особое значение в этой связи приобретали политико-хорологические концепции европейского пространства и его отдельных частей. Отчетливо прослеживалось стремление представителей российской научной элиты найти необходимое для Российской Империи наиболее комфортное место в общей системе геополитического структурирования на континенте, определив наиболее подходящее для страны пространственно-политические и цивализационные формы.


Разработка "идеальных планов" касалась прежде всего оптимальной геополитической конфигурации России и лишь затем выявления универсальной формулы взаимодействия России с другими государствами на пространственно-политическом уровни. Однако стремление российской научной элиты выступать в роли модератора национальных государственных интересов оказалось невозможно реализовать. Главная причина неудачи коренилась в традиционалистской социально-политической структуре Российской Империи и отсутствии объективного восприятия правящими кругами роли новых неформальных, но важных с точки зрения выработки механизмов принятия решения референтных групп в обществе XX века.

Немаловажное значение для минимизации роли и влияния представителей научной элиты на руководящие круги Российской Империи имела высокая степень политизации в целом всего университетско-академического сообщества, не способствовавшая формированию в высших слоях общества представления о нем, как о способном предложить технологию решения многих проблем страны. Более того, на протяжении 17 предреволюционных лет XX века в обществе сформировался стереотип российской интеллигенции как деструктивно-нигилистской силы, которая не способна отстаивать государственные интересы и во внутри- и по внешнеполитической сфере.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

1. Ратцель Ф. Народоведение. СПб., 1902. Т. 1. С. 3.

2. Strausz-Hupe R. Geopolitics. The Struggle tor Space and Power. New York, 1942. P. 30, 31.

3. Гейден Г. Критика немецкой геополитики. М., I960. С. 102.

4. Мечников Л.И. Цивилизация и великие исторические реки (Географическая теория прогресса и социального развития). М., 1924. С. 69.

5. Mackinder H.J. The Geographical Pivot of History // Geographical Journal. 1904. Vol. 23. № 4.

6. Parker W.H. Mackinder. Geography as an Aid to Statecraft. Oxford, 1982. P. 149.

7. Бехтерев В.М. Внушение и его роль в общественной жизни. СПб., 1903. С. 111, 124, 125.

8. Бестужев И.П. Борьба в России по вопросам внешней политики, 1906-1910. М., 1961.

9. Группа прогрессивных общественных деятелей. Интересы на Балканах и правительственное сообщение. СПб., 1913.

10. Hauner М. What is Asia to Us? Russia's Heartland Yeasterdy and Today. London, 1992. P. 147, 148.

11. Струве П. Palriotica. Политика, культура, религия: Сб. статей за пять лет. 1905-1910. СПб., 1911.

12. Менделеев Д. К познанию России. СПб., 1907.

13. Ламанский В.И. Три мира Азиатско-европейского материка. Пг., 1916.

14. Центральная Европа как исторический регион. М., 1996.

15. Curzon G. Frontiers. Oxford, 1907. Р. 14.

16. Семенов-Тян-Шанский Н.П Географические соображениям расселении человечества и Евразии. Антропогеографическая заметка по поводу книги А.А. Шахматова "Очерк древнейшего периода истории русского языка" Пг., 1916. С. 2.

17. Семенов-Тян-Шанский А. Наши ближайшие задачи на Дальнем Востоке. Доклад, прочптанный в Клубе общественных деятелей 22 марта 1908 г. СПб.. 1908. С. 30. 31.

18. Семенов-Тян-Швнский В.П. О могущественном территориальном владении применительно к России. Очерк по политической географии. Пг., 1915. С. 14, 16, 17. http://www.linkexchange.ru/users/060398/goto.map

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Где скачать еще рефератов? Здесь: letsdoit777.blogspot.com
Евгений22:07:16 18 марта 2016
Кто еще хочет зарабатывать от 9000 рублей в день "Чистых Денег"? Узнайте как: business1777.blogspot.com ! Cпециально для студентов!
10:41:24 24 ноября 2015

Работы, похожие на Доклад: Русская геополитика: внутрь или вовне

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(151194)
Комментарии (1843)
Copyright © 2005-2016 BestReferat.ru bestreferat@mail.ru       реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru