Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364150
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62792)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21320)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21697)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8694)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3463)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20645)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Статья: Схемные интерпретации и интерпретационный конструкционизм

Название: Схемные интерпретации и интерпретационный конструкционизм
Раздел: Рефераты по философии
Тип: статья Добавлен 13:09:42 09 апреля 2011 Похожие работы
Просмотров: 142 Комментариев: 2 Оценило: 0 человек Средний балл: 0 Оценка: неизвестно     Скачать

Ленк Х.

Пятнадцать лет тому назад - и вплоть до нынешнего дня - я стал заниматься разработкой методологии интерпретационного конструкта, опираясь, в частности, на понятия и примеры из области теории действия, философского анализа разума, философии ценностей, психологии мотива и мотиваций, с помощью таких понятий, которые мы используем в повседневном опыте, как, впрочем, и с помощью понятий из сферы науки, прежде всего из области гуманитарных и социальных наук.[1] Во всех этих сферах обнаруживается большое число результатов и средств интерпретирования, феноменов интерпретационных конструктов. Стоит лишь вспомнить о таких ценностях как "свобода" или таком понятии как "ответственность”, или о таком социальном образовании как Красный Крест, понятом как идея, союз и институт. Интерпретационные конструкты могут быть теоретическими понятиями наук; однако они также могут являться понятиями повседневности, обозначающими классы предметов, которые, как было сказано выше, вычленяются и структурируются людьми.

Эту методологию можно разрабатывать, соотнося ее с более широкой философской гносеологией. Нет независимого от интерпретации подхода к миру, ни в области познания, ни в сфере деятельности, ни где-либо еще. Мир конституируется и структурируется согласно нашим человеческим потребностям, способностям и возможностям - и это относится как к органическим познавательным возможностям, так и к понятийным формам, выраженным средствами языка. Мир лишь в той степени доступен пониманию, в какой он структурируется, оформляется с помощью выработанных человеком или преднайденных в нас интерпретационных схем. Все, что мы можем воспринять, осмыслить и представить как познающие и деятельные сущеcтва, зависит от различного рода интерпретаций. Человек является существом, занимающимся толкованием, он зависим от интерпретации в актах мышления, познания, поведения, в ситуации структурирования, конституирования, тем более, разумеется, это относится к оценке. Это идея, соответствующая кантовской традиции, только она не требует, как у Канта, чтобы познавательные формы могли быть наложенными на эмпирический опыт одним единственным способом, а допускает наличие игрового пространства для альтернатив, возможность различных перспектив. Но все эти перспективы отражают человеческие интерпретации. Вильям Джеймс однажды заметил: “След человеческий заметен на всем”.

Такого рода философию, вероятно, можно было бы назвать трансцендентальным интерпретационизмом; однако сначала можно ограничиться разработкой метода и его изложением, анализом его возможностей; в этом смысле следовало бы говорить о методологическом интерпретационизме. Последний стал бы, так сказать, информационной версией первого. Трансцендентальный интепретационизм предоставляет возможность по-современному воспринять и развить активизм кантовской теории познания в сочетании с эмпирическим реализмом, понятым в кантовском смысле. Такой реализм по сути связан с тезисом, что все предметы, объекты находятся в зависимости от субъективно обусловленного познания и его закономерностей, однако они могут быть объективно представлены и интерсубъективно описаны, и что образование структур посредством преднайденной нами идеи соответствует “миру-в-себе”. Речь идет о своего рода прагматической теории познания, рассматривающей нас как интерпретирующих и истолковывающих существ, образующих формы, с помощью которых структурируется любое понимание в актах мышления, познания, действия. Если угодно, речь идет о своего рода прагматическом конститутивном интерпретационизме, который имеет определенный методологический подвариант и об определенном трансцендентальном варианте - трансцендентальном интерпретационизме.

Этот методологически-интерпретационистский подход не вполне разработан, поскольку он еще относительно нов, однако, как я полагаю, он дает возможность свести воедино или даже интегрировать казалось бы даже изолированные друг от друга ареалы и области наук. Я полагаю, что и за пределами наук можно выдвинуть на первый план унифицирующую антропологическую и философскую точку зрения, - тех наук, о которых я упомянул вначале, где познание и деятельность слиты воедино, и где человек понимается как системно-символически познающее существо, а наука как производительная сила, благодаря способности человека вмешиваться в природу, например, при помощи естествознания, или социальных наук, или социальной активности.

Следует отметить, что в актах познания и действия, будь то “пассивный” “опыт, или “активный”, “понимающий” опыт, применяются принципы структурирования и различные способы наложения концептуальных сетей, или, выражаясь языком методологии, способы формирования и приложения образцов или абстрактных структур, которые мы всегда применяем, когда что-то делаем, или пытаемся понять и представить. Я полагаю, что здесь можно и должно применить понятие “схема”. Правда, последнее понимается и интерпретируется по-разному.

Уже Иммануил Кант выявил продуктивность гносеологического применения понятия схемы тем, что применил последнее к установлению связи между чувственным восприятием, с одной стороны, и понятийным схватыванием (пониманием), с другой. Кант определяет (в “Критике чистого разума”) понятие “схема” как “продукт воображения”, который “имеет в виду не единичное созерцание, а только “единство” созерцания “в определении чувственности”[2] . Здесь речь идет скорее о “представлении о методе (каким представляют в одном образе множество...) сообразно некоторому понятию, чем (о) самом этом образе”. “Это представление об общем способе, каким воображение доставляет понятию образ, я называю схемой этого понятия”[3] . Кант относит понятие схемы как способа приспособления чувственно-понятийного “образа” и концептуальной сетки не только к чувственному восприятию, например, видению фигур в пространстве, но и к образной подкладке “чистых рассудочных понятий” (категорий). Схема, соответствующая этим чистым рассудочным понятиям, есть “лишь чистый, выражающий категорию синтез сообразно правилу единства на основе понятий вообще и есть трансцендентальный продукт воображения, касающийся определения внутреннего чувства вообще, по условиям его формы (времени) в отношении всех представлений, поскольку они должны a priori быть соединены в одном понятии сообразно единству апперцепции”[4] . Всякое “представление” может стать наглядным и вызванным в воображении лишь в определенном единстве, когда механизм связи между чувственными единичными переживаниями и всеобщими формами репрезентируется в сознании понятийно. Для Канта это означает наличие абстрактных “чистых рассудочных понятий”, которые не заимствуются из чувственности (чувственного опыта). Этот способ, каким категориям доставляется их “образ” в сознании, Кант называет трансцендентальной схемой, и он формулирует механизм субординации “трансцендентального схематизма”.

Однако Кант применяет понятие схемы к предметам опыта, данным в созерцании или сообразным представлению, следовательно, к образам представления: “В действительности в основе наших чистых чувственных понятий лежат не образы предметов, а схемы”, например, схема треугольника как “правило синтеза воображения в отношении чистых фигур в пространстве”. “Еще в меньшей степени может быть адекватным эмпирическому понятию предмет опыта или образ такого предмета; эмпирическое понятие всегда непосредственно относится к схеме воображения как правилу определения нашего созерцания сообразно некоторому общему понятию ... Образ есть продукт эмпирической способности продуктивного воображения, а схема чувственных понятий (как фигур в пространстве) есть продукт и как бы монограмма чистой способности воображения a priori; прежде всего благодаря схеме и сообразно ей становятся возможными образы, но связываться с понятиями они всегда должны только при посредстве обозначаемых ими схем, и сами по себе они совпадают с понятиями не полностью”[5] .

Схемы суть формы, которые должны быть приложимы к абстрактным всеобщим понятиям рассудка, с помощью которых поначалу формально мы строим наш, сообразный понятию, мир, тем самым познание может применяться к реальным отношениям, к действительному, реальному миру. Согласно Канту, это происходит в первую очередь с временными и пространственными формами созерцания. Схемная интерпретация есть любое из понятий, опосредованных временными представлениями - помыслим каузальность и соответствующие условные формы высказывания, которые прежде всего представляют собой чисто формальные отношения; причинное истолкование условного предложения является тогда, разумеется, временным истолкованием - а именно таким, что определенное причинно обусловленное событие с необходимостью (“согласно правилу”) имеет своим следствием вполне определенное событие, вызывающее то или иное следствие. Эта временная интерпретация является для Канта истоком такого представленного в образах схематизирования - и это весьма важно. Он называет этот схематизм методом, который в состоянии вообще гарантировать непрерывность процесса познания, познаваемость событий или предметов, причем благодаря этому удается выйти за рамки чисто формального, чтобы быть определенным образом связанным с представлениями, чтобы “доставить” понятиям посредством воображения именно образ, определенное образное представление, которое и является этой схемой.

Следует особенно подчеркнуть, что категории, которые имел в виду Кант, ныне становятся все более гибкими, изменчивыми, умеренными. Все, что произошло после Канта с неизменными, фиксированными категориями, которые для каждого разумного существа таковыми и являются, - неповторимыми, единственными в своем роде, однозначными - означало упорядочение фундаментальной структуры разума и его обобщающей, рефлектирующей деятельности. Все это можно заметить и по сегодняшнему состоянию знания, хотя ныне мы имеем как в науке, т.е. при интерпретациях посредством научных гипотез и теорий, так и в обыденном познании, несравненно большую свободу и гибкость, чем это представлялось Канту, уж не говоря о том, что его теория познания по существу является скорее теорией обыденного познания, чем научного, хотя он сам полагал, что его теория познания является теорией науки, базирующейся на физике Ньютона. Так, например, его соображения относительно каузальной связи, если каузальный ряд мыслится как последовательность событий, ориентированы на связи повседневного опыта или на предсказание событий повседневности; такую теорию обыденного познания следует развивать до уровня научного познания. Это особенно характерно для нашего столетия, когда обнаружилась значительная комплексность и усложненность научных методов, например, статистических законов и зависимостей или методов, в которых лишь посредством разнообразных и сложных операций порождается определенный набор параметров, проводятся усреднения и т.д. Все это, пожалуй, было трудно предвидеть Канту. Эти акты структурирования неклассического типа нельзя понять в его философско-методологической системе без дополнительных трудностей и дополнительной понятийной работы. В принципе лучше заменить эту традиционную систему категорий новыми подходами, более обширными и более гибкими.

Понятие схемы представляет собой идею, которая прежде и вплоть до сегодняшнего дня играла и играет огромную роль в психологии. Уже в начале столетия немецкий психолог Отто Зельцер, один из первых, кто использовал схемные представления в психологии (1913), теоретически обосновал понятие схемы. Уже Кант в главе о схематизме из “Критики научного разума” подробно и обстоятельно обсуждал это эмпирическое толкование понятий; он ясно видел, что с понятиями мы остаемся наедине в пустом формальном пространстве, что мы можем нечто понять и структурировать, не отделяя сущности от содержания, полученного в актах созерцания; следует напомнить его знаменитый тезис: “Мысли без созерцаний пусты, созерцания без понятий слепы”[6] . Эти слова могут быть отнесены также к соответствующим представлениям схем, образов или квазиобразов, к содержательным или признако-систематизирующим образцам, которые затем в схеме подчиняются соответствующим формальным структурам, причем выражение “образ” (“Bilder”) здесь употребляется метафорически. Если мы представления называем “образными”, то это иносказание, аналогия; мы можем их описать лишь как “квази-образные”. Когда мы видим нечто, это нечто остается все же чем-то другим, или, по крайней мере, специфическим случаем видения внешнего образа. До сих пор в исследовании познания применяется восходящая к сенсуалистам и эмпиристам, в особенности к Юму, теория, в которой утверждается, что, в конечном счете, все идеи, все абстрактные представления проистекают из чувственности и проявляют себя как ослабленные чувственные переживания, представляют собой, так сказать, образные представления (знаменитое юмовское “Copy-These”). Сегодня все это является еще предметом споров, однако, наверняка имеются важные зависимости, которые связаны с механизмом соединения понятий и актов созерцания, следовательно, со “схематизмом” в кантовском смысле. Понятие схемы есть то понятие, которое может плодотворно использоваться во многих областях философии и психологии.

Однако, что должны описывать эти схемы? Как следует их понимать и как должны они, так сказать, “применяться” (при известных условиях подсознательно)? В качестве схемы можно прежде всего рассматривать все возможные формы структурирования или структурные образования репрезентативного характера, которые “извне” замещаются знаками, а “изнутри”- представлениями и активизацией образов.

Схемы подчиняются определенной иерархии, имеют архитектонический характер. Они не полностью воспроизводят ту или иную ситуацию, но подчеркивают самое существенное, тем самым оставляют вариативными определенные черты и моменты данной ситуации, т.е. схемы “конструируются” таким образом, что мы можем их варьировать, во всяком случае так утверждают психологи, работающие в области когнитивной психологии.

Психологи, прежде всего представители так называемой когнитивной психологии, ныне полагают, что наши схемы репрезентируют целостное знание, что мы в конечном счете нечто удерживаем и аккумулируем в памяти всегда с помощью таких структурированных схем, и что мы, по мере надобности, лишь повторно можем добавлять определенные частности к такого рода схеме, что в основном всегда удерживается лишь схематическое структурное содержание, которое затем налагается на другие подобные ситуации. Мы “схватываем” и накапливаем эти схемы, которые таким образом вводят нас в положение дел, в повторное узнавание ситуаций и подключают к их всеобщей связи. Субординация, понятийное включение, классификация - все эти и другие родственные операции являются весьма важными; они возможны лишь тогда, когда имеются соответствующие схемы для них.

Но как поточнее это назвать? Каким образом существуют такие схемы? Что они собою представляют? По поводу этого все еще нет ясного представления. Даже Кант полагал, что истинная природа и порядок, каким осуществляется этот род схематизма и, как он говорил, достигается нашей “душой”, пребывают в абсолютной темноте, это то нечто, которое человек якобы никогда не познает. Может, это и так, однако, в последнее время здесь явно наблюдается значительный прогресс, по крайней мере, в том, что относится к “естественнонаучному” пониманию или естественнонаучной стороне такого схемообразования.

Мы должны обратиться к нейробиологии и нейропсихологии, благодаря которым в последнее время возникла возможность провести сравнительные исследования, в частности, с помощью неинвазивных методов, таких как томография позитронной эмиссии или томография спинового магнитно-ядерного резонанса (NMR: “Nuclear Magnetic Resonance Spectrography”) и др. (ср., например, Raichle, 1994). В отношении схемообразования здесь получилось нечто совсем неожиданное - а именно то, что познавательные акты в определенном смысле могут быть нейробиологически обоснованы, т.е. в некотором расширительном смысле нейробиологически “объяснены”, поскольку в качестве схематизирующего структурирования, например, при восприятии, становится возможным представить определенные нейронные ансамбли, как утверждают исследователи головного мозга, связанными в нейронные сети, которые динамически взаимосвязаны параллельным включением. Следовательно, если мы пытаемся обнаружить определенный контур, например, поперечные балки в поле зрения, непременно возбуждаются нейроны, которые специализируются именно на обнаружении этих балок. Это было экспериментально подтверждено Хубелем (Hubel) и Визелем (Wiesel), в частности, в опытах с обезьянами. Итак, мы имеем дело с определенными возбуждениями долей головного мозга, которые могут усиливаться и таким образом реагировать на специфические сигналы, которые, например, оказывают влияние на сетчатку. Последние поначалу перерабатываются раздельно, разобщенно, весьма специфическим и обособленным образом и лишь на более высокой ступени снова интегрируются, приближаясь к формированию связанного воедино образа; в каждом отдельном случае, например, при распознавании контура или цветового пятна реагируют совсем другие клетки. Единый образ, который мы видим, возникает довольно поздно, на относительно высокой ступени переработки, причем при этом имеет место взаимный переход актов активизации сенсорных и моторных систем. Образ восприятия всегда обнаруживает себя как определенная конструкция, определенная интеграция; он не является просто отражением действительности или внешних сигналов, как они есть “сами-по-себе” (“an sich”), а всегда является комплексной переработкой или же следствием высокого уровня комплексной переработки.

Эту переработку можно себе представить по новым исследованиям, проводимым учеными, исследующими головной мозг, в Институте им. Макса Планка во Франкфурте (Wolf Singer, 1990, Engel-Kцnig - Singer, 1993), таким образом, что, к примеру, распознавание определенной структуры на определенном фоне представляет собой процесс нарастания колебаний соответствующих нейронных ансамблей, колебаний, сгущающихся в одно когерентное колебание. Первоначальный “образ”, который сначала проявляется, вероятно, весьма неотчетливо, выделяется как раз в зрительных долях, выделяясь на общем фоне благодаря этому более интенсивному контрастно- и контурпрофилирующему способу самоусиления, и этот первоначальный образ постепенно стабилизируется как способ распознавания этой модели. Так, видимо, совершаются акты обнаружения познавательных моделей и тем самым устанавливается динамический способ репрезентации и реагирования нейронных сетей, и он относительно стабилизируется посредством обратной связи. Впрочем, нейробиологи даже пытались с помощью живых организмов более низкого порядка, например, морского слизня Aplysia californica, по отношению к которому им это удалось сделать, установить целостную модель нейронной системы - физиологических процессов образования и стабилизации синапсов при осуществлении такого рода нейронных сетей, следовательно, попытались выяснить целостную электрофизиологическую и биохимическую основу соответствующих процессов.

Может сложиться впечатление, что образование синапсов и нейронных сетей у животных более высокого вида вплоть до самого человека идентично. Все это позволяет выдвинуть вероятную гипотезу, которая до сих пор не является теорией, но все же дает возможность принципиального понимания: относительно стабильные, но весьма быстро формирующиеся модели как-то упрочиваются, отражаясь в нейронной связи посредством образования сетей и на время относительно стабилизируются; они должны снова и снова активироваться и реактивироваться. В общем оказалось справедливым то, что было предсказано еще в 1949 г. канадским психологом Дональдом Хеббом, а именно, что такое объединение посредством повторной активации соответствующих процессов образует связи или синапсические соединения, и таковые объединения стабилизируются посредством процессов активации и реактивации. Между различными нервными клетками образуются синаптические соединения (синаптические соединения современные ученые представляют как процесс связи между нервными клетками посредством передачи биохимически действующих молекул-трансмиттеров, которые возбуждают специализированные рецепторы постсинапсических клеток), и последние затем должны стабилизироваться в многократно действующих процессах активации и реактивации. Это хеббовское правило сыграло огромную роль. Хотя с тех пор все то, что утверждалось Хеббом, разрабатывалось значительно более дифференцированно, нашло эмпирическую проверку и было модифицировано, однако потребовалась важная поправка, которая была в начале 80-х гг. сделана фон Христофом и в последние годы эмпирически подтверждена - что образование таких нейронных сетей и нейронных ансамблей происходит быстро, прямо-таки “мгновенно” и может сохраняться в течение значительного отрезка времени. Это образование нейронных ансамблей приводит к динамической, но относительной стабильности.

Динамический фон основывается на базовых частотах колебаний, которые генерируются нейронами и порядок величин которых составляет предположительно 40 герц. Затем соседние нейроны или нейроны, которые будут объединены в формирующуюся нейронную сеть, будут колебаться с той же самой частотой, т.е. осциллировать когерентно, или же подстраиваться к изменению соответствующих амплитуд или частей в зависимости от того, идет ли речь об изменении колебаний с модулируемой амплитудой или модулируемой частотой.

Образования, полученные объединением представлений в единую целостность, тем дольше существуют, чем чаще реактивируются. Реактивация, упражнения и тренировка, определенный режим, слаженность - все это великие мастера обучения. Этот ритуализированный процесс повторения приобретает внутреннюю стабильность и является необходимой предпосылкой, способствующей тому, чтобы чему-то действительно обучиться, нечто узнать, словом, вообще становится предпосылкой познания и деятельности - и это всегда означает необходимость усвоения сложившихся образцов и сформировавшихся способов деятельности.

Прежде всего один вывод, относящийся к схемообразованию и использованию схем. Использование и применение схем, как здесь мы попытались это обрисовать, сводится к активации и реактивации соответствующих носителей (например, нейронных ансамблей или сетей), поэтому мы можем сказать, что образование таких относительно стабильных схем и их повторное применение есть один и тот же процесс; оба эти процесса совершаются одним и тем же способом. Активируются, относительно стабилизируются и повторно активируются соответствующие носители процессов и благодаря этому они становятся еще более стабильными. Другими словами, в этом состоит очевидное совпадение схемообразования, представленное так называемым нарастанием колебаний нейронных ансамблей, с одной стороны, и реактивацией сетей или ансамблей, однажды уже набравших колебания благодаря реактивации (повторному приведению в действие). Реактивировать - означает то же самое, что активировать, эти процессы лишь чередуются. Из этого можно сделать вывод, что формирование понятий для описания предметного мира или его понимания есть в принципе тот же самый процесс, что и их применение, повторное активирование: конституирование схем и реконструирование, равно как реактивирование определенных схем, которые мы уже конституировали, происходит тем же самым способом и на той же самой основе. Это важное утверждение. Хотя формально мы можем провести различие между процессами конституирования, например, образованием классов предметов концептами или структурными формами, с одной стороны, и аналитическим воспроизведением этого акта структурирования, с другой стороны, однако, в конечном счете, базисные носители их аналогичны. В случае образования схем речь в принципе идет о первой или состоявшейся на начальной стадии стабилизации таких нейронных ансамблей динамического или относительно стабильного характера. И в случае “конструкции”, понятой в узком смысле слова, и при определенной реконструкции, носящей сознательный характер, следовательно, также при повторном распознавании в смысле обнаружения уже наличной или имеющейся в распоряжении схемы мы находим повторное приведение в действие (реактивацию) тех же самых нейронных ансамблей. Итак, применение и образование схем представляют собою весьма сходные, достаточно родственные, или тождественные по своей структуре процессы.

Поэтому здесь имеет смысл говорить об образовании и применении схем как о всеобъемлющем понятии, и я бы предложил говорить здесь о схемной интерпретации. При этом интерпретацию я мыслю не в узком смысле слова, как оно трактуется в герменевтике; герменевтическое понимание и интерпретирование текстов являются лишь специальными случаями. Я говорю о всеобщем смысле универсальности схемного интерпретирования.

Схемные интерпретации в этом смысле представляют собой репрезентирующие акты деятельности, которые посредством нашего мозга мы вводим в контекст жизни и поведения нашего организма и собственного поведения и отношения к процессам структурирования и стабилизации таких нейронных ансамблей, которые, к примеру. допускают и несут с собой возможность распознавания образцов или моделей, осуществляя это автоматически. Тогда сказанное также относится и к более высоким, абстрактным актам познания. Я бы хотел провести здесь дальнейшие различения и затронуть проблему определенного - квазинепрерывного - спектра схемно-интерпретативных актов деятельности, которые простираются от актов конституирования предметов и от актов импрегнирования - обусловленных причастностью “мира” к нашим схемным образованиям, с одной стороны, до сознательной конструкции и реконструкции (абстрактных понятий, сформировавшихся в процессе познания), с другой стороны.

Как деятельные и познающие существа мы обладаем способностью иерархического упорядочения актов интерпретативно-схематизирующей деятельности, которая обнаруживает себя в ранее названных актах схематизирования, имеющих нейробиологическое происхождение. Тем самым мы имеем возможность понять акты схематизирования как динамическое образование и повторную активацию нейронных ансамблей, а также их стабилизацию. Метасхематизирование следует аналогичной модели: оно относительно стабилизируется в носителях процессов. Здесь следует допустить как бы наведение мостов между нейробиологией, с одной стороны, и психологией или науками о духе, с другой. Разумеется, тем самым никоим образом не устраняется семантический пробел между якобы внешним естественнонаучным описанием процесса, с одной стороны, и содержательным, интенциональным пониманием, с другой.

Это обстоятельство вообще является центральным для понимания того факта, что схемное интерпретирование является необходимым, что мы не можем обходиться без обнаружения и применения образцов и моделей в репрезентирующих, ментальных актах. Все это подлежит осмыслению как “схватывание” определенного нечто (причем познание и деятельность переходят друг в друга) и в этом смысле связано со схемным интерпретированием или пропитано интерпретацией.

Но теперь я хотел бы сказанное несколько уточнить; слово “пропитывание” (“Impregnieren”) является особенно примечательным - и соответственно многозначным - выражением, которое должно сохраняться не только для случая чистой нагруженности модельными образованиями. Эта многозначность нуждается в определенном уточнении: в теории науки даже говорят о теоретической нагруженности понятий или опыта, или наблюдений (Хэнсон, Фейерабенд и Кун). Эту “завязанность” на теоретическое истолкование или эту теоретическую “нагруженность” я бы назвал “пропитанностью” теорией (Teorieimprägniertheit) и это слово является более гибким выражением - но я хотел бы выражение “пропитывание” применять лишь для того случая, когда внешний мир или “мир-в-себе” вносит вклад в познание или восприятие в кантовском смысле слова, когда нечто выступает как сигнал к дифференцированному восприятию. В результате имеет место (неиллюзорное) чувственное восприятие. Влияние чувственности, заключенной в схему восприятия, фактически не допускает возможности столь решительного разрыва, как полагал Кант, но кому-то может представиться в слишком упрощенной форме: “мир” несет с собою нечто, когда мы прилагаем усилия к его постижению; мы затем структурируем то, что вносит мир, но акты структурирования являются не случайными, а связаны с восприятием “фактов мира” и “завязаны” на взаимодействие с ним. У Канта это означает, что мы “накладываем” наши законы на природу, “предписываем” их ей; мы структурируем чувственные восприятия посредством форм нашего разума, в конечном счете, посредством чистых понятий разума, которые опосредованы использованием трансцендентальных и эмпирических схематизмов, конкретизируется временным и феноменальным образом. Другими словами, мы чеканим мир, но мы не можем оторвать от мира процесс конституирования, мы налагаем на мир “материалы” наших модельных структур познания. Тем самым гипостазированные факторы мира пропитываются результатом взаимодействия процессов восприятия. Специальную форму интерактивного интерпретирования, схемное интерпретирование в этом смысле можно было бы назвать импрегнированием , ”пропиткой”.

Следовательно, и применение схем относится к подобному роду ипрегнирующей деятельности, которая отчасти со-обусловлена миром или подструктурами мира, и структурируется не чисто “идеалистическим” или субъективным образом, как это было бы в случае фантастических представлений. “Импрегнирование”, следовательно, в этом смысле есть собственно то, что связывает “вклад” мира с определенным структурирующим действием, в которое мы как бы сами и “входим” - то и другое суть проникающие друг в друга акты. Факторы мира в узком смысле слова “импрегнируются” в процессе и результате познания. В широком смысле слова импрегнация есть интеракция или ее результат. Поэтому, вероятно, следовало бы различать эти импрегнации или акты импрегнирования, понятые как специальные случаи реального познания, или акты интерпретации в применении к реальным факторам, от интерпретирования или схемного интерпретирования во всеобщем смысле, - от тех, что имеют место при любом фантазировании. Последнее носит характер чисто терминологического ограничения, оно, разумеется, касается и других случаев.

Итак, схемное интерпретирование необходимо в любом акте восприятия, понимания, мышления, поведения, вообще деятельности. Интерпретирование в этом смысле является объединительным, собирательным знаком для многообразных способов, формирующих образы, представления, репродуктивных актов деятельности, и прежде всего символического изображения и репрезентации, которые определяются и осуществляются сознательно действующим субъектом, - но также отчасти подсознательно подвергаются селекции и структурированию. Значит, мы всегда познаем уже нечто структурированное, что нами упорядочивается в соответствующие формы восприятия. Другими словами, все познание и деятельность несут на себе печать схемной интерпретации и структурируются при ее посредстве. Это фундаментальное положение схемно-интерпретаторного импрегнирования (лучше сказать: схемной интерпретации и схемного импрегнирования) и оно пригодно для всех схемно-интерпретативных актов деятельности. Все акты схемосозидающей деятельности мыслятся в этом фундаментальном положении.

Если мы специально интерпретируем нечто как нечто, так сказать усиливаем две ступени схемы, то тогда мы должны “Нечто” в качестве определенного Нечто дистанцировать от определенных форм или конструктных образований. Следовательно, мы нуждаемся как бы в предмете или квазипредмете, определенном Нечто, которое мы сначала дистанцировали, а затем должны понять. Нечто и есть уже конституированное нечто, которое не является абсолютно данным в качестве определенного, такового нечто. Разумеется. бесчисленное множество того, что можно представить в качестве данного Нечто, может быть весьма большим; это могут быть чувственные данные, совокупность восприятий, форм движения, жестов, световых и звуковых различений, различий по энергетическому потенциалу и т.д., которые придают предмету соответствующие отличительные характеристики. При визуальном восприятии возможны значительные различия, однако это имеет силу лишь для более высокой ступени восприятия, для образования абстрактных знаков, даже суперзнаков (знаков для обозначения знаковых классов или групп); но это не относится к актам зрения и слуха вообще7, а также к чувствам, cостояниям сознания, намеренным или интенциональным актам и т.д.

Я уже говорил об интерпретационнных конструктах. Сейчас это слово мне не хотелось бы определять строго, я предпочел бы употреблять его довольно свободно, потому что речь скорее идет о собирательном знаке, понятом как родовое понятие, доступное пониманию ( в теоретико-познавательном и техническом планах) благодаря родовому признаку. Это напоминает “семейное сходство” в смысле позднего Витгенштейна. Интерпретационные конструкты суть результаты применения схем на соответствующем абстрактном уровне, при этом во внимание берется способ дистанцирования и абстрагирования. Die “Etwasse”- отвлеченное нечто, - посредством которого осуществляются схемные интерпретации, и результаты схемного интерпретирования мне бы хотелось назвать интерпретационными конструктами в самом широком смысле слова.

Это не означает, что нечто должно конструироваться сознательно; сознательное конструирование есть частный случай конструирования. Полагают, что конструирование есть что-то вроде инженерной деятельности, выполняемой на чертежной доске, или математического конструирования. Эти акты деятельности представляют собой сознательные конструктные образования, однако я не хотел бы использовать данное выражение в широком смысле слова - и даже в ранее названном узком смысле, как только сознательные конструктные образования. “Конструкт” в широком смысле слова, следовательно, не есть с необходимостью (сознательно) совершающееся событие сознания, а результат всех уже состоявшихся конституированных актов деятельности или состоявшейся схемно-интерпретаторной деятельности, которая охватывает подсознательные или предсознательные акты схематизирования. Фактически - мы к обсуждению этой темы еще вернемся - наше схемное интерпретирование “живет” за счет таких подсознательных актов структурирующей деятельности.

Говорят, что существует внешний мир, который оказывает влияние на наши установки, конструкции, интерпретации, представляющий модель теоретико-познавательного и повседневно-психологического характера, которую мы все должны разделять, исходя из оснований практического, жизненного свойства, мнение, которое, однако, отнюдь не является само собой разумеющимся. В сущности здесь речь идет также о глубоко укоренившемся, быть может, даже развитом в эволюции интерпретационном понимании или об определеннной модельной форме, которая настоятельно напрашивается сама собой, но все же остается модельным представлением.

В целом мы осознаем, что интерпретирование схем и любое интерпретирование, даже специальный случай интерпретирования текстов, в определенном смысле являются “завязанными” на действие, включенными в деятельностный контекст, во взаимодействие с окружающим или внешним миром, обусловленными нашим вмешательством, отчасти подсознательным, отчасти сознательным, планомерно построенными и соответственно разработанными и выполнимыми операциями. Взаимодействие и вмешательство существенно необходимы, тем самым вообще обеспечивается применение, использование схем или их определенное интерпретирование. Кантовское высказывание, уже приводившееся выше, “Созерцания без понятий пусты; мысли без созерцания слепы”, - можно соответственно перефразировать: схемные интерпретации без интеракции и вмешательства пусты, интеракция и вмешательство без схемных интерпретаций слепы. Следовательно, “зрячими” интерпретации становятся тогда, когда они связаны с действиями, с деятельностью, которая, по крайней мере, принципиально или потенциально направлена на внешнее. Следовательно, интерпретация зависит от интеракции и интервенции. И это применимо к ранее введенному выражению, касающемуся специального варианта интерпретирования, понятого как импрегнация, следовательно, применимо к “реально существующему”, которое меняется в зависимости от интерпретации.

Естественно, существуют границы интерпретации или границы внутреннего описания или понимания в свете интерпретаций, причем слово “границы” является метафорическим. Не все можно разрешить лишь применением схем, и это доказывает, к примеру, включение факторов внешнего мира, обобщенное выражением “импрегнация”. Что интерпретативность является феноменом, связанным с перспективностью, свидетельствует также тот факт, что интерпретирование в определенном смысле является ограниченным определенным видением, точкой зрения или позицией, углом зрения и т.д. То, что мы отводим определенное место перспективам, формам, структурам, схемам и тому подобному, само собой разумеется. Следовательно, чрезмерное доверие к интерпретации вполне понятно и имеет свое оправдание, но следует отчетливо видеть и понимать, что интерпретации подлежит “все”, что мы могли бы чудесным образом вытащить наружу мир, находящийся в нас при помощи интерпретации. Интерпретировать нечто означает “понять нечто со смыслом, значением”, “суметь понять” или “ в качестве определенного или многообразного значения ввести в более широкий контекст”. Интерпретирование в этом смысле, связанно с пониманием, всегда представляет собой деятельность, процесс репрезентирующий реконструкции и как таковой он выносит предмет на более высокий уровень теоретико-познавательного анализа. Cледовательно, интерпретативно конструирующие модельные образования играют определенную роль, - строить, опираясь на преднайденные в качестве теоретических предпосылок частичные элементы, основоположения, которые, в свою очередь, создаются посредством первичных схемных интерпретаций предметных и квазипредметных образований.

Схемно-интерпретирующие формы деятельности служат закваской для всей нашей жизни, это, конечно, метафора, но она полезна, поскольку репрезентирующие акты схемно-интерпретативной деятельности, которые, нечто обозначают и характеризуют символическим образом, являются или становятся для нас знаками, симптомами или символами, допускают значительную вариативность и гибкость способов изложения и представления и вообще делают нашу жизнь более изменчивой и богатой. Именно поэтому мы отводим особое место репрезентации, реконструкции, конструктивным схемно-интерпретативным актам деятельности на высоком символическом уровне и в формах абстрактной деятельности. Всякое усвоение, в конечном счете, должно быть погружено в репрезентирующее схематизирование, должно подчиняться, включаться в акты мета-схематизирования и мета-интерпретирования, поскольку человек, как уже отмечалось выше, на более высоком уровне познания свои схемы может делать предметом анализа и дискуссии, и благодаря этому получает определенную степень свободы, свободы способов представления, выбора альтернатив и понимания.

Поскольку такие традиционные философские проблемы как проблема истины, проблема значения, проблема отношения, связи предметов, следовательно, проблема референции отчасти должны быть переформулированы в свете интерпретационного подхода, то это теперь относится к различным ступеням и уровням интерпретации - как раз потому, что концепт понимается в методологическом, теоретико-познавательном смысле. Ступени и уровни схемно-интерпретаторной деятельности и в особенности акты репрезентирующей деятельности, следовательно, должны быть дифференцированы: интерпретирование может состояться не на всех уровнях, но оно делает возможным различение разных уровней; и это последнее обстоятельство может указать, как реализовать переформулировку философских проблем теории познания.

Итак, должны иметь место ступенчатые, уровневые различения, и следует пояснить, что эти различения, со своей стороны, не являются абсолютными, но также представляют собой формальные различения, которые в дальнейшем могут совершенствоваться, уточняться. Тем самым обнаруживается лишь первый ориентировочный пункт для различений и для дальнейшей разработки соответствующих теоретико-познавательных проблем. Схемное интерпретирование можно и нужно подвергнуть дальнейшим различениям, на что мы уже многократно указывали. Мы уже провели различие между основоположениями и конструктными образованиями в узком смысле слова, между импрегнациями, в которых внешний мир выполняет свою роль и чисто креативными, продуктивными интерпретациями в узком смысле слова. Мы также провели различия между метаинтерпретациями и интерпретациями, следовательно, подчеркнули, что человек в состоянии делать предметом анализа свои интерпретации, поднимаясь на так называемый метауровень. Теперь попытаемся эти ступени и уровни интерпретации представить в их связи:

(Уровни) ступени интерпретации (ИС):

ИС1 - практически неизменная продуктивная праинтерпретация (первичные основоположения или первичное схематизирование)

ИС2 - обыденная, формируемая по признаку сходства, подобия интерпретация по сложившемуся образцу (привычная категоризация форм и схем + доязыковое образование понятий)

ИС3 - социально учрежденное, закрепленное в культурной традиции конвенциональное образование понятий

ИС3а - доязыковое образование понятий согласно сложившемуся стандарту (норме) и интерпретация посредством актов социального и культурного нормирования.

ИС3б - представленное в языке нормированное образование понятий (или образование понятий согласно норме, стандарту.2

ИС4 - освоенная, нашедшая применение сознательно оформленная по принципу субординации интерпретация (классификация, подведение под понятие. описание, видовое образование и соподчинение, преднамеренное образование понятий).

ИС5 - (теоретически) обоснованная интерпретация , базирующаяся на операциях объяснения, понимания ( в узком смысле слова)

ИС6 - теоретико-познавательная (методологическая) метаинтерпретация методов образования интерпретационных конструктов.

Прежде всего мы устанавливаем “самые низкие уровни”, базисную ступень ИС1, которая в таблице, правда, предстает как самая верхняя ступень. Здесь в первую очередь имеются в виду прочно устоявшиеся на био-генетическом уровне или фундированные неизменные прамодельные или предопытные образования: то, что мы можем, например, различать светлое и темное, биологически укоренено в нас, если, конечно, мы не родились слепыми. То, что мы такие контрастные различия не в состоянии произвольно изменять будь то с помощью технических изобретений и инструментов, свидетельствует о том, что здесь мы можеи говорить о первичной интерпретации или первоинтерпретации или соответствующих первично-схемных поведенческих реакциях, на этой ступени все рефракторные реакции в способах поведения переплетаются, соединяются воедино, которые мы не в состоянии изменить, они на биологическом уровне “прочно связаны как бы проволокой” и в этом смысле являются предтехнически жизненно-практически неизменными. Итак, имеется определенный уровень биологически неизменных и биологически укорененных, поскольку практически для нас неизменных - модельных образований и модельных различений, которые можно было бы назвать ступенью первичных схематизаций.

Поверх ступени 1 оказались интерпретационные альтернативы уже значительно более подвижные и вариативные. Чем выше поднимаемся по ступеням, тем больше вырисовывается поле свободных альтернатив и вариаций.

На второй ступени (ИС2) оказываются интерпретации образцов, воспроизводящих, к примеру, наибольшую часть аналогий и сходных, подобных, однообразных форм в смысле тех, что воспринимаются как сходство: подобие форм, красок и т.д., и не должны еще стремиться к понятийному оформлению, репрезентации и к обретению определенной структуры. Все рутинное поведение, все что распознается согласно сложившейся привычке, навыку, обычаю, что как бы выходит за рамки рефлекторного поведения, следовательно, любые различения данных ощущения, восприятия, подкрепленные действием, выходящим за рамки над-рефлекторного поведения, которые могут осуществляться до всяких языковых практик, находятся на этой ступени. Выражение “доязыковое образование понятий” именуется так психологами, работающими в области психологии развития, хотя словосочетание “образование понятий” здесь употребляется в несколько абстрактном, туманном, непроясненном смысле. Итак, доязыковые различения по формам, образцам, структурам, нюансам и т.д. с данной очки зрения имеют место в такого рода схемной категоризации второго уровня или второй ступени; акты схемной категоризации обычно не фиксируются с достаточной степенью полноты генетическим путем, и становятся привычными, т.е. в столкновении с определенной ситуацией, возбуждениями, раздражениями и определенными реакциями, которые вырабатывают вполне определенный рефлекс, представляют собою соответствующие резонансы или в связи с ответной реакцией приобретают форму определенных образцов. Этот образец интерпретирования таким образом в значительной мере изучен, хотя и опирается на определенные преднайденные задатки, которые, к примеру, дают возможность вообще что-то воспринимать.

На третьей ступени речь идет об истолкованиях посредством принятых, устанавливающих по определенным правилам некие пределы: нормированные образцы: закрпеленные в социальной традиции, которые определенным образолм детерминируют наше поведение, и которые, со своей стороны, репрезентируются (по большей части уже в языке) с помощью схем. В то время как в случае доязыковых различений проводится определенный способ утановления отличий чисто доязыковых различений от квазиязыковых, то здесь речь тогда уже идет о случаях тождественности, регулярноти, соответствии правилу, равным образом о нормированных или конвенциональных реакциях на определенные ситуативные признаки. К этому нам необходимо добавить определенные ситуации, связанные с развитием личности, или ситуации учителя и ученика, которые практически осуществляются согласно определенным образцам и схемам.

Итак, мы должны то, что закреплено в социальной и культурной традиции, то, что сообщается посредством правил, разучивать в ситуациях действия согласно тому или иному образцу. Применение схем должно всякий раз подлежать разучиванию, тренировке на практике; мы обучаемся как совершенствованию интерпретационной практики, тем самым мы учимся, как следовать правилам, сознательно их усваивать. Проблема следования правилу и усвоения правил тогда является весьма интересной и важной философской проблемой, которая, начиная с позднего Витгенштейна играет огромную роль. Что это означает - следовать правилам и насколько глубоко проникают социально установленные, формируемые культурой и заимствованные ею правила в наши понятийные образования, в наши способы репрезентации и понимания? Можно с уверенностью сказать, - и у Витгенштейна это также уже было намечено и проработано - что нам необходимо своеобразное введение в различные ситуации. Мы можем лишь тогда обучаться, осваивать правила, когда мы попадаем в определенные ситуации, которые как бы извлекаются из общего фона, и в которых мы ведем себя соответственно правилу, указывающему, когда и с помощью чего в данной ситуации мы упражняемся, тренируемся. Следовать правилу, руководствоваться правилом - это своего рода практика обучения следованию и соблюдению правил и предписаний, это определенная тренировка - Витгенштейн даже сравнивал это с дрессировкой: “... Поиску рисунка... учатся путем тренировки, причем частично такая тренировка состоит в том, что ученик... обучается водить пальцем слева направо”[7] . Обучение математике, в частности, - что вполне естественно - зачастую привлекается в качестве примера: “ Теперь мы учим его [ученика] записывать другие ряды количественных числительных и доводим наше обучение до того, что он, например, по заданию, имеющему форму + n, записывает...ряд”[8] . “Эти люди обучены таким образом, что по заданию “+ 3”... они выполняют один и тот же переход”[9] .

Наверное, бросается в глаза, что я еще совсем ничего не сказал о языковом образовании понятий. Фактически в рамках ступени ИС3 следует провести дальнейшие различения: правила и культурные формы интерпретаций, нормированных доязыковым образом, осваиваемые способм, подобным “дрессировке”, т.е. связанные с упражнениями и тренировкой, не могут быть оторваны от дифференцированных языковых форм, опосредованных языком и представленных в языке. При этом выражение “языковые формы”, разумеется, следует понимать весьма широко, речь могла бы идти в данном случае о рисунках, чертежах, изображениях любого вида или о средствах своего рода искусственного языка, как-то - нотная система, математика и т.д. Все это следует в широком смысле слова понимать под языково-конвенциональным образованием понятий.

Итак, можно и следовало бы провести различия между уровнями ИС3а и ИС3б. В самом деле это как раз те случаи, что, по-видимому, больше всего предоставляют возможность языковых модификаций, альтернативных образований и дифференциаций и в случаях несовпадений (часто, но отнюдь не всегда, даже менее всего в случае ожидаемых санкций) имеют расхождение с языковыми культурными и социальными нормами, отклонение от них. Во всяком случае следовало бы ступень ИС3б расположить в порядке возрастающей подвижности после ступени ИС3а - и, вероятно, тогда сделать переход к следующей ступени.

Четвертая ступень охватывает собой интерпретации, связанные с операциями включения и классификации, в случае которых в “осознанном” порядке располагаются структуры, схемы, которые уже смогли быть оформлены в языке, определенные элементы, к примеру, уже конституированные, - идет ли речь об операциях подведения под понятие, классификации, более подробного или уточняющего описания, видовом образовании, или характерном, примечательном образовании, опосредованном и переданном в языке. Все виды целенаправленного, систематизированного структурного и понятийного образования репрезентирующего характера с применением языковых или языкоподобных средств представляют собой интерпретации, связанные с операциями включения и классификации.

Пятая ступень (ИС5) имплицитно содержит в себе обосновывающие и теоретические истолкования, следовательно, подтверждающие интерпретации. Здесь речь идет не только о связи включения или соподчинения, но и об установлении аргументативных связей между тем, что подлежит классификации, упорядочению, постановке вопроса “почему?” и ответу на него, подлежит оправданию способов ответного реагирования, поведения, следовательно, интерпретации нечто как Нечто, об аргументированной, теоретической, гипотетической и определенным образом интеллектаульно представленной связи сложившихся способов понимания, восприятия, находящих, разумеется, вполне определенные особенные формы. Тогда сюда, по моему мнению, относятся категории сложившиеся в русле традиционной философии: вопросы связанные с постановкой вопроса “почему?” или о материальной или побудительной причине у Аристотеля, или вопросы о каузальной связи действия и причины у Канта и др., а также, разумеется, логические следствия и связь выскзываний в смысле определенного обоснования или критики или оправдания того или иного рода. Следовательно, здесь устанавливаются координаты аргументативов (Argumentative), которые в человеческой жизни играют огромную роль: или же связующих скреп между определенными, уже конституированными или освоенными предметами или квазипредметами. Таким образом аргументативные скрепы являются существенной характеристикой подтверждающей интерпретации. Аргументирующие скрепы становятся для таких психологов языка как Бюлер и последовавшего за ним Поппера существенным моментом: который дополняет представимое в образах, воспроизводимое, экспрессивное знаковое поведение [10]

Вероятно, надо еще упомянуть, что на этой ступени полагаются не только научные, т.е. теоретические структурирования, потому что даже в быту, в повседневном опыте мы все и всегда в широком смысле слова теоретизируем. Следовательно, ступень ИС5 является той же самой и для повседневности, и для науки: в самом деле, если исходить из определенной абстрактной, например, методологической перспективы, то можно заметить, что в этих двух крупных комплексных областях в целом наблюдаются схожие методы. Даже методологию интерпретационного конструкта можно понять как определенный вид абстрактного, нового мостика между теоретическими подходами повседневности в случаях так называемого “наивного” теоретизирования, с одной стороны, и присущим науке теоретизированием, с другой.[11]

То, что такой единый или основополагающий способ понимания, истолкованный в смысле всеохватного методологического конструкта имеет место, обнаруживается в способах интерпретации, схемообразования и использования схем. Теоретико-познавательные и методологические метаинтерпретации метода интерпретационного конструкта теперь мы находим на ступени ИС6. Здесь воспроизводится простая идея, которую я уже ранее обсуждал, - связанная с тем, что человек созданные им самим интерпретационные конструкты может заново сделать предметом анализа и дискуссии на более высокой ступени интерпретации, и затем должен еще на более высокой ступени истолковать и интерпретировать применение интерпретационного конструкта как уровень прежде всего его объективной представленности в языке. Когда говорят о над-интерпретациях, то речь идет об определенной ступени более высокого уровня, чем тот уровень, на котором предприняты условные истолкования, Словом, говорят о ступени метатеории или метаязыка. Исследование методологии или теоретико-познавательных подходов интерпретационного конструкта имеет место также в рамках определенной модельной конструкции - а именно снова соответственно на более высоком уровне. Речь идет об определенной модельной конструкции более высокого метауровня, и она структурно подчиняется тем же самым условиям, что были представлены на выше рассмотренных ступенях. Она тоже зависима от принципа интерпретационной импрегнированности всех способов понимания. Таким же образом осуществляется анализ метода интерпретаций или самого интерпретационного конструкта снова как пример инстанцирования самого этого метода. Тем самым метод дает возможность применять по отношению к самому себе накопленные слой за слоем модели; модель интерпретационного конструкта представляет собою также модельный интерпретационный конструкт, используемый как конструкт над конструктом, собственно метод, находящийся над чем-то другим представляет более высокую (мета-) ступень. Описание интерпретационных конструктов совершается путем применения интерпретационных конструктов.

В заключение можно сказать: развитый здесь в общих чертах интерпретационный подход в первую очередь следует понимать в методологическом аспекте, возможно, его следует расширить до уровня трансцендентального подхода. Последний связан с утверждением, что все акты познания и понимания нечто в качестве Нечто, будь оно “идеальным” или “реальным”, или выступающим как “действительность” - оно все равно подлежит интерпретации, описаниям, зависимым от истолкования и оформляется с их помощью. Все-таки не стоит идти так далеко, как Абель, который говорит: “Реальность есть лишь интерпретация”. Вместо этого надо понять, что любая реальность является интерпретативно постигаемой и по необходимости конституируется способом, зависимым от интерпретации; концепция реальности и постижение реальности с необходимостью пропитаны интерпретацией. Однако мы могли бы найти независимый от интерпретации интерппретативный конструкт, а именно, прагматический интерпретационистский реализм, выступающий вполне рациональным, поскольку за это говорят очень добротные принципы, практические жизненные аксиомы, а также теоретические принципы.

Список литературы

1. Abel G. Interpretationswelten. Gegenwartsphilosophie jenseits von Essentialismus und Relativismus. Frankfurt a. M. 1993.

2. Bühler K. Die axiomatik der Sprachwissenschaften (1935). Frankfurt a.M. 1969, 19762.

3. Hubel D.H. Auge und Gehirn: Neurobiologie des Sehens. Heidelberg. 1989.

4. Kripke S.A. Name und Notwendigkeit. Frankfurt .M. 1981 (Orig. 1972).

5.Lenk H. Handlung als Interpretationskonstrukt. Entwurf einer konstituenten- und beschreibungstheoretischen Handlungsphilosophie // Handlungstheorien interdisziplinär, II. 1. München, 1978. 317 ff.

6. Lenk H. Pragmatische Philosophie. Hamburg 1975.

7. Lenk H. Vernunft und Idee als Interpretationiskonstrukt. Zur Rekonstruktion des Kantischen Vernunftbegriffs // Zur Kritik der wissenschaflichen Rationalität. Freiburg/München. 1986. 265ff.

8. Lenk H. Zwischen Wissenschaftstheorie und Sozialwissenschaft. Frankfurt a.M.1987.

9. Lenk H. Philosophie und Interpretation. Frankfurt a.M. 1987.

10. Lenk H. Interpretationskonstrukte: Kritik der interpretatorischen Vernunft. Frankfurt a.M., 1993.

11. Lenk H. Von Deutungen zu Wertungen. Frankfurt a.M.1994.

12. Lenk H. Interpretation und Realität. Frankfurt a.M. 1995.

13. Lenk H. Schemaspiele. Über Schemainterpretationen und Interpretationskonstrukte. Frankfurt a.M. 1995.

14. Wittgenstein L. Philosophische Untersuchungen. Frankfurt a.M. 1977.

15. Wittgenstein L. Tractatus logico-philosophicus. In ders., Schriften. Frankfurt a.M. 1960. 1-83.

[1] См., например: H. Lenk. Handlung als Interpretationsskonstrukt. Entwurf einer konstituenten und beschreibungstheoretischen Handlungsphilosophie, in: ders (Hg.) Hanglungstheorien interdisziplinдr, II, 1. Mьnchen. 1978. S.317 ff. Cр. также: H.Lenk. Pragmatische Philosophie. Hamburg. 1975.S.47 f; H.Lenk. Vernunft und Idee als Interpretationskonstrukt. Zur Rekonstruktion des Kantischen Vernunftbegriff. In: ders. (Hg). Zur Kritik der Wissenschaftlichen Rationalitдt, Freiburg/ Mьnchen. 1986.S. 265 ff.

[2] Кант И. Соч. в шести томах.Т.3.М., 1964. С.222.

[3] Там же. С. 222, 223.

[4] Там же. С. 223-224.

[5] Там же. С. 223.

[6] Кант И. Критика чистого разума. М., 1994. С. 71.

7Витгенштейн Л. Философские работы.Ч.1.М., 1994.С.119 ( Курсив мой. - Х.Л.).

[8]

9.Там же. С.157.

[10] Хотя Organmodell Бюлера нельзя дополнить в том смысле, что аргументативная функция - как было предложено Поппером - могла бы быть представлена как равноценная наряду с функцией выражения представлений и Apell-функцией, но в т.н. “трехосновной схеме” (Dreifundamentenschema”) Бюлер лишь констатирует, что знак всякий раз находится в другой связи с отправителем, получателем и референтом, что он является симптомом, сигналом и символом в зависимости от того, какое отношение рассматривается. И только если эта модель складывается в определенный прагматический контекст или если отношение отправитель-получатель тематизируется, то тогда можно “отвести” аргументативную функцию. Для того, чтобы подчеркнуть деятельностный характер речи, следует, кроме того, сослаться на перформативную функцию: посредством таких высказываний как “Я клянусь”, “Я крещусь” осуществляется перформация. Эти речевые акты были исследованы Остином и Сирлом. Первый, в частности, проводит различие между иллокутивным актом (=коммуникативной функции) и перлокутивным актом (последствиями речевого действия).

[11] Соответственно, с помощью таких методологических подходов можно с определенной степенью абстрактности преодолеть известное разделение на две культуры между естественными науками и науками о духе, поскольку в обеих областях в принципе в сопоставимой степени используются гипотезы и теории. Естественно, следует различать законы и претензии на законообразную точность. Однако в обоих случаях работает язык и метаязык. Имеет место также определенная методология, например, верификация и фальсификация соответствующих законов, как в повседневности, так и в научных дисциплинах. Таким образом, если подойти с достаточно высокой степенью абстракции, разделение между двумя культурами либо исчезает, либо является преодолимым - это почти азбучная истина..

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Где скачать еще рефератов? Здесь: letsdoit777.blogspot.com
Евгений07:46:50 19 марта 2016
Кто еще хочет зарабатывать от 9000 рублей в день "Чистых Денег"? Узнайте как: business1777.blogspot.com ! Cпециально для студентов!
10:22:05 29 ноября 2015

Работы, похожие на Статья: Схемные интерпретации и интерпретационный конструкционизм

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(150490)
Комментарии (1831)
Copyright © 2005-2016 BestReferat.ru bestreferat@mail.ru       реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru