Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364150
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62792)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21320)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21697)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8694)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3463)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20645)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Контрольная работа: Особенности трансформации российской культуры

Название: Особенности трансформации российской культуры
Раздел: Рефераты по социологии
Тип: контрольная работа Добавлен 02:19:26 12 июля 2008 Похожие работы
Просмотров: 438 Комментариев: 2 Оценило: 0 человек Средний балл: 0 Оценка: неизвестно     Скачать

Федеральное агентство по высшему образованию РФ

УГЛТУ

КАФЕДРА ИСТОРИИ И СОЦИАЛЬНО-ПОЛИТИЧЕСКИХ ДИСЦИПЛИН

Контрольная работа по предмету: «Социология культуры».

Тема: «Особенности трансформации российской культуры»

Екатеринбург 2008.


План

1. Этнические истоки культурного разнообразия.

2. Православие в структуре духовной жизни.

3. Противоречия русской культуры.

4. Поликонфессиональность российской империи.

5. Противоречия модернизации.

6. Государство в социокультурной структуре России.

7. Русская интеллигенция.

8. Социокультурное размежевание и революция.

9. Социоультурное формирование советского общества.

10. Советская система как цивилизация.

11. Социокультурные проблемы модернизации России.

12. Социокультурные перспективы.


Этнические истоки культурного разнообразия

По этническому генотипу русская культура принадлежит к об­щеславянскому типу, что на протяжении всей истории создавало предпосылки общности славянских культур и порождало силь­ную тягу к панславизму. Однако в этническом плане русской куль­туре присуща, с одной стороны, значительная степень сходства в языковом и этническом планах, а с другой — заметная степень внутренней разделенности на субэтносы (население Поморья, русского Севера, Поволжья, Сибири, Приморья, казаки и т.д.).

Эта разделенность формировалась как адаптацией населения к местным природным и культурным ареалам, так и историчес­ким опытом. Жизнь в районах русского Севера с его лесами, тор­говыми городами, традиционными промыслами, монастырями весьма отлична от степных районов с огромными пространства­ми пахотных земель, интенсивным животноводством и длинны­ми торговыми трактами. Другим фактором разнообразия было взаимодействие с народами Евразии в тех ареалах, где обосновы­валось русское население и где происходило смешение и взаим­ная культурная адаптация. Это и определило одну из важнейших характеристик этнокультурного облика России - значительный диапазон вариативности диалектов, фольклора, обрядов, форм бытовой культуры и верований.

Еще более значимым источником этнического разнообразия было взаимодействие различных этнических групп: славянских, финно-угорских и тюркских. На обширных пространствах Евра­зии на протяжении многих веков происходило смешение разных народов, и с середины XVI в. (время Ивана Грозного) Русь ста­новится многоэтничным государством. К концу XIX в. в России насчитывалось свыше 150 больших и малых этносов, между кото­рыми налаживались все более интенсивные отношения, что при­водило к растущей дисперсности этнического расселения.

Формирование российского общества в политическом и куль­турном планах проходило на протяжении веков через преодоле­ние этнической рыхлости и разобщенности, но в условиях ин­тенсивного воздействия извне, как со стороны Запада, так и Вос­тока. Это воздействие носило не только собственно культурный характер, но принимало нередко экстремальные формы, подвер­гая русский народ угрозе вытеснения и рассеяния. Как мы знаем, общим механизмом консолидации и защиты общества являются государство и религия, которые и в России приобрели столь боль­шое значение.


Православие в структуре духовной жизни

Важнейшая социологическая характеристика того религиоз­ного порядка, который утвердился в России с принятием и рас­пространением православия, относится не к содержанию рели­гиозного учения, а к месту религиозного института , т. е. церкви, в общей социокультурной системе. На западе результатом разви­тия цивилизации, который не был «запланирован» в первона­чальном христианстве, стало отделение единой церкви от множе­ства центров государственной власти. Это означало, что полити­ческий и общекультурный порядок были отделены друг от друга, хотя в перипетиях взаимной борьбы этот принцип мог нарушать­ся обеими сторонами. Напротив, восточное христианство сложи­лось как система независимых друг от друга (автокефальных) патриаршеств, которые находились между собой в отношениях ревнивого соперничества за власть над душами и умами «своих» верующих. Такое рассогласование резко снижало способность церковных властей противостоять власти политической. Автокефальный статус различных церквей восточного христианства означал не только независимость друг от друга, но и их зависимость от государства, выступавшего как гарант веры. В сущности, такова была уже византийская традиция, в соответствии с которой церковь утверждала божественную санкцию монаршей власти. С утверждением самостоятельности московского патриаршества в XV и. церковь на Руси становится существенным орудием централизации, утверждения государственного единства и борьбы против «неверных», т. е. государств, защищающих иные конфессии.

Московские государи проявили большое «своеволие» в орга­низационных церковных делах, назначая на высшие церковные должности или прогоняя неугодных иерархов. Однако чем силь­нее была организационная зависимость, тем крепче религиозное сознание держалось за независимость «священного предания». Поэтому пересмотр богослужебных книг в середине XVII в., при­нятый по инициативе патриарха Никона, был воспринят значи­тельной частью народа как отступление от канона и привел к длительному расколу с его постоянной тенденцией перехода в народные бунты, непризнание официальных властей и т.д.

Национально-государственная привязанность православия утвердилась и в других восточных церквах. Важнейшим культур­ным результатом такого положения явилась культурная замкнутость, локальная изолированность этих церквей и застойность их вероучения. Тот богословский итог, который был достигнут в Византии и зафиксирован в постановлении семи Вселенских со­боров, был воспринят восточным православием как окончатель­ная «истина», и уже не было такого авторитета, который мог бы реализовать ее изменение. Сопротивление «еретическому» ина­комыслию, неприятие любого изменения «стародавних» обрядов сковало силы православия и превратило его в покорного слугу авторитарного государства.

Застойный характер религиозной жизни привел к тому, что уже с середины XVII в., т. е. до Петровских реформ, присущее русскому обществу противоречие между принципами стабильности и развития приняло характер противостояния самобытности «свя­той Руси» и западничества («латинствующие»). Православие со­противлялось европейским влияниям в духовной жизни, пред­ставляя их как «отступление от чистой веры Христовой». Церков­ные порядки, установленные Петром I и его преемниками (вве­дение Синода, секуляризация церковных земель и другие меры), усилили организационную зависимость церкви от государства. Однако содержание вероисповедания, «святыня веры», осталось незатронутым, превращаясь все более в косное, архаичное нача­ло. Православию были чужды сколько-нибудь серьезные попыт­ки реформации. Незыблемость церковной жизни, устарелость ее языка и обрядов, застой ортодоксии усиливали изоляцию церкви от образованной части общества. Прочная связь церкви и пре­стола приводила к тому, что растущая оппозиция против власти переносилась и на церковь. Официальная церковь не могла стать накопителем народного протеста против социальной несправедливости. Она не породила мучеников борьбы с самодержавием и крепостным правом, постоянно призывая к смирению перед влас­тями и заглушая народное негодование. Вместе с тем духовная косность православия лишь способствовала усилению секуляризма и неверия среди образованных слоев общества. Развитие куль­туры проходило мимо религиозной жизни и вело не к реформа­ции, а к секуляризации, выражавшейся в форме равнодушия, прямого неверия и принципиального атеизма.

Застойный характер православия не устранял сам по себе сдви­гов в культурной жизни, которая отнюдь не сводилась к религи­озно регулируемому «благочинию». Одним из источников этого разнообразия была народная, во многом еще языческая, почвен­ническая и «мужицкая» культура, представленная фольклорной, об­рядовой, праздничной, смеховой традициями. Вторым источником было влияние извне, со стороны многих культур Запада и Востока, интенсивное общение с которыми Россия поддерживала на протя­жении многих веков. Третьим источником разнообразия стало го­сударство как одна из важнейших сил, которая не только объеди­няла население, распространенное на огромных пространствах Евр­азии, но и так или иначе способствовало развитию и дифферен­циации как хозяйственной, так и культурной деятельности.


Противоречия русской культуры

Хорошо известно то, что исходная историческая и социоло­гическая характеристика русской культуры состоит в том, что в ней отражается пограничное положение России между двумя кон­тинентами и цивилизационными типами — Европой и Азией, За­падом и Востоком. Длительные споры, протекавшие в России на протяжении почти всего XIX в. и продолжающиеся до сих пор, породили разные ответы. Мыслители западнической ориента­ции предпочитали видеть в России неуклонную тенденцию при­общения к Западу и преодоления «восточной отсталости», мыс­лители славянофильского типа, напротив, отстаивали самобыт­ность России, принципиальное отличие от Запада, как, впрочем, и от Востока, видя в ней общинно-православное начало. Позднее выявилась и евразийская линия в понимании русской культуры, в которой утверждалось ее пространственное, историческое и духовное слияние с азиатским ареалом.

Однако эти идейные споры отражали несводимость русской культуры к одному из вариантов или к сочетанию и синтезу того и другого. Такие попытки неизменно оказывались неудачными. Часто встречающиеся в научных работах формулировки о пара­доксальности русской культуры свидетельствуют, что ее понима­ние требует преодоления однозначных, линейных схем и обра­щения к многомерной концепции. Такой подход возможен именно на основе применения цивилизационного анализа, так как рус­ская культура несводима к этическому или национальному суб­страту, хотя, несомненно, несет в себе характеристики обоих этих уровней.

Бердяев о противоречиях русской культуры . Именно это про­межуточное положение между Западом и Востоком, взаимодей­ствие с обоими этими началами и противодействие им привело к глубокой противоречивости русской культуры, ее раздвоенности и внутренним расколам. Неся в себе черты сходства с культурой Запада и культурами Востока, русская культура вместе с тем от­личается от них. По выражению Н. Бердяева, Россия соединяет в себе Запад и Восток как два потока мировой истории и это со­единение превращает ее отнюдь не в некий интегральный вари­ант, а в арену «столкновения и противоборства восточных и за­падных элементов». Эта хорошо знакомая исходная антиномия развертывалась в «поляризованности русской души», в культур­ном расколе между правящим классом и народными массами, в переменах внутренней политики от попыток реформ к консерва­тизму, а во внешней политике от тесного союза со странами За­пада до противостояния им всем.

Конкретизируя исходное противоречие русской истории, Н. Бердяев выделяет в ней пять периодов, которые вместе с тем образуют разные сущности, «пять разных Россий»: киевская, татар­ского периода, московская, петровская, императорская. Особым образованием становится и советская Россия. Эти России, сме­няя друг друга, вместе с тем накладывались друг на друга, не образуя органического единства и преемственности. Напротив, общество проходило через радикальные, во многих отношениях катастрофические, изменения социокультурной ориентации.

Хотя приводимое Бердяевым перечисление номинально связано с меняющимися центрами и типами государственности, конечно не в этом был его критерий, определяющий характер общества. С типом государственности был тесно связан общий характер культуры, тенденции, определяющие ее динамику в каж­дом периоде.

Каждый переход от одного периода к другому сопровождался не только далеко идущей перестройкой предшествующих поли­тических и социальных структур, но и их ломкой, энергичными мерами по отрицанию и разрушению отвергаемого прошлого. Та­ков был вынужденный результат татаро-монгольского господства, политики Ивана Грозного и потрясений Смутного времени. Тако­вы были следствия целеустремленной политики Петра I и его пре­емников. В дворянско-бюрократической империи были отменены или ограничены прежние феодальные привилегии и порядки, со­здана новая социальная иерархия на основе табели о рангах и вы­слуги на государственной службе. Европеизация осуществлялась через крайнее социальное и культурное расслоение «по вертика­ли»: европеизированные и просвещенные верхи и закрепощенные, бесправные и темные низы. В свою очередь, дворянская культура решительно отвергалась разночинной интеллигенцией, а нарас­тающая буржуазия беспощадно рубила «вишневые сады» и обрека­ла на разорение «дворянские гнезда». Нарастание социальных про­тиворечий и движений социального протеста зачастую отражалось в отрицании господствующей культуры и культурном нигилизме.

Но дело не только в диахронических разрывах русской исто­рии. Слабость интегрирующего духовного начала приводила к постоянной внутренней раздробленности этого общества. Бердя­ев имеет в виду не только хорошо знакомые нам по социально-политическому анализу противоречия между трудящимися и иму­щими слоями, народом и интеллигенцией, обществом и государ­ством. Этим противоречиям он придает несомненное значение как ситуативных причин, во многом обусловивших протекание революции 1917 г. Однако глубокие разлады были присущи са­мой русской культуре на разных этапах ее истории.

В этой культуре можно найти немало антиномий, свойствен­ных всякой культуре и создающих разнообразие национально-духовной жизни: индивидуализм - коллективизм, смирение - бунт, природная стихийность - монашеский аскетизм, мягкость - жестокость, самоотверженность - эгоизм, элитарное - народное, высокое - обыденное и т.д.

Но наряду с этими антиномиями постоянно присутствуют устойчивые черты принципиального разрыва:

- между природно - языческим началом и высокой религиоз­ностью;

- между культом материализма и приверженностью к возвы­шенным духовным идеалам:

- между всеохватной государственностью и анархической воль­ницей;

-между национальным самомнением, смыкавшимся с вели­кодержавностью, и мессианским универсализмом;

-между поисками социальной свободы и подчинением дес­потическому государству;

- между «русификацией» православия как оплота христиан­ской России и стремлением к превращению православия во все­ленскую религию;

- между поисками социальной свободы и подчинением госу­дарственному деспотизму и сословной иерархии;

- между принятием косного земного бытия, «крепкого быта и тяжелой плоти», стяжательством и безграничной свободой, иска­нием Божьей правды;

- между «западничеством» как увлечением образцами про­гресса, свободы личности, рациональной организации жизни и «восточничеством» как интересом к упорядоченной и стабиль­ной, но сложной и разнообразной жизни, отличной от русской действительности, или же как к региону высокой духовности и мистических озарений.

Сложилось ли в русской культуре ценностно-смысловое ядро? Отмеченные противоречия русской культуры постоянно прояв­ляют себя в различных сферах, отражаясь в художественном пла­не в поисках высокого ценностно-смыслового содержания в жиз­ни, что и придало ей несомненное мировое значение. Это отно­сится прежде всего к русской художественной литературе. Сама постановка «неразрешимых» проблем и выяснение их высшего гуманистического смысла придавали литературе общечеловечес­кую значимость. В своих классических достижениях русская ли­тература выступала как носительница современного просвеще­ния, разума и гуманизма, как средство выяснения соотношения личности и общества, личности и государства, социального уст­роения жизни, отношений между представителями разных соци­альных слоев и культур. Социальный критицизм делал ее вырази­тельницей подлинно народных интересов, все больше расходив­шихся (начиная с Чаадаева, Грибоедова и Пушкина) с самодер­жавием и связанной с ним официальной культурой. Отмеченная Достоевским «всемирная отзывчивость» придавало этой культуре широкое общесоциальное значение, делила ее духовной заступницей всех людей без социальных, национальных или религиозных различий.

Несмотря на то что в этой культуре несомненно существовали тенденции к складыванию некоторого «ядра» и формирования «медиативных», т. е. посреднических ориентаций и структур, ко­торые примиряли бы крайности, эти тенденции не получили пол­ноценного развития, что обрекало духовную жизнь общества на ожесточенное противостояние различных течений, приводило к резким срывам и переходам от одного состояния к прямо проти­воположному.

Это были противоречия собственно «русской идеи», выражав­шие внутреннюю несистемность и разорванность как русской культуры, так и всего общества. Важным фактором, способство­вавшим такой разорванности, было распространение этой куль­туры вширь, на огромных пространствах Евразии, от Санкт-Пе­тербурга до Калифорнии. Как считали многие мыслители, роль пространства, распространение «по горизонтали» приводили к ослаблению системообразующих начал русской культуры и несформированности ее «вертикали», т. е. устойчивой иерархии цен­ностей и ориентации. К тому же на этом пространстве русская культура находилась в тесном взаимодействии в рамках единого государства с другими культурами и цивилизациями.


Поликонфессиональность российской империи

Православие было распространено в ограниченном регионе. Западное христианство — католицизм — твердо удерживалось в западных частях империи, в том числе среди «латинизирован­ных» украинцев, и никакое идеологическое поношение со сторо­ны славянофилов не могло уменьшить его влияния. Другая миро­вая религия — ислам — создавала отчетливую общность народов Центральной Азии, части Кавказа и некоторых внутренних об­ластей России (Татария). Бухара и Самарканд были влиятельны­ми центрами для исламских регионов империи, а также и для зарубежных мусульман. В Южной Сибири в пределах Россий­ской империи был распространен буддизм, составляющий значи­тельный религиозный регион, граничащий с Монголией и Кита­ем, а косвенно связанный с Тибетом как духовным центром.

Каждый религиозный регион имел специфическую структуру духовной жизни, влиявшую не только на организацию культа, но и на все сферы жизни и деятельности населения. Религии опре­делили пределы соответствующих цивилизаций, отнюдь не со­впадающие с имперскими границами. Неправославные части им­перии, хотя и в разной степени, обнаруживали несомненное тяготение к своим «метрополиям» за российскими рубежами.


Противоречия модернизации

Но было еще одно крупномасштабное противоречие, которое с нарастающей силой проявилось в последние два века существования Российской империи: между государственным единством этого огромного разнородного конгломерата и потребностью общества в развитии, которое не могло осуществиться без активизации деятельности всех сословий и групп и без преобразования присущих им ценностей и ориентаций. Потребности промыш­ленного и научного прогресса интенсивно требовали трансфор­мации российского общества и освоения достижений Запада, который уже в сильной степени переманил на свою сторону гос­подствующий класс, хотя и ценой сильного отрыва от народной культуры. Против такого отрыва Россия пыталась выставить свою самобытность, которая, как мы видели, была глубоко подорвана вековыми противоречиями. И уже оказалось невозможным про­должить это противостояние через мобилизацию православия - наподобие того, как десятилетия спустя в ответ на экспансию Запада проводили «ревайвал» своего религиозного достояния ис­ламские фундаменталисты или индусские коммуналисты. Про­исходивший почти повсеместно в XX в. разрыв, обусловленный модернизацией, принял особенно катастрофические формы в России в силу отмеченной выше разорванности цивилизации.

Конечно, культура всякого развитого общества имеет поли­морфный характер, она богата и разнообразна, выполняет одно­временно или по временным циклам существенно различные функции. Для «топора и иконы» русской культуры могут быть приведены аналоги из других культур: священная и смеховая куль­тура, монах и рыцарь, рыцарь и буржуа, дворец и церковь (и костер), хризантема и меч и т.д. Тем не менее рассмотрение вся­кой «нормальной», т. е. зрелой и устойчивой цивилизации убеж­дает нас в том, что при всей дифференцированности и внутрен­ней противоречивости их духовным системам был присущ либо некоторый духовный стержень и нормативный принцип - как в исламе, либо устойчивое структурное распределение ценностей по сферам бытия (и разным религиям) – как в Китае, или по иерархии социокультурных компонентов – каст – как в Индии. Цивилизация утверждает некоторую соразмерность, формирует нормативную сердцевину, а тем самым выполняет и влиятельную интегрирующую функцию, соединяя воедино различные этнические, социальные и политические единицы.

В Западной Европе, кик мы видели, в средние века такой еди­ный универсализирующий порядок обеспечивала католическая церковь. Переход к Новому времени сопровождался острыми про­тиворечиями, конфликтами и длительной враждой между разны­ми социальными сторонами, имевшими принципиально различ­ные духовные установки. Лишь постепенное утверждение буржу­азного строя с устойчивыми рыночными и правовыми механиз­мами регуляции отношений ослабило степень конфликта, хотя так и не устранило соперничества между нациями.

Не то было в России. Смешение, переплетение и наложение не только противоречивых, но и взаимоисключающих ориента­ции пронизывало всю культурную жизнь России, раздирая ее не только по сословиям и классам, но и субкультурам и по крайним ориентациям — между нигилизмом и апокалипсисом, «двумя куль­турами», «белыми» и «красными» и т.д.


Государство в социокультурной структуре России

При исторически сложившемся положении именно самодер­жавие выступало как носитель наиболее универсального принци­па, объединяющего столь разноликий конгломерат социальных и культурных структур, к тому же большей частью ограниченный в своих смысловых ориентациях. Только оно могло выходить за локальные пределы, соединяя в себе Запад и Восток, Север и Юг на огромном пространстве от Варшавы до Калифорнии и затем Чукотки и Кушки, обеспечивая несомненное единство этого про­странства и населения в политическом, административном, а в определенном смысле и в хозяйственном планах. Империя была более универсальной, чем официальная религия и культура ее титульного народа.

Именно степенью универсальности Российская империя от­личалась от других подобных ей имперских образований того вре­мени, что делало ее в самом деле продолжением и подобием пер­вого и второго Римов, придавало ей такой огромный масштаб и длительную устойчивость, несмотря на то, что XIX в. все более обнаруживал ее хозяйственную и военную слабость. Государство показало себя достойным воплощением этой угодной ему, но роковой идеи «третьего Рима». Воспользовавшись потенциями православия, оно превзошло его территориальные и духовные рамки. Более того, оно превзошло то пространство, на которое могла претендовать «русская идея», конечно, в ее самобытно- русском виде, а не мессиански вселенском размахе. Уже в XVIII в. русская общественная мысль в основном преодолевает присущее православию прямое и упрощенное противостояние«неверным», «нехристям», «басурманам». Хотя замирение степныхкочевников и кавказских горцев, передел территорий с восточными импе­риями завершились лишь к концу XIX в., около трех веков шла работа по постепенной нормализации административного управ­ления империей. Длительный опыт продвижения на Восток и на Запад научил русское правительство, начиная с Ивана Грозного, не опираться лишь на силу, а достигать компромисса с местными политическими структурами. Авторитарное правление допускало гибкий режим политической регуляции и ограниченную культур­ную и религиозную автономию включенных территорий. Триеди­ная идеологическая формула «православие, самодержавие, народ­ность» не только сковывала правоверие и не только привязывала патриотизм к самодержавию. Она нередко оказывалась обреме­нительной для имперского правительства, сталкивавшегося с многотрудной задачей стабилизации государства, населенного многочисленными иноверцами. Реальная политика была направ­лена нередко на преодоление антагонизма между православием и другими конфессиями, и продвижение православия в другие райо­ны империи было достаточно скромным, затрагивая в основном лишь пришлое русское население.

Имперское правительство довольно рано стало руководство­ваться принципами конфессиональной терпимости для налажива­ния эффективной системы управления. В западных землях со­храняют свою самостоятельность протестантские и католические церкви, а на Востоке — мусульманские и буддийские. При Петре 1 православие было поставлено под контроль правительственного Святейшего Синода, а при Екатерине II эдикт «О терпимости всех вероисповеданий» (1773) отделил «иноверные исповедания» от вмешательства православия и перепоручил все религиозные дела светским властям. Российские генерал-губернаторы не отя­гощали себя распространением православия и нередко старались поддерживать в своих владениях сносные отношения с местной политической и духовной элитой.

Включение в Российскую империю все новых и новых терри­торий не сопровождалось установкой на ассимиляцию, измене­ние жизни, религии и языка подчиненных народов, Напротив, предметом показной идейной гордыни было «многообразие пле­мен, вер и языков». Бывшие соперники и противники постепен­но замиряются, их населению предоставляется значительная культурная и религиозная автономия, а элита привлекается на государственную службу.

Распространение русской культуры с одной стороны, несомненно было средством приобщения образованных инонацио­нальных слоев к достижениям передовой культуры Запада, ожив­ления духовной жизни, внедрения новых представлений о роли личности, характере социальных отношений и путях преобразо­вания общества. С другой стороны, это было чревато русифика­цией и отрывом просвещенной верхушки от своего народа, по­груженного в прежние формы труда и быта.

Реальная практика государственной власти далеко расходи­лась с ожиданиями различных слоев и отражала интересы дворянско-бюрократического сословия. Утверждаемые самодержав­ной монархией принципы правления, регуляции социальных от­ношений, контроля за деятельностью государственных и общест­венных структур и организаций были привязаны к корыстным и партикулярным запросам класса, имевшего монопольную собст­венность на землю (дворянство) и административные должности (бюрократия). Власть изымала из подданных и подчиненных слоев налоги - в денежной форме, трудовых и воинских повинностях.

Глухой и дикий протест народа подавлялся силой и загонялся вглубь. Однако уже к концу XVIII в. общественное сознание вы­разило это расхождение между интересами государства и общест­ва критикой социальных порядков (Радищев, Новиков), а в нача­ле XIX в. были выдвинуты оппозиционные проекты социального переустройства (декабристы). Ведущей темой русской культуры становится критика власти и социальных порядков. Со своей сто­роны, государство выступило с жестокими репрессиями по отно­шению не только к политическим контрдвижениям, но и к про­явлениям всякой оппозиционной мысли как в светской культуре, так и в религии.

Авторитарный политический строй царской России не допус­кал оформления отдельного, автономного от него или хотя бы дополняющего нормативного порядка. Жесткая подчиненность православной церкви правящему режиму дополнялась и жесто­ким контролем над светской культурой.

Поэтому характерной чертой духовной жизни России в XIX в. стало усиление оппозиционных течений. Создание тайных поли­тических обществ сопровождалось ростом духовного инакомыс­лия, принимавшего форму подполья как скрытого распростране­ния запретных мыслей, иносказании как метафорического изло­жении таких мыслей или же эмиграции и открытого обращении к обществу с «вольным» словом.

Именно литература (и особенно литературная критика) взяла на себя функции осмыслении жизни, нравственной или эстетической оценки, духовной критики и исканий. Литература в большой степени выполняла роли, которые обычно выполняет рели­гия: мировоззренческую, критическую, воспитательную и пропа­гандистскую. Повышенная социальная значимость придавала лите­ратуре черты идеологичности и философичности.


Русская интеллигенция и культура

Именно духовная структура российского общества во многом определила характер деятельности русской интеллигенции. В тех длительных и многочисленных спорах о роли и судьбах русской интеллигенции, которые велись на протяжении десятилетий, мы найдем начальную общую социологическую схему, если выделим узкое и широкое понимание этого термина.

Из многих разнообразных определений русской интеллиген­ции в узком смысле мы выбираем, как наиболее точное, то, кото­рое дал в 1926 г. известный русский мыслитель Г.П.Федотов: «Го­воря простым русским языком, русская интеллигенция «идейна» и «беспочвенна». Это ее исчерпывающее определение». Идей­ность раскрывается как приверженность идеалу, практически за­меняющему религию, но возникшему не как «божественное от­кровение», а построенному в теоретическом мировоззрении. Идей­ность основана на этически окрашенном рационализме, изгоня­ющем иррациональные или мистические начала, и поэтому по большей части противопоставлена религии. Беспочвенность пред­стает как отрыв от национальной культуры, государства, религии и даже быта, от всех органически выросших социальных и духов­ных образований. Амплитуда идейных поисков и утверждений, присущих интеллигенции, может быть весьма широка: от всесто­ронне развитого мировоззрения, включающего обоснование спра­ведливого порядка, до нигилизма и безверия.

Очевидно, что такое определение интеллигенции не охваты­вает всех лиц умственного труда или тех мыслителей и деятелей культуры, которые так или иначе примыкали к существующим структурам или были «укоренены» в социальной жизни и народ­ном быте.

Однако в широком смысле мы определим интеллигентно как го духовное сословие русского общества, в которое входят люди, занятые умственной, духовной деятельностью, как в светской, так и в религиозной сфере, как работающие на ниве просвеще­ния, здравоохранения (огромная масса учителей и врачей), в су­дебных органах (адвокаты), технических профессий (связисты, агрономы, инженеры и т.д.). Хотя большая часть этой интелли­генции состояла на государственной службе (в том числе учите­ля), но ее деятельность так или иначе отвечала интересам всего общества, содействовала просвещению народа, подъему уровня образования, развитию новых видов производства. Это положе­ние способствовало принятию ее принципов умеренности, по­степенности и компромисса, т. е. либерального направления в общественной жизни. Таким образом, интеллигенция в широком смысле, ориентированная на просветительские, либеральные и прогрессистские ценности, играла важную конструктивную роль в преобразовании русской культуры. Ее деятельность способст­вовала постепенному сглаживанию социально-культурных и на­циональных антагонизмов, утверждению идеалов справедливос­ти, прогресса и терпимости, принятию и адаптации достижений западной цивилизации к национально-историческим условиям, расширению народного просвещения и правового порядка в стра­не, межнациональному взаимопониманию и т.д. Во второй поло­вине XIX и начале XX в. эта интеллигенция стала движущей си­лой в процессах модернизации и индустриализации страны на основе использования ее эндогенного потенциала - через собст­венное развитие техники и науки.

Однако возможности этой части интеллигенции были огра­ничены теми социальными и культурными противоречиями, ко­торые накапливались в России и раскалывали общество на верхи и низы, имущих и неимущих. Посредническая прослойка рус­ской культуры, воплощавшая ее либерально-прогрессистскую ориентацию, оказалась слишком слабой, чтобы создать общест­венную систему взаимодействия и взаимопонимания. Радикаль­ная критика клеймила эту часть интеллигенции как «соглашате­лей», «приспособленцев» и «героев оговорочки», резко осуждала позицию умеренности и постепенности в пользу радикальных преобразований.

Оппозиционность радикальной интеллигенции по отношению к самодержавию резко усиливали ее социальный критицизм, пре­небрежение к самоценным, автономным формам духовности и отрицательное (или атеистическое) отношение к религии, то и другое казалось ей ложными и излишними формами деятельности, не приносящими пользы «народному делу». Усиление такого критицизма и прагматизма, отказ от устойчивых нравственных ориентаций способствовали допущению, а затем и утверждению желательности насилия и террора как наиболее эффективного средства радикального переустройства общества. В поисках той социальной опоры, которая поддержит политику социальных пре­образований, радикальная интеллигенция обращалась первона­чально к крестьянству (народничество), затем к люмпен-проле­тариату, накапливавшемуся в России в процессах модернизации, и наконец - к зарождающемуся рабочему классу.

Именно марксизм стал для лево - радикальной интеллигенции тем идейным учением, которое сложилось во всеобъемлющее мировоззрение, обосновывающее программу радикального пере­устройства общества.


Социокультурное размежевание и революция

На рубеже веков в России происходит нарастание тех проти­воречий, которые накапливались на протяжении всей ее исто­рии. Подобно тому как в социальном плане усиливалось соци­альное расслоение, в культуре оформляется идейное размежева­ние, подрывается прежняя классическая парадигма культуры как носительницы просвещения, прогресса, гуманизма и народнос­ти. В общественной мысли формируется проблема противостоя­ния этического и эстетического, науки и религии, веры и разума, личности и общества, социального и культурного прогресса, За­пада и Востока, государства и свободы, элиты и массы, консерва­тизма и прогрессизма. Падает престиж классической парадигмы как некоего общего достояния, равно приемлемого для верхов и низов, господствующих слоев и трудящихся, консерваторов и ра­дикалов, «западников» и «восточников». Эти тенденции протека­ют на фоне растущей плюрализации духовной жизни, сопровож­давшей развитие капитализма и ослабление авторитарного кон­троля со стороны самодержавия. Сама по себе такая плюрализа­ция содействовала обогащению духовной жизни, что привело к тому, что получило название «русский культурный ренессанс». Однако органической слабостью этого ренессанса стала утрата той социальной значимости, к которой тяготела радикальная часть российского общества, отход от проблем социальной справедли­вости и правды, ослабление элементов этического. Для предста­вителей «русского культурного ренессанса» были характерна сла­бость общественной активности, переход на позиции элитарности и любования искусством. Оторванность художественных, религиозных и философских исканий от политики и социологии, от массовой психологии, уход в сферу «чистого искусства» обрек­ли духовную жизнь на поляризацию противостоящих и враждеб­ных сил. Взаимоисключающий, антагонистический характер двух основных направлений в истории русской культуры предопреде­лил глубокий и непримиримый раскол, которому не могла про­тивостоять какая-либо устойчивая, умеренная или компромисс­ная концепция. В этих условиях марксизм выступил как естест­венное и логическое завершение той лево-радикальной тенден­ции в истории русской общественной мысли, которая постоянно воплощала в себе критическое неприятие существующего строя, поиск социальной справедливости и решения социальных про­блем. Но это решение обреталось отнюдь не в культуре, а в поли­тической революции, которая должна вырвать власть у самодер­жавия и передать ее в руки «трудящихся», а вернее, их «передово­го отряда» - коммунистической партии. Допускаемая культура должна стать «частью партийного дела», подчиненного партий­ному руководству.

Итак, Россия представляла собой огромное образование из частей различных культурно-исторических регионов, примыкаю­щих к русско-православному региону как номинально основно­му. Но основа русского региона предстает глубоко противоречи­вой, разрываемой на противоположные начала сразу в несколь­ких направлениях. Все это было присуще российскому обществу еще в прологе к великим переменам. И они застали его в состоя­нии напряженного внутреннего разлада. Социальные катаклиз­мы, сопровождающие переход к новому обществу, происходили как до большевистского переворота в России (в Англии, Фран­ции, Германии, Японии), так и после него (в Турции, Испании, Египте, Иране). Но именно в России этот катаклизм принял наи­более радикальный и длительный характер, даже по сравнению с крайностями азиатских — китайской и вьетнамской или кампу­чийской - революций. Одна из основных причин такой специ­фики состоит в том, что на этом огромном геокультурном про­странстве отсутствовали устойчивые механизмы социальной ре­гуляции, которые могли бы обеспечитьхотя бы относительную стабилизацию, единство и преемственность в развитии общества.

Конечно, в Российской империи, как и в других странах, были важны внешние причины, поставившие под сомнение сохране­ние внешнего порядка. Военные поражения, понесенные Рос­сией на Востоке и на Западе, были несомненными признаками эфемерности огромной империи. Как и повсюду, насущная потребность в модернизации вызвала острые социальные противоречия. Сочетание этих факторов уже было достаточно для революции. Но если в нормальных вариантах революции вскоре за­вершались поражением и «реакцией», то Россия стала не только первой и ведущей страной торжествующей революции. В ней она продержалась дольше, чем где бы то ни было.


Социокультурное формирование советского общества

Как в политико-экономическом, так и в социокультурном отношении коммунистический режим уже после победы в граж­данской войне в полной мере столкнулся с жестким выбором: либо допустить в той или иной степени частную собственность, хозяйственную многоукладность и капиталистическое производ­ство, а значит и элементы плюрализма в политической и духов­ной жизни, либо создать новую тотальную систему регуляции. Краткий период НЭПа был отмечен продолжающейся конфрон­тацией двух общественных сил и «двух культур». Однако допуще­ние культурного (в том числе научного и художественного) плю­рализма, даже в рамках политической диктатуры коммунистичес­кой партии и идеологической монополии российского марксизма (Плеханов, Ленин и некоторые из его сподвижников) и постоян­ного директивного и организационного вмешательства комму­нистической партии в культурную деятельность, породило в 20-х гг. разнообразную и интенсивную духовную жизнь. Ленинский вариант культурной революции как этапа, следующего за побе­дой в политической борьбе, был направлен на длительную, рас­считанную на десятилетия, работу по внедрению «культурности» в широкие массы. Это предполагало широкую просветительскую работу, ликвидацию неграмотности, развитие начального обуче­ния, распространение научных и технических знаний, создание «новой» интеллигенции.

Важнейшая задача состояла во внедрении в массы простей­ших навыков культуры труда и «социалистического» образа жиз­ни, но общая цель ленинской программы представала как соеди­нение «победоносной пролетарской революции с буржуазной куль­турой». Характерно, что именно западная буржуазная культура в ранний период признавалась официально более приемлемой как носительница научно-технического прогресса, адо определен­ных пределов и воплощением демократических тенденций, очигом передовой общественной мысли, вершиной и завершением которой был марксизм. Поэтому в 20 - х гг. существовало терпимое отношение к авангардному искусству Запада, зачастую выступавшему как отрицание «буржуазности». Особенно активная борьба велась против религии, превратившаяся в интенсивную официальную кампанию по насаждению атеизма. Однако, по су­ществу, атеизм стал превращаться в новую квазирелигию, осно­ванную на идее «исторической необходимости» как Сверхзакона, управляющего движением природы, общества и человека. Задача индивида, согласно «научному коммунизму», заключается в том, чтобы понять эту необходимость и через свою деятельность под­ключиться к ее реализации, конечной целью которой было созда­ние «гармоничного общества», в котором индивид сливался с обществом.

С 30-х гг. происходит решительный официальный поворот культурной политики в сторону конфронтации с «капиталисти­ческим окружением» и «построения социализма в отдельно взя­той стране» на основе внутренних сил. Формируется «железный занавес», отделяющий общество не только в территориально-по­литическом, но и в духовном отношении от остального мира. Стержнем всей государственной политики в области культуры ста­новится формирование «социалистической культуры», предпосыл­кой чего стали беспощадные репрессии по отношению к различ­ным слоям населения, особенно интеллигенции, и установление жесткого тоталитарного режима. Во всех сферах жизни общества были проведены кампании «чисток», в результате которых на производстве, в органах управления, системе образования, в на­учно-исследовательских учреждениях были изгнаны и подверглись репрессиям множество людей, заподозренные в «отходе от пра­вильной линии». В культурной жизни проводился жесткий «клас­совый», а по существу «партийно-директивный» отбор допусти­мых и рекомендуемых произведений. Был взят курс на подрыв и уничтожение русской крестьянской и национально-патриотичес­кой культуры. Такая же политика осуществлялась и в националь­ных республиках.

Важнейшим идейным и организационным инструментом уст­ранения социальных противоречий из социальной и культурной жизни стал принцип классовой борьбы. Этот принцип утверж­дался всей системой идеологии ипартийной пропаганды как «объ­ективно-исторический» и всоответствии с ним переосмыслялась вся мировая история и жизнь советского общества. Классовый подход означал изъятие из духовного обращения (нередко с реп­рессивными «оргвыводами») идей, представлений, ценностей, расходящихся с официально признанными и утвержденными в масштабах всего общества. Это означало зачастую нагнетание атмосферы «политической бдительности», подозрительности, поиск «внутренних врагов», «беспощадную критику буржуазной идео­логии».

В конце 30-х гг. эти установки привели к включению меха­низма «большого террора», в ходе которого официальные инсти­туты культуры приобрели репрессивные и карательные функции и превращены в средство насаждения единомыслия и беспрекос­ловного повиновения воле высшего руководства.

Но после осуществления этих негативных предпосылок «куль­турной революции» — и наряду с ними — выдвигались и задачи «культурного строительства» для созидания принципиально ино­го строя, меняющего все измерения народного бытия.


Советская система как цивилизация

Цивилизационный анализ советского общества во многом за­темнен обстоятельствами генезиса его духовной основы — марк­сизма. Народившись в типично европейских условиях, марксист­ское учение неизменно рассматривалось его приверженцами как конечное духовное достижение наивысшей всеобщности, но уже отжившей западной цивилизации — капитализма, которая должна быть превзойдена обществом нового типа. Отсчет всей истории марксизма шел, начиная с его европейского зарождения. Однако в переходе с Запада на Восток марксизм перестал быть идейно-критическим коррелятом западной цивилизации, отражением ее способности к устойчивой — и плюралистической — саморегуля­ции. Проведенный через ленинскую интерпретацию, марксизм стал духовным стержнем антизападной цивилизационной системы. Ко­нечно, коммунизм был не только русским явлением. В 40—60-х гг. XX столетия он распространился на различные страны всех конти­нентов земного шара. Тем не менее Россия стала стержнем и яд­ром той мировой системы, которая стремилась к утверждению коммунизма. По словам Н.Бердяева, «коммунизм оказался неот­вратимой судьбой России». Опираясь на Н. Бердяева, можно выделить следующие общие принципы иценности, создающие облик коммунизма как цивилизации:

- ограничение экономических отношений, основанных на рынке и частной собственности (капитализм), и замещение их коммунистическими отношениями (социализм);

- ограничение права как сферы, не зависимой от политики и идеологии, в пользу совокупной власти советов и партии;

- ограничение содержательного присутствия западной куль­туры с ее принципами личностного развития, свободной иници­ативы, личной ответственности, плюрализма и дифференциации различных сфер жизни в пользу коллективизма и целостной ор­ганизации жизни;

- вытеснение христианства и других религий, основанных на теистических принципах и отношении человека к Богу, в пользу деперсонализованной атеистической веры во всеобщий истори­ческий процесс (или историческую необходимость), обеспечиваю­щий неизбежность коллективного спасения для избранного на­рода — рабочего класса, организуемого и направляемого комму­нистической партией.

Устранение теистических религий в пользу научного атеизма вело фактически к отказу от идеи и символики личного Бога. Взамен утверждалась вера в трансцендентный деперсонифицированный Сверхзакон, управляющий судьбами человека, обще­ства и природы. Европейская и прежняя русская культуры про­должали присутствовать, но подвергались жесткой идеологичес­кой реинтерпретации, локализовавшей ее во времени и простран­стве через принцип историзма. Заимствовались идеи и образыантичной, ренессансной или классической культуры Европы какидеального воплощения красоты, любви, мужества, гармонии- при затушевывании трагических мотивов этой культуры или ихсписании за счет социальных конфликтов. Трагические иликри­тические сюжеты отводились на долю «предысторического» про­шлого или «неразвитости общества», еще не включенного в про­грессивное движение.

В национальной сфере перспектива состояла в унификации всех больших и малых народностей в «единый советский народ». Этнические различия допускались лишь во второстепенных сфе­рах: народное искусство, фольклор, промыслы, одежда, еда, фор­ма быта. Тот же курс проводился и в отношении социальных и территориальных субкультур, подчиненных унифицирующему воздействию идеологии, школы, художественной культуры соцре­ализма, масс-медиа и т.д. Особенное значение придавалось уни­фикации языкового общения на основе «генерализованного» рус­ского языка.

В результате советская система в своих смыслах и ценностях воспроизводилась как прежде всего универсализованное (а не локальное), незападное и даже антизападное образование. « Идейная непримиримость» и противостояние утверждались даже тогда, когда уже были признаны, казалось бы, принципы мирного сосуществования и даже сотрудничества.

Конечно, отличительной чертой советской системы была ори­ентация на всемерное развитие материального производства, чтобы «догнать и перегнать» наиболее передовые страны. Для всей офи­циальной культуры советского общества была характерна уста­новка на то, что «главное - это материальное производство», до­полнявшаяся лозунгами «Техника решает все», «Кадры решают все». Это находило воплощение в «пятилетних планах», в кото­рых подавляющее место отводилось отчетам и планам о росте тяжелой промышленности. Однако хорошо известно, что это производство было направлено не на удовлетворение челове­ческих потребностей, а во многом на утверждение того анти­западного (антибуржуазного) типа социальности, в котором исключались рыночные отношения, опосредованные капита­лом, и утверждался «социалистический коллективизм». Дру­гой задачей этого производства было «отстаивание завоеваний социализма», что и привело к наращиванию гигантского воен­ного комплекса и огромным «престижным» тратам, самосо­хранению властной системы и т.д.

Таким образом, коммунизм в советской России предстает как грандиозная попытка преодоления тех цивилизационных разры­вов, которые донимали эту огромную страну на протяжении веков:

- природно-языческое начало провозглашалось первичным в «материалистической философии» для того, чтобы устранить как «иллюзии» и «предрассудки» все прежние формы религиозности и создать культ производства, подчинив его сверхсоциальному и сверхличностному принципу «общей справедливости». Материа­лизм тем самым избавлялся от «буржуазности», от привязанности к благосостоянию, вещизму и приобретал безличное содержание;

- обретение свободы состоит в «признании необходимости» и самоотверженном подчинении деятельности человека сверхпро­грамме, воплощающей такую необходимость;

- государство воплощает в себе осознанную общественную необходимость и укрепляется в ожидании периода, когда оно «по­степенно отомрет»;

- конечное спасение должно наступить в скором будущем, когда «наступит коммунизм», и ради этого можно принять все текущие ограничения;

- отменяются, изживаются, или ослабляются все ограничен­ные, локальные формы бытия - семейные, клановые, территори­альные, национальные, религиозные - в пользу «интернациона­лизма», объединяющего всех «трудящихся» на классовой основе.

Интенсивная идеологическая обработка широких слоев населения в сочетании с массированным соцреализмом в художественной культуре должна была быстрыми темпами стереть суще­ственные различия между национальными группами, сведя эти различия к форме с единым содержанием.

Структура советской социокультурной жизни складывалась по принципам, присущим незападным цивилизациям. Как и водит­ся, в ее основе было три компонента:

а) сакрализованные фигуры Учителя и Основателя (Основоположника);

б) сакрализованное учение, сопровождаемое огромными комментариями, интерпре­тацией, догматикой, чтобы связать с ним мировоззрение общест­ва и основные сферы духовной регуляции;

в) партия как инсти­тут, выступающий организатором и вдохновителем всей идеоло­гической жизни, а через нее подчиняющий себе в той или иной степени функционирование других сфер.

Эта основа держала на себе всеобъемлющую систему духов­ного производства, утверждающую единообразную культуру - и не только в мировоззрении, но и в образе жизни, языке, нормах поведения, желательных ценностях и перспективных идеалах. Все это воплощалось в крупномасштабной системе идеологического воспитания, образования, культуры соцреализма, насаждалось через массовую культуру.

На уровне теоретического сознания потребности формируе­мой цивилизации связывались с «борьбой за новое, передовое», отвечающее непреложной исторической необходимости. На мас­совом уровне эти надличные принципы приобретали неизбежно персонифицированный вид, связывались с вождем, как подлин­ным выразителем этого начала. В этом и состоит «тайна» столь губительного культа, в котором земной, злобный и жестокий - или же никчемный и неспособный - вождь возводился почти до уровня космического всезнания и всемогущества. От него шел прямой канал веры в «правое дело» партии, а от нее к онтологи­ческому сверхпринципу, принадлежность к которому вызволяла обездоленных из тьмы небытия. Все духовное пространство об­щества было обставлено предметными воплощениями этого спа­сения как надличностной реальности, придающей смысл каждой индивидуальной жизни: музеи, лозунги, символы, ритуалы, изда­ния классиков марксизма-ленинизма, обязательная партийная литература, специальная агитационная массовая культура и т.д.

Всякий культурная жизнь приводились и соответствие с дог­матами марксизма-ленинизма и культом вождя. Изымались все направления и произведения, которые могли восприниматься как идущие вразрез с официальной идеологией и культом. Первое, иаиболее почетное место в издании книг, кинематографии, драматургии, живописи не только в пропагандистской, но и в художественной культуре отводилось идеям и символике официаль­ного культа. Как современная обстановка, так и история подле­жали соответствующей интерпретации, фальсификации и пере­писыванию для приведения их в соответствие с принципами идео­логии. Важной частью тоталитарной культуры была политичес­кая мифология, ведущими темами которой были «строительство социализма», «единство партии и народа», «капитализм - отжив­ший и обреченный строй», «слава КПСС» и т.д.

Идеология, оторванная от действительности, превращалась в средство официальной идеализации жизни. Реальность подлежа­ла не объективному осмыслению, а «правильной трактовке». За­малчиваниеи искажениедействительности привели к широкому распространению двойного мышления, лицемерия и цинизма.

Унификация культурной жизни достигалась изъятием и за­малчиванием нежелательных элементов культурного наследия или новых направлений, провозглашением некоторых классических или же новых официально признанных направлений «академически­ми», их всемерной государственной поддержкой через систему офи­циальных творческих союзов, почетных званий, премий, привиле­гий и т.д. Организационным воплощением такой политики стало установление жесткого бюрократического контроля над всей твор­ческой и научной деятельностью. Была проведена централизация и объединение творческих союзов и научных организаций как сред­ство подчинения их работы партийному руководству.

Темпы решали не только - и не столько - задачу экономи­ческого соревнования. Как известно, последнее отнюдь не стало достижением «зрелого социализма». Главный критерий заключался в утверждении многоликого политического единства и социаль­ной однородности советского общества (впрочем, жестко разде­ленного на «народ» и «номенклатуру»). Тому же способствовали и тщательно регулируемые духовные средства.

Несомненная устойчивость и стабильность советской систе­мы была обязана во многом радикальному устранению противо­речий, которые раздирали имперскую Россию. Снятие принци­пиальных различий между гетерогенными социальными и этни­ческими образованиями и их объединение - и не только прину­дительное, но и во многом идеологически мотивированное - не­сомненно создавали большую степень стабильности. Прочность режима в противостоянии внешним антагонистам также способ­ствовала его принятию - ценой превращения всего земного шара в арену противостояния двух мировых держав.

Однако, создав жесткую тотальную систему регуляции общества, устранив или же загнав вглубь прежние противоречии, раздиравшие Россию (или другие страны социализма), государственно-партийная система столкнулась с неразрешимыми проти­воречиями. Главным из них была неспособность к устойчивому развитию, что вытекало из той насильственной «консолидации», которая сковывала внутренние ресурсы общества и требовала по­стоянного напряжения сил и огромных ресурсов на противостоя­ние «внутренним проискам» и «враждебному окружению». Необ­ходимость повышения мобильности общества требовала усиле­ния его дифференциации, развязывания инициативы, а значит, допущения плюрализма - и не только в формах собственности, но и в принципах отношения к миру, смыслах и нормах деятель­ности. Огромные силы государственно-партийной системы рас­ходовались на то, чтобы ограничить все пути независимой мо­дернизации и подчинить все общество единым принципам, со­гласованным с верховным центром.


Социокультурные проблемы модернизации России

Приведенный выше социологический анализ исторической динамики русской культуры дает возможность выявить и некото­рые общие социокультурные тенденции, сложившиеся в нашей стране в период перестройки. Как мы видим, в этих тенденциях следует выявлять не только собственно политические и хозяйст­венные стороны, на которые обращается преимущественное вни­мание. Без учета духовных закономерностей общественной жиз­недеятельности всякий анализ не пойдет далее публицистики одно­го года или даже недели. Недооценка этих закономерностей, от­сутствие должного понимания социокультурных принципов функ­ционирования общества приводит ко многим издержкам и кри­зисным тенденциям в российском обществе.

За последние годы в российском обществе были проведены радикальные преобразования, которые привели к основательным изменениям в экономическом, политическом, социальном и куль­турном планах. Все более значительное место в обществе занима­ют рыночные отношения. В нарастающей степени идет привати­зация государственной и коллективной собственности и ее пере­ход в частную собственность. Преобразуются институты исполнительной, законодательной и судебной власти. Меняется система государственного управления, в которой происходит все боль­шая децентрализация. Идет процесс формирования многопартий­ности. В обществе складывается обстановка политического, идеологического, национального и религиозного плюрализма, выра­жающегося как в разнообразии частичных позиций и ориента­ции, так и в их напряженной полемике и соперничестве.

В идейно-политическом плане соперничество привело к офор­млению нескольких основных направлений, которые резко рас­ходятся между собой как в оценке сложившейся ситуации, так и перспектив изменения социально-экономического, политического и социокультурного устроения России. Многообразие точек зре­ния зачастую заменяется противостоянием противоположных подходов, складывающихся в некоторые «лагеря». Согласно прин­ципам западнического радикального крыла модернизаторов Рос­сия должна максимально быстро преодолеть «груз прошлого», все «соблазны» и «пагубные утопии», встречавшиеся на ее пути. Иногда как констатация неизбежности, но иногда и с явным удовлетво­рением отмечается, что произошло «крушение» и «распад» Рос­сии и в ее истории наступил «переломный период». Россия долж­на изменить свой геополитический и цивилизационный облик, а во многом сменить и сам народ, представленный «многочислен­ными, но отсталыми группами и слоями». По таким представ­лениям максимально быстрое и форсированное усвоение запад­ных, прежде всего американских, образцов обеспечит необходи­мое осовременивание российского общества, без чего оно может скатиться до уровня второстепенной слаборазвитой страны.

Призывы к «коренному повороту истории», к «преодолению позорного прошлого», к «смене цивилизации» из публицистичес­кого контекста переходят в научный оборот. Тезис о тотальной «ненормальности» России в прошлом и настоящем стал чуть ли ни общим местом в выступлениях как представителей либераль­ной интеллигенции, так и официальных реформаторов. Лишь с большим трудом и замедленными темпами проникает в научный оборот идея специфичности и многообразия процессов модерни­зации, их зависимости от принимающей среды, идея цивилизационного своеобразия, присущего всей мировой истории и со­храняющего свое значение и в современности.

Политико-идеологические крайности прозападной демокра­тии порождают столь же упорное - и растущее - противостоя­ние право-националистических сил. Как тотальное «преобразо­вание» сложившихся типов жизнедеятельности, подрывающее жиз­ненное обеспечение - хозяйственное, социальное, духовное, мо­ральное - значительных масс населения, так и приводимые для них идейные обоснования вызывают антиномическое (тотальное) неприятие. Национально - патриотические программы направлены на приоритетное решение принципиально иной задачи: поиск формулы «национального самосохранения», «спасения Рос­сии», восстановления ее духовно-нравственных ценностей, да­вавших основу для единства народов громадного евразийского пространства или даже для «всечеловеческого единения».

Каждая из сторон обращается к тем или иным фактам соци­альной реальности или тем или иным компонентам совокупного общественного опыта, чтобы отстоять свою правоту. Однако слож­ность и многообразие происходящих процессов имеют неодно­значный и противоречивый характер. Поэтому нельзя ограни­читься описанием «пагубного» наследства прошлого или «катас­трофических» последствий реформ для полноценного анализа пер­спектив трансформации российского общества.

Процесс модернизации не может рассматриваться как осуществление некоторой «образцовой» мо­дели, сформированной на опыте некоторых западных стран, ко­торые реализовали позднеиндустриальный тип общественного производства или переходят к постиндустриальному. Этот про­цесс во всякой стране неизбежно развертывается через некото­рые противоречия, накладывающиеся на реальную социально-экономическую, политическую и социокультурную специфику данного общества. Через выделение такого рода противоречий в социокультурном плане мы можем более системно представить себе общий характер происходящих процессов.

Развитие или преемственность ? Первым, наиболее очевид­ным и легко воспринимаемым противоречием процесса модер­низации в сфере собственно культурной является противоречие между необходимостью достаточно быстрого обновления сложив­шегося культурного достояния и системы духовной регуляции, уже не отвечающей новым потребностям общества, и сохранени­ем того ценного, что поддерживает жизненно важные функции общества в его многообразной и многоуровневой системе произ­водства и деятельности. Это противоречие выливается как в рос­сийском обществе, так и в других странах в противостояние, а подчас и ожесточенную борьбу между модернизаторами и кон­серваторами, между западниками и сторонниками российской самобытности, авангардистами и классикалистами, между сто­ронниками новой индустрии культуры и ее перевода на рыноч­ные отношения и теми, кто отстаивает гуманистическое достоя­ние культуры прошлых эпох.

Обе сферы культуры имеют соответствующее функциональное значение для полноценного существования общества, поэтому их противостояние вызывает социальные, культурные и психологические разлады. Если критика негативных и пагубных явлений в прошлой истории общества переходит в тотальное отри­цание и изничтожение позитивных достижений в прошлом, в попытку создавать «с чистого листа» новую историю и культуру, в общественном сознании широко распространяется ощущение утраты жизненных ориентиров и ценностей, аномичности (не­нормативности) жизни. Новые прагматические ориентации не могут возместить весь комплекс утрачиваемых ценностей, так как важные сферы человеческого существования и социальной регу­ляции нуждаются в поддержании и постоянном воспроизводстве функциональных норм, ценностей и смыслов, вошедших в цивилизационное достояние данного общества.

Утверждение утилитарных ориентаций, романтизация «здо­рового бизнеса» и поэтизация богатства и потребления могут за­полнить лишь ограниченное место в культурном комплексе об­щества, за рамками которого по-прежнему необходимы идейно возвышенные, высокодуховные ориентации, устойчивые идеалы и представления о должном и достойном.

Развитие или социальная стабильность? Второе сущностное противоречие процессов модернизации в российском обществе — это столкновение между потребностью в радикальном обнов­лении и преодолении сложившихся в обществе застойных поряд­ков, приведших к нарастающему отставанию общества от совре­менного мирового уровня, с одной стороны, и необходимостью поддержания социальной стабильности и единства общества — с другой. Как в хозяйственном, так и в социокультурном плане обновление означает прежде всего широкое внедрение рыноч­ных отношений и частной собственности, что в принципе резко ограничивалось системой государственного социализма как в идео­логических принципах, так и на практике. Это означает, что под­вергается радикальному изменению система социализации обще­ства в целом: резко сокращается сфера коммунитарных (межлич­ностных) отношений, определявшихся как «социалистические», и расширяется сфера товарно-денежных связей. В ценностном плане это сопровождается расширением предпринимательских, достижительных, прагматических ориентаций, получающих со­ответствующую поддержку со стороны реформаторских кругов.

Такого рода перемены неизбежно влекут за собой подрыв сложившихся моральных норм и ценностей, что выражается как в «падении нравов», так и в росте корыстных, коррумпированных, криминальных отношений.

Наложение и столкновение разных типов социальности уси­ливается и растущим классовым разделением. Такое разделение, с одной стороны, - необходимое условие становлении рыночных отношений. С другой стороны, стихийный процесс разделения приводит не только к резкому расслоению на богатых и бедных (в гораздо большей степени, чем в советский период или по сравне­нию с буржуазными странами), но и к резкому возрастанию ко­личественных диспропорций - между небольшим числом сверх­богатых и растущим числом беднеющих слоев — при малочислен­ном среднем классе.

Это не только экономическая и не только нравственная про­блема, но и социокультурная, так как последствием такого рас­слоения становится не только количественная диспропорция, но и наследственный характер массовой бедности — на фоне расту­щего благополучия немногочисленных слоев, которые унаследо­вали свои привилегии и которым реформы обеспечивают благо­приятные условия для дальнейшего продвижения. Резкое разли­чие доходов сопровождается ломкой системы социального обес­печения, что выражается в развитии платного образования и здра­воохранения. Недовольство беднейших слоев, которым «нечего терять» и которые ощущают себя ограбленными и жертвами об­мана, неизбежно подрывает стабильность в обществе. Привиле­гии элиты, стремящейся к быстрому обогащению любой ценой, ощущаются как нелегитимные, полученные за счет присвоения общенародного достояния, а не накопленные через самоограни­чение и инициативное расширение общественного производства.

Негативным последствием становится подрыв стимулирова­ния тех слоев, которые не видят для себя шанса выбраться из бедности. Ставка на немногочисленную группу экономически активных собственников как социальную опору реформ и предо­ставление им хороших стартовых возможностей неизбежно де­стабилизирует весь процесс модернизации. У значительной части населения возникает состояние аномии и чувство отчуждения от общества, что сужает размах инициативы в обществе и подрыва­ет его человеческий потенциал

Заимствование или самобытность? Третье противоречие - между необходимостью широкого заимствования современного мирового опыта и сохранением самобытности общества, без ко­торой оно перестает быть самостоятельным субъектом мировых отношений. Широкая открытость общества облегчает усвоение новейших достижений внешнего мира, прежде всего высокора­звитых стран. Однако оборотной стороной такой открытости ста­новится чрезмерное имитаторство, перенос излишних элементов чужеродных культур, что приводит к подрыву собственного культурного достояния. Слепое копирование образцов иноземной культуры, без должной адаптации к своему достоянию, оборачивается не только духовным, но и социальным разладом, порож­дающим реакцию отторжения. Происходит растущее расхожде­ние между классовыми и социальными группами, центром и про­винцией, поколениями.

Форсированная вестернизация происходит через внедрение прежде всего гедонистических ориентаций, способствующих по­требительскому «включению» в мировой рынок, и той массовой культуры, которая утверждает потребительские ценности, обес­печивает манипулятивное отвлечение от содержательного учас­тия в общественной жизни, культ развлечений.

Биосоциальные компоненты западного общества, встроенные в упорядоченную систему регуляции, обеспечиваемую института­ми частной собственности, права, политической системой, глу­боко внедренными моральными и ценностными механизмами, получают возможность облегченного проникновения в дезорга­низованную структуру российского общества и стимулируют в нем встречную биосоциальную реакцию. Утверждается конфликт­ный вариант модернизации, озна­чающий растущие социальные антагонизмы, демонстрационное потребление, массовую деморализацию населения, коррупцию, этнические конфликты, произрастание мафиозных структур, девиантное поведение и т. д.

Это противоречие реализуется через поляризацию установок политически активного населения России в форме двух противо­стоящих стратегий:

а) присоединение к западной модели — ре­шительная вестернизация страны;

б) формирование специфичес­кой цивилизационной модели, учитывающей достижения Запа­да, но при этом основывающейся на собственной исторической и культурной традиции, собственном типе мотивации. Естест­венно, что во втором случае предполагается энергичное социо­культурное дистанцирование от Запада, защита от его «соблаз­нов» то ли с помощью мощных контридей, то ли новых охрани­тельных — в широком смысле слова — барьеров.

Часто встречающийся в публицистике призыв «войти в миро­вую цивилизацию» подразумевает наличие лишь одной цивили­зации — европейско-американской. Между тем, как мы видели, несмотря на преобладание западной культуры в мировых куль­турных процессах сохраняются и устойчивые структуры других мировых цивилизаций. Россия имеет спои цивилизационные ха­рактеристики, и хотя эти характеристики отличаются противоречивостыо, общество не может допустить отрыва от своего куль­турного достояния.

Инверсионные повороты или устойчивое накопление. Мы уже увиделинасколько характерными для истории российского об­щества оказались инверсионные повороты, в которых происхо­дила резкая смена господствующих социальных укладов, преоб­ладающих норм ценностей, системы культурных смыслов. В кон­це века, как и в его начале, Россия проходит через радикальные революционные перемены, сопровождаемые тенденциями к раз­рушению или отказу от многих позитивных достижений предше­ствующего периода. Происходящие при этом утраты не возме­щаются частичными или поверхностными обретениями, что при­водит к усилению в обществе негативных реакций. Избавление от политических или культурных крайностей достигается через создание устойчивой системы общественного самоуправления и формирования срединной культуры, обеспечивающей участие раз­личных социальных, этнических и конфессиональных общнос­тей. Наряду с тенденциями противостояния в российском обще­стве идут интенсивные поиски центристских принципов, кото­рые способны нейтрализовать конфронтацию и обеспечить со­гласие всех созидательных сил.

При этом следует иметь в виду, что принято различать по крайней мере «два Запада»: католический и протестантский или, как предпочитают говорить политологи, континентально-европейский и атлантический. И различие сказывается не только в политических системах или конфессиональных привязанностях, но и степени приверженности культурному достоянию Европы или своей национальной культуре.

Распад централизованного государства, связанного прежде с Российской империей, а затем с СССР, не означает устранения исторически складывавшихся связей и отношений с Востоком. Взаимодействие России с восточнымирегионами — постоянный фактор ее истории и «евразийское» начало в цивилизационном облике России — важнейший компонент ее социокультурного и геополитического устройства. Вместе с тем Россия издавна втя­нута в орбиту западной цивилизации и соединяет в себе оба на­чала, что создает постоянное поле острых противоречий. В этом соединении противоречивых начал - та важнейшая составляю­щая, которая постоянно формировала облик России.

Этническое - общенациональное - мировое. Четвертое проти­воречие - между процессами национальной консолидации, ко­торые сопутствуют процессам модернизации, и поддержанием межнационального взаимодействия. Распад единой централизо­ванной политической икультурно-идеологической системы ре­гуляции бывшего СССР выявляет отсутствие устойчивых общих механизмов интеграции и стабилизации общественных отноше­ний. В этих условиях естественно происходит реставрация преж­них форм социокультурной саморегуляции более низкого уров­ня, отличающихся локальностью в пространственных и времен­ных измерениях. Этническое и национальное возрождение, увя­зываемое с политическим самоопределением, предстает как рес­таврация сепаратистских модусов бытия, значение которых к концу XX в. во многом исчерпалось. Функционирование такого рода социокультурных общностей требует введения сложного коррек­тирующего механизма, отнюдь не сводимого ни к межгосударст­венной политике, ни к «миротворческим силам». Политика и власть имеют свои пределы, они функционируют в пространстве между волей к власти и политической культурой общества в це­лом или совокупной культурой его различных частей. Нужна до­статочно хорошо налаженная система взаимодействия разных ком­понентов общественной системы, чтобы политический механизм был в состоянии решать задачи установления согласия.

В переходных условиях происходит интенсивное возрожде­ние и утверждение тех социокультурных типов интеграции, кото­рые служат исходной основой складывания человеческих общнос­тей. Характерной особенностью современных процессов, кото­рые протекают в постсоветском обществе, является сильное про­явление именно этнического фактора наряду с национальным или цивилизационным, а подчас и его преобладание. Этнические общности, основанные на единстве «крови и почвы», т.е. генети­ческого родства и сходства природно-хозяйственной среды, ста­новятся важной «витальной» формой первичной самоидентифи­кации локальных общностей в силу ослабления всех связей более высокого уровня.

Среди различного рода причин, вызвавших такие процессы, следует выделить прежде всего противоречивость процесса скла­дывания наций в рамках СССР. С одной стороны, происходило формирование политических, институциональных и культурных факторов национального уровня, носителем которого выступала прежде всего городская интеллигенция и административная эли­та. А с другой — эти процессы перекрывались мерами по форми­рованию наднациональной советской государственности, социа­листической системы хозяйства и цивилизации, перекрывающей значение всех форм национальной идентичности. Поэтому национальным образованиям в рамках советской социокультурной сиетемы присуща слабость общекоммуникативных ресурсов - в хо­зяйственной, политической и культурной сферах.

В этих условиях и происходит выявление социокультурных факторов более низкого уровня, так как этнические ориентации не соотносятся ни с экономическими, ни с общеполитическими принципами, разрывая все связи более высокого порядка как «им­перские» и как «посягательство» на местную идентичность. От­стаивая принцип консолидации на основе этнической идентич­ности, этноцентризм оказался способным идти вразрез с потреб­ностью в национальной консолидации разнородных генетичес­ких и лингвистических групп и цивилизационным устроением судеб разных культурных общностей. Тем самым этноцентризм становится одним из факторов дестабилизации отношений.

Складывание нации происходит как объединение далеко не идентичных этнолингвистических групп на основе утверждения общих отношений и связей, в которых задействованы хозяйст­венные, политические и социокультурные факторы. Особенно следует подчеркнуть значение именно культурных факторов, ко­торые зачастую служат важной предпосылкой и основой после­дующего формирования хозяйственной общности, адо некото­рой степени могут и заменять ее. К числу этих факторов следует отнести и адаптацию различных образов жизни, выработку обще­го языка и символики, отвечающих совокупным потребностям всех этнических групп.

Типологический анализ должен выявить соотношение национально-интегративных потенций для основных стержневых на­ций региона. Конечно, для различных этнических общностей России и стран СНГ национализм предстает в различном содер­жании. Для одних задача состоит прежде всего в преодолении общинной, клановой и родоплеменной раздробленности, хотя бы и через вытеснение представителей других этнических групп. Для других — в преодолении собственно этнических рамок нацио­нальной консолидации, во взаимной адаптации к приемлемым общим ценностям, нормам и смыслам. Такой национализм го­раздо ближе цивилизационным методам решения проблем интег­рации.

Важной социокультурной проблемой становится налаживание межкультурных взаимоотношений на территории бывшего СССР. Оживление националами усиливает культурную разнородность населения, не устраняемую отныне ни общей национальной куль­турой, ни общей государственной системой. Однако националь­но - территориальное размежевание в условиях бывшего СССРоказывается крайне затруднительным, так как в течение нескольких веков в едином политическом и социокультурном простран­стве происходило перемещение и смешивание населения. Тен­денции к размежеванию приводят к ожесточенным конфликтам, перерастающим в военные столкновения. Попытки урегулирова­ния таких столкновений на основе посредничества оказываются неустойчивыми, зависящими от соотношения сил. Очевидно, что долговременное урегулирование и прочная стабилизация как меж­национальных, так и социальных отношений могут быть обеспе­чены только в ходе длительного формирования фундаменталь­ных наднациональных принципов и их соответствующего инсти­туционального обеспечения.

Формирование центристской модели общественного устрое­ния для России и формулы «согласия» стало одной из основных задач многих политических и интеллектуальных течений. Состав­ными частями или вариантами такой модели стали положения о необходимости усиления государственного централизма как нор­мативной гарантии общественного единства либо положение о «согласии» и «консенсусе» основных участников общественного взаимодействия.

Несомненно, что и то, и другое — необходимые компоненты действенной общественной интеграции. Однако становящийся уже ключевым термин «центризм» еще в огромной степени обращен к политической стороне жизни, слишком уповает на возможность соединения в каком-то единстве воли многих политических сил. Между тем политика и власть имеют свои пределы, они функци­онируют в пространстве между волей к власти и политической культурой общества в целом. Нужна достаточно хорошо нала­женная система взаимодействия разных компонентов обществен­ной системы, чтобы политический механизм был в состоянии решать задачи установления согласия.

Межнациональные отношения в современном мире во все возрастающей степени смыкаются с общемировыми. Поэтому в этнических и национальных проблемах Центральной Азии или Закавказья сказывается влияние как сопредельных стран Восто­ка, так и высокая заинтересованность многочисленной диаспоры в разных странах мира.

Спор о верах. Вдополнение к этнонациональным противоре­чиям в геокультурном пространстве СНГинтенсивно проявля­ются и межконфессиональные расхождения, которые сопутству­ют процессам широкого оживления религиозных верований. Самопо себе такое оживление неизбежно, и в культурологическом планеможно выделить несколько важнейших причин, способствующих такому оживлению. Прежде всего прогрессирующее падение доверия к государству, неспособному решить многие насущные проблемы жизнеобеспечения, а нередко и защиты своих граждан от насилия, побуждает многих людей искать защиты и поддерж­ки, надежду на будущее в религии.

Кроме того, продолжающийся рост национального само­сознания народов России сопровождается активным обраще­нием многих граждан к истории, древним традициям, к цен­ностям религии, с которыми эти народы были связаны в тече­ние многих веков и которые воспринимаются ими как нацио­нальные.

К усилению влияния религии на различные слои населения ведут обострившиеся межнациональные отношения, поскольку лидеры противоборствующих сторон и силы, выступающие за скорейшее их примирение, за прекращение и предотвращение межэтнических конфликтов, стремятся максимально исполь­зовать разноплановый потенциал религий и их институтов. Вместе с тем усиленная политизация, означающая включение в политическую борьбу различных общественных движений и связанное с этим желание заполучить поддержку религиозных организаций и служителей культа, стимулирует усиление со­циальной активности духовенства, повышает его авторитет вмассовом сознании, способствует росту привлекательности ре­лигиозных ценностей.

Естественно, что напряженный интерес в общественной мысли вызывают тенденции, свидетельствующие о деятельности основ­ных претендентов на высокую духовную власть в постсоветском цивилизационном пространстве — коммунизма, православия и ис­лама. О своих претензиях на власть над умами и душами заявля­ют и другие духовные силы с Запада и Востока. Многое будет зависеть от степени приверженности каждой «конфессиональной общности» своей вере, устойчивости, мобильности и органичности института каждой из «конфессий». Социокультурная неполнота и историческая слабость каждого из этих претендентов означают, что «достижение согласия» может быть длительным и зависит как от внешних факторов, так и эндогенныхпотенций каждого из них. Необходимо выявление не только соотношения цивилизационных потенций больших традиций, но и их взаимодействие, достигаемое через духовный и институциональный механизм диа­лога и взаимопонимания.

Конечно, и современном мире коммуникативных и социализующих потенций любой религии недостаточно для решения слож­ных многомерных задач модернизации и интеграции. На про протяженииXIXXX вв. все цивилизации претерпели в той или иной мере процесс дезинтеграции на национальные общности, а в рамках каждой нации сформировались те или иные механизмы сре­динного и низового уровня, обеспечивающие самоорганизацию и самоуправление в применении к локальным условиям.


Социокультурные преспективы

Культура российской цивилизации представ­ляет собой сложное, многоуровневое, противоречивое образова­ние, формирующее обустройство большого общества на огром­ном геокультурном пространстве Евразии. Поэтому всякое пол­ноценное, подлинно научное рассмотрение современных или прошлых проблем этого общества, а равным образом и выявле­ние перспектив его изменения требует учета разных сторон, из­мерений, уровней и компонентов. Соответственно, и всякая прак­тическая работа по налаживанию, поддержанию или модерниза­ции социокультурных компонентов общественной регуляции должна происходить на основе взаимодействия различных ин­ститутов и с учетом тех разнообразных компонентов, которые и составляют культурную систему. В общем плане среди таких ком­понентов следует выделить хозяйственные, социальные и управ­ленческие структуры, в том числе рыночные, государственные и кооперативные, этнонациональные и конфессиональные, ком­плекс отношений город — деревня, центр — периферия, классо­вые, стратификационные, профессиональные и т.д. На культур­ные аспекты регуляции этих отношений воздействуют не только государственные органы, как это было прежде, и не только ком­мерческие структуры, на которые столько надежд возлагается те­перь. Воспроизводство духовной деятельности обеспечивается сис­темой образования, научными учреждениями, церковными ин­ститутами, структурами масс-медиа, творческими организация­ми и т.д. Вместе с тем, как мы видели, культура в значительной степени создается в духовном пространстве личности и межлич­ностных отношений. Именно взаимодействие всех этих компо­нентов и обеспечивает постепенное, но полноценное и устойчи­вое решение сложных проблем культурной трансформации.

Настойчивая, постоянная, упорная работа по самоорганиза­ции на всех уровнях и в самых различных сферах и является про­цессом формирования срединной культуры, обеспечивающей поддержание всех значимых жизненных функций, а вместе с тем сочетание факторов интеграции и дифференциации, необходимое для успешной модернизации. В этой сети отношений создается то взаимодействие различного рода компонентов и структур, которое так или иначе включает всех, хотя и разводя по разным местам, уровням и блокам общественной регуля­ции. В нем и достигается взаимная адаптация социальных слов, этнических, национальных и конфессиональных компонентов, реализуется симбиоз и синтез разнородных структур, распреде­ляются функции центра и периферии, формируется устойчивое региональное и местное самоуправление, находящееся в орга­ническом соотношении с целостной системой общецивилиза-ционных связей.


Список используемой литературы

1. Ерасов В. С. Социальная культурология: Пособие для студентов и высших учебных заведений. – М.: Аспект Пресс, 1998.

2. Каган М. С. Философия культуры. – Санкт – Петербург, ТОО ТК «Петрополис», 1996.

3. Кравченко А. И. Социология: Учебное пособие для студентов высших учебных заведений. – Екатеринбург: Деловая книга, 1998.

4. Кравченко А.И Введение в социологию. Учебное пособие. – М., «На Воробьевых», 1994.

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Где скачать еще рефератов? Здесь: letsdoit777.blogspot.com
Евгений07:51:19 19 марта 2016
Кто еще хочет зарабатывать от 9000 рублей в день "Чистых Денег"? Узнайте как: business1777.blogspot.com ! Cпециально для студентов!
08:47:06 29 ноября 2015

Работы, похожие на Контрольная работа: Особенности трансформации российской культуры

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(151308)
Комментарии (1844)
Copyright © 2005-2016 BestReferat.ru bestreferat@mail.ru       реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru