Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364150
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62792)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21320)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21697)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8694)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3463)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20645)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Реферат: Категории лица, сказуемости и предикативности в языке кечуа

Название: Категории лица, сказуемости и предикативности в языке кечуа
Раздел: Рефераты по культуре и искусству
Тип: реферат Добавлен 11:25:44 20 марта 2003 Похожие работы
Просмотров: 73 Комментариев: 2 Оценило: 0 человек Средний балл: 0 Оценка: неизвестно     Скачать

КАТЕГОРИИ ЛИЦА, СКАЗУЕМОСТИ И ПРЕДИКАТИВНОСТИ В ЯЗЫКЕ КЕЧУА

Как и во многих других языках, где категория притяжательности в имени оформляется аффиксально, а глагол имеет личное спряжение, в агглютинативном америндском языке кечуа наблюдается значительное сходство между притяжательными показателями существительного и личными окончаниями глагола. Известно, что в различных языках имеют место разнообразные варианты такого параллелизма: например, аффиксы существительного иногда материально совпадают или генетически общи с показателями лица объекта (семитские) или лица субъекта (тюркские) в глаголе; в венгерском языке парадигма притяжательных форм существительных материально тождественна парадигме так называемого объектного спряжения, отражающего лицо подлежащего с одновременным указанием на наличие определенного дополнения 3-го лица. В некоторых случаях рассматриваемые личные показатели в зависимости от характера глагола и конструкции всего предложения могут указывать либо на подлежащее, либо на дополнение, как, например, в абхазско-адыгских языках; в языках активного строя притяжательные аффиксы имени часто служат и для указания на субъект стативного глагола, в то время как субъект активного глагола выраэается особой серией аффиксов (1, с. 149 и др.). Рассматриваемые форманты могут сохранять более или менее очевидную генетическую связь с личными местоимениями; в других случаях такая связь не прослеживается. Наконец, интересующие нас личные показатели в ряде языков органически входят в состав именного или глагольного слова, подчиняясь, например, законам сингармонизма, если таковой имеется, в других же функционируют в качестве полусамостоятельных клитик.

Мы не ставим перед собой задачи классифицировать все эти разнообразные и, по-видимому, неоднородные явления, представляющие, впрочем, значительный интерес с точки зрения определения понятий глагольности и сказуемости. Вопросам, связанным с формированием глагольного слова из синтаксически нейтральной основы и личных показателей, генетически общих с именными, посвятил, как известно, немало страниц своего фундаментального труда И.И. Мещанинов (2). Некоторые интересные данные, имеющие отношение к этой проблеме, можно найти и в языке кечуа [1].

В этом америндском языке форманты лица/числа обладателя в имени обнаруживают несомненное сходство (но не идентичность) с показателями лица/числа субъекта (и, частично, объекта) в большинстве модально-временных парадигм. В то же время эти экспоненты материально не связаны с основами личных местоимений. Аффкисы лица - как имени, так и глагола - органически входят в состав фонетического слова, не изменяя его акцентологической схемы.

Интересующие нас личные аффиксы кечуанского глагола регистрируются в большинстве модально-временных парадигм субъектного спряжения. Ниже приводятся формы спряжения глагола ruway "делать" в настоящем времени изъявительного наклонения в сопоставлении с притяжательными формами существительного uma "голова" [2].

Личные аффиксы глагола

Ед. число Мн. число
ruwa-ni "я делаю" ruwa-yuku "мы (экскл.) делаем"
ruwa-nki "ты делаешь" ruwa-nchis "мы (инкл.) делаем"
ruwa-n "он делает" ruwa-nkichis "вы делаете"
ruwa-nku "они делают"

Лично-притяжательные аффиксы существительного

Ед. число Мн. число
uma-y "моя голова" uma-yku "наша (экскл.) голова"
uma-yki "твоя голова" uma-nchis "наша (инкл.) голова"
uma-n "его голова" uma-ykichis "ваша голова"
uma-nku "их голова"

Анализируя структуру этих формантов, можно выделить в них помимо собственно показателей лица, генетически общих для глагола и существительного, еще и элемент -n-, присутствующий лишь в финитных формах глагола и интерпретируемый нами в предварительном порядке как некоторая характеристика глагольности или сказуемости. Этот вывод основывается на нижеприводимых соображениях.

Учитывая недопустимость стечения гласных в кечуа и, следовательно, закономерность i > y после гласной, формант -i- можно считать общим для 1-го л. как ед. ч. глаголов, так и существительных.

Форма 1-го л. мн. ч. (экскл.) представляет собой сочетание -i- с суффиксом мн. ч. -ku; последний, несомненно, родствен показателю множественности существительных -kuna. Эта единственная - в говоре Куско - форма в парадигме настоящего времени, где отсутствует вышеупомянутый элемент -n-, что можно объяснить либо влиянием соответствующей именной формы, либо, что более вероятно, редукцией более старого форманта -niku, регистрируемого в говоре Айякучо. Показатель -yku находим и в личном местоимении 1-го л. мн. ч. экскл. noqayku. Основа noqa- имеет, видимо, все же неместоименное происхождение, чем и объясняется возможность присоединения к ней личного окончания -y. Заметим, что показатель глагольности -n- не может и не должен участвовать в образовании местоименных форм. Действительно, при наличии -niku в 1-м л. мн. ч. экскл. глаголов соответствующее местоимение в говоре Айякучо регистрируется в той же форме, как и в Куско, т.е. noqayku.

В 5-й форме у существительных находим -nchis вместо ожидаемого -ychis, что, по нашему мнению, объясняется отмечаемой в кечуа тенденцией к нейтрализации среднеязычных y и n перед палатализованным альвеолярным [3]. То же в личном местоимении 1-го л. мн. ч. вкл. noqanchis. Соответствующий глагольный формант можно интерпретировать как сочетание -n- с именным суффиксом в форме -nchis с упрощением nn > n.

Труднее дать объяснение формам 2-го л. ед. и мн. ч. имен и глаголов. Наиболее вероятным нам кажется предположение о вторичности элемента -i-, появившегося в именном суффиксе по аналогии с формой 1-го л. или в связи с общей для именной и глагольной парадигм тенденцией к двухконсонантному началу личных аффиксов.

В 3-м л., как уже отмечалось, повсюду обнаруживается -n (иногда факультативное, о чем ниже).

Изложенные выше факты позволяют представить строение личных аффиксов имени и глагола в следующем виде (в круглых скобках даны реконструируемые элементы, отсутствующие, по крайней мере, в говоре Куско, в квадратных - предположительно вторичный элемент, возникший по аналогии):

Имя Глагол
1. i n-i
2. [i]ki n-ki
3. n n
4. i-ku (n)-i-ku
5. n < i-chis n-(n < i)-chis
6. [i]ki-chis n-ki-chis
7. n-ku n-ku

Анализ личных показателей подтверждает предположение о том, что рассматриваемые финитные формы глагола генетически распадаются на собственно показатели лица, идентичные таковым в имени, и элемент -n, относительно которого, как отмечалось, естественно предположить, что именно он является характерным выразителем некоторой глагольно-сказуемостной сущности. Для более точного определения этого элемента необходимо выйти за рамки морфологии глагола и рассмотреть категорию сказуемости как на синтаксическом, так и на логико-грамматическом уровне [4].

В свете исследований В.З. Панфилова (см., например, 6, 7) в языке кечуа можно различать два типа сказуемого: 1) логическое сказуемое (предикат, рема), например: Wasiykin wasiymanta aswan hatun "Твой дом больше моего", Karuta chayanapaqqa allillamantan purina "Чтобы далеко уйти, надо идти медленно". Показателем ремы является элемент -n (-mi после согласного), относимый обычно к частицам на том основании, что он может оформлять любой член предложения. Во втором примере наличествует и показатель логического подлежащего (субъекта, ремы) -qa; 2) синтаксическое сказуемое а) выражаемое именной частью речи: Kayqa wasin "Этотдом", Kay warmi(qa) sumaq(mi) "Эта женщина красива" (ср. Sumaqqa kay warmin "Кто красив, так это вот эта женщина"); именное сказуемое, как правило, оформляется той же "частицей" -n; б) собственно глагольное сказуемое: ruwani "я делаю", apanku "они несут", Noqaqa sapa p'unchaymi panaywan kuska mikhuni "Я обедаю вместе со своей сестрой каждый день". В последнем примере noqaqa "я" - логическое и синтаксическое подлежащее, sapa p'unchaymi "каждый день" - логическое сказуемое и mikhuni "ем, обедаю" - глагольное сказуемое, выраженное 1-м л. ед. ч. индикатива.

Анализ этих данных приводит к выводу о том, что выделяемый в финитных формах глагола элемент -n, а также показатели именного сказуемого и ремы обнаруживают не только материальную тождественность, но и известную функциональную общность. Во всяком случае представляется вполне естественным, что личные формы глагола, единственная функция которых в языке кечуа - быть синтаксическим сказуемым, имеют в своем составе экспонент, материально идентичный показателю логического и именного сказуемого. Можно предположить, что синтаксическая категория предикативности в языке кечуа исторически выражалась на морфологическом уровне одинаково, независимо от того, какой частью речи было представлено сказуемое. Так, предложения Kay runa(qa) waynan "Этот человек молод" и Kay runa(qa) llank'an "Этот человек работает" и сейчас идентичны не только с точки зрения синтаксического строения, но и с точки зрения морфологической структуры сказуемого. Лексемы, выступающие в них в качестве сказуемого, различаются лишь семантически: wayna выражает качество, а llank'a - действие, хотя и между этими категориями граница не всегда отчетлива. Так, предложение Kayqa k'anchan наряду с переводом "Это свет" допускает и перевод "Это светит". "...В ряде языков, - отмечает В.З. Панфилов, - любое имя в функции сказуемого становится глаголом, получая особый словообразовательный аффикс и словоизменительные формы глагола. Так, например, в эскимосском языке имеем: юк "человек", юг-у-к' "это есть человек"; малг'ук "два", малг'уг-у-к "это есть два" и т.п." (7, с. 10). Конечно, и кечуанские формы типа runan "(это) человек" можно было бы рассматривать как предикативные формы имени наподобие вышеприведенных или форм категории сказуемости, например, в турецком языке (8). Однако говорить о категории сказуемости кечуанского имени все же нет оснований, так как формы типа runan не имеют словоизменительных категорий (лицо, число, время, наклонение), типичных для глагольного сказуемого. Впрочем, возможность выразить эти категории в языке кечуа, естественно, имеется благодаря наличию связки kay, обнаруживающей несомненную материальную общность с указательным местоимением kay "этот". Связка kay не употребительна в 3-м л. наст. вр., но наличие у нее полной глагольной парадигмы, с одной стороны, и отсутствие семантической наполненности - с другой, превращает ее в своего рода морфологическую "подставку" для соответствующих аффиксов, не сочетающихся в именем непосредственно.Что касается взаимоотношения логического и синтаксического сказуемых, то и здесь в ряде языков регистрируются идентичные способы их оформления. Так, при сравнении китайских предложений Та кань чжунго бао "Он читает китайскую газету" и Та кань-ды шы чжунго бао "Он китайскую газету читает" [5] обнаруживается, что при поляризации высказывания с точки зрения логико-грамматического членения тема в китайском языке оформляется номинализатором ды и становится синтаксическим подлежащим, а рема занимает позицию именного сказуемого и снабжается присущей последнему связкой шы. Об этом же свидетельствуют и факты тех языков, где существует категория определенности / неопределенности имени, находящая выражение как в пределах слова (семитская нунация / мимация), так и вне его (артикли). в этом случае для неопределенного имени характерна как функция ремы, так и функция именного сказуемого. Заметим, что и кечуановедческой грамматической традиции не чужда интерпретация экспонентов темы и ремы как аналогов соответственно определенного и неопределенного артиклей европейских - в первую очередь, естественно, испанского - языков.

Обращает на себя внимание материальная идентичность показателя 3-го л. ед. ч. обладателя в имени -n (после согласных - с предшествующим эвфоническим интерфиксом -ni-), форманта 3-го л. ед. ч. -n в глаголе и показателя ремы -n (-mi после согласных). Исходя из изложенных выше фактов, мы соотносим глагольное -n в первую очередь с показателем ремы, однако нельзя исключать и генетическую общность первого с двумя последними. Процесс их постепенной дифференциации можно сопоставить с эволюцией функции нунации в семитских языках, где так называемое "танвинное озвончение" - по И.М. Дьяконову - первоначально указывало на определенность и лишь затем - на неопределенность имени, оформляя последнее, в частности, в функции сказуемого (9).

Представляется вполне вероятным, что в языке кечуа первоначально дейктический элемент -n, соотносимый с 3-м лицом (по Э. Бенвенисту - с не-лицом), стал употребляться как для выделения именного сказуемого (аналогично тому, что произошло потом с другим дейктиком -kay, преобразовавшимся в связку [6]), так и для выделения любого члена предложения в функции логического предиката. На следующем этапе произошло еще одно функциональное расщепление морфемы -n: она стала использоваться и в личных формах глагольного сказуемого, что способствовало формированию личного спряжения (в ряде модально-временных парадигм), отличающегося от притяжательных форм имени. Возможно, что на этом этапе развития языка заключительная позиция в предложении была наиболее типична не только для сказуемого, но и для ремы [7].

Глагольный элемент -n, по-видимому, еще не утратил полностью функциональной связи с показателем ремы, так как спорадически регустрируется его отсутствие в 3-м л. ед. ч. (но никогда не в первых двух, где он органически вошел в состав личных постфиксов). В большинстве случаев это, вероятно, связано с наличием в предложении особо выделяемого логического предиката, "перетягивающего" к себе указанную морфему. Но чаще всего взаимосвязь глагольного -n с показателем логического предиката уже не осознается, и при необходимости выделить глагольное сказуемое как рему к глаголу присоединяется постпозитивно тот же элемент -n (-mi): Noqa ruwanin "Я делаю", Pay ruwanmi "Он делает" и т.д.

В материальном плане эти три форманта можно было бы возвести к одному назальному элементу -n/-m; при этом в имени, морфонологическая структура которого, как отмечалось выше, отлична от глагола, в позиции после согласного появился эвфонический интерфикс -ni-, характерный только для имени, в то время как в глаголе, основа которого оканчивается на гласный, необходимость в таком элементе не возникла. Наконец, в функции показателя ремы, имеющего очень большую валентность и примыкающего к словам как с вокалическим, так и с консонантным ауслаутом, регистрируется полногласный вариант этой морфемы - -mi, употребляемый в постконсонантной позиции. (Ср. в связи с этим постконсонантный вариант -si морфемы -s, функция которой - указание на чужую речь).

Таким образом, материал языка кечуа, как кажется, свидетельствует о происшедшем в нем процессе проникновения формального показателя предикативности в глагольное слово, т.е. о формировании личных форм спрягаемого глагола на базе категории предикативности в сочетании с личными аффиксами, общими для глагола и для имени. Это позволяет предположить, что единообразие в морфологическом оформлении сказуемого и спрягаемого глагола, с одной стороны, а также логического предиката и сказуемого - с другой (явление отнюдь не уникальное), может распространиться и на все эти три, в конечном счете взаимосвязанные, категории.

Примечания

1. Обстоятельный анализ структуры слова, в том числе и глагольного, в языке кечуа осуществлен Е.И. Царенко (3). Так, им отмечены некоторые особенности морфологического строения кечуанского глагола в отличие от структуры имени, в частности, вокалический исход глагольной основы, что имеет далеко идущие последствия на морфонологическом уровне.

2. Статья написана в основном на материале говора Куско. Примеры даны в практической орфографии, распространенной в Перу, см. (4).

3. Обращает на себя внимание противопоставление показателей множественности -ku (в 4-й и 7-й формах) и -chis (в 5-й и 6-й), строго выдерживаемое во всех модально-временных парадигмах. Так, Б. Потье (5) рассматривает форму на -nchis как"гетерогенное множественное", образованное от формы 3-го л. ед. ч., в отличие от 4-й формы, представляющей собой "гомогенное множественное", образованное от формы 1-го л. ед. ч. Такой вывод позволяет по-иному взглянуть на происхождение форм инклюзива и эксклюзива, однако приводит к новым проблемам и в целом представляется нам неубедительным.

4. При этом мы исходим из того, что логико-грамматическое членение предложения определяется надфразовым контекстом (эксплицитным или имплицитным), в то время как синтаксическое строение предложения не зависит от последнего. Предложение, как и единицы других уровней языковой структуры, можно рассматривать как с точки зрения его компонентов, или членов (уровень синтаксиса), так и в аспекте его внешних связей (уровень логико-грамматического членения). Аналог соотношения синтаксического и логико-грамматического уровней можно видеть, например, в той взаимосвязи, в которой находятся словообразование и словоизменение или морфемообразование (морфонология) и морфология.

5. Примеры заимствованы у В.З. Панфилова (7, с. 13).

6. Об использовании местоимений в функции связки см. (10).

7. Учитывая наличие в кечуа ряда реликтов, свядетельствующих об активном (в терминологии Г.А. Климова) прошлого этого ныне номинативного языка (см. (1, с. 238-241), было бы интересно исследовать предложение в языках активного строя в плане его логико-грамматического членения.

Список литературы

1. Климов Г.А. Типология языков активного строя. М., 1977.

2. Мещанинов И.И. Глагол. М. - Л., 1948.

3. Царенко Е.И. К проблеме структуры слова в агглютинативных языках (на материале языка кечуа) : Автореф. дис. на соискание уч. ст. канд. филол. наук. М., 1974.

4. Пестов В.С. Об отражении субъектно-объектных отношений в глаголе кечуа. - ВЯ, 1980, № 4, с. 129.

5. Pottier B. Inclusif et exclusif dans le systeme personnel du quichua. - BFLS, 1963, 41 annee, № 8, p. 533-536.

6. Панфилов В.З. Взаимоотношение языка и мышления. М., 1971.

7. Панфилов В.З. Языковые универсалии и типология предложения. - ВЯ, 1974, № 5.

8. Дмитриев Н.К. Турецкий язык. М., 1960, с. 40-41.

9. Дьяконов И.М. Семито-хамитские языки. М., 1965, с. 58-59.

10. Бенвенист Э. Общая лингвистика. М., 1974, с. 205 и сл.

11. В.С. Пестов. КАТЕГОРИИ ЛИЦА, СКАЗУЕМОСТИ И ПРЕДИКАТИВНОСТИ В ЯЗЫКЕ КЕЧУА.

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Где скачать еще рефератов? Здесь: letsdoit777.blogspot.com
Евгений22:14:39 18 марта 2016
Кто еще хочет зарабатывать от 9000 рублей в день "Чистых Денег"? Узнайте как: business1777.blogspot.com ! Cпециально для студентов!
10:13:19 24 ноября 2015

Работы, похожие на Реферат: Категории лица, сказуемости и предикативности в языке кечуа

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(151171)
Комментарии (1843)
Copyright © 2005-2016 BestReferat.ru bestreferat@mail.ru       реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru