Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364150
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62792)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21320)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21697)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8694)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3463)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20645)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Контрольная работа: Зарубежные теории личности

Название: Зарубежные теории личности
Раздел: Рефераты по психологии
Тип: контрольная работа Добавлен 17:38:11 23 октября 2007 Похожие работы
Просмотров: 92 Комментариев: 2 Оценило: 0 человек Средний балл: 0 Оценка: неизвестно     Скачать

.

Личность – человеческий индивид как субъект межличностных и социальных отношений и сознательной деятельности.

ЭРИХ ФРОММ

Эрих Фромм родился в Германии, во Франкфурте, в 1900 г.; психологию и социологию изучал в университетах Гейдлеберга, Франкфурта и Мюнхена. Получив в 1922 году степень доктора в Гейдлеберге, он прошел психоаналитическую подготовку в Мюнхене и знаменитом Берлинском психоаналитическом институте. В Соединенных Штатах он появился в 1933 г. в качестве лектора Чикагского психоаналитического института, затем занимался частной практикой в Нью-Йорке. Преподавал в ряде университетов США и Мексики. Теперь Фромм живет в Швейцарии. Его книги привлекли внимание не только специалистов в области психологии, социологии, философии, религии, но и широкой публики.

Фромм испытал серьезное влияние работ Карла Маркса, в особенности его ранней работы "Экономическо-философские рукописи 1844 г." Этот труд в английском переводе включен Фроммом в работу "Marx's concept of man" (1961). В работе "Beyond the chains of illusion" (1962) Фромм сопоставляет идеи Фрейда и Маркса, отмечая их противоречия и пытаясь создать синтез. Фромм считает Маркса мыслителем более глубоким, чем Фрейд; и использует психоанализ в основном для заполнения пробелов у Маркса. Фромм (1959) опубликовал критический, даже полемический анализ личности и влияния Фрейда и, по контрасту, панегирик Марксу (1961). Хотя Фромма вполне можно назвать марксистски ориентированным теоретиком личности, сам он предпочитал называться диалектическим, гуманистом. Труды Фромма вдохновлены его обширными познаниями в области истории, социологии, литературы и философии.

Важнейшая тема произведений Фромма – тема человеческого одиночества и изоляции в силу отчуждения от природы и других людей. Это состояние изоляции не обнаруживается ни у одного другого вида животных; это – исключительно человеческая ситуация. Например, ребенок, освободившись от первоначальных связей с родителями, чувствует себя изолированным и беспомощным. Раб, быть может, обретает свободу лишь для того, чтобы почувствовать себя брошенным в чужой, по большей части, мир. Будучи рабом, он принадлежал кому-то и чувствовал связь с миром и другими людьми, даже не будучи свободным. В книге ".Escape from freedom" (1941) Фромм развивает тезис о том, что на протяжении веков люди, обретая все большую свободу, чувствовали себя все более одиноко. Свобода, следовательно, оказывается негативным состоянием, от которого люди стараются спастись.

Каков же выход? Человек может либо объединиться с другими в духе любви и сотрудничества, или же искать безопасности в подчинении авторитету либо в конформной позиции по отношению к обществу, В одном случае люди используют свободу для создания лучшего общества; в другом – обретают новые оковы. "Escape from freedom" написано во времена нацизма, и в ней показано, что эта форма тоталитаризма была привлекательна для людей в силу того, что предлагала безопасность. Но, как показывает Фромм в последующих произведениях (1947, 1955, 1964), любая созданная человечеством форма общества, будь то феодализм, капитализм, фашизм, социализм или коммунизм, представляет попытку разрешения базового человеческого противоречия. Это противоречие состоит в том, что человек одновременно является и частью природы, и отдельным от нее, в том, что он одновременно и животное, и человеческое существо. Как животное, человек обладает определенными биологическими потребностями, которые должны быть удовлетворены. Как человеческое существо, он обладает самосознанием, разумом, воображением. Исключительно человеческими переживаниями являются чувства нежности, любви и сопереживания, отношения, интереса, ответственности, самобытности, честности, ранимости, трансцендирования и свободы, ценности и нормы (1968). Эта двуаспектность – бытие животным и человеком – составляет базовое противоречие человеческого существования. "Понимание человеческой души должно основываться на анализе человеческих потребностей, вырастающих из условий его существования" (1955, с. 25).

Что же это за потребности, вырастающие из условий человеческого существования? Их пять: потребность в связи с другими; потребность в трансцендировании; потребность в укорененности; потребность быть собой; потребность в системе ориентации. Потребность в связи (в работе "The revolution of hope" (1968) называемая также потребностью в привязанности) проистекает из того факта, что люди, становясь людьми, оказываются вырванными из исходного животного единства с природой. "Животное от природы обладает тем, что позволяет совладать с возникающими ситуациями" (1955, с. 23), человек же с его возможностями размышления и воображения утерял эту интимную связь с природой. Вместо этих инстинктивных связей, которыми располагают животные, люди вынуждены создавать собственные отношения, из которых наиболее удовлетворительными оказываются те, что основаны на продуктивной любви. Продуктивная любовь всегда подразумевает взаимную заботу, ответственность, уважение и понимание.

Стремление к трансцендированию соответствует человеческой потребности подняться над своей животной природой, не оставаться тварью, а стать творцом. Если на пути творческих стремлений возникают неодолимые препятствия, человек становится разрушителем. Фромм подчеркивает, что любовь и ненависть – не взаимоисключающие чувства; то и другое – ответ на потребность человека преодолеть свою животную природу. Животные не могут ни любить, ни ненавидеть – это доступно лишь человеку.

Люди хотят чувствовать свои природные корни; они хотят быть частью мира, чувствовать, что они "принадлежат" ему. Дети имеют коренную связь с матерью, но если это отношение сохраняется за пределами детства, оно расценивается как нездоровая фиксация. Наиболее удовлетворяющие его здоровые корни человек обнаруживает в чувстве родства с другими мужчинами и женщинами. Но у человека есть и стремление к самобытности, неповторимости своей индивидуальности. Если эта цель не достигается индивидуальными творческими усилиями, он может обрести некоторый отличительный признак, отождествляясь с другим человеком или группой. Раб отождествляется с хозяином, гражданин – с государством, рабочий – с компанией. В этом случае чувство самобытности вырастает не из бытия кем-то, а из принадлежности кому-то.

Наконец, людям нужна определенная система ориентиров, стабильный и последовательный способ восприятия и понимания мира. Возникающая система ориентиров изначально может быть рациональной или иррациональной либо содержать элементы того и другого.

Для Фромма это объективно существующие чисто человеческие потребности. Их нельзя обнаружить у животных; их нельзя вывести и из того, что люди говорят относительно своих желаний. Не порождаются эти стремления и обществом; скорее они укореняются в людях эволюционно. Каково же тогда отношение общества к человеческому существованию? Фромм считает, что специфические проявления этих потребностей, способы осуществления внутренних возможностей человека детерминируются "социальным порядком, в соответствии с которым живет человек" (1955, с. 14). Личность человека развивается соответственно возможностям, предоставляемым конкретным обществом. К примеру, в капиталистическом обществе человек может обретать чувство своей самобытности, став богатым, или развить чувство укорененности, став зависимым и облеченным доверием служащим богатой компании. Иными словами, приспособление человека к обществу обычно представляет компромисс между внутренними потребностями и внешними требованиями. Социальный характер человека развивается в соответствии с требованиями общества.

Фромм выделил и описал пять типов социального характера, которые обнаруживаются в современном обществе: рецептивный, эксплуативный, накопительский, рыночный и продуктивный. Эти типы являют способ отношения индивидов к миру и друг к другу. Лишь последний из них расценивается Фроммом как здоровый и отражает то, что Маркс называл "свободной сознательной активностью". Любой индивид предоставляет смешение этих пяти типов или направленностей, хотя одна или две из них могут выделяться из остальных. Так, тип человека может быть продуктивно-накопительским или непродуктивно-накопительским. Продуктивно-накопительский тип может воплощаться в человеке, приобретающем землю или накапливающем деньги для того, чтобы обрести возможность большей продуктивности; к непродуктивно-накопительскому относится человек, занимающийся накопительством ради накопительства, без какой-либо пользы для общества.

Позже (1964) Фромм описал еще два типа характера – некрофильный, воплощающий направленность на мертвое, и противоположный ему биофильный, воплощающий любовь к жизни. Фромм отмечает, что кажущееся сходство между его идеей и представлениями Фрейда об инстинктах жизни и смерти не соответствует действительности. Для Фрейда и инстинкт жизни, и инстинкт смерти коренятся в человеческой биологии, тогда как по Фромму жизнь – единственная исходная сила. Смерть вторична и вступает в действие лишь тогда, когда жизненные силы фрустрированы.

С точки зрения функционирования конкретного общества безусловно важно, чтобы характер ребенка формировался соответственно требованиям общества. Задача родителей и тех, кто обучает и воспитывает ребенка помимо них, – сделать так, чтобы ребенок хотел действовать, как это необходимо для сохранения данной экономической, политической и социальной системы. Так, в капиталистической системе должно воспитываться стремление к экономии, так как капитал выгоден для развития экономики. Общество, развивающее кредитную систему, предполагает внутреннее стремление людей платить по счетам. Фромм приводит многочисленные примеры типов характера, формирующихся в демократическом капиталистическом обществе.

Выдвигая по отношению к людям требования, противоречащие их природе, общество деформирует и фрустрирует людей. Оно отчуждает их от "человеческой ситуации" и отказывает в соблюдении базовых условий существования. К примеру, и капитализм, и коммунизм стремятся превратить человека в робота, наемного раба, ничтожество, и часто ведут человека к помешательству, антисоциальному поведению, саморазрушению. Фромм без колебаний объявляет больным общество, которое не может удовлетворить базовые потребности людей (1955).

Фромм подчеркивает также, что, если общество изменяется в каком-то важном отношении – например, капитализм сменяет социализм или фабричная система приходит нм смену ремесленничеству, – такое изменение вызывает нарушение в социальном характере. Прежняя структура характера не соответствует новому обществу, что усиливает чувства отчужденности и отчаяния. Прежние связи рвутся, и человек, пока не обретет новые корни, чувствует себя потерянным. В такие периоды переходные периоды – человек оказывается жертвой всех видов панацеи, предлагающих спасение от одиночества.

Проблема отношений человека и общества имеет для Фромма великую важность, и он постоянно к ней возвращается. Фромм глубоко убежден в истинности следующих положений: 1) человек обладает врожденной сущностной природой; 2) общество создано людьми для того, чтобы эта сущностная природа могла воплотиться; 3) до настоящего времени ни одно общество не обращено в полной мере к базовым потребностям человека; 4) такое общество может быть создано. Какой же тип общества отстаивает Фромм? Это общество, в котором

"...человек относится к человеку с любовью, где люди связаны узами братства и солидарности..; общество, дающее человеку возможность подниматься над природой через созидание, а не разрушение, где каждый обретает ощущение себя, сознает себя самостоятельным субъектом, а не впадает в конформизм, где система ориентаций и привязанностей не предполагает необходимости искажать реальность к поклоняться идолам" (1955, с. 362).

Фромм даже предлагает название такого общества: гуманистический коммунитарный социализм. В таком обществе каждый имеет равные с другими возможности стать в полной мере человеком. Там нет ни одиночества, ни чувства изоляции, ни отчаяния. Люди обретут новый дом, соответствующий "человеческой ситуации". Такое общество воплощает марксову модель превращения человеческого отчуждения, возникающего в условиях системы частной собственности, в возможность само-осуществления как социального, продуктивного человеческого существа в условиях социализма. Фромм дополнил набросок идеального общества размышлениями о том, как можно гуманизировать современное технологическое общество (1968). Взгляды Фромма резко критиковал Schaar (1961).

Хотя в целом взгляды Фромма развивались на основе наблюдений за людьми в процессе лечения и обширных познаний в области истории, экономии, социологии, философии и литературы, он предпринял и одно масштабное эмпирическое исследование. В 195 7 году Фромм выступил инициатором социально-психологического изучения мексиканской деревни с целью проверки обоснованности своей теории социального характера. Он разработал опросник и подготовил мексиканцев-интервьюеров для работы с ним; полученные данные интерпретировались и оценивались с точки зрения важных мотивационных и характерологических переменных. Опросник дополнялся методом "чернильных пятен" Роршаха (Rorschach, Н.), позволяющим глубже раскрыть вытесненные установки, чувства, мотивы. Данные были собраны к 1963 г.

Были выявлены три основных типа социального характера: продуктивно-накопительский, продуктивно-эксплуативный и непродуктивно-рецептивный. К продуктивно-накопительскому типу принадлежат земледельцы, к продуктивно-эксплуативному – деловые люди, а к непродуктивно-рецептивному – бедные работники. Так как люди с одинаковым по структуре характером имеют тенденцию к образованию семей, эти три типа составляют очень ригидную классовую структуру деревни.

До того, как в деревню пришла технология и индустриализация, основных классов было два: землевладельцы и крестьяне. Продуктивно-эксплуативный тип существовал лишь как девиантный. Тем не менее, представители именно этого типа взяли на себя инициативу открытия для деревни плодов развития технологии, став таким образом символом прогресса и лидерами общества. Они сделали доступным дешевые развлечения – кино, радио, телевидение, а также товары фабричного производства. Как следствие, бедные крестьяне были оторваны от традиционных культурных ценностей, не обретя при этом преимуществ, предоставляемых технологическим обществом. По сравнению с утерянным обретенное оказалось хламом: кино сменило карнавалы, радио – местные группы, готовое платье – продукты ручного вышивания, стандартная мебель и утварь – рукотворные произведения. Главное же в этом исследовании то, что оно иллюстрирует тезис Фромма: характер (личность) влияет на социальную структуру и социальные изменения и сам испытывает их влияние.


КАРЕН ХОРНИ

Карен Хорни родилась в Германии, в Гамбурге, 16 сентября 1885 г., и скончалась 4 декабря 1952 г. в Нью-Йорке. Медицинскую подготовку она получила в Берлинском университете, с 1918 по 1932 г. Сотрудничала с Берлинским психоаналитическим институтом. Она проходила анализ у Карла Абрахама и Ганса Сакса (Sachs, Н.), двух выдающихся психоаналитиков того времени. По приглашению Франца Александера (Alexander, F.) она переехала в Соединенные Штаты и в течение двух лет была заместителем директора Чикагского психоаналитического института. В 1934 г. она переехала в Нью-Йорк, где практиковала как психоаналитик и преподавала в Нью-Йоркском психоаналитическом институте. Разочаровавшись в ортодоксальном психоанализе, она вместе с группой единомышленников основала "Ассоциацию за прогресс психоанализа" и Американский институт психоанализа, который возглавляла до самой смерти.

В своих идеях Хорни видит не абсолютно новый подход к пониманию личности, а развитие фрейдистской психологической системы. Она стремится устранить заблуждения Фрейда – корень которых, как она считает, в его биологической, механистической ориентации – с тем, чтобы мог полностью осуществиться потенциал психоанализа как науки о человеке. "Мое убеждение, говоря коротко, заключается в том, что психоанализ должен перерасти собственные границы инстинктивной и генетической психологии" (1939, с. 8).

Хорни решительно возражает против представлений Фрейда о том, что решающим фактором женской психологии является зависть к пенису. Напомним, Фрейд отмечал, что характерные отношения и переживания женщины и глубочайший их конфликт возникают в связи с чувством генитальной неполноценности и зависти к мужчине. Хорни полагает, что женская психология основана на недостатке доверия и сверхзначимости отношений любви, что мало связано с анатомией половых органов. (Взгляды Хорни на женскую психологию были собраны и посмертно изданы в 1967 г.).

Эдипов комплекс Хорни связывает не с сексуально-агрессивным конфликтом между ребенком и родителями, а с тревогой, возникающей в связи с базовыми нарушениями в отношениях ребенка с матерью и отцом, например, отвержением, гиперпротекцией, наказаниями. Агрессия, вопреки мнению Фрейда, не врождена, а представляет средство защиты своей безопасности. Нарциссизм в реальности – не самовлюбленность, а самовозвеличивание и завышенная самооценка, возникающая в связи с чувством небезопасности. Хорни также подвергает сомнению представления Фрейда о вынуждении повторения, Оно, Я и Сверх-Я, тревоге и мазохизме (1939). Положительно Хорни относится к фундаментальным, по ее мнению, разработкам Фрейда в области психического детерминизма, бессознательной мотивации и эмоциональных, нерациональных мотивах.

Главное понятие Хорни – "базальная тревога",* определяемая как "...чувство изоляции и беспомощности ребенка в потенциально враждебном мире. Это чувство небезопасности может быть порождением многих вредных факторов среды: прямого и непрямого доминирования, безразличия, нестабильного поведения, недостатка уважения к индивидуальным потребностям ребенка, недостатка реального руководства, слишком большого восхищения или его полного отсутствия, недостатка теплоты, понуждения принимать чью-то сторону в родительских ссорах, слишком большая или слишком малая ответственность, сверхпротекция, изоляция от других детей, несправедливость, дискриминация, невыполнение обещаний, враждебная атмосфера и т.д." (1945, с. 41).

Вообще, все, что нарушает безопасность ребенка в отношениях с родителями, порождает тревогу.

* Встречающийся вариант: "базальное беспокойство". У тревожного, не чувствующего безопасности ребенка развиваются разнообразные стратегии – для того, чтобы совладать с чувствами изоляции и беспомощности (1937). Он может становиться враждебным, желать расплатиться с теми, кто его отвергал или дурно к нему относился. Или же он может стать сверхпослушным – чтобы вернуть любовь, потерю которой он чувствует. У него может развиться нереалистический идеализированный образ самого себя – с тем, чтобы компенсировать чувство неполноценности (1950). Добиваясь любви, он может стараться подкупить других или пользоваться угрозами. Он может погрязнуть в жалости к себе – чтобы завоевать сочувствие.

Если ребенок не может обрести любовь – он может искать власти над другими. Таким образом он компенсирует чувство беспомощности, находит выход для враждебности и оказывается способен эксплуатировать людей. Или же ребенок проявляет сильные соревновательные тенденции, причем сам факт победы оказывается важнее, чем достижение как таковое. Возможно и обращение агрессии внутрь и самоуничижение.

Возможна более или менее постоянная фиксация личности на любой из этих стратегий; иными словами, в личностной динамике конкретная стратегия может обретать характер влечения или потребности. Хорни предлагает перечень из десяти потребностей, рассматриваемых как следствие попыток найти решения проблемы нарушенных отношений (1942). Она называет эти потребности "невротическими", поскольку они представляют иррациональные разрешения проблемы.

Невротическая потребность в любви и одобрении. Эта потребность характеризуется огульным желанием доставлять другим удовольствие и соответствовать их ожиданиям. Человек живет ради хорошего мнения о нем окружающих и чрезвычайно чувствителен к любому знаку отвержения и недружелюбия.

Невротическая потребность в "партнере – опекуне". Человек с такой потребностью – паразит. Он переоценивает любовь и чрезвычайно боится быть брошенным и остаться в одиночестве.

Невротическая потребность в узком ограничении жизни. Такой человек нетребователен, удовлетворяется малым, предпочитает оставаться незаметным и превыше всего ценит скромность.

Невротическая потребность в силе. Эта потребность проявляется в стремлении к силе ради нее самой, неуважении к другим, огульном восхвалении силы и презрении к слабости. Люди, боящиеся проявлять силу открыто, могут пытаться управлять другими посредством интеллектуальной эксплуатации и превосходства. Другой вариант этого стремления – потребность веры во всемогущество воли. Такие люди полагают, что волевыми усилиями всего можно добиться.

Невротическое стремление эксплуатировать других.

Невротическая потребность в значимости. Самооценка определяется уровнем публичного признания.

Потребность в том, чтобы, быть объектом восхищения. У людей, обладающих этой потребностью, "дутый" образ самого себя; они хотят, чтобы ими восхищались в соответствии с ним, а не с тем, чем они являются на самом деле.

Невротическое стремление к личным достижениям. Такие люди хотят быть лучше всех и направляют себя ко все большим и большим достижениям, что является следствием базового отсутствия чувства безопасности.

Невротическая потребность в самодостаточности и независимости. Разуверившись в возможности теплых, приносящих удовлетворение отношений с другими людьми, человек отделяет себя от других и отказывается от привязанностей к кому-либо или к чему-либо. Он становится "одиночкой".

Невротическая потребность в совершенстве и безупречности. Боясь совершить ошибку и подвергнуться критике, люди с этой потребностью стараются стать неуязвимыми и непогрешимыми. Они постоянно ищут в себе пороки с тем, чтобы их можно было скрыть прежде, чем они станут очевидны для остальных.

Эти десять потребностей – источники развития внутренних конфликтов. Например, невротическая потребность в любви ненасытима: чем большего добивается невротик, тем большего хочет. Следовательно, удовлетворения не наступает никогда. Аналогично, не удовлетворяется полностью потребность в независимости, так как другая часть нашей личности хочет быть любимой и служить объектом восхищения. Поиск совершенства обречен на провал с самого начала. Все вышеназванные потребности нереалистичны.

В более поздней работе (1945) Хорни делит эти потребности на три группы: 1) движение к людям – например, потребность в любви; 2) движение от людей – например, потребность в независимости; 3) движение против людей – например, потребность в силе. Каждая из этих групп представляет базовую ориентацию по отношению к другим и к себе. В различии этих ориентаций Хорни находит основу внутреннего конфликта. Нормальный и невротический конфликт различаются по степени: "...несоответствие между сторонами конфликта для здоровой личности значительно меньше, чем для невротика" (1945, с. 31). Иными словами, конфликты есть у всех, но у некоторых людей – в отягощенной форме, в первую очередь в связи с ранними переживаниями отвержения, неприятия, гиперпротекции и других вариантов неудачных отношений с родителями.

В то время как здоровый человек может разрешить эти конфликты путем интеграции трех ориентаций, поскольку те не являются взаимоисключающими, невротик, в силу большей базальной тревоги, вынужден прибегать к способам иррациональным и неестественным. Он сознает лишь одну из тенденций, отрицая или вытесняя другие. Или же человек создает идеализированный образ себя, в котором противоречивые тенденции по видимости исчезают, хотя в реальности этого не происходит. В еще более поздней книге (1950) Хорни многое говорит о несчастливых последствиях развития нереалистической концепции Я и попыток жить соответственно этому идеализированному образу. Жажда славы, чувство презрения к себе, болезненная зависимость от других, самоуничижение – вот некоторые нездоровые последствия идеализированного Я. Третий невротический способ разрешения конфликта – экстернализация внутренних конфликтов. В результате человек говорит: "Это не я хочу эксплуатировать других – это они хотят эксплуатировать меня". Такой способ порождает конфликт между человеком и внешним миром.

Все эти конфликты не неизбежны и разрешимы, если в своем доме ребенок находит безопасность, доверие, любовь, уважение, терпимость и тепло. Следовательно, Хорни, в отличие от Фрейда и Юнга, не считает конфликты присущими человеческой природе и, соответственно, неизбежными. Конфликт – порождение социальных условий. "Потенциальный невротик – это тот, кто в обостренной форме пережил, в основном в детском опыте, трудности, определяемые культурой" (1937, с. 290).


ГАРРИ СТЕК САЛЛИВАН

Гарри Стек Салливан – создатель новой концепции, известной как "межличностная теория психиатрии". Ее главный принцип – в том, что касается личности, – заключается в следующем: личность – это "относительно устойчивый рисунок периодически возникающих межличностных ситуаций, характеризующих жизнь человека" (1953, с. 111). Личность – это некая гипотетическая сущность, которая не может быть оторвана от межличностных ситуаций, и межличностное поведение являет все, что может быть рассмотрено как личность. Следовательно, полагает Салливан, не имеет смысла в качестве объекта исследования рассматривать индивида, поскольку тот не может существовать – и не существует – отдельно от взаимоотношений с другими людьми. Ребенок с первого дня жизни является частью межличностной ситуации и на протяжении остальной жизни остается в составе социального поля. Даже отшельник уносит с собой в дикую природу воспоминания о прошлых межличностных отношениях, и они продолжают влиять на его мышление и поведение.

Хотя Салливан не отрицает роли наследственности и созревания в становлении организма, он полагает, что то, что выступает как собственно человеческое – продукт социальных взаимодействий. Более того, межличностный опыт может изменять – и изменяет – физиологическое функционирование человека, так что можно даже сказать, что организм теряет статус биологического существа и становится социальным организмом, обладающим собственными особенными способами дыхания, пищеварения, выделения, кровообращения и т.д. Для Салливана психиатрия близка социальной психологии, и его теорию личности отличает явная ориентация на социально-психологические понятия и переменные. Он пишет:

"Мне кажется, что общая психиатрия как наука охватывает во многом ту же область, что изучается и социальной психологией, поскольку научная психиатрия изучает межличностные отношения, а это в конечном итоге требует использования той же системы понятий, которую мы теперь соотносим с теорией поля. С этой точки зрения личность рассматривается как нечто гипотетическое. Изучать возможно лишь рисунок процессов, типичных для взаимодействия личностей в повторяющихся ситуациях или "полях", включающих наблюдателя" (1950, с. 92).

Гарри Стек Салливан родился на ферме близ Норвича (Нью-Йорк) 21 февраля 1892 г. и скончался 14 января 1949 г. во Франции, в Париже, возвращаясь с собрания исполнительного совета Всемирной федерации психического здоровья в Амстердаме. Он получил медицинскую степень в Чикагском медицинском колледже в 1917 г., а во время 1 Мировой войны служил в вооруженных силах. По окончании войны он работал как медик в Федеральном совете профессионального образования, затем в Службе народного здоровья. В 1922 г. Салливан начал работать в Больнице Святой Елизаветы в Вашингтоне, Федеральный округ Колумбия, где попал под влияние Уильяма Алансона Уайта (White, W.А.), лидера американской нейропсихиатрии. С 1923 года и до начала 30-х он сотрудничал с медицинской школой Мэрилендского университета, а также с Больницей Шеппарда и Эноха Пратт в Таусоне (Мэриленд). В этот период жизни Салливан осуществил исследования в области шизофрении, которые составили ему репутацию как клиницисту. Он оставил Мэриленд и открыл собственный кабинет на Парк Авеню в Нью-Йорке со специальной целью изучения обсессивных процессов у пациентов. В это время он начал проходить официальное обучение психоанализу у Клары Томпсон (Thompson, С.), ученицы Шандора Ференчи. Салливан и ранее подвергался психоанализу. Будучи студентом медиком, он прошел около 75 часов анализа. В 1933 году он стал президентом Фонда Уильяма Алансона Уайта и работал там до 1943 г. В 1936 г. он способствовал основанию и стал директором Вашингтонской школы психиатрии – учебного института Фонда. В 1938 г. начал выходить журнал "Psychiatry", материалы которого отражали теорию межличностных отношений, разрабатывавшуюся Салливаном. Он был сначала соиздателем, а затем – до своей кончины – издателем этого журнала. В 1940-41 гг. Салливан был консультантом в системе призывной службы; в 1948 г. участвовал в проекте ЮНЕСКО "Напряженность", организованном ООН для изучения влияния напряженности на международные отношения и взаимопонимание. В том же году он стал членом международной комиссии по подготовке Международного конгресса по психическому здоровью. Салливан был научным и государственным деятелем, выдающимся психиатром, лидером сыгравшей важную роль школы обучения психиатрии, замечательным терапевтом, смелым теоретиком. Его личность и оригинальность мышления привлекали множество людей, ставших его приверженцами, учениками, коллегами, друзьями.

Помимо Уильяма Алансона Уайта, главное влияние на интеллектуальный путь Салливана оказали Фрейд, Адольф Мейер (Meyer, А.), а также Чикагская социологическая школа в составе Джорджа Герберта Мида (Mead, G.Н.), У.И.Томаса (Thomas, W.I.), Эдварда Сепира (Sapir, Е.), Роберта Э. Парка (Park, R.Е.), Э.У.Берджесса (Burgess, Е.W.), Чарльза Э. Мерриэма (Merriam, С.Е.), Уильяма Хили (Healy, W.), Харольда Лассуэлла (Lasswell, Н.). Особенную близость Салливан чувствовал с Эдвардом Сепиром, одним из первых начавшим отстаивать необходимость сближения антропологии, социологии и психоанализа. Салливан начал формулировать основные положения своей теории межличностных отношений в 1929 г. и утвердился в своих идеях в середине 30-х.

При жизни Салливан опубликовал лишь одну книгу, отражающую его теорию (1947). Однако после его ухода остались обширные рукописи; кроме того, остались записи многих лекций, прочитанных студентам Вашингтонской школы психиатрии. Эти рукописи и записи, как и другие неопубликованные материалы, были доверены Психиатрическому Фонду Уильяма Алансона Уайта. Было издано пять книг, основанных на материалах Салливана, первые три – с введением и комментариями Элен Суик Перри (Perry, Н.S.) и Мэри Гейвелл (Gavell, М.), последние две – только с введением и комментариями миссис Перри. "The interpersonal theory of psychiatry" (1953) в основном представляет цикл лекций, прочитанных Салливаном зимой 1946-47 гг. и является наиболее полным описанием его теории межличностных отношений. "The psychiatric interview" (1954) основывается на цикле лекций, прочитанных Салливаном в 1944 и 1945 гг., a "Clinical studies in psychiatry" (1956) – на лекциях 1943 г. Рукописи Салливана о шизофрении, большинство которых относится к периоду его сотрудничества с Больницей Шеппарда и Эноха Пратт, были собраны воедино и опубликованы под названием "Schizophrenia as a human process" (1962). Последняявышедшаякнига "The fusion of psychiatry and social science" (1964). Понять социально-психологическую теорию Салливана лучше всего позволяют первая и последняя книги.

Патрик Маллэи (Mullahy, P.), философ и последователь Салливана, издал несколько работ, посвященных теории межличностных отношений. В одной из книг – "A study of interpersonal relations" (1949) содержится ряд работ сотрудников Вашингтонской школы и Института Уильяма Алансона Уайта в Нью-Йорке. Первоначально все они были опубликованы в журнале "Psychiatry", включая три, принадлежащие перу Салливана. Другая книга, под названием "The contributions of Harry Stack Sullivan" (1952), содержит ряд материалов, представленных на мемориальный симпозиум представителями различных дисциплин, включая психиатрию, психологию и социологию. В книгу включен краткий анализ межличностной теории, осуществленный Маллэи, и полная библиография работ Салливана по 1951 г. Взгляды Салливана изложены в других книгах Маллэи (1948, 1970). Теория Салливана подробно рассмотрена в работе Дороти Блитстен (Blitsten, D., 1953).

Структура личности

Салливан настойчиво повторяет, что личность – сущность гипотетическая, "иллюзия", которую нельзя наблюдать и изучать вне межличностных ситуаций. Единица анализа – не личность, а межличностная ситуация. Личность образуется не внутрипсихическими событиями, а межличностными. Личность обнаруживается только тогда, когда человек так или иначе ведет себя по отношению к одному или нескольким другим. Этим "другим" не обязательно присутствовать: это могут быть иллюзорные, несуществующие фигуры. У человека могут быть взаимоотношения с фольклорным героем типа Пола Баньяна или с воображаемым персонажем типа Анны Карениной, или с далекими предками, или с нерожденными еще потомками. "Психиатрия предполагает изучение феноменов, возникающих в межличностных ситуациях, в конфигурациях, образованных двумя или более людьми, из которых все – кроме одного – могут быть в большей или меньшей степени иллюзорны" (1964, с. 33). Восприятие, память, мышление, воображение, все другие психические процессы по характеру своему являются межличностными. Даже сновидения межличностны, так как обычно отражают отношения сновидца с другими людьми.

Хотя Салливан отводит личности статус всего лишь чего-то гипотетического, он, тем не менее, признает, что она – динамический центр различных процессов, происходящих в ряде межличностных полей. Более того, некоторым из этих процессов он придает субстантивный статус, определяя их, давая названия и концептуализируя некоторые их свойства. Наиболее важными являются динамизмы, персонификации и когнитивные процессы.

Динамизмы

Динамизм – мельчайшая единица, которой можно пользоваться при изучении индивида. Он определяется как "относительно устойчивый рисунок энергетических трансформаций, периодическое возникновение которого характерно для организма на протяжении его существования как живого" (1953, с. 103). Энергетической трансформацией является любая форма поведения. Она может быть открытой, общественной, как например, высказывание, или внутренней, как например, мышление или фантазирование. Поскольку динамизм представляет собой стабильный и регулярно повторяющийся рисунок поведения, он – примерно то же, что привычка. Салливан необычно формулирует определение динамизма: он говорит, что это "оболочка для несущественных частных различий" (1953, с. 104). Это означает, что к рисунку может добавляться новая черта без изменения самого рисунка – в той мере, в какой она не представляет существенного отличия от остального содержания "оболочки". Если же она отличается существенно, то возникает новый рисунок. Например, два яблока могут отличаться по виду, и все же определяться как яблоки в силу того, что их различия несущественны. Однако яблоко и банан отличаются существенно, и, следовательно, это два разных рисунка.

Собственно человеческими являются те динамизмы, которые типичны для межличностных отношений. Например, кто-то может вести себя, как правило, враждебно по отношению к какому-то человеку или группе людей, что является проявлением динамизма недоброжелательности. Мужчина, домогающийся плотских отношений с женщинами, проявляет динамизм вожделения. У ребенка, который боится незнакомых людей, – динамизм страха. Любая привычная реакция по отношению к одному или нескольким людям, существуй она в форме чувства, отношения, открытой реакции, составляет динамизм. Базовые динамизмы одинаковы для всех, но способ выражения различен – в зависимости от ситуации и жизненного опыта индивида.

Динамизм обычно задействует определенную область тела – рот, руки, анус, гениталии, – посредством которой взаимодействует со средой. Зона содержит рецепторный аппарат для получения стимуляции, эффекторный аппарат для совершения действия и связующий аппарат, называемый эдуктором, в центральной нервной системе; он связывает рецепторный и эффекторный механизмы. Так, сосок, подносимый ко рту младенца, воздействует на чувствительную поверхность губ, вследствие чего по нервным путям импульс направляется к моторным органам рта, вызывая сосательные движения.

Большинство динамизмов служит удовлетворению базовых потребностей организма. Однако существует важный динамизм, возникающий как следствие тревоги. Он называется динамизмом Я или Я-системой.

Я-система

Тревога – продукт межличностных отношений; первоначально она передается от матери к ребенку и впоследствии связана с угрозой безопасности. Для того, чтобы избежать тревоги (актуальной или потенциальной) или свести ее к минимуму, люди используют различные способы защиты и контроля за своим поведением. Например, оказывается, что можно избежать наказания, конформно идя навстречу желаниям родителей. Эти меры безопасности формируют Я-систему, санкционирующую одни формы поведения ("Я – хороший") и запрещающую другие ("Я – плохой").

Я-система, являясь стражем безопасности, имеет тенденцию к изоляции от остальной личности; она исключает информацию, неконгруэнтную нынешней организации личности, и, таким образом, из опыта не извлекается пользы. Поскольку Я защищает человека от тревоги, оно поддерживается на высоком уровне самоуважения и защищено от критики. По мере возрастания сложности и независимости Я-системы, она препятствует объективной оценке человеком собственного поведения, сглаживает объективные противоречия между тем, что представляет человек на самом деле, и тем, что о нем "говорит" Я-система. Вообще, чем больше у человека переживаний, связанных с тревогой, тем более "раздутой" становится Я-система и тем более она диссоциирована с остальной личностью. Хотя Я-система служит полезной цели – уменьшению тревоги, она препятствует возможности конструктивных отношений с другими.

Салливан считает, что Я-система – продукт иррациональных аспектов общества. Он имеет в виду, что в более рациональном обществе не возникли бы причины, по которым ребенок чувствует тревогу; и для того, чтобы с тревогой справиться, он вынужден овладевать неестественными и нереалистическими методами. Хотя Салливан признает, что в современном обществе для избегания тревоги развитие Я-системы абсолютно необходимо, – быть может, это относится к любому возможному обществу, – он признает и то, что Я-система, насколько мы сейчас о ней знаем, – "главный камень преткновения на пути благоприятных изменений личности" (1953, с. 169). Он писал – возможно, не без задней мысли: "Я выступает содержанием сознания во всех случаях, когда человек вполне комфортно себя чувствует в плане самоуважения, престижа среди товарищей и того уважения и почитания, которые ему выказываются" (1964, с. 217).

Персонификация

Персонификация – это индивидуальный образ самого себя или другого. Он представляет комплекс чувств, отношений, представлений, возникающий на базе опыта, связанного с удовлетворением потребностей или тревогой. Например, персонификация доброй матери возникает у ребенка в связи с тем, что мать нянчит и заботится о нем. Любое межличностное отношение, связанное с удовлетворением, имеет тенденцию формировать благоприятный образ приносящего удовлетворения агента. Персонификация же плохой матери возникает вследствие переживаний, связанных с тем, что она побуждает тревогу. Тревожная мать персонифицируется как плохая. В конце концов эти две персонификации матери совместно с другими персонификациями – такими, как соблазнительная мать или сверхопекающая мать, – смешиваются и образуют комплексную персонификацию.

Эти возникшие в нас образы редко соответствуют в точности тем людям, которых представляют. Первоначально они формируются для построения отношений в совершенно изолированной межличностной ситуации, но, однажды сформированные, обычно закрепляются и влияют на отношение к другим людям. Так, человек персонифицировавший отца как неприятного человека с диктаторскими наклонностями, может проецировать эту персонификацию на других мужчин старшего возраста, например, учителей, полицейских, работодателей. Следовательно, нечто, на ранних возрастных стадиях служившее редукции тревоги, может вмешиваться в возникающие позже межличностные отношения. Эти исполненные тревоги образы являют искаженные представления о значимых в данных момент людях. Самоперсонификации – такие, как Я – хороший и Я – плохой – следуют тем же принципам, что и песонификации других. Персонификация "Я – хороший" возникает из "вознаграждающих" по характеру межличностных отношений, "Я – плохой" – из ситуаций, повышающих тревогу. Подобно персонификациям других, самоперсонификации препятствуют объективной оценке.

Персонификации, разделяемые многими людьми, называются стереотипами. Это – представления, по поводу которых существует единодушие, то есть идеи, получившие широкое распространение в обществе и передаваемые из поколения в поколение. Примеры распространенных в нашей культуре стереотипов – рассеянный профессор, бескомпромиссный художник, тупой чиновник.

Когнитивные процессы

Уникальный вклад Салливана в разрешение проблемы роли познания в функционировании личности – выделение трех типов переживаний. Переживания, говорит он, могут быть прототаксическими, паратаксическими либо синтаксическими. Прототаксический опыт "может рассматриваться как дискретный ряд кратковременных состояний сензитивного организма" (1953, с. 29). Этот тип опыта соответствует тому, что Джеймс назвал потоком сознания, "сырых" ощущений, образов, чувств, протекающих через разум чувствующего существа. Между ними нет никакой необходимой связи и они не имеют смысла для субъекта опыта. Прототаксический способ переживаний наиболее явно обнаруживается в первые месяцы жизни и является необходимой предпосылкой двух других.

Паратаксический способ мышления представляет усмотрение причинных отношений между событиями, которые возникают примерно одновременно, но логически между собой не связаны. Выдающийся чешский писатель Франц Кафка в одной из новелл описывает интересный случай паратаксического мышления. Однажды пес, живший в сточной канаве у высокого забора, мочился и в это время через забор перелетела кость. "Кость появилась потому, что я мочусь", – подумала собака. Впоследствии, когда хотелось есть, пес поднимал ногу. Салливан полагал, что наше мышление во многом не выше паратаксического: мы видим причинные связи между переживаниями, не имеющими друг к другу никакого отношения. Примеры паратаксического мышления – суеверия.

Третий и высший способ мышления – синтаксический, предполагающий признанные формы символической деятельности, особенно вербальной. Признанный символ – тот, в отношении которого в плане стандартного его смысла существует согласие группы людей. Слова и числа – лучшие примеры символов такого рода. Синтаксический способ устанавливает логический порядок между переживаниями и дает людям возможность общаться друг с другом.

В дополнение к этим представлениям о способах переживаний, Салливан обращает внимание на то значение, которое для когнитивного функционирования имеет предвидение. "Человек живет прошлым, настоящим и ближайшим будущим, и понятно, что все это существенно для объяснения его мыслей и действий" (1950, с. 84). Предвидение зависит от воспоминаний и интерпретации настоящего.

Хотя динамизмы, персонификации и когнитивные процессы не исчерпывают состава личности, они представляют главную спецификацию системы, предложенной Салливаном.

Динамика личности

Салливан, как и многие другие теоретики, представлял личность как когнитивную систему, главная работа которой состоит в редукции напряжения. По словам Салливана, к терминам "энергия" и "напряжение" не нужно добавлять "психическая" или "психическое" – он использует их в том же смысле, что и физики.

Напряжение

Салливан начинает со знакомого нам представления об организме как напряженной системе, которая теоретически может варьировать между абсолютным покоем, или, как предпочитал говорить Салливан, эйфорией, и абсолютным напряжением, примером чего является крайний ужас. Есть два основных источника напряжения: 1) напряжение может проистекать из потребностей организма и 2) оно может быть следствием тревоги. Потребности связаны с физиохимическими аспектами жизни – в частности, с недостатком воды, еды, кислорода, что нарушает равновесие в организме. Потребности могут быть общего плана, например, пищевая, либо соотноситься с определенной частью тела – например, потребность ребенка в сосании. Потребности иерархически организованы; нижестоящие должны быть удовлетворены прежде, чем могут быть улажены проблемы, связанные с вышестоящими. Одним из результатов редукции потребности является чувство удовлетворения. "Напряжения могут рассматриваться как потребности в конкретных энергетических трансформациях, которые рассеют напряжение, что часто сопровождается изменением "ментального" состояния, изменениями сознания, по отношению к которым применим термин "удовлетворение" (1950, с. 85). Типичное следствие постоянных неудач в удовлетворении потребностей чувство апатии, порождающее общее снижение напряжения.

Тревога – переживание напряжения в связи с реальной или воображаемой угрозой безопасности. Высокий уровень тревоги снижает эффективность удовлетворения потребностей индивида, нарушает межличностные отношения, вызывает нарушения мышления. Интенсивность тревоги зависит от того, насколько серьезна угроза и настолько эффективны способы защиты, которыми располагает индивид. Крайняя тревога подобна удару в голову: она не несет никакой информации, приводя вместо этого к полной неразберихе и даже амнезии. Менее жесткие формы тревоги могут быть информативны. По существу, Салливан считает, что тревога оказывает первое в жизни обучающее влияние. Тревога передается ребенку матерью, которая сама выражает тревогу взглядом, голосом, общей манерой поведения. Салливан признает, что не знает, как именно происходит эта передача, но возможно, что это происходит посредством некоего эмпатического процесса, природа которого неясна. Вследствие этой полученной от матери тревоги ребенок наполняет ей ближайшие объекты среды посредством парасинтаксического способа ассоциирования смежных переживаний. Например, плохим становится сосок материнской груди, что вызывает у ребенка реакцию избегания. Ребенок научается избегать активности и объектов, вызывающих тревогу. Если ребенок не может избежать тревоги, он обычно засыпает. Этот, как назвал его Салливан, динамизм сомнолентного отделения, – двойник апатии, динамизма, вызванного неудовлетворением потребностей. Фактически эти два динамизма трудно объективно отличить. Салливан говорит, что одна из величайших задач психологии – выявить основу тревожности, а не пытаться справиться с симптомами, выступающими как следствие тревоги.

Трансформация энергии

Энергия трансформируется посредством работы. Работа может представлять внешнюю активность с использованием полосатой мускулатуры или же быть ментальной (восприятие, запоминание, мышление и др.). Эта открытая или скрытая активность направлена на снижение напряжения. Во многом она определяется обществом, в котором воспитан человек. "Исследуя свое прошлое, каждый может обнаружить, что составляющие его жизнь стереотипы трансформации напряжения и энергии удивительным образом во многом выступали как то, чему обучало данное общество" (1950, с. 83).

Инстинкты Салливан не считает важными источниками человеческой мотивации, не принимает он и фрейдовой теории либидо. Индивид научается вести себя тем или иным образом в результате взаимодействий с людьми, а не потому, что обладает внутренним императивом.

Развитие личности

Салливан очень тщательно описал последовательность межличностных ситуаций, в которые вовлекается личность на пути от младенчества ко взрослости, и то, как эти ситуации влияют на формование личности. Большее внимание, чем другие теоретики личности, за исключением, может быть, Фрейда, Салливан уделил рассмотрению стадий развития личности. В то время как Фрейд рассматривал развитие в основном как развертывание полового инстинкта, Салливан отстаивал социально-психологический подход к развитию личности, подход, в котором воздается должное уникальному вкладу в этот процесс человеческих взаимоотношений. Хотя Салливан не отвергал биологических факторов развития личности, он ставил их ниже социальных детерминант психического развития. Более того, он считал, что иногда эти социальные влияния противоречат биологическим потребностям человека и наносят ущерб его личности. Салливан не принадлежал к тем, кто слеп к вредным влияниям общества. В сущности он, как и другие теоретики социально-психологической ориентации, был решительным и проницательным критиком современного общества.

Стадии развития

Салливан выделяет шесть стадий развития личности, предшествующих зрелости. Эти шесть стадий соотносятся с культурой западноевропейского типа и в обществах иного типа могут быть иными. Это: 1) младенчество; 2) детство; 3) ювенильная эра; 4) пред-юность; 5) ранняя юность; 6) поздняя юность.

Период младенчества продолжается от рождения до появления артикулированной речи. Этот период, когда основной зоной взаимодействия между ребенком и средой является оральная. Кормление дает ребенку его первый межличностный опыт. В период младенчества из среды выделяется объект, обеспечивающий голодного ребенка пищей – либо сосок материнской груди, либо сосок бутылочки. У ребенка возникают различные представления о соске, в зависимости от характера связанных с ним переживаний. Они могут быть следующими: 1) "хороший сосок" – как сигнал о кормлении и приближающемся удовлетворении; 2) хороший, но не приносящий удовлетворения сосок, поскольку ребенок не голоден; 3) "неправильный" сосок, поскольку не дает молока и выступает как сигнал для отказа и последующего поиска другого соска и 4) "плохой" сосок тревожной матери, выступающий как сигнал для избегания.

Другие характеристики младенческой стадии: 1) появление динамизмов апатии и сомнолентного отделения; 2) переход от прототаксического к паратаксическому способу познания; 3) образование персонификаций таких, как плохая, тревожная, отвергающая, фрустрирующая мать и хорошая, спокойная, принимающая, приносящая удовлетворение мать; 4) организация опыта посредством научения и возникновение зачатков Я-системы; 5) дифференциация тела ребенка, что позволяет ему научиться удовлетворять свое напряжение независимо от тела матери – например, сося палец; 6) освоение координированных движений, включая движение глаза и руки, руки и рта.

Переход от младенчества к детству возможен благодаря овладению языком и синтаксической организации переживаний. Детство продолжается от появления артикулированной речи до возникновения потребности в товарищах по играм. Помимо всего прочего, языковое развитие делает возможным смешение различных персонификаций, например, хорошей и плохой матери, и интеграции Я-системы в более согласованную структуру. В Я-системе начинает развиваться представление о грамматическом роде: маленький мальчик отождествляет себя с приписанной обществом мужской ролью, девочка – с женской. Развитие символических возможностей позволяет ребенку играть во взрослого – Салливан называет это драматизацией – и проявлять интерес к различного рода видам активности, открытым и скрытым, которые служат цели избегания наказания и тревоги – Салливан называет их озабоченностями.

Самым драматичным событием детства является трансформация к недоброжелательности, представляющей чувство враждебности мира. Если это чувство становится достаточно сильным, оно делает невозможной позитивную реакцию ребенка на доброе отношение других. Трансформация к недоброжелательности разрушает межличностные отношения ребенка и служит причиной его самоизоляции. Ребенок как бы говорит: "Когда-то все было замечательно, но это было до того, как мне пришлось иметь дело с людьми". Трансформация к недоброжелательности обусловлена болезненными тревожными переживаниями, связанными с людьми, и может быть причиной регрессии к содержащей меньшую угрозу стадии младенчества.

В период детства появляется сублимация, которую Салливан определяет как "непроизвольную замену поведенческого стереотипа, столкнувшегося с тревогой или вступившего в противоречие с Я-системой, на социально более приемлемую активность, стереотип, удовлетворяющий той части мотивационной системы, которая явилась причиной проблемы" (1953, с. 193). Избыток напряжения, не снятый сублимацией, находит разрядку в символических представлениях, например, в сновидениях.

Ювенильная стадия охватывает большую часть школьной жизни. Это период социализации, обретения опыта социальной субординации в отношении авторитетов за пределами семьи, обретения соревновательных и кооперативных свойств, понимания значения остракизма, отвержения, группового чувства. Ребенок учится игнорировать не интересующие его внешние обстоятельства, внутренне контролировать поведение; формируются стереотипы и установки, возникают новые более эффективные способы сублимации, четче различаются реальность и фантазия.

Величайшим событием этого периода является возникновение представления о жизненной ориентации.

"Человек ориентируется в жизни в той мере, в какой может сформулировать (или понять интуитивно) следующее: интеграционные тенденции (потребности), характеризующие межличностные отношения человека; обстоятельства достижения удовлетворения и относительного освобождения от тревоги; более или менее отдаленные цели, ради которых можно отказаться от нынешних возможностей удовлетворения потребностей или повышения престижа" (1953, с. 243).

Относительно краткий период пред-юности отмечен потребностью в близких отношениях с "равным" своего пола, дружеским чувствам которого можно доверять и во взаимодействии с которым можно встречать трудности и решать жизненные проблемы. Этот период чрезвычайно важен, поскольку происходит становление истинно человеческих отношений с людьми. В более ранние периоды межличностные ситуации отличает зависимость ребенка от старших. В период пред-юности формируются отношения равенства, взаимности, взаимодействия. Без близкого товарища ребенок становится жертвой страшного одиночества.

Основная проблема периода ранней юности – развитие стереотипа гетеросексуальной активности. Пубертатные физиологические изменения переживаются юношей как чувство желания; из этого чувства возникает и начинает укореняться в личности динамизм вожделения. Динамизм охватывает в первую очередь область гениталий, но в сексуальном поведении участвуют и другие зоны взаимодействия – рот, руки. Эротическая потребность отделяется от потребности в близости; эротическая потребность избирает объект в лице человека противоположного пола, в то время как потребность в близости сохраняет фиксацию на человеке своего пола. Если эти две функции не разведены, молодой человек проявит скорее гомосексуальную ориентацию, чем гетеросексуальную. Салливан подчеркивает, что многие подростковые конфликты возникают из противостояния потребностей в половом удовлетворении, безопасности и близости. Ранняя юность продолжается до тех пор, пока человек не найдет некий стабильный стереотип поведения, удовлетворяющий его генитальным стремлениям.

"Поздняя юность продолжается от стереотипизации предпочитаемой генитальной активности через бесчисленные ступени обучения и эдукции до становления полностью человеческого, зрелого репертуара межличностных отношений, насколько это допускают наличные возможности – личные и культурные" (1958, с. 237).

Иными словами, период поздней юности представляет достаточно продолжительную инициацию, перехода к привилегиям, обязанностям, удовольствиям и ответственности социальной и гражданской жизни. Постепенно оформляется полный "комплект" межличностных отношений, синтаксически развивается опыт, что позволяет раздвинуть символические горизонты. Стабилизируется Я-система, происходит овладение более эффективными формами стабилизации напряжения, устанавливаются более сильные защитные меры против тревоги.

Когда индивид всходит по этим ступеням и достигает финальной стадии – взрослости – он трансформируется, в основном благодаря межличностным отношениям, из животного организма в человека. Человек – не животное, приодетое в цивилизованность и гуманизм, а животное, изменившееся столь решительно, что больше им не является.

Детерминанты развития

Хотя Салливан решительно отвергает любую жесткую доктрину инстинктов, он признает важность наследственности в отношении ряда способностей, главные из которых связаны с обретением и развитием опыта. Он согласен с принципом, гласящим, что обучение не может быть эффективным, пока фундамент для этого не заложен созреванием. Так, ребенок не научиться ходить, пока мышцы и костная система не развиты настолько, что могут поддерживать вертикальное положение тела. Наследственность и созревание составляют биологический субстрат развития личности, то есть способностей, склонностей, но культура через систему межличностных отношений проявляет эти способности, акты (энергетические трансформации), посредством которых человек снижает напряжение и удовлетворяет потребности.

Первое "воспитывающее" влияние оказывает тревожность, заставляя молодой организм различать возрастание и снижение напряжения и направлять активность соответственно последнему. Вторая воспитывающая сила – пробы и успех. Успех можно отождествить с заслуженной наградой – материнской улыбкой, отцовской похвалой; неуспех – с наказанием – суровым взглядом матери, неодобрением отца. Учиться можно также посредством подражания и умозаключений; для последнего типа научения Салливан использует название, предложенное Чарльзом Спирменом (Spearman, С.) – обучение связям.

Салливан не считает, что личность окончательно складывается на ранних этапах. Она может изменяться в новой межличностной ситуации, ибо человеческий организм в высшей степени гибок и пластичен. Хотя в целом движение вперед превалирует (обучение, развитие), тем не менее могут возникать – и возникают – регрессии, когда боль, тревога, неудачи становятся невыносимыми.

Типичные исследования. Методы исследования

Гарри Стек Салливан, как и другие психиатры, обретал эмпирические знания о личности в работе с пациентами, страдающими различными личностными нарушениями, но преимущественно работая с шизофренией и обсессиями. (Салливан кратко представил свой способ использования клинических материалов для обоснования положений относительно личности в статье "The data of psychiatry" (1964, cc. 32-55). Еще будучи молодым психиатром, Салливан обнаружил, что метод свободных ассоциаций не пригоден в работе с шизофрениками, поскольку существенно повышает тревогу пациентов. Были испробованы и другие методики, однако выяснилось, что они также провоцируют тревогу, что мешает общению между пациентом и терапевтом. Как следствие, Салливан начал изучать те силы, которые затрудняют и облегчают коммуникацию между двумя людьми. При этом он выяснил, что психиатр – много больше, чем просто наблюдатель: он – живой участник межличностной ситуации. Психиатру приходится принимать во внимание собственные личностные проблемы и профессиональную компетентность. В результате Салливан разработал представление о роли терапевта как соучаствующего наблюдателя.

"Теория межличностных отношений на первый план выдвигает метод соучаствующего наблюдения, "разжалуя" данные, полученные на основе других методов, в разряд второстепенных. В свою очередь, это означает фундаментальное значение способности к психиатрическому интервью, которое осуществляется лицом к лицу, один на один" (1950, с. 122).

В другом месте он писал:

"Есть крайняя нужда в таких наблюдателях, которые становятся все лучшими наблюдателями в процессе наблюдений" (1964, с. 27).

Интервью

"Психиатрическое интервью" – термин, введенный Салливаном для обозначения межличностной ("лицом к лицу") ситуации, возникающей между терапевтом и пациентом. Интервью может быть однократным, или же возможна серия интервью на протяжения длительного времени. Салливан определяет интервью как "систему или ряд систем межличностных процессов, возникающих в соучаствующем наблюдении, в ходе которого интервьюер делает определенные заключения об интервьюируемом" (1954, с. 128). То, как осуществляется интервью, и то, как интервьюер делает заключения относительно пациента, составляет предмет книги Салливана "The psychiatric interview" (1954).

Салливан делит интервью на четыре стадии: 1) формальное начало, 2) рекогносцировка, 3) детальное расследование и 4) завершение.

В первую очередь интервью – это общение между двумя людьми при помощи голоса. Главными источниками информации для интервьюера являются не столько слова, но и то, как они произносятся – интонация, темп речи, иные виды экспрессивного поведения. Интервьюер должен чувствовать тончайшие изменения вокализации пациента (например, по громкости), поскольку часто это оказывается живым свидетельством главных проблем пациента и показателем изменения отношения к терапевту. На начальной стадии интервьюеру не следует задавать пациенту слишком много вопросов, он должен быть спокойным наблюдателем. Интервьюеру следует постараться определить причины, приведшие к нему пациента, и установить нечто относительно сущности его проблемы.

Салливан очень подробно описывает роль терапевта в ситуации интервью. Терапевтам не следует забывать, что они зарабатывают на жизнь как специалисты в области межличностных отношений, и что пациент вправе ожидать, что узнает для себя нечто полезное. Пациент должен почувствовать это с самого первого интервью, и на протяжении всего курса лечения это чувство должно усиливаться. Только при таком отношении пациент доверит информацию, на основании которой терапевт сможет вынести правильное заключение относительно вызывающих нарушение жизненных стереотипов. Очевидно, что психиатры не должны использовать специальные знания для достижения личного удовлетворения или для того, чтобы поднять свой престиж за счет пациентов. Интервьюер – не друг и не враг, не родитель и не любовник, не хозяин и не слуга, хотя пациент в силу искажений паратаксического мышления может видеть его в одной или более из этих ролей; интервьюер – это специалист по межличностным отношениям.

Рекогносцировка строится вокруг выявления того, что представляет собой пациент. Интервьюер осуществляет это посредством вопросов о прошлом, настоящем и будущем пациента. Факты относительно жизни пациента подпадают под рубрику личных данных или биографической информации. Салливан не настаивает на жестком структурировании опроса, привязанности к стандартному опросному листу. С другой стороны, Салливан настаивает на том, что интервьюер не должен позволять пациенту говорить о несущественном или тривиальном. Пациент должен понять, что интервью – серьезное дело, где пустякам не место. Как правило, интервьюер не должен во время лечения вести записей, так как это вызывает раздражение пациента и нарушает процесс коммуникации.

Салливан не считает, что следует начинать с каких-либо предписаний для достижения эффекта типа "говорите все, что приходит в голову". Вместо этого терапевт должен воспользоваться затруднениями памяти пациента в процессе опроса для того, чтобы научить свободному ассоциированию. На этом пути пациент не только узнает о том, как свободно ассоциировать, не тревожась по поводу странностей этого способа ведения беседы, но и чувствует пользу метода свободных ассоциаций еще до того, как узнает о формальном объяснении его предназначения.

К концу второй стадии процесса интервью психиатр должен сформулировать несколько рабочих гипотез относительно проблем пациента и их источников. На этапе "тщательного расследования" психиатр старается удостовериться в том, какая из гипотез правомерна. Психиатр осуществляет это, слушая и задавая вопросы. Салливан предлагает вести расследование в нескольких сферах – к ним относятся гигиенические навыки, отношение к телу, привычки, связанные с едой, амбиции, половая активность – но и здесь он не настаивает на каком-либо формальном правиле, которому необходимо ригидно следовать.

Пока все идет гладко, интервьюер навряд ли узнает что-либо о превратностях интервьюирования, главной из которых является воздействие установок интервьюера на коммуникативные возможности пациента. Однако ухудшение процесса коммуникации заставляет интервьюера задаться вопросом: "Что я сказал или сделал такого, что вызвало повышение тревоги пациента?" Между двумя участниками существует общность – Салливан обозначает это термином "реципрокная (общая) эмоция" – и каждый постоянно отражает чувства другого. Терапевт обязан распознавать и контролировать собственное отношение – в интересах максимально эффективной коммуникации. Иными словами, он не должен забывать о своей роли искусного соучаствующего наблюдателя. Серия интервью завершается тем, что интервьюер выводит заключение относительно того, что узнал, предписывает курс, которому должен следовать пациент, и оценивает – для пациента – те возможные последствия, которые будут иметь предписания для его жизни.

При анализе размышлений Салливана по поводу интервью становится ясно, что оно предъявляет высочайшие требования к точности наблюдений соучаствующего наблюдателя. Читатель, которого заинтересует отличие типа интервью, который отстаивает Салливан, от других многочисленных типов интервьюирования, может обратиться к обсуждению последних в работах Маккоби (Maccoby, Е. & Maccoby, N., 1954), Кэннела и Кана (Cannell & Kahn, 1968); методики клинического интервьюирования представлены в книге "The clinical interview" (1955), изданной Феликсом Дойчем (Deutsch, F.) и Уильямом Мерфи (Murphy, W.).

Исследования в области шизофрении

Основной вклад Салливана в психопатологические исследования отражен в серии статей, посвященных этиологии, динамике и лечению шизофрении. По большей части эти исследования были осуществлены в период сотрудничества с больницей Шеппарда и Эноха Пратт в Мэриленде и материалы их были опубликованы в психиатрических журналах с 1924 по 1931 г. В этих исследованиях проявился великий талант Салливана в плане установления контакта и понимания мышления психотика. Салливан как личность обладал высоко развитой эмпатийностью, и замечательно использовал это в лечении шизофреников. Салливан не рассматривал этих больных как безнадежных, место которым – в дальних палатах психиатрических учреждений; больные могут быть излечены, если психиатр готов быть терпеливым, понимающим, наблюдательным.

Работая в больнице Шеппарда и Эноха Пратт, он организовал для пациентов специальную палату. Она была рассчитана на шестерых мужчин, страдающих шизофренией, и состояла из двух спален и гостиной. Палата была изолирована от остальной части больницы и обслуживалась шестью мужчинами, специально подобранными Салливаном и подготовленными им. Он ввел в обычай присутствие в комнате служителя во время интервьюирования пациента – оказалось, что это производит на последнего успокаивающее действие. В палату не допускались сиделки и вообще женщины. Салливан верил в эффективность гомогенной палаты, где живут пациенты одного пола, одной возрастной группы и с одной психиатрической проблемой.

Кроме того, Салливан вдохновлял психиатров и специалистов в области социальных наук на осуществления исследований, соотносимых с межличностной теорией. Многие из них отражены в журнале "Psychiatry" , который создавался в основном для распространения идей Салливана. Можно назвать три книги, во многом обязанные Салливану. В книге "Communication, the social matrix of psychiatry" (1951) Рюч (Ruesch, J.) и Бейтсон (Bateson, G.) применяют представления Салливана к проблемам человеческих отношений и взаимодействия между культурой и личностью. Фрида Фромм-Райхман (Fromm-Reichmann, F.) в известной книге "Principles of intensive psychotherapy" (1950) развила многие идеи Салливана относительно терапевтического процесса. Исследование Стентона и Шварца (Stanton, А. Н. & Schwartz, М. S., 1954), посвященное психиатрической клинике, четко описывает типы межличностных ситуаций в учреждении и влияние этих ситуаций на пациентов и персонал.

Некоторые исследования Салливана – свидетельство его активности как "политического психиатра". Он полагал, что нужно "служить, чтобы учиться". Им было осуществлено исследование чернокожего населения Юга совместно с Чарльзом С. Джонсоном (Johnson, С.S.) и чернокожего населения Вашингтона совместно с Э. Френклином Фрэзером (Frazier, Е.F.) (Sullivan, 1964).

Ведущим представителем организмической теории явился Курт Гольдштейн, выдающийся нейропсихиатр. Во многом на основе наблюдения и исследований солдат, получивших повреждения мозга во время Первой Мировой войны, а также предшествовавших исследований речевых нарушений, Гольдштейн пришел к заключению, что ни один симптом пациента не может рассматриваться просто как продукт частного органического поражения или заболевания, а должен анализироваться как проявление всего организма. Организм всегда ведет себя как единое, а не как собрание разрозненных частей. Сознание и тело – не отдельные сущности, а сознание не состоит из независимых способностей или элементов, как тело не состоит из независимых органов и процессов. Организм – единое целое. Для того, чтобы понять функционирование любой составляющей организма, нужно открыть общие законы функционирования всего организма. Это – основная нить организмической теории.

Главные особенности организмической теории – в той мере, в какой они относятся к психологии человека – можно обозначить следующим образом. В организмической теории подчеркивается единство, интегрированность, согласованность и когерентность здоровой личности. Организованность – естественное состояние организма; дезорганизованность патологична и обычно связана с воздействием подавляющей либо угрожающей среды или с интраорганизменной аномалией.

Организмическая теория предполагает изначальное видение организма как организованной системы и анализирует его, дифференцируя целое на составляющие. Составляющая никогда не абстрагируется от целого, к которому принадлежит, и не изучается как изолированная сущность; всегда рассматривается характер ее участия в функционировании целого организма. Теоретики, стоящие на организмической позиции, полагают, что невозможно понять целое, непосредственно изучая отдельные части, поскольку целое функционирует по законам, которые невозможно обнаружить, исследуя части. Атомистическая точка зрения представляется излишне громоздкой, поскольку, сводя организм к элементам, приходится постулировать наличие некоего "организатора", интегрирующего элементы в единое целое. Организмическая теория не требует введения "организатора", поскольку организованность введена в систему изначально, и не допускается, чтобы в результате анализа организм как таковой был утерян.

В организмической теории принимается положение, согласно которому индивид мотивируется не многими, а одним главным мотивом. Название этого главного мотива у Гольдштейна – само-актуализация или само-осуществление, имеется в виду, что люди постоянно стремятся осуществить свои врожденные взможности всеми доступными способами. Единственность цели придает единство и направленность жизни человека.

Хотя в организмической системе индивид не рассматривается как закрытая система, есть тенденция к минимизации значения директивного влияния внешней среды и подчеркивается значение для развития врожденных возможностей. Организм отбирает те свойства среды, на которые будет реагировать, и – за исключением редких и аномальных обстоятельств – среда не может принудить человека вести себя так, как чуждо его природе. Если организм не может контролировать среду, он будет к ней адаптироваться. В целом предполагается, что организм, если позволить ему развиваться назначенным образом и в соответствующей обстановке, придет к развитию здоровой целостной личности, тогда как злокачественные воздействия среды могут искалечить личность. В организме нет ничего врожденно "плохого"; он становится "плохим" из-за неадекватного окружения. В этом пункте у организмической теории много общего со взглядами французского философа Жана-Жака Руссо, полагавшего, что люди по природе хорошие, однако могут извращаться – и часто так происходит – средой, которая не дает им возможности действовать и развиваться сообразно своей природе.

Организмическая теория часто использует принципы гештальтпсихологии, однако в силу того, что гештальтисты занимались отдельными функциями – восприятием и научением – она считается слишком узкой базой для понимания целостного организма. Организмическая теория эту базу расширила, включив в круг рассмотрения все, что касается организма и его деятельности. Тем не менее, многое в организмической теории напоминает теорию Левина (Lewin, К.), хотя Левиновская топология – исключительно психологическая и не рассматривает целостный биологический организм.

Организмическая теория полагает, что на основе исчерпывающего изучения одного человека можно узнать больше, чем в результате экстенсивного изучения отдельных психических функций многих индивидов. По этой причине организмическая теория пользовалась большей популярностью среди клинических психологов, занимающихся целостной личностью, чем среди сторонников экспериментального подхода, интересующихся в первую очередь отдельными процессами или функциями – например, восприятием и научением.


КУРТ ГОЛЬДШТЕЙН

Курт Гольдштейн получил подготовку в области неврологии и психиатрии в Германии и завоевал признание как ученый-медик и преподаватель до своей эмиграции в США в 1935 году после прихода к власти нацистов. Он родился в Верхней Силезии (в то время – часть Германии, теперь – часть Польши) 6 ноября 1878 г., медицинскую степень получил в Университете Бреслау (ныне Вроцлав) в 1930 г. В течение нескольких лет, прежде, чем занять пост педагога и исследователя в психиатрической больнице Кенигсберга (ныне Калининград), он прошел обучение у нескольких выдающихся ученых-медиков. В течение восьми лет работы в Кенигсберге он осуществил множество исследований и написал множество работ, что создало ему репутацию и в тридцатишестилетнем возрасте привело на пост профессора неврологии и психиатрии и директора Неврологического института франкфуртского университета. Во время Первой Мировой войны он – директор военного госпиталя для солдат с черепномозговыми травмами и содействовал созданию института по изучению последствий этих травм. Именно в этом институте Гольдштейн осуществил фундаментальные исследования, составившие основу его организмического подхода (1920). В 1930 г. он стал профессором неврологии и психиатрии Берлинского университета, а затем возглавлял отделение неврологии и психиатрии Моабитской больницы. После прихода Гитлера к власти в Германии Гольдштейн был заключен в тюрьму, а затем освобожден при условии, что покинет страну. Он направился в Амстердам, где завершил важнейшую свою книгу, Der aufbau des organismus, переведенную на английский под названием "The organism" (1939). После переезда в 1935 г. в США он в течение года работал в Нью-Йоркском психиатрическом институте, вслед за чем возглавил лабораторию в больнице Монтефиоре (город Нью-Йорк) и работал в качестве профессора-клинициста в медико-хирургическом колледже Колумбийского университета. В этот период он читал лекции по психопатологии в Департаменте психологии в Колумбии и был приглашен выступить с лекциями на чтениях имени Уильяма Джеймса в Гарвардском университете; лекции были опубликованы под названием "Human nature in the light of psychopathology" (1940). Во время войны он был профессором-клиницистом в Медицинской школе Тафтса в Бостоне и опубликовал книгу о последствиях мозговых травм, полученных на войне (1942). В 1945 г. он вернулся в город Нью-Йорк, где занялся частной практикой как нейропсихиатр и психотерапевт. Он сотрудничал с Колумбийским университетом в Новой школе социальных исследований и был "приглашенным профессором" в университете Брандейса, совершая еженедельные поездки в Уолтхэм. Там он сотрудничал с двумя другими теоретиками-холистами, Андрашом Ангьялом и Абрахамом Маслоу. Его последняя книга была посвящена речи и речевым нарушениям (1948) – область, которую он изучал все жизнь. В последние годы позиции Гольдштейна сблизились с позициями феноменологии и экзистенциальной психологии. Он скончался в городе Нью-Йорк 19 сентября 1965 г. в возрасте 86 лет. Посмертно вышла его автобиография (1967). Мемориальный том (1968) содержит полную библиографию работ Гольдштейна.

Структура организма

Организм состоит из дифференцированных членов, действующих совместно. Эти члены друг от друга не изолированы и не обособлены, за исключением ненормальных или искусственных ситуаций, например, высокой тревоги. Первичная организация организмического функционирования – фигура и фон. Фигура – это любой процесс, который возникает и выделяется на фоне. С точки зрения восприятия, это то, что оказывается в центре сознания. Например, когда человек смотрит на находящийся в комнате объект, перцепция объекта становится фигурой на фоне остальной комнаты. С точки зрения деятельности, фигура – это основная активность организма в данный момент. Когда человек читает книгу, чтение – фигура, выделяющаяся из других форм активности, таких, как покручивание собственных волос, покусывание карандаша, слышание рокота голосов в соседней комнате, дыхание. Фигура обладает определенной градацией или контуром, который ее замыкает и отделяет от окружения. Фон непрерывен; он не только окружает фигуру, но и простирается за ней. Он подобен ковру, на который поместили объект, или небу, на котором виден самолет. Часть организма может выделяться как фигура на фоне всего организма и все же сохранять свое членство в структуре целостного организма.

Что заставляет фигуру возникать на фоне целого организма? Это определяется тем, решения какой задачи требует в данный момент природа организма. Так, когда голодный организм сталкивается с задачей добывания пищи, любой процесс, соответствующий выполнению задачи, поднимается на уровень фигуры. Это может быть воспоминание о том, где была обнаружена в прошлом пища, перцепция съедобного объекта в среде, или же активность по производству пищи. Однако, если в организме произойдут изменения – например, если голодный человек испугается, – в качестве фигур возникнут новые процессы, соответствующие необходимости справиться со страхом. Новые фигуры возникают по мере того, как меняются задачи организма.

Гольдштейн различает естественные фигуры, функционально укорененные в фоне, составляющем .целостность организма, и неестественные фигуры, ставшие изолированными от всего организма и чей фон также представляет изолированную часть организма. Эти неестественные фигуры – продукт травматических событий и многократных упражнений в условиях, лишенных для человека смысла. Гольдштейн полагает, что многочисленные психологические эксперименты, предназначенные для исследования изолированных стимул-реактивных связей, имеют мало отношения – или вовсе никакого – к естественному поведению организма и, таким образом, приносят мало полезного знания в плане законов функционирования организма.

По какому критерию можно отличить естественную, укорененную фигуру от неестественной, изолированной? Гольдштейн говорит, что фигура естественна, если она отражает личностное предпочтение и если вызванное ею поведение упорядочено, флексибильно и соответствует ситуации. Она неестественна, если отражает задачу, навязанную человеку и если результирующее поведение ригидно и механично. Человек в глубоком гипнотическом трансе, осуществляющий различные действия, внушаемые гипнотизером, часто ведет себя неестественно, поскольку в силу диссоциативного характера гипноза эти действия "отсечены" от нормальной личности. Они отражают предпочтения не самого человека, а гипнотизера, и часто абсолютно не соответствуют ситуации. Субъект здесь – скорее автомат, чем человек. Маленький ребенок, обученный словам песни и поющий ее, не понимая, что поет, являет пример того автоматического поведения, которое Гольдштейн характеризует как неестественную фигуру.

Хотя Гольдштейн подчеркивает гибкий и пластичный характер естественных процессов, противопоставляя его ригидному характеру неестественных процессов, он признает, что предпочитаемые активности могут оставаться замечательно постоянными на протяжении жизни, не теряя близких взаимоотношений со всем организмом. Черты и привычки не обязательно "выпадают в осадок" и теряют связь с той матрицей, в которой укоренены. Фактически Гольдштейн наделяет организм многими их константами – такими, например, как пороги чувствительности, моторные проявления, интеллектуальные характеристики, эмоциональные факторы и тому подобное. Эти константы врождены и в отношении поведения действуют как селективные агенты. Тем не менее, константы до определенной степени оформляются под влиянием опыта и обучения, так что конкретные их проявления всегда несут отпечаток культуры, в которой вырос индивид.

Другое важное для Гольдштейна структурное различение – между конкретным и абстрактным поведением. Конкретное поведение состоит в непосредственном и чисто автоматическом реагировании на стимул, тогда как абстрактное поведение состоит в действии организма относительно стимула. Например, при конкретном поведении человек воспринимает стимульную конфигурацию и реагирует на нее в том виде, в каком она является в данный момент; при абстрактном же поведении человек размышляет о стимульном рисунке, о его значении, соотношении с другими конфигурациями, о том, как он может быть использован, каковы его концептуальные свойства. Различие между конкретным и абстрактным поведением – это различие между прямым реагированием на стимул и реагированием на него после размышления о нем. Эти два типа поведения зависят от различных отношений к миру, которые мы обсудим в разделе "Типичные исследования и методы исследования".

Основные динамические понятия, представленные Гольдштейном: 1) процесс выравнивания или центрирования организма; 2) само-актуализация или само-осуществление; 3) "приход к согласию" со средой.

Динамика организма

Выравнивание

Гольдштейн постулирует наличие постоянного запаса энергии, который имеет тенденцию к равномерному распределению в организме. Эта постоянная, равномерно распределяемая энергия представляет "среднее" состояние напряжения в организме, и именно к этому среднему состоянию организм всегда возвращается или стремится вернуться вслед за изменением напряжения, вызванным стимульным воздействием. Это возвращение к "среднему" состоянию и есть процесс выравнивания. Например, некто слышит звук справа и поворачивает голову в этом направлении. Поворот головы выравнивает распределение энергии в системе, выведенной из равновесного состояния звуком. Еда в состоянии голода, отдых при усталости, потягивание при мышечной скованности – другие знакомые примеры процесса выравнивания.

Цель нормального, здорового человека – не просто снять напряжение, но выровнять его. Уровень, на котором напряжение становится уравновешенным, представляет центрирование организма. Этот центр позволяет организму действовать наиболее эффективно, справляясь с окружением и само-актуализируясь в будущих видах активности, соответствующих его природе. Полная центрация или совершенное равновесие – идеальное холистическое состояние, которое, вероятно, редко достижимо.

Принцип выравнивания объясняет согласованность, когерентность, упорядоченность поведения, существующие несмотря на стимулы, нарушающие равновесие. Гольдштейн не считает, что источники нарушения изначально интраорганичны, за исключением аномальных и катастрофических ситуаций, вызывающих изоляцию и внутренний конфликт. В адекватной среде организм всегда будет оставаться более или менее сбалансированным. Перераспределение энергии и нарушение равновесия системы проистекают из вмешательства среды и иногда – из внутреннего конфликта. Вследствие созревания и опыта у человека развиваются предпочитаемые способы поведения, удерживающие вмешательства и конфликты на минимальном уровне и сохраняющие равновесие организма. Индивидуальная жизнь становится по мере взросления более центрированной и в меньшей степени оказывается предметом влияния случайных изменений внутреннего и внешнего мира.

Самоактуализация

По Гольдштейну, это – основной мотив; в сущности – это единственный мотив организма. То, что выглядит как различные влечения – голод, секс, власть, достижения, любопытство – лишь проявление главной силы жизни, – само-актуализации. Когда люди голодны, они актуализируются посредством еды; если они жаждут власти, они актуализируются, обретая ее. Удовлетворение любой отдельной потребности выходит на авансцену тогда, когда это является предпосылкой для само-осуществления всего организма. Само-актуализация – творческая тенденция человеческой природы. Она – основа развития и совершенствования организма. Невежда, стремящийся к знанию чувствует внутреннюю пустоту, переживает ощущение собственной неполноты. Чтение и учеба удовлетворяют потребность в знании, и пустота исчезает. Таким образом, возникает новый человек, в котором учение заняло место невежества. Желание стало реальностью. Любая потребность – это состояние дефицита, мотивирующее человека на его восполнение. Это – как яма, которую необходимо заполнить. Это восполнение, или удовлетворение потребности, и имеется в виду под само-актуализацией или само-осуществлением.

Хотя по природе своей само-актуализация – универсальный феномен, те специфические цели, к которым стремятся различные люди, различны. Это так, поскольку люди обладают различными внутренними возможностями, придающими форму их целям и определяющими линии индивидуального развития и роста, равно как различается их окружение и культуры, к которым они должны приспособиться и из которых они должны извлечь то, что необходимо для роста.

Как можно определить возможности индивида? Гольдштейн говорит, что это можно сделать, выявив, что предпочитает индивид и что он делает лучше всего. Предпочтения людей соответствуют их потенциальным возможностям. Это означает, что, если мы хотим знать, что люди пытаются актуализировать, мы должны ознакомиться с тем, что они любят делать и к чему у них есть способности. Бейсболист воплощает в жизнь те возможности, которые развиваются на основе игры в бейсбол, адвокат – те, что осуществляются на основе деятельности в области юриспруденции.

В целом Гольдштейн ставит сознательную мотивацию выше бессознательной. С его точки зрения, бессознательное – тот фон, в который сознательный материал отступает тогда, когда становится бесполезен для само-осуществления в определенной ситуации, и из которого возникает тогда, когда вновь оказывается удобным и адекватным для само-осуществления. "Все те особенности, которые Фрейд перечисляет как характеристики бессознательного, полностью соответствует тем изменениям, которые происходят в нормальном поведении в связи с болезнью" (1939, с. 323).

"Приход к согласию" со средой

Хотя Гольдштейн, будучи теоретиком организмического плана, главное внимание уделяет внутренним детерминантам поведения и придерживается принципа, в соответствии с которым организм находит ту среду, которая наиболее соответствует само-актуализации, он не сторонник той крайней позиции, согласно которой организм независим от внешнего мира. Он признает важность объективного мира и как источника нарушений, с которыми должен совладать индивид, и как источника того, благодаря чему организм выполняет свое предназначение. Это означает, что среда вторгается в организм, стимулируя или сверхстимулируя его так, что органическое равновесие нарушается, в то время как с другой стороны выведенный из равновесия организм ищет в среде то, в чем он нуждается для выравнивания внутреннего напряжения. Иначе говоря, между организмом и средой существует взаимодействие.

Человек должен прийти к согласию со средой как потому, что она дает средства для само-актуализации, так и потому, что она содержит препятствия в форме угроз и давлений, препятствующих само-актуализации. Иногда угроза, исходящая из среды, столь велика, что может "замораживать" поведение, и человек оказывается неспособен к прогрессу в отношении своей цели. В иных случаях препятствия само-актуализации могут возникать потому, что в среде не находится тех объектов и условий, которые необходимы для само-актуализации.

Гольдштейн говорит, что нормальный, здоровый организм – это тот, "в котором тенденция к само-актуализации действует изнутри и который преодолевает сложности, возникающие из-за столкновений с внешним миром, не на основе тревоги, но благодаря радости победы" (1939, с. 305). Это подвижное состояние предполагает, что приход к согласию со средой в первую очередь состоит в овладении ею. Если это невозможно, человек вынужден принять трудности и приспособиться по возможности хорошо к реалиям внешнего мира. Если разрыв между целями организма и реалиями среды слишком велик, организм либо разрушается, либо вынужден отказаться от некоторых из своих целей и пытаться актуализироваться на более низком уровне.

Свои взгляды относительно организации и динамики организма Гольдштейн кратко изложил в следующем фрагменте.

"Существует постоянное изменение в том, какая "часть" организма оказывается на переднем плане,.. какая – на заднем. Передний план определяется задачей, которую организм должен выполнить в данный момент, то есть ситуацией, в которой оказывается организм, и требованиями, с которыми он должен считаться. Задачи определяются "преградой" организма, его "сущностью", которые актуализируются действующими на него изменениями среды. Выражение этой актуализации есть действия организма. Благодаря им организм может бороться с соответствующими требованиями среды и актуализироваться.

Возможность отстаивания себя в мире – при сохранении своей специфики – связана с особого рода "приходом, к согласию" организма и среды. Это должно происходить таким образом, чтобы каждое изменение организма, вызванное стимулами среды, через определенное время выравнивалось, так что организм вновь обретает то "среднее" состояние, которое соответствует его природе, "адекватно" ей. Только в таком случае возможно, чтобы одинаковые события среды продуцировали одинаковые изменения, приводили к одинаковым эффектам и переживаниям. Только при этих условиях организм может сохранить свое постоянство и самобытность. Если это выравнивание по направлению к среднему или адекватному состоянию не происходит, тогда одни те же события среды произведут в организме различные изменения. В связи с этим среда потеряет свое постоянство для организма и будет постоянно меняться. Упорядоченная деятельность окажется невозможной. Организм будет в постоянном состоянии сопротивления, его .существование будет в опасности, и он актуально постоянно будет становится "другим" организмом. В реальности, однако, этого не происходит. Напротив, как можно увидеть, проявления организма демонстрируют относительно высокое постоянство с флуктуациями вокруг постоянного среднего. Если бы не это относительное постоянство, не было бы возможно даже распознать организм как таковой; мы не могли бы даже говорить об отдельном организме" (1939, сс. 111-112).

Развитие организма

Хотя понятие само-актуализации предполагает, что существуют схемы или стадии развития, которые проходит прогрессирующая личность, Гольдштейн немногое говорит относительно роста, за исключением некоторых общих положений по поводу того, что по мере взросления поведение становится все более уравновешенным и упорядоченным и все более соответствующим окружению. Гольдштейн дает понять, что существуют особые задачи, стоящие перед людьми того или иного возраста, но не высказывается определенно о том, что это за задачи и одинаковы ли они для всех. Важность наследственности также подразумевается, но не раскрывается ее относительный вклад в развитие. Не представлена у Гольдштейна и теория научения. Он говорит о "реорганизации" старых схем в новые, более эффективные, о "вытеснении отношений и убеждений, противоречащих развитию всей личности", обретении предпочтительных способов поведения, выделении фигуры из фона, фиксации поведенческих стереотипов травматическими стимулами или повторяющейся практикой, связанной с отдельным стимулом, изменениях в регуляции, замещающих образования, но все эти замечания не собраны в систематическую теорию научения. Более всего они конгениальны гештальтистской теории научения.

Гольдштейн утверждает, что ребенок, если он будет оказываться в условиях, с которыми сможет совладать, будет нормально развиваться на основе созревания и обучения. По мере возникновения новых проблем будут формироваться направленные на их разрешение новые стереотипы. Те реакции, которые становятся бесполезными для само-актуализации, будут отпадать. В то же время, если условия среды для ребенка слишком трудны, у него будут развиваться реакции, не связанные с само-актуализацией. В таком случае процесс будет иметь тенденцию к изоляции от жизненного рисунка личности. Изоляция процесса – первичное условие развития патологических состояний. К примеру, по природе своей люди не агрессивны и не стремятся к подчинению, но для воплощения своей природы они иногда вынуждены быть агрессивными, иногда – покорными, в зависимости от обстоятельств. Однако формирование сильной фиксированной привычки агрессии или покорности окажет на личность разрушающее влияние, заявляя о себе в неподходящие моменты и в противоречии с интересами всей личности.

Типичные исследования. Методы исследования

Как подготовленный в области медицины исследователь и практик-нейропсихиатр, Курт Гольд штейн всю свою долгую творческую жизнь изучал симптомы и поведенческие стереотипы не как изолированные явления, но как реакции, укорененные в целостном организме и являющиеся его проявлением. Для Гольдштейна симптом – не просто манифестация изменений отдельной функции или структуры организма; его следует считать формой регуляции больной или дефектной личности. Например, исследуя афазии, или речевые нарушения, он отвергает теорию, соответственно которой афазия является результатом поражения конкретной области мозга, но, напротив, утверждает, что ""язык" – средство, благодаря которому индивид приходит к согласию с внешним миром и само-осуществляется" (1948, с. 23), "из этого следует, что каждое индивидуальное речевое проявление может быть понятно только под углом зрения его отношения к функционированию целостного организма в его стремлении максимально осуществлять себя в данной ситуации" (1948, с. 21).

Изучение случаев поражения мозга

Начиная с наблюдений за солдатами, получившими ранения в голову во время Первой Мировой войны, Гольдштейн осуществил многочисленные исследования последствий мозговых поражений. Эти работы, большинство из которых были опубликованы в Германии, были собраны вместе в его книге "After-effects of brain injuries in war" (1942). Основа этой книги – данные наблюдений за примерно двумя тысячами пациентов, некоторые из которых наблюдались более или менее непрерывно на протяжении десяти лет, и в книге дан обзор неврологических и психологических симптомов пациентов, страдающих от поражения мозга, методов диагностики состояния психологических функций и лечения этого типа пациентов. В этой книге, как и в других публикациях, Гольдштейн отстаивает последовательную организмическую позицию, освещающую и объясняющую поведение пациентов с мозговыми травмами. Например, примечательная черта поведения этих пациентов – стремление к порядку и опрятности. Они уделяют много времени поддерживанию порядка в своих владениях, следят за тем, чтобы все было идеально. Они – прекрасные больничные пациенты, поскольку быстро адаптируются к рутинной деятельности и с готовностью включаются в работу по поддержанию порядка в помещении. Гольдштейн обнаружил, что такое поведение выступало как симптом, вытекающий из их дефекта. Отдавая все внимание рутинным задачам, пациенты таким образом находили возможность избегать необычных, неожиданных ситуаций. Подобные ситуации могут иметь катастрофическое влияние на поведение пациентов. Иными словами, рутинный порядок есть выражение борьбы изменившейся личности за то, чтобы справиться со своим дефектом путем избегания ситуаций, с которыми более невозможно совладать или приспособиться. В самом деле, во многом поведение людей с мозговыми травмами по характеру является компенсаторным и позволяет им прийти к согласию с миром наилучшим в данных обстоятельствах образом.

Гольдштейн отмечает, что организм очень пластичен и быстро адаптируется к любому локальному повреждению – настолько, насколько человек чувствует, что может прийти к согласию со средой и не выводится из равновесия чрезмерным давлением со стороны внешнего мира. Один пациент был неспособен визуально распознавать даже простейшие формы, однако научился читать. Он мог различать светлое и темное, так что, отслеживая или очерчивая границы между темными пятнами букв и светлым пространством фона, он мог составлять слова и читать их. Моторные образы, созданные кинестетическим отслеживанием темных пятен, заместили визуальные образы. Замена произошла неосознанно, и пациент не знал, как он это сделал. В таком случае, как и во многих других, важную роль играет мотивация. Пациент предпримет попытку максимально возможного само-осуществления в среде, если к тому есть побуждение.

Организмическая точка зрения на симптомы имеет как теоретическое, так и практическое значение. Например, при тестировании пациента с мозговой травмой важно осуществлять его таким образом, чтобы выявить модификации способностей, являющиеся прямым следствием повреждения, и отличать их от тех, что возникают как вторичные реакции на дефект. Важной причиной необходимости такого различения является то, что тип обучения и терапии зависит от знания того, какие симптомы могут быть извлечены более или менее непосредственно, а какие следует изменять, работая с личностью как с целым. В одном случае дефект зрения может быть выправлен тренировкой зрения; в другом случае видимый дефект зрения может быть выправлен методами, повышающими самоуважение пациента.

Тщательный анализ смысла симптома требует также интенсивного изучения всех аспектов человеческого функционирования. Недостаточно просто дать пациенту батарею тестов и получить набор числовых оценок или плюсов и минусов. Исследователь должен быть внимателен и к качественным характеристикам проявлений пациента, отслеживая даже тончайшие нити, ведущие к пониманию поведения. Не следует целиком зависеть от диагностических тестов, хотя они и полезны для понимания пациента. Исследователь должен также наблюдать пациентов в повседневной жизни и в более или менее обычных условиях, так как успехи или неудачи пациента в решении повседневных проблем и есть настоящая проверка их способностей. Гольдштейн отдает предпочтение долговременному интенсивному изучению отдельных случаев.

Изучение отдельных случаев

Интенсивное изучение одного человека может быть проиллюстрировано случаем мужчины среднего возраста с мозговой травмой, наблюдавшегося Гольдштейном и сотрудниками в течение ряда лет. (Hanfmann, Rickers-Ovsiankina, & Goldstein, 1944). Этот мужчина жил в учреждении, и его каждодневное поведение в этих условиях, как и показатели по стандартизированным тестам и интервью, наблюдалось и фиксировалось. Он мог успешно ориентироваться в пространстве госпиталя, но эта способность зависела от распознавания конкретных объектов, а не от общей системы ориентации. Например, он распознавал комнату, где производилось тестирование, поскольку она, в отличие от других, имела три окна. Однако, прежде чем найти нужную комнату, ему приходилось открывать множество дверей, поскольку он не обладал пространственной ориентацией, которая могла бы ему подсказать, где расположена комната с тремя окнами. Он научился следовать за другими пациентами к магазину, где он работал, и в обеденный зал, но без них терялся. Он мог узнать собственную спальню, поскольку к стойке кровати привязал тесемку. Сторонний наблюдатель мог счесть его прекрасно ориентирующимся в пространстве и времени, но более близкое знакомство показало бы противоположное.

Обычно с другими людьми он был общителен и дружелюбен, но у него не возникало ничего вроде постоянной привязанности к другому человеку. Причина заключается в том, что он не мог запомнить и опознать того же самого человека на другой день. Только на основе тщательного анализа поведения в целом оказалось возможным обнаружить, что его неспособность формировать стабильные отношения с другими и быть постоянным членом группы была связана с отсутствием распознавания характеристик, которые можно было бы запомнить, а не с отвращением к социальным отношениям или нежеланием близости с другим человеком.

У него возникали проблемы, когда он слушал кого-то, читающего или рассказывающего истории, но не потому, что он был рассеян или несообразителен, а потому, что он не различал реальность и фантазию. Если история начиналась словами "Жил-был маленький мальчик", он начинал озираться в поисках мальчика, и, не найдя его, приходил в волнение. Ко всему, что переживалось, он относился как к существующему здесь и сейчас. Ему не только не удавалось отличить вымысел от факта; он не мог понять, что подразумевается под прошлым, настоящим и будущим.

Однажды ему показали картинку с изображением животного и попросили его опознать. Не в состоянии решить, собака перед ним или лошадь, он непосредственно обратился к картинке с вопросом: "Ты собака?" Не услышав ответа, он очень рассердился. Когда ему дали зеркало, он начал за ним искать того, кого видел в зеркале, и очень взволновался, не найдя там человека. Случайный наблюдатель мог подумать, что пациент очень возбудим и эмоционально нестабилен, как могло показаться на основе наблюдения за его поведением в различных ситуациях, тогда как в действительности это был очень мягкий человек, чье возбуждение определялось угрожающими условиями среды, которые здоровому человеку вообще не показались бы угрожающими. Когда у человека нет стабильной, связной системы пространственно-временной ориентации, различения факта и вымысла, субъекта и объекта, мир оказывается непредсказуемым и в высшей степени фрустирующим местом.

Хотя он не мог понять принципа действия зеркала, когда ему показывали только его, – он вел себя вполне приемлемо, когда вместе с зеркалом ему дали расческу. Он взял расческу, посмотрелся в зеркало и вполне естественно стал причесываться. Такое поведение показало, что у него не было абстрактного представления о зеркале, но он знал, как им пользоваться при выполнении конкретной задачи. Другой пример аналогичного поведения – его неспособность различить яйцо и мяч до тех пор, пока он на основании проб не выяснил, что мяч можно бросать, а яйцо можно разбить и съесть. Фактически его способность к абстрактному поведению почти полностью отсутствовала, и именно нарушение абстрактного отношения так сильно определяло необычность поведения.

Другой случай, интенсивно изученный на основе организмической теории, был случай одиннадцатилетнего мальчика, так называемого "ученого идиота" (Scheerer, Rothman & Goldshtein, 1945). Несмотря на серьезную интеллектуальную недостаточность, этот мальчик мог проявлять поразительное искусство в счете. Когда ему назывался чей-либо день рождения, он мог быстро сказать, на какой день недели он приходится в любом году. Его также считали музыкальным гением, поскольку он мог воспроизвести на фортепиано любую услышанную пьесу. Однако в действительности, как показывал более тщательный анализ, его блестящий счет и музыкальность были просто механическим воспроизведением. В них не было ничего творческого. Обладая врожденными предпосылками для игры на слух, он сосредоточил всю энергию на воплощении этих двух возможностей в действительность. Еще очень маленьким ребенком он узнал, что это – вполне удовлетворительные пути прихода к согласию с миром, и им стало отдаваться предпочтение. У него практически не было способностей к деятельности, связанной с символами, понятиями, словами, формами и иными абстракциями. Его социальные отношения в действительности были неживыми, хотя он научился механически произносить вежливые слова. Его недостаточность проистекала от дефекта абстрактного отношения. Авторы отмечают, что "понятие абстрактного отношения должно служить методологическим ориентиром... для понимания этих символов с унитарной точки зрения" (с. 29).

Абстрактное и конкретное поведение

Наиболее важные исследования Гольдштейна касаются абстрактного и конкретного поведения. Он и его последователи создали ряд тестов для диагностики степени нарушения абстрактного отношения (Goldstein & Scheerer, 1941, 1953). Эти тесты широко используются в клинической практике, особенно при оценке наличия и степени поражения мозга. Гольдштейн настаивает на том, чтобы исследователь, использующий эти тесты, не ограничивался механической суммацией критических моментов и неудач, но также обращал внимание на качественные аспекты поведения пациента во время тестирования. Гольдштейн полагает эти качественные характеристики даже более важными, чем заработанные пациентом числовые оценки.

Детальный анализ нарушений абстрактного отношения, вызванных поражением передних долей, выявил следующую дефицитарность: (1) Пациенты неспособны отделить внешний мир от внутреннего опыта. Например, нельзя склонить пациента повторить фразу "Светит солнце", если в реальности идет дождь. (2) Они не могут выполнить инструкцию, предполагающую произвольное сознательное действие. Они не могут выполнить просьбу перевести стрелки часов на определенное время, хотя, когда им показывают часы, распознают, который час. (3) У них нет чувства пространственных отношений. Они могут правильно указать источник звука, но не могут сказать, с какого направления он появился. (4) Они не могут переходить с одной задачи на другую. Когда их просят назвать числа от одного и дальше, они с этим справляются, но если попросить начать с числа отличного от единицы, они теряются. (5) Они не способны относительно длительное время удерживать в уме различия. Например, при инструкции вычеркивать нужную букву в отпечатанном тексте они начинают правильно, однако скоро начинают вычеркивать каждую букву. (6) Они не способны реагировать на организованное целое, разделять целое на части и вновь их синтезировать. Этот дефект не дает им возможности рассказывать какую-нибудь связную историю по картинке. Они могут лишь перечислить отдельные предметы, на ней изображенные. (7) Они не могут абстрагировать общие свойства ряда объектов или устанавливать отношения типа "часть-целое". Это означает, что они не способны понять аналогию типа "ботинок относится к ноге, как что относится к руке? ". (8) Человек с поражением мозга не способен к планированию, оценке вероятности того, что что-то случится в будущем, символическому мышлению. Они могут быть способны найти дорогу в фиксированной среде, но не могут нарисовать карту или дать словесное описание того, как они прошли от одного места к другому.

Дефект абстрактного отношения производит изменения личности в целом и оставляет след на всех формах поведения. Абстрактное отношение – не синтез низших ментальных функций, оно представляет абсолютно новую ментальную установку, одной из важнейших характеристик которой является фактор сознательной воли. В отсутствие этого отношения человек качественно отличен от здорового.

Осуществленные Гольдштейном эмпирические исследования в области абстрактного и конкретного поведения иллюстрируют организмическое изречение: что происходит с частью организма, влияет на весь организм. В случае тяжелых поражений передних долей последствия исключительно велики. Поражения других тканей и органов могут быть менее драматичны и менее очевидны в плане влияния на человека в целом, но что бы ни произошло, происходит с целостным человеком. (Внимательный критический анализ понятий конкретного и абстрактного поведения по Гольдштейну см. Pikas, 1966).

В этом кратком обзоре исследовательской деятельности Гольдштейна мы не смогли воздать должное богатству его эмпирических данных; не оказалось возможным также в полной мере передать читателю глубину его проникновения в причины человеческого поведения. Мы лишь пытались дать некую идею типа исследовательской стратегии, который используется теоретиком, исповедующим организмический принцип. Эту стратегию можно обобщить в следующем наборе рекомендаций для того исследователя, который хочет работать в этом организмическом русле. (1) Изучайте человека в целом. (2) Осуществляйте интенсивное исследование индивидуальных случаев с использованием тестов, интервью и наблюдений в естественных условиях. Не зависьте лишь от одного типа показаний. (3) Старайтесь понять поведение человека с точки зрения таких системных принципов, как само-актуализация, приход к согласию со средой, абстрактные и конкретные отношения, – а не с точки зрения отдельных реакций на отдельные стимулы. (4) Используйте при сборе и анализе данных как качественный, так и количественный метод. (5) Не прибегайте к экспериментальным испытаниям и стандартизированным условиям, которые разрушают интегративность организма и делают поведение неестественным и искусственным. (6) Всегда имейте ввиду, что организм – сложная структура, а его поведение – результирующая обширной системы детермина


Конституциальная психология Шелдона.

Шелдон родился в 1899 году в Уорвике в 1919 году получил степень бакалавра, в последствие получил степень магистра в Колорадо. В 1933 году он получил степень доктора медицины – также в Чикагском университете. С 1924 по 1926 год он преподавал психологию в Чикагском университете, а затем был в течение года ассистентом и в Чикагском университете, и в Северо-западном университете. Затем, с 1927 по 1931 год, был ассистентом в Висконсинском университете. После получения медицинской степени он прошел интернатуру в детской больнице в Чикаго и завоевал положение, давшее возможность двухгодичного заграничного обучения в области психиатрии. В этот период много времени он провел в Цюрихе с Карлом Юнгом, но, помимо этого, нанес визиты Фрейду и Кречмеру. По возвращении в свою страну в 1936 году он начал работу в качестве профессора психологии Чикагского университета. В 1938 году он перешел в Гарвардский университет, где оставался в течение ряда лет и где возникло его сотрудничество с выдающимся экспериментальным психологом С.С.Стивенсом (Stevens, S.S.). Вслед за службой в армии во время войны Шелдон в 1947 году занял пост руководителя лаборатории по исследованию конституции медико-хирургического колледжа Колумбийского университета, где работал до своего ухода. На этом посту он сменил Джорджа Дрейпера (George Draper), пионера конституциональной медицины; и, подобно Дрейперу, он изучал отношения между органическим заболеванием и структурой телосложения.

Структура телосложения.

Одна из привлекательных сторон теории Шелдона – в ее простоте и обстоятельности. Шелдон определяет ограниченное количество переменных, относящихся к телосложению и темпераменту, которые имеют первичное значение для репрезентации человеческого поведения. Впрочем, он оставляет свободу для дальнейшей разработки и совершенствования и не выступает безумным апологетом идеи плодотворности этих переменных в настоящем.

Шелдон пытается определить удобные критерии для описания физических компонентов человеческого тела. Он допускает, что генетические и другие биологические детерминанты играют важнейшую роль в развитии индивида. Он полагает также, что возможно получить некоторую репрезентацию этих факторов посредством системы измерений, базирующихся на внешнем облике. С его точки зрения, существует гипотетическая биологическая структура (морфогенотип), стоящая за внешним, наблюдаемым сложением (фенотип) и играющая важную роль не только в детерминировании физического развития, но и в оформлении поведения. Соматотип представляет попытку оценки морфогенотипа, хотя должен идти к этой цели не прямо, и его выведение во многом основано на измерении фенотипа (сложения).

Измерение телосложения.

В первом: значительном своем исследовании человеческого телосложения Шелдон получил около четырех тысяч стандартных фотографий мужчин – студентов колледжа. Эти изображения были затем внимательно изучены несколькими судьями с целью выделения главных переменных, отвечающих за физические различия или составляющих их основу. Если данная характеристика предположительно была первичной, она оценивалась по следующим критериям: (1) Возможно ли классифицировать все четыре тысячи субъектов на основании этой характеристики? (2) Могли ли различные судьи независимо достичь согласия в классификации внешности с точки зрения этой характеристики? (3) Нельзя ли рассмотреть эту переменную в терминах уже выделенных переменных?

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Где скачать еще рефератов? Здесь: letsdoit777.blogspot.com
Евгений07:41:00 19 марта 2016
Кто еще хочет зарабатывать от 9000 рублей в день "Чистых Денег"? Узнайте как: business1777.blogspot.com ! Cпециально для студентов!
08:42:33 29 ноября 2015

Работы, похожие на Контрольная работа: Зарубежные теории личности

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(150696)
Комментарии (1839)
Copyright © 2005-2016 BestReferat.ru bestreferat@mail.ru       реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru