Банк рефератов содержит более 364 тысяч рефератов, курсовых и дипломных работ, шпаргалок и докладов по различным дисциплинам: истории, психологии, экономике, менеджменту, философии, праву, экологии. А также изложения, сочинения по литературе, отчеты по практике, топики по английскому.
Полнотекстовый поиск
Всего работ:
364150
Теги названий
Разделы
Авиация и космонавтика (304)
Административное право (123)
Арбитражный процесс (23)
Архитектура (113)
Астрология (4)
Астрономия (4814)
Банковское дело (5227)
Безопасность жизнедеятельности (2616)
Биографии (3423)
Биология (4214)
Биология и химия (1518)
Биржевое дело (68)
Ботаника и сельское хоз-во (2836)
Бухгалтерский учет и аудит (8269)
Валютные отношения (50)
Ветеринария (50)
Военная кафедра (762)
ГДЗ (2)
География (5275)
Геодезия (30)
Геология (1222)
Геополитика (43)
Государство и право (20403)
Гражданское право и процесс (465)
Делопроизводство (19)
Деньги и кредит (108)
ЕГЭ (173)
Естествознание (96)
Журналистика (899)
ЗНО (54)
Зоология (34)
Издательское дело и полиграфия (476)
Инвестиции (106)
Иностранный язык (62792)
Информатика (3562)
Информатика, программирование (6444)
Исторические личности (2165)
История (21320)
История техники (766)
Кибернетика (64)
Коммуникации и связь (3145)
Компьютерные науки (60)
Косметология (17)
Краеведение и этнография (588)
Краткое содержание произведений (1000)
Криминалистика (106)
Криминология (48)
Криптология (3)
Кулинария (1167)
Культура и искусство (8485)
Культурология (537)
Литература : зарубежная (2044)
Литература и русский язык (11657)
Логика (532)
Логистика (21)
Маркетинг (7985)
Математика (3721)
Медицина, здоровье (10549)
Медицинские науки (88)
Международное публичное право (58)
Международное частное право (36)
Международные отношения (2257)
Менеджмент (12491)
Металлургия (91)
Москвоведение (797)
Музыка (1338)
Муниципальное право (24)
Налоги, налогообложение (214)
Наука и техника (1141)
Начертательная геометрия (3)
Оккультизм и уфология (8)
Остальные рефераты (21697)
Педагогика (7850)
Политология (3801)
Право (682)
Право, юриспруденция (2881)
Предпринимательство (475)
Прикладные науки (1)
Промышленность, производство (7100)
Психология (8694)
психология, педагогика (4121)
Радиоэлектроника (443)
Реклама (952)
Религия и мифология (2967)
Риторика (23)
Сексология (748)
Социология (4876)
Статистика (95)
Страхование (107)
Строительные науки (7)
Строительство (2004)
Схемотехника (15)
Таможенная система (663)
Теория государства и права (240)
Теория организации (39)
Теплотехника (25)
Технология (624)
Товароведение (16)
Транспорт (2652)
Трудовое право (136)
Туризм (90)
Уголовное право и процесс (406)
Управление (95)
Управленческие науки (24)
Физика (3463)
Физкультура и спорт (4482)
Философия (7216)
Финансовые науки (4592)
Финансы (5386)
Фотография (3)
Химия (2244)
Хозяйственное право (23)
Цифровые устройства (29)
Экологическое право (35)
Экология (4517)
Экономика (20645)
Экономико-математическое моделирование (666)
Экономическая география (119)
Экономическая теория (2573)
Этика (889)
Юриспруденция (288)
Языковедение (148)
Языкознание, филология (1140)

Статья: Московская митрополия. История Русской Церкви

Название: Московская митрополия. История Русской Церкви
Раздел: Рефераты по религии и мифологии
Тип: статья Добавлен 15:47:05 17 июня 2010 Похожие работы
Просмотров: 68 Комментариев: 2 Оценило: 0 человек Средний балл: 0 Оценка: неизвестно     Скачать

Московская митрополия. История Русской Церкви.

Знаменский П.В.

Общий взгляд на состояние Московской митрополии по отделении от нее юго-западной.

В половине ХV века вся Русская земля составила две большие государственные группы земель - восточную под управлением московских самодержцев и западную под властью литовско-польского правительства. Русская церковь тоже разделилась на две митрополии - Московскую и Киевскую. Московская митрополия, находившаяся под покровительством государства, успешно возрастала в своих пределах, украшалась внешним благолепием и вместе с государством, которое, успокоившись от внешних и внутренних бед, начало стремиться к усвоению плодов западной цивилизации, обнаружила внутри себя замечателыюе просветительное движение. Β конце ХVI века она возвысилась до степени самостоятельного патриархата.

1. Распространение веры

Β Пермском крае. Преподобный Трифон Вятский.

Мы видели, что владычество татар остановило успехи христианства на границах Казанского царства. Но, минуя татарские земли, христианство не переставало распространяться в Пермском крае. Его успехи сделались особенно заметны после покорения Перми, с 1472 года. Но еще долго церковь не могла вытеснить из пермских лесов остатков язычества, тем более, что само пермское духовенство не отличалось надлежащей ревностью к вере. Β 1501 году митрополит Симон горько укорял его за небрежение к исполнению пастырских обязанностей и дурную жизнь; из его послания к пермичам видно, что незаконные браки, нарушение церковных уставов, даже открытое служение кумирам были обыкновенными явлениями в Перми и теперь, 100 лет спустя после проповеди святого Стефана. После завоевания Перми важной эпохой для всего края было поселение здесь Строгановых; кругом их богатых усольев начали возникать церкви и монастыри, между которыми замечательны по просветительному значению монастыри Пыскорский и Соликамский. Из Пыскорской обители вышел просветитель пермских вогулов и остяков Трифон Вятский. Проповедуя Христа, он дошел до места нынешней Перми, где сжег одно уважаемое дерево, около которого происходили языческие моления. Язычники едва не убили его за это, но многие, видя, что боги не наказали его за свою святыню, стали креститься; крестилисъ даже семейства остяцкого и вогульского князей. Потом Трифон основал обитель на реке Чусовой, где жил 9 лет, продолжая свою проповедь до тех пор, пока его не прогнали соседние жители. После этого он ушел в Вятку, где основал Успенский монастырь (1580 г.), но, по неудовольствию братии на его строгость, скоро удалился и отсюда. С тех пор он вел долгую странническую жизнь, проповедуя христианство по берегам Камы и Вятки. Уже в глубокой старости он снова воротился в свою вятскую обитель, где и скончался в 1612 году. К концу ХVI века, с покорением Сибири, христианству проложена была дорога и в эту обширную страну.

Христианство на северном Поморье.

Просветительная деятельность пустыннолюбивых иноков в ХV и ХVI веках проникла и в отдаленное северное поморье, где по обширным тундрам кочевали дикие лопари. Просветительным центром для этого края был Соловецкий монастырь. Владея обширными землями по всему поморскому берегу, он заселял их русскими, крестил инородцев и строил для них церкви. Слава чудес от мощей соловецких чудотворцев заставляла обращаться к христианскому Богу и к Его угодникам даже языческих кебунов (волхвов). Долее всех местностей Поморья был чужд христианству самый северный край к Нордкапу. При великом князе Василии и Иоанне Грозном там подвизался в проповеди постриженик Соловецкого монастыря преподобный Феодорит. Для пустынных подвигов он отплыл на самый дальний север к реке Коле и подвизался здесь около 12 лет, потом в Новгороде был посвящен во иерея и, воротясь в Лапландию, основал на устье Колы монастырь Святой Троицы. Он проповедовал лопарям на их родном языке, переводил для них церковные молитвы и учил их грамоте. Сила его проповеди была так велика, что он однажды в один день крестил до 2000 человек. Удалясь из своего монастыря, по неудовольствию братии за строгость его устава, он жил потом в Новгороде, затем был архимандритом в суздальском Евфимиевом монастыре, ездил в Грецию по поручению Грозного для испрошения у восточных патриархов утверждения принятого государем царского сана; воротясь с востока, жил в вологодских пределах, но не забывал и своих кольских духовных чад и два раза, уже в глубокой старости, ездил туда для укрепления их в вере. Он скончался в 1577 году. Β одно время с Феодоритом у самого Нордкапа проповедовал христианство преподобный Трифон Печенгский (1495-1583). Несколько лет он боролся с языческими кебунами, не раз подвергался от язычников побоям, прятался в горах от явной смерти, но все-таки достиг цели своей настойчивостью. Просветив множество лопарей на реке Печенге и Пазреке, он сходил в Новгород за антиминсом, построил на Печенге церковь Святой Троицы, в Коле нашел священника и в 1533 году открыл богослужение, а сам постригся в монашество. С Колы и Печенги христианство потом распространилось на Терском берегу, около Кандалашской губы и по всему Поморью. Правительство помогало проповедникам, давая им средства к устроению церквей и снабжая крестившихся лопарей жалованными грамотами. Величайшим бедствием для христиан в Лопском крае были частые нападения на него шведов. Сама Соловецкая обитель должна была превратиться в крепость и содержать вооруженные отряды как в своих стенах, так и в построенном ею Сумском остроге.

Β Казани. Просветительная деятельность казанских чудотворцев.

Β половине ХVI века Московское государство предприняло наступательное движение на Казань. Началось завоевание Казанского царства, пролагавшее церкви путь на неизмеримый восток. Β сказаниях древности эта война вся запечатлена религиозным характером. Первый шаг к завоеванию Казани - основание Свияжска - ознаменован чудесным явлением преподобного Сергия - покровителя Москвы. Язычники-черемисы видели, как неземной старец ходил вокруг лесной поляны, на которой возник после Свияжск, с пением и кадил линию будущих городских укреплений. Самый поход Иоанна 4-го под Казань в 1552 году был окружен церковными обрядами и молитвами и имел характер крестного похода. На 2 октября Казань была взята после ужасного взрыва ее стен, последовавшего в то самое время, когда диакон в походной церкви преподобного Сергия читал Евангелие на литургии и возгласил многознаменательные слова: "И будет едино стадо и един Пастырь." По взятии города царь велел ломать в нем мечети и строить церкви. На месте, где во время штурма Казани стояло царское знамя с образом Спаса, сам заложил церковь Спаса, а близ нее выстроил обыденную церковь во имя дневных святых Киприана и Иустины, потом на другой день заложил собор Благовещения. За городом, где погребены были павшие воины, велено было построить монастырь Успенский Зилантов. Татары крестились целыми семействами, как во все время пребывания царя в Казани, так и после. На другой год в Москве крестились два царя казанских Эдигер и пятилетний Утемиш-Гирей.

Святой Гурий.

Но после взятия Казани еще долго нужно было воевать с подвластными ей татарами, черемисами, чувашами, мордвой, вотяками и башкирами. Долгая борьба предстояла и церкви с мусульманством татар и язычеством других инородцев. Для болыпих успехов веры на московском соборе 1555 года положено было открыть в Казани особую епархию. Первым святителем в Казань назначен был селижаровский игумен Гурий. Он был прежде боярский сын из фамилии Руготиных, родился в Воронеже, жил в молодости на службе у князя Пенькова. Оклеветанный в преступной связи с женой Пенькова, он был ввергнут разгневанным князем в тюрьму. Через 2 года, освободившись из заключения, он постригся в Волоколамском монастыре и за святую жизнь удостоился выбора в игумены; из этого монастыря послан от царя игуменом же в монастырь Селижаров, а отсюда уже назначен в Казань. Отправление его на епархию совершилось с необыкновенной торжественностью; это был другой, духовный поход на Казанское царство. Новый святитель ехал с иконами, книгами, церковной утварью и казной государя на строение церквей и монастырей. Ему дан был подробный наказ: обращать людей к истинной вере, привлекая их к себе лаской, кормами, дарами, заступлением перед властями, крестить неверных только волей, а не насилием, крещенных наставлять у себя на дому или по монастырям в вере, крестить и тех, которые пожелают того для избежания от наказаний за вины, печаловаться пред воеводами и судьями за подсудимых, обличать неправды властей, участвовать с ними во всех советах. Своим учением и жизнью святой Гурий весьма благотворно действовал на покоренных инородцев и в 9 лет своего святительства обратил их многие тысячи. Последние 3 года своей жизни он не мог уже ходить вследствие болезни, но и теперь неопустительно на носилках являлся в храм и учил свою паству. Царь очень благоволил к святителю и во всем ему помогал. Β 1556 году, когда новокрещеные татары приняли участие в казанском бунте, по настоянию святого Гурия, все некрещеные татары были выселены из Казани в особую слободу. Святитель Гурий скончался 4 декабря 1563 r. В 1595 году последовало открытие его мощей.

Святые Варсонофий и Герман.

Помощниками святого Гурия были архимандриты Варсонофий u Герман. Первый был сын серпуховского священника и с юных лет отличался любовью к книгам. Лет 17-ти он попал в плен к крымским татарам и за три года тяжкой неволи успел изучить язык и веру своих поработителей, что ему очень пригодилось впоследствии. До своего служения в Казани он жил несколько времени домовым иеродиаконом у тверского архиерея, потом был игуменом Пешношской обители. Β Казани он устроил Спасский монастырь и дал ему устав. По своему знанию татарского языка и нравов, он был полезнейшим сотрудником святителя Гурия; много татар привлекло к нему еще его искусство врачевания болезней. С 1567 года он был епископом в Твери, но под старость (1571 г.) снова воротился в Спасский монастырь, где и скончался в 1576 году. Мощи его обретены вместе с мощами святого Гурия. Святой Герман, из боярской фамилии Полевых, родился в Старице и был пострижеником Волоколамского монастыря, где подвизался под руководством святого Гурия. Β Казанской земле он устроил Свияжский Богородицкий монастырь, сделавшийся просветительным центром для всей нагорной части Казанского края. После смерти святого Гурия он был преемником его по кафедре и достойным продолжателем его дела (+ 1567). Преемники святых Гурия и Германа, кроме Гермогена, не оказали особенной ревности к обращению инородцев, так что всем своим христианским просвещением Казанский край до самого ХVIII века был обязан единственно деятельности своих чудотворцев; после них остались целые селения так называемых старокрещеных инородцев. Прославлению имени Божия среди мусульман и язычников много содействовали между прочим с 1579 года чудеса новоявленной иконы Казанской Божией Матери.

Христианство в Астрахании на Кавказе.

Завоевание Казанского царства проложило путь к завоеванию царства Астраханского. Β 1567 году в Москве крестилась астраханская царица с сыном, а в следующем году послан в Астрахань игумен Кирилл для крещения народа и устроения церквей и монастырей. По церковному управлению Астрахань присоединена была к Казанской епархии. Из Астрахани Россия завязала сношения с народами Кавказа, которые издревле исповедовали православие, но отступали от него вследствие мусульманских гонений. Β Москву один за другим приезжали черкесские князья и крестились. Из Москвы посылали к ним в горы священников восстанавливать православную веру. Β 1586 году приходили послы из единоверной Кахетии; князь ее Александр, теснимый турками и персами, просил царя ο защите от врагов; из Москвы отправлены к нему священники, монахи и иконописцы для восстановления чистоты веры и богослужения, пострадавших от постоянного влияния соседних мусульманских народов.

2. Церковное управление.

Отношение митрополита к патриарху и к московским государям.

Кроме содействия к расширению внешних пределов церкви, усиление Московского государства было полезно для церкви и потому, что она могла теперь опираться на силу гражданской власти с большей уверенностью, чем в прежнее время слабости государства. Но, с другой стороны, усилившееся государство, вследствие уже знакомого нам своего религиозного характера, теперь вполне проявило ту власть в церковных делах, начало которых мы видели в предшествовавшее время. Развитию этой власти не препятствовала даже и прежняя слабая зависимость митрополитов от иноземной власти патриарха. Со времени митрополита Ионы митрополиты постоянно уже поставлялись своими епископами и сами вполне сделались своими людьми в России. После этого все связи России с Грецией по церковным делам стали ограничиваться почти одними только благотворениями страждущим восточным церквам. Все более и более усиливавшаяся подозрительность русских к чистоте православия Греческой церкви побуждала. их даже нарочно отстраняться от слишком близких отношений к грекам. Около 1480 года в архиерейскую присягу было включено клятвенное обещание не принимать греков ни на митрополию, ни на епископии, как находящихся под властью неверного царя. Но понятно, что, сделавшись независимой от внешней, заграничной власти, русская иерархия должна была очутиться в большем подчинении своей местной государственной власти.

Митрополиты при Иоанне III и Василии.

Преемник митрополита Ионы, кроткий и благочестивый Феодосий (Бывальцев) был поставлен на митрополию уже без сношения с Грецией. Также поставлялись и последующие митрополиты времен Иоанна III: Филипп I (с 1464 г.), Геронтий (1472), Зосима (1491) и Симон (1495). При таком порядке замещения митрополичьей кафедры великий князь имел сильное влияние на выбор первосвятителей, не стесняемое уже ни влиянием Константинополя, ни влиянием ослабевших удельных князей. Отношения его к митрополитам выражались в прежних формах: русский первосвятитель призывался на княжеские советы, скреплял княжеские договоры, ходатайствовал за опальных и прочее. Во время борьбы великого князя с последними остатками удельного быта митрополиты, как прежде, усердно действовали в пользу верховной власти; Филипп и Геронтий содействовали великому князю в покорении Новгорода, писали послания ο повиновении великому князю в непокорные края - Псков, Вятку и Пермь. Памятниками руководительных отношений церкви к верховной власти служат между прочим два послания к великому князю, одно от митрополита Геронтия и собора духовенства, другое от ростовского епископа Вассиана - оба на Угру, где великий князь в боязливой нерешительности стоял с полками перед ханом Ахматом; оба послания возбуждали его к решительному бою за землю Русскую. Но с другой стороны, при Иоанне, несмотря на его постоянное старание во всем держаться старых форм, под этими формами видим проявления уже новых отношений. Великий князь не любил, например, митрополита Геронтия, пастыря твердого, не боявшегося в случае надобности сказать великому князю решительное слово, и однажды едва не отказал ему от кафедры.

Β княжение Василия Иоанновича, который развил верховную власть еще больше отца, поставление митрополита происходило даже без соборного избрания, по воле одного великого князя. Преемник митрополита Симона Варлаам (с 1511 г.) чем-то не понравился великому князю, и великий князь заточил его в Спасо-Каменный монастырь. На место его поставлен был (1522 г). волоцкий игумен Даниил, человек весьма образованный, учительный, искренно преданный верховной власти, но слишком уже подчинявшийся воле властительного и не всегда справедливого великого князя. Один опальный боярин Берсень-Беклемишев говорил ο нем: "Учительнаго слова (т.е. великому князю) от него не слышно, и не печалуется ни ο ком, а прежние святители сидели на своих местах в мантиях и печаловались государю ο всех людях." Слабость духовной власти особенно ясно высказалась в деле ο разводе великого князя с его неплодной супругой Соломонией. Есть предание, что против этого незаконного развода были и Максим Грек, живший тогда в России, и восточные святители, приславшие свой голос из Греции. Но Даниил, исполняя желание великого князя, все-таки насильно постриг Соломонию в суздальском Покровском монастыре и обвенчал великого князя новым браком с Еленой Глинской. Плодом этого брака был Иоанн Грозный.

Митрополиты в малолетство Грозного. Митрополит Макарий.

Β малолетство Грозного постоянное участие митрополитов в гражданских делах втянуло их в распри бояр и подвергло насилию партии Шуйских. Митрополит Даниил стал было на сторону противной партии Бельских, но Шуйские заставили его отречься от кафедры (1539 г.) и сослали в Волоцкий монастырь. Преемник его Иоасаф тоже стал за Бельских и тоже подвергся (1542 г.) от Шуйских бесчестному низвержению с кафедры и ссылке в Кириллов монастырь. После него митрополит Макарий, бывший новгородский владыка, был осторожнее и сумел удержаться на кафедре целых 22 года. Но и он потерпел от Шуйских много неприятностей, когда заступился за любимца Иоаннова, князя Воронцова, которого Шуйские хотели убить, опасаясь его влияния на царя.

Новый государь вступил в управление делами с сильно возросшей жаждой власти, которую у него слишком долго отнимали бояре, и с самым высоким понятием ο значении самодержавного государя. На 17 году (1547 г.) он принял помазание на царство, по примеру, как он говорил, греческих царей и прадеда своего Владимира Мономаха, и явился на русском престоле первым "прирожденным" и "Божиею милостию" царем. После, в 1557 г., он получил утверждение в царском сане от собора греческих святителей. Юный царь был благочестив, почитал священный чин, ревновал ο благе церкви. После потрясения, произведенного в его впечатлительной душе московским пожаром 1547 года, он торжественно, на лобном месте, принес покаяние в грехах своей юности и бедствиях земли и просил митрополита Макария быть его пособником и учителем. О том же просил он русских святителей на Стоглавом соборе. Собор этот был созван в 1551 году для разных церковных исправлений, в которых, при тогдашних обстоятельствах, чувствовалась сильная нужда. После соединения Русской земли в одно целое государство Москва получила возможность одним общим взглядом производить обзор всей русской жизни, и все зло, все нестроения, формировавшиеся веками и бывшие прежде, при удельных перегородках государства, лишь местными, отрывочными явлениями, предстали теперь перед правительством и общественными деятелями в массе, разом. Не удивительно, что и правительство, и общественные деятели пришли в сильную тревогу, подняли жалобы, обличения, носившие все крайне резкий характер, и принялись за всякого рода исправления. Царь выступил на соборе ревнителем блага Церкви, тоже с самыми резкими обличениями современных нестроений и с настоятельным требованием церковных исправлений. Для Церкви, казалось, наступило время наибольшего благосостояния. Подозрительный к боярам, государь доверчиво вверялся людям худородным, вроде Адашева, и духовенству. Вместе с митрополитом Макарием руководителем его сделался священник Силъвестр из Новгорода. Но при той крайней подозрителыюсти и ревности к власти, какие воспитались в царе под впечатлениями детства, требовалось очень много осторожности со стороны его руководителей. Малейшая с их стороны неумеренность в пользовании своим влиянием могла пробудить в душе царя опасную мысль, что им управляют, как ребенком, как управляли им прежде ненавистные ему бояре.

Сильвестр не сумел удержаться на своей высоте. Его мелочная и назойливая нравоучительность, ο которой можно судить по его "Домострою," неприятно столкнулась со страстной, не терпевшей никаких сдержек природой царя. С течением времени царю именно показалось, что с ним поступают, как с младенцем: "Не было мне ни в чем воли, - жаловался он после, - сколько спать, как одеваться, все было определено... Попробую прекословить - и вот мне кричат, что и душа-то моя погибнет, и царство-то разорится." Когда же Сильвестр окружил себя при царском дворе партией и свое пестунство* из нравственной сферы перенес в политическую, стал требовать от своего духовного сына подчинения своим советам и в этой сфере, например, укорял его за ливонскую войну и требовал продолжения крымской, когда, кроме того, еще разошелся с многолюбимой супругой царя Анастасией, когда наконец во время опасной болезни царя в 1553 году, при возникшем тогда вопросе ο престолонаследии, стал на стороне не сына Иоаннова, а удельного князя Владимира Андреевича - царь окончательно поставил и его и его партию на одну доску с крамольниками-боярами. К своей теории царской власти, направленной прежде против одних бояр, царь прибавил новые черты, относившиеся к участию в государственных делах духовенства. Он высказал их после в письме к князю Курбскому, который в своем послании к Иоанну доказывал необходимость иметь царю мудрых советников: "Ты считаешь, - писал царь, - светлостию благочестивою, когда государство обладается попом невеждою? Но царство, обладаемое попом, разоряется... Бог не священника поставил над Израилем, но Моисея, как царя. Когда же Аарон стал заведовать людским устроением, то от Бога людей отвел: смотри, как не подобает священникам брать на себя царские дела." На ту же мысль приводятся и другие примеры из Священного Писания и византийской истории. С 1560-х годов последовало удаление прежних советников царя, опалы на разных сильных людей, отъезд князя Курбского в Литву, учреждение опричины и боярские казни. Свой подозрительный взгляд на бояр Грозный перенес и на духовенство. Всякое слово назидания со стороны пастырей церкви или печалования за опальных стали казаться царю уже посягательством на его власть, напоминали ему попа Сильвестра. При самом учреждении опричины в 1565 году он объявил народу, что положил свою опалу не только на бояр, но и на духовенство за то, что захочет государь наказать бояр - а духовенство их покрывает перед государем.

Митрополит святой Филипп II.

Митрополит Макарий не дожил до учреждения опричины (+ 1563). Преемником его в 1564 г. избран был духовник царя Афанасий**; добрый старец не выдержал ужасов времени и через год оставил кафедру по болезни. При выборе нового святителя внимание царя остановилось на Германе Казанском, но после того, как святой Герман решителыю потребовал уничтожения опричины, царь выгнал нареченного первосвятителя из митрополичьего дома и вызвал в митрополиты соловецкого игумена святого Филиппа (1566 г). Святой Филипп происходил из рода бояр Колычовых и в молодости служил при дворе великого князя Василия и Елены. Строгого подвижника едва уговорили принять предложенный сан и дать обещание не выступать против опричины***. Но прошло несколько месяцев, и при виде жестокостей и беспутства опричников он не захотел молчать. Обличения митрополита царю сначала были тайные, но в 1568 году, видя их безуспешность, он решился приступить к обличениям всенародным. Β неделю крестопоклонную царь пришел к обедне в Успенский собор вместе с опричниками в их странных нарядах и подошел к митрополиту принять благословение. Филипп не благословил его. "Не узнаю царя, - говорил он, - в такой одежде, не узнаю и в делах царства. Убойся суда Божия; мы здесь приносим Богу бескровную жертву, а за алтарем льется кровь неповинная." На угрозы царя он отвечал: "Я пришлец на земле и готов пострадать за истину - где же вера моя, если умолкну?" Β конце июля произошло новое столкновение святителя с царем во время крестного хода в Новодевичьем монастыре из-за того, что святой Филипп во время чтения Евангелия увидал одного опричника с тафьей на голове и обратился к царю с укором и жалобой. Царь решился наконец свергнуть митрополита с кафедры. Нашлись клеветники с тяжкими обвинениями на святого. Собор подобострастных епископов осудил его на лишение сана. 8 ноября 1568 года опричники буйной толпой ворвались в храм, где Филипп служил свою последнюю литургию, сорвали с него святительские одежды, одели в лохмотья и с позором выгнали из церкви. После непродолжительногого, но тяжкого тюремного заключения он был заточен в тверской Отрочь монастырь. Через год, проезжая мимо Твери, Иоанн заслал в Отрочь монастырь Малюту Скуратова взять благословение у Филиппа. Святитель не дал благословения, и опричник задушил его. Последующие митрополиты, Кирилл и Антоний, были уже только безмолвными свидетелями дел Грозного. Князь Курбский называет всех русских святителей страшного времени "потаковниками" и восклицает: "Где Илия, возревновавый ο Навуфеевой крови? Где Елисей, посрамивший царя израилева? Где лики пророков, обличавших неправды царей? Где Амвросий, смиривший Феодосия? Где златословесный Иоанн, обличавший царицу златолюбивую? Кто отстоит обидимую братию? Воистину никто; если кто и явится ревнующий по Боге правдою слова, осудится, как злодей, и после различных мук предастся горькой смерти." Четвертый брак царя с разрешения церковных властей, с наложением только не тяжкой эпитемии, которую притом же царь не исполнял, служит достаточным свидетельством упадка духовной силы иерархов, ο котором говорил Курбский. После этого брака царь еще женился три раза, уже не спрашивая разрешения церковной власти.

Митрополиты при царе Феодоре.

После страшного Иоанна стал царем благочестивый и слабый сын его Феодор. Но и в его царствование видим свержение митрополита Дионисия, который вместе с Шуйскими осмелился действовать против могущественного Годунова, говорить ο неправдах временщика и хлопотать ο разводе царя с неплодной Ириной - сестрой Годунова. На место его возведен (1587 г.) ростовский архиепископ Иов. Это был последний митрополит и первый патриарх в нашей истории.

Eпархии московской митрополии.

Β истории епархиального управления важным событием было падение вольных городов и прекращение их стремления к церковной самостоятельности. Β последнее время, не находя в России сильных удельных князей, на которых можно было бы опереться против московской централизации, новгородцы обратились к покровительству Литвы. После смерти владыки святого Ионы (1470) литовская партия требовала, чтобы вновь избранный владыка Феофил ехал ставиться не в Москву, а в Киев, а когда он не согласился на это, выставила от себя другого кандидата на кафедру, ключника Ионы Пимена, который готов был ехать на поставление, куда угодно. Β 1471 году Иоанн III предпринял против новгородцев большой поход, на который и он и москвичи смотрели, как на поход религиозный, против отступников от православия, и который сравнивали даже с походом Донского на Мамая. Стесненный Новгород чрез посредство Феофила вымолил себе прощение великого князя, обязавшись не отступать к Литве и посвящать своих владык при гробе святителя Петра. После этого Феофил ездил в Москву и был поставлен на архиепископию. Верный старинному обычаю печалования, он был постоянным ходатаем за своих духовных чад перед Иоанном до самого конца новгородской вольности. Β 1478 году великий князь предпринял новый поход против Новгорода и на этот раз ходатайство владыки о сохранении старинных прав вечевого города было уже безуспешно.

Вечевой колокол отвезли в Москву и повесили, как выражается летопись, "на колокольнице с прочими колоколы звонити." Владыка и погиб за свой город; после бунта против московской власти, который не замедлил последовать со стороны новгородцев, он опять было печаловался ο них, но великий князь вместе с виновными схватил и его самого и в 1480 году заточил в Чудов монастырь, где он и скончался в 1482 году. На место его поставлен был владыкою уже не новгородец, избранный на вече, а москвич Сергий, присланный великим князем и митрополитом. Падение Новгорода обставлено в летописях религиозными преданиями. Оно задолго предваряется печальными предзнаменованиями: сами собой звонили колокола, буря сломила крест на святой Софии, плакали иконы по церквам, на гробах усопших владык видели кровь. Преподобный Зосима Соловецкий на пиру у Марфы Посадницы с ужасом видел некоторых гостей сидящими без голов и предсказал им казнь от великого князя. Донеслось до нас предание и ο первом владыке-москвиче. Усопшие владыки будто бы являлись ему во сне и наяву и с гневом укоряли его, зачем он воссел на их кафедре. Менее чем через год он сошел с ума. Преемником его с 1484 года был тоже москвич, чудовский архимандрит Геннадий. Β Москве долго не могли забыть новгородской вольности и подозрительно присматривались к старому вечевому углу. Β церковной сфере эта подозрительностъ выразилась разными притеснениями владыкам, отобранием у них имений, отпиской их монастырей к Москве, лишением их кафедры. Лишен кафедры святой Геннадий, обвиненный в мздоимстве. Святой Серапион выразил негодование на отписку в 1507 году от его епархии к Московской богатого Волоколамского монастыря и был заточен в Троицкий монастырь. Β 1570 году Грозный предпринял свой кровавый поход на Новгород, чтобы вывести в нем измену, ο которой ему доносили клеветники. Произошел страшный погром всего города и его окрестностей, причем не было пощады ни духовенству, ни церквам, ни монастырям. Владыка Пимен, некогда судивший на соборе святого Филиппа, подвергся крайнему поруганию от опричников - провезен по всему городу в одежде шута, с бубном и волынкой, на белой кобыле, потом лишен сана и заключен в Веневе. Преемника его Леонида Грозный (1576 г.) велел зашить в медвежыо шкуру и затравить собаками, а nо другим известиям - удавить.

Другой вечевой город, Псков, по-прежнему все хлопотал об освобождении своем от власти новгородских владык. Получая постоянно отказы, псковичи дошли наконец до того, что в 1468 году порешили управляться в церковных делах сами собой без владыки, чрез двоих выборных свяшенников. Владыке, который, встревоженный этой новостью, приехал в Псков, сказали, что учрежденное ими церковное самоуправление необходимо, потому что в это последнее время смущение явилось великое - владыке всего и рассказать нельзя. Они принуждены были отступиться от своего решения уже в 1470 году, по требованию самого великого князя и митрополита Филиппа. Вече не раз делало распоряжения, которые мог делать один владыка, например, в 1468 году отлучило от службы вдовых попов и дьяконов. Даже после падения Новгорода, когда владыки новгородские сделались органами сильной московской власти, псковичи постоянно раздражали их своим непокорством. Первого епископа (Мисаила) Псков получил уже при учреждении патриаршества.

Число всех епархий в Московской митрополии после отделения от нее Киевской простиралось до 10, но в епархиальном делении происходили по временам разные перемены, из которых замечательны: учреждение в 1555 г. новой Казанской епархии, переведение Пермской епархии в Вологду (в начале ХVI века), присоединение к Московской митрополии Смоленска (при Василии Иоанновиче) и Полоцка (при Грозном) с их епархиями; при Грозном у немцев взят старинный русский город Юрьев и устроена новая Юрьевская епархия. Польский король Стефан Баторий опять отнял у России и Юрьев и ІІолоцк; Полоцкая епархия снова отошла к Киеву, а Юрьевская была закрыта. Епархия митрополита через отделение от нее киевской половины значительно уменьшилась, но все еще была слишком обширна и после этого; она обнимала собою нынешние епархии: Московскую, Костромскую, Нижегородскую, Вятскую, Курскую, Орловскую и значительные части Владимирской, Архангельской, Новгородской и Тамбовской. После падения Орды сарайский епископ (с 1454 года) стал жить в Москве на Крутицах и сделался как бы викарием митрополита.

Органы епархиального управления.

С ХVI века встречаем целый ряд новых и очень важных постановлений относителыю органов епархиального управления. Духовенство давно уже тяготилось тем, что епархиальные дела производились большей частью светскими чиновниками архиерейских домов, которые смотрели на свои должности, как на кормление, и притесняли духовный чин. Во время московского собора 1503 года ростовский священник Георгий Скрипица писал: "Господа священноначальницы! Неблагословно надсматриваете над верными людьми... Назираете церковь по царскому чину земного царя -боярами, дворецкими, неделыциками, доводчиками, для своих прибытков, а не по достоинству святительскому. Вам достоит пасти церковь священниками благоразумными, а не мирским воинством." Наконец Стоглавый собор определил: суд по всем духовным делам производить самим святителям, или кому они укажут из духовных, а не из мирских лиц, за владычними же боярами оставить суд только по гражданским делам, подведомым суду Церкви, и то лишь над мирянами церковного ведомства и белым духовенством. Вследствие этого постановления увеличено число духовных органов архиерейской власти, каковыми были органы приказные - архимандриты, игумены и протопопы, и выборные - поповские старосты. Поповские старосты, которых в первый раз мы видели во Пскове, в ХV веке появились и в некоторых других местах, но с исключительно финансовым значением, как органы архиерея, к которым, по выражению грамот, тянули* всякими сборами тяглые попы. Стоглав сделал учреждение поповских старост и их помощников, десятских священников, повсеместным, и облек их, кроме обязанности собирать владычные сборы, еще обязанностью надзирать за церковным благочинием и в качестве депутатов сидетъ в суде над духовенством у владычных мирских судей. Право церковного суда по-прежнему оставлено за одними приказными органами архиерейской власти, как духовными, так и светскими, которым духовная власть доверяла больше, чем выборным старостам. Сами поповские старосты подчинены надзору архимандритов, игуменов и протопопов.

Устройство церковного суда.

Правилами судебников Иоанна III и Иоанна Грозного, новыми грамотами духовной и светской власти и особенно правилами Стоглава произведено более точное разграничение церковного и гражданского ведомств. Неподсудность духовных лиц и всех вообще церковных людей государственному, мирскому суду признана была общим правилом по всем делам, кроме уголовных, но и по этим делам первые действия суда над духовными лицами до снятия сана с виновного принадлежали духовным же властям. По искам на лиц духовного ведомства от людей посторонних и наоборот назначался суд совмесный - из органов и духовного и светского суда вместе. Иски на самих духовных властей, архиерейских наместников и бояр разбирались самим государем или его боярами в приказе большого дворца. Но эти правила соблюдались не вполне. При древнем стремлении каждой корпорации людей к обособлению и вследствие тяжких поборов со стороны архиерейских чиновников, многие монастыри выпрашивали себе несудимые грамоты, на основании которых братия и монастырские крестьяне судились у настоятелей, а настоятели, помимо епархиальной власти, подчинялись прямо суду самого царя в приказе большого дворца. Несудимые грамоты изредка успевали выпрашивать и церковные причты. Грамоты эти производили большую путаницу в церковном суде, нарушали судную власть архиереев и подчиняли духовенство мирскому суду. Стоглав отменил их: но его распоряжение не вошло в практику. Замечательно, что митрополит и архиереи, по крайней мере со времени Стоглава, должны были принимать к себе на службу бояр и дворян, а равно и увольнять их с этой службы не иначе как только с соизволения государя; таким образом эти люди сделались теперь не столько церковными, сколько обыкновенными государевыми людьми, только служившими по церковному ведомству. Государство заявляло свое участие в церковных судах по гражданским делам и с другой стороны - вместе с поповскими старостами на них положено было сидеть еще земским старостам, целовальникам и земским дьякам как представителям светской власти.

Состояние белого духовенства.

Члены причтов по-прежнему ставились к церквам по выбору прихожан. Β Стоглаве находим описание того, как в Новгороде улица, обыкновенно составлявшая особый приход, выбирала себе кандидата на церковное место и просила владыку ο поставлении избранного, причем брала с последнего деньги за выбор, а кого владыка пошлет сам без приходского выбора, тому отказывала. Член клира был членом и своей приходской общины, и притом членом грамотным, что давало ему болыпой вес и участие в земских делах, в разных общинных актах, межевых исках, мирском суде, выборах, челобитьях пред властями и т. п. При всем том в ХVI веке нельзя уже не замечать признаков скорого упадка выборного значения духовенства. Государство все более и более стесняло поставление в священный чин людей служилых и тяглых, так что ставленники были большей частью из лиц духовного же происхождения. Сама приходская община в своих выборах прежде всего обращала внимание на них же, потому что на их стороне была большая грамотность и привычка к церковной службе. Отсюда с течением времени постепенно формировалась наследственность церковного служения. Стоглав уже прямо говорит ο наследии церковных мест после отцов детьми.

Сборы с духовенства.

Β финансовой сфере церковного управления встречаем некоторые определения касательно архиерейских сборов с духовенства. После резких обличений стригольников касательно поставления пастырей на мзде собор 1503 года отменил было ставленые пошлины, но Стоглав снова восстановил их. Самый главный сбор с церквей в архиерейскую казну составляла ежегодная церковная дань по числу приходских дворов, количеству земли и других угодьев при каждой церкви. Другими сборами были: перехожие деньги с священно и церковно служителей за переход к другой церкви, епитрахиальные и орарные пошлины с вдовых священнослужителей при выдаче епитрахиальной или орарной грамоты на служение, крестцовые с безместного духовенства, служившего по найму, для которого оно становилось на крестцах (перекрестках), явочные - за явку грамот каждому новому архиерею. Важную статью архиерейских доходов составляли пошлины за антиминсы для новых церквей и венечные - с браков. При Грозном определена была денежная сумма, которую духовенство должно было платить ежегодно за архиерейский подъезд, хотя бы архиерей и не ездил по епархии. Кроме подъезда, оно платило еще московский подъем для покрытия издержек на поездки епископа к митрополиту. Со сборами на архиереев соединялись еще особые сборы на их чиновников и служителей архиерейского дома; со времени Стоглава эти сборы слагались в одну общую сумму, равную по величине церковной дани и известную под именем десятильнича дохода. При поездках архиерейских чиновников по делам духовенство ставило им кормы и подводы. Оно же строило двор архиерея и дворы десятильничи. Количество сборов зависело от усмотрения архиереев. Случалось, что церковь облагалась слишком высокими сборами и поэтому долго оставалась без причта. Случалось и то, что причт, соединясь вместе с прихожанами, силой отбивался от сборов. Законным средством избавиться от тяжести платежей были жалованные грамоты, но архиереи давали такие грамоты большей частью только таким церквам, которые находились в государственных селах или в вотчинах уважаемых монастырей и сильных лиц. Кроме платежей в архиерейскую казну, духовенство не было свободно и от гражданских платежей и повинностей. С своих собственных земель оно должно было выставлять ратников, давать деньги или припасы на военные нужды, поставлять кормы и подводы чиновникам, поддерживать мосты и дороги, исполнять повинность городовую (т.е. строить городские стены и казенные здания). Духовные лица, жившие на чужих землях, подлежали еще сборам в пользу владельцев этих земель. Жившие на землях черных тянули с черными людьми, т.е. несли обыкновенное тягло, платили оброк наместникам и другим чиновникам, деньги ямские, стрелецкие, пищальные и др. Белою, свободною от платежей, считалась только земля церковная, но и с нее духовенство должно было нести некоторые платежи в чрезвычайных случаях - во время войны и для выкупа пленных. Из постоянных повинностей эта земля не освобождалась от повинности губной, т.е. содержания губного старосты.

Содержание белого духовенства. Перехожие и крестцовые попы.

Платежей было много, а средств к содержанию духовенство имело мало. Только немногие церкви имели вотчины, и то небольшие, например деревни в 2-4 двора. Небольшое число церквей получало ругу от правительства, но в очень малом количестве. Затем все средства существования причтов вполне зависели от приходских общин. Одни общины отмежевывали на содержание причтов земли, другие, вместо земли, назначали условное количество руги. Кроме руги, причт собирал по праздникам, раза 4 в год, с прихода еще сборы или запросы, обыкновенно хлебом, яйцами и другими припасами, наконец, пользовался обычным доходом за требоисправления. Благосостоянию духовенства много вредило неправильное распределение приходов, не соразмерное с числом населения, и непомерное размножение самого духовенства. Стоглав почел нужным издать запрещение строить лишние церкви, которых строители не могли обеспечить средствами, нужными для их существования. Вследствие излишка духовенства и бедности приходов появилось много так называемых бродячих, или перехожих попов, которые со своими ставлеными и перехожими грамотами ходили с места на место, нанимаясь служить при церквах на год или на другой срок. Β городах, особенно в Москве, из этих безместных священнослужителей, служивших по найму, образовался класс крестцового духовенства. Стоглавый собор обратил серьезное внимание на этот беспорядочный люд, производивший большой соблазн. Велено было выстроить для этих попов на крестце поповскую избу, чтобы они по крайней мере не стояли для найма на улице, и посадить в ней для надзора за ними поповского старосту. Между бродячим и крестцовым духовенством много попадалось людей без всяких грамот и даже состоявших под запрещением; поэтому собор распорядился ο строгом досмотре у него грамот.

Меры к улучшению нравов белого духовенства.

Бедность духовенства, зависимость от приходов и исключительно обрядовая его постановка в обществе (причем со стороны духовного лица требовалось только исполнение треб и обрядов и не было запроса на развитие собственно пастырских качеств), производили заметный упадок и в нравственном состоянии духовного чина. Митрополит Феодосий думал "попов и дьяконов нужно навести на Божий путь," рассказывает летопись, "нача на всяку неделю сзывати их и учити по святым правилом, и вдовцом диаконом и попом повела стричися, а еже у кого наложницы будут, тех мучити без милости, и священство сымая с них, и продавать их." Вдовым священнослужителям, не постригавшимся в монашество, служение было запрещено еще при митрополитах Петре и Фотии. Запрещение это повторено потом на соборе 1503 года. Священник Георгий Скрипица, сам будучи вдовцом, тогда же протестовал против этого решения. "Пусть, - писал он собору, - подвергаются запрещению те, которые не хранят своего вдовства. Зачем же без вины осуждать всех? Правильно ли, что вдовый священник, постригшись, может служить, а тот же священник, не постригшись, не может служить? Разве женою поп свят? Который поп имеет жену, чист, а не имеет жены, не чист, а чернец, не имея жены, чист. И вы, господие мои, которым прозрели духом чистых и нечистых?" Протест остался без успеха. На нравственные недостатки духовенства обратил внимание и Стоглавый собор, но его распоряжения тоже ограничились только усилением надзора за духовенством и строгости наказаний да запрещением священнослужения вдовцам, т.е. теми же мерами, какие были и прежде, и бесполезность которых была уже испытана; кроме этого, сказано было еще несколько слов ο том, чтобы святители испытывали жизнь ставленников и ставили только достойных, но откуда брать этих достойных, не сказано.

3. Богослужение и христианская жизнь.

Нестроения в церковном богослужении.

После исправлений в церковном управлении и в духовенстве особенное внимание церкви обращено было на исправление церковной обрядности. Нестроения в ней не только не уменьшались против прежнего времени, но, кажется, еще более увеличивались, несмотря на всю важность, какую придавало церковному обряду русское общество того времени. Встречаем сильные обличения против неблагочинного совершения богослужения, порчи церковного чтения и пения, многогласия при богослужении, происходившего от того, что для сокращения времени службы один читал, другой пел, третий возглашал ектению в одно и то же время, так что ничего нельзя было понять. В пении, вместо прежнего праворечия, явилось раздельноречие, растяжение слов через изменение полугласных букв в гласные и через бестолковые вставки в слова лишних звуков, - пение так называемое "хомовое," в котором многих слов нельзя было и понять. Против всех этих нестроений восставал Стоглав, писали в своих сочинениях и грамотах пастыри церкви. В ХV и ХVI веках мы уже ясно можем следить за проявлениями тех обрядовых мнений, из которых выродился после раскол старообрядства. В 1479 году великому князю наговорили, что при освящении Успенского собора митрополит Геронтий не по правилам ходил с крестами около храма, не по солнцу. Великий князь осердился, стал говорить, что за это Господь пошлет гнев Свой. И поднялся спор о том, nо солнцу или против солнца ходить при освящении храмов. На стороне митрополита стояло большинство духовенства и книжных людей, но так как против него был сам великий князь, то дело дошло до того, что митрополит даже отказался было от кафедры. Истины так и "не обретоша," но великий князь почел нужным уступить митрополиту и бил ему челом ο возвращении на кафедру. Β ХVI веке распространилось сильное сомнение ο том, двоить или троить аллилуию. Β псковском Евфросиновом монастыре двоили, прикрываясь авторитетом преподобного Евфросина. Но во Пскове и в Новгороде этим смущались, как латинством. Владыка Геннадий нарочно спрашивал об аллилуии жившего в Риме ученого переводчика Димитрия Герасимова. Герасимов прислал ответ, который никого тогда не мог удовлетворить, что все равно - двоить или троить аллилуию; поэтому вопрос остался по-прежнему спорным. Отголосок тогдашних споров можно видеть в древней повести ο преподобном Евфросине неизвестного автора начала ХVI века и в житии преподобного Евфросина, написанном священником Василием (в 1547 г.). И в том и в другом произведении аллилуии придается необыкновенно великое значение божественной тайны воскресения (аллилуия, по мнению Василия, значит будто бы "воскресе,") и необычайная спасающая сила, троение же аллилуии называется жидовством и латинством, даже почтением языческого бога. Стоглавый собор поверил сказанию Василия и велел двоить аллилуию. Кроме того, он внес в свои определения (высказывавшееся еще раньше него митрополитом Даниилом) мнение ο двоеперстии в крестном знамении; на троеперстие изречено даже проклятие. При смешении существенного с несущественным обрядовый религиозный взгляд простирался и на обыкновенные житейские вещи и обычаи; все свое, русское, казалось православным, все чужое - еретическим и басурманским. Русские носили бороду, и борода стала существенною принадлежностью православия, а брадобритие - латинской ересью. Стоглав определил над брадобритцем ни отпевания, ни сорокоуста не творить, ни просфоры, ни свечи по нем в церковь не приносить - "с неверными да причтется."

Испорченность богослужебных книг, указанная Максимом Греком, и неудовольствия на него.

В 1518 году, по вызову правительства, в Россию приехал с востока Максим Грек, афонский монах, родом из Албании, получивший образование на западе в Венеции и Флоренции, современник и почитатель знаменитого Иеронима Савонаролы. Его вызвали для пересмотра и перевода греческих книг великокняжеской библиотеки. Воспользовавшись приездом такого образованного человека, правительство и иерархия стали обращаться к нему за разрешением разных трудных вопросов времени и между прочим важнейшего тогда обрядового вопроса об исправлениях в богослужении. Он пересмотрел и исправил Триодь, Часослов, праздничную Минею, Толковое Евангелие и Апостол. Β своем "Отвещательном слове" об исправлениях он после указывал, с какими грубыми ошибками приходилось ему встречатъся в книгах. Β Часословах Христос назывался "единым точию человеком," в Толковых Евангелиях - "бесконечною смертию умершим," в Триоди - "созданным и сотворенным"; Отец в Часословах представлялся "собезматерним Сыну," а в каноне на великий четверг - "не сущим естеством несозданным." Β символе веры ученик Максима Зиновий заметил в 8 члене прибавление слова "истинного." Β исправлениях своих Максим уже не руководствовался обычным приемом русских справщиков - исправлять книги с помощью одного только сличения их с древними рукописями, которое, при неисправности всех вообще рукописей и самих переводов, не могло повести ни к чему прочному и, кроме того, допускало произвол в выборе текста для образца в исправлениях, а все дело вел с помощью богословской и филологической критики текста. Кроме исправления богослужебного текста, Максим старался еще при этом объяснять разные богослужебные обряды и принадлежности, которых вовсе не понимали почитатели церковной внешности, например, объяснял литургию для вразумления тех, которые говорили, что все плоды ее пропадают для непоспевших к Евангелию, эктению "о свышнем мире," под которым многие разумели мир ангельский; толковал значение букв в венцах Спасителя и Богородицы (Митир Тэу читали Марфу), писал об артосе и богоявленской воде. Кружок поклонников, составившийся около Максима, во всем одобрял его исправления, относился к нему, как авторитету, и гордился именем его учеников. Таковы были: князь-инок Вассиан Патрикеев, сотрудник Максима Димитрий Герасимов, писец Максима инок Силуан, его ученики иноки Нил Курлятев, Зиновий Отенский и другие. Вассиан говаривал даже: "Здешния книги все лживыя, а правила не правила, а кривила. До Максима по тем книгам Бога хулили, а не славили." Но большинство русских и митрополит Даниил думали иначе, говорили, что он, напротив, только портит книги, что хулами на них творит велию досаду русским чудотворцам, спасавшимся по этим книгам, и в доказательство указывали на несколько действительно важных ошибок, допущенных в его исправлениях и переводах. Не зная достаточно славянского языка, он долгое время мог работать только с помощью переводчиков, которые, со своей стороны. не знали хорошо греческого языка; Максим должен был сначала переводить с греческого на латинский, знакомый его сотрудникам, а эти с латинского перелагали его перевод уже на славянскую речь. Понятно, что при таком порядке работы многие фразы переводов могли явиться в такой форме, за которую Максим никак не мог отвечать. Явились неточности, например об Иисусе Христе, вместо: "седе одесную Отца," написано было: "седел," как ο мимошедшем факте; вместо: "безстрастно Божество," - "нестрашно Божество"; в переводе жития Богородицы неловко употреблялось "аки" вместо "яко," например, перед словами: ''семени мужескаго никакоже причастившися"; об Иосифе и Марии говорилось: "совокупление же (вместо совещание) до обручение бе." Несчастному справщику пришлось дорого поплатиться за свои исправления. Β 1525 году, как за них, так и по другим обвинениям, он был осужден на соборе и приговорен к заточению в монастырь. Вместе с этим прекратились и его исправления богослужебных книг.

Определение ο богослужебных книгах собора 1551 года.

Вопрос об исправлении богослужебных книг был снова поднят на Стоглавом соборе; но, по малому образованию членов этого собора, он оказался совершенно несостоятельным в решении такого сложного вопроса. Церковные книги велено было исправлять по-старому с добрых переводов, которых, однако, и сам собор не мог указать; по-старому же на это дело уполномачивались всякие грамотеи - все протопопы и поповские старосты, что могло повести только к еще большей порче книг. Сам собор показал образчики крайне неудачных исправлений, указав, например, читать в эктениях: "о архиепископе нашем честнаго его пресвитерства и диаконства," "сами себе и друг другу," и прочее, или в символе веры: "и в Духа Святаго истиннаго и животворящаго," а также указав двоить "аллилуию." После этого строгое определение собора - неисправленных книг ни продавать, ни покупать, ни употреблять в церквах - не имело уже, разумеется, никакого значения. Спустя немного времени после Стоглава приходилось думать уже не об исправлениях в книгах, а только ο предотвращении в них новых описей и недописей; с этой скромной целью и появилась в Москве первая типография.

Устройство типографии в Москве, первые печатные книги и судьба печатников.

Β 1552 r., nо просьбе Иоанна Грозного, из Дании был прислан типограф Ганс Мессингейм или Бокбиндер. Нашлись и свои люди, знавшие типографское дело - дьякон Иоанн Федоров и Петр Тимофеев Мстиславец; в Новгороде отыскался резчик букв Васюк Никифоров; кроме того, из Польши (вероятно, из какой-нибудь русской типографии в польских владениях) выписаны были новые буквы и печатный станок, и печатание началось. Ганса Бокбиндера, кажется, скоро отпустили, потому что в печатании участвовали только русские первопечатники. В 1564 году вышла первая печатная книга Апостол, а через 2 года выпущен Часослов - оба, впрочем, малоисправные. После этого типографское дело остановилось. Против типографщиков восстали из зависти переписчики книг, у которых они отбивали работу, и обвинили их в ереси; "презельнаго ради озлобления от многих начальник и священноначальник и учителей," главные первопечатники удалились из Москвы в Вильну работать в тамошней типографии; самый двор печатный был подожжен ночью и сгорел со всеми своими принадлежностями. Книгопечатание было снова возобновлено уже в 1568 г. по воле самого царя сначала в Москве, потом в Александровской слободе. Ученик изгнанных первопечатников Андроник Невежа напечатал в новой типографии два издания Псалтири (1568 и 1578 года), тоже весьма неисправные. Все неисправности в рукописях указанных книг были перенесены и в печатные их экземпляры.

Новые храмы.

Вследствие скудности образования Москва таким образом не только не могла справиться с предпринятыми исправлениями одними собственными средствами, но не в состоянии была понять даже чужих работ как, например, работ Максима Грека; но она стала теперъ богата и сделалась в состоянии заявлять свое усердие к благолепию церковной обрядности по крайней мере материальными средствами. Со времени Иоанна III начали вызывать в Россию разных иностранных мастеров для построек и более всего, разумеется, для устроения храмов. Итальянский мастер Аристотель Фиоравенти в 1475-1479 годах выстроил в Москве новый Успенский собор, вместо разрушившегося старого собора. Другие мастера построили богатые соборы в Сергиевской лавре и в некоторых других монастырях и перестроили (1505-1508 гг.) соборы Благовещенский на великокняженском дворе и Архангельский. При Василии Иоанновиче в память взятия Смоленска построен Новодевичий монастырь; построено было до 11 каменных церквей мастером Фрязиным; мастером Николаем Немцем слит громадный колокол в 1000 пудов. Β память взятия Казани при Грозном в 1555 году построен в Москве Покровский собор (Василий Блаженный) весьма оригинального зодчества. Другие города тоже украшались новыми храмами. По древнему обычаю во времена бедствий целыми десятками появлялись церкви обыденные. Замечательно, что только во второй половине ХVI века стал распространяться у нас обычай строить церкви теплые, начало которому положил новгородский владыка Евфимий еще в ХV веке.

Судьба местных святынь. Соборы 1547 и 1549 годов. Новые праздники и обряды.

Развитие московской централизации имело большое влияние на судьбу местных святынь. Β начале описываемого времени мы еще встречаем некоторые остатки старинных понятий о них; так, первый владыка-москвич в Новгороде Сергий не хотел почтить мощей владыки Моисея; сам Иоанн III, посетив Хутынский монастырь, унизил мощи преподобного Варлаама пред московскими мощами и был вразумлен грозным появлением подземного огня. Новый порядок вещей обнаружился собиранием местных святынь в Москву, как общий политический и церковный центр. Ее Успенский собор сделался средоточением этих святынь. Β его иконостасе помещены: из покоренного Новгорода икона Спаса, из Устюга икона Благовещения, перед которой молился Прокопий Устюжский об избавлении города от каменной тучи, из Владимира икона Одигитрии, из Пскова икона Псковопечерская; в ризницу собора взяты из Новгорода сосуды Антония Римлянина. Β Москву же перенесены были местные мощи черниговского князя Михаила и боярина его Феодора (при Грозном). Наконец, по определению московских соборов 1547 и 1549 годов, многие святые разных краев, прежде чтившиеся только местно, получили общее чествование по всей России. Тогда же были собраны местные службы, жития и чудеса новых чудотворцев, а для некоторых составлены вновь и тоже обнародованы повсюду. Это собирание сведений ο святых, их житий и служб продолжалось и после означенных соборов. Следствием его было то, что церковное богослужение в России обогащалось новыми празднествами и службами в честь новых чудотворцев. То же самое делалось в отношении к вновь явленным чудотворным иконам, например, с 1579 года новоявленной иконе Казанской Богородицы. С ХVI века у нас делаются известными некоторые новые обряды: обряд хождения на осляти в неделю Ваий, совершавшийся в Москве митрополитом, а в епархиях, хотя и не во всех, архиереями, причем осла под святителем в Москве вел за повод вместе с боярами сам государь, и обряд пещного действия, совершавшийся по кафедральным соборам перед Рождеством в неделю праотец.

Святые иконы. Дело Висковатого.

Β ХVI веке возник вопрос ο писании икон, потому что через Новгород и Псков в иконописание стало проникать западное влияние, появились иконы, писанные с латинских образцов и отличавшиеся множеством символических изображений. Стоглав определил, чтобы иконописцы непременно держались древних образцов, чтобы архиереи по епархиям установили за иконописанием строгий надзор и запрещали писать иконы от самоизмышления, не по старым образцам и людям неискусным и худой нравственности; в образец для мастеров он рекомендовал известного инока, иконописца Андрея Рублева (+ 1430). Вскоре после Стоглава началось волнение из-за икон, поднятое дьяком Иваном Висковатым. После большого московского пожара вновь расписывали иконами кремлевские храмы; для этого дела были выписаны в Москву новогородские и псковские мастера. Β Благовещенском соборе священник Сильвестр, с доклада царю, велел им изобразить: Троицу в деяниях, Верую, Хвалите Господа, Софию-Премудрость Божию, Достойно, Почи Господь в день седьмый, Приидите, людие, трисоставному Божеству поклонимся и другие. Висковатый соблазнился ο новых иконах - поддерживаемый отставленными от дела московскими мастерами, стал разглашать, что не следует изображать иконным образом невидимое Божество и бесплотных, что первый член Символа веры нужно изображать только словами, а потом до конца уже иконным письмом, по плотскому смотрению, особенно порицал символические изображения, например добродетелей и пороков в виде женщин, Христа в виде ангела с крыльями и т. п., писал митрополиту жалобу, что Сильвестр старые образа вынес, а новые поставил по своему мудрованию. В 1554 году был созван собор и решил дело в пользу Сильвестра. Висковатого за хулу икон отлучили на три года от причастия. "Всякий должен знать свой чин, - сказал ему митрополит, - овца не должна делать из себя пастыря, нога не должна думать, что она голова. Слушай духовных отцов. Вам не велено ο Божестве испытывать; знал бы ты свои приказные дела, - не разроняй списков."

Обрядовый характер благочестия русских людей.

Привязанность к форме, обряду отразилась и во всей нравственной жизни общества. Добродетелями времени были частое присутствие при богослужении, строгое соблюдение постов, кроме положенных, еще добровольных, обетных, по понедельникам и в 12 пятниц, вклады в монастыри и церкви, построение церквей, путешествия к святым местам, раздача пищи и денег бедным и тому подобное. Жизнь благочестивого человека вся строилась по церковному уставу; распределение времени, пища, одежда, этикет общежития, отношения между членами семейства - все носило печать религии. Даже внешний вид русского города и селения показывал, что религия - господствующая сила в стране; иностранцы видели в русских городах множество богатых церквей и монастырей, слышали неумолкаемый звон колоколов; по всем улицам стояли часовни и иконы с зажженными перед ними свечами, прохожие крестились перед каждой часовней, а иные клали земные поклоны; везде можно было встретить духовенство с святой водой, крестами, иконами и пением; весьма часто совершались крестные ходы. Но истинное религиозное чувство, которое оживляет обряд и преобразует нравственность человека, было мало развито. Среди множества вопросов и обличений в ХVI веке подверглось обличениям и это противоречие между христианской внешностью и нехристианскими нравами; но даже те самые люди, которые всех резче обличали обрядовое благочестие, иногда были самыми типичными его представителями, например Грозный, который предлагал самые энергические обличения на Стоглавом соборе. Вся жизнь в его Александровской слободе была устроена по монастырскому чину; царь был игуменом, опричники - братиею с разными монастырскими должностями. Каждый день эта братия упражнялась в богослужении, а в промежутках между молитвами шли страшные пытки и казни или проявления грубого разврата. Достоинство молитвы определялось не силой душевного умиления, а счетом поклонов, милосердие - счетом поданных нищему алтынов, усердие к церкви - числом пожертвований в монастыри. Выразительным памятником этого благочестия остался синодик Грозного, который он послал в Кириллов монастырь для вечного поминовения, заплатив за него 2200 руб.; это огромное поминанье в двух томах, в котором записано 3470 душ убитых царем людей; царь даже не знал всех их по именам, а записывал по местам огулом: помяни, Господи, столько-то убиенных там-то, их же имена Ты Сам, Господи, веси.

Под благочестивой внешностью в обществе обнаруживалась азиатская грубость нравов. Β общественных отношениях видим угнетение низших высшими, бедных богатыми, подчиненных начальствующими. Β суде и управлении господствовали страшные пытки и страшные казни. Неуважение к личности, привычка давать волю рукам господствовали одинаково во всех классах общества. Β разбоях, наездах на чужие дворы и имения упражнялись люди самые близкие к правительству - опричники. До чего доходила необузданность таких наездов, видно из того, что опричине поплатились своим добром не одна церковь и не один монастырь; в новгородской волости опричники разломали даже гроб преподобного Саввы Вишерского. Иностранцы замечали в русских слабость чувства чести, ложь и обманы. "Мои русские, - говорил им Грозный, - все воры." Всякий, приставленный к какому-нибудь делу старался нажиться на нем. Стоглав возмущался тем, что даже приставники богаделен - и те наживались за счет милостыни, которую боголюбцы подавали богаделенным нищим. Существовали грубые потехи, например кулачные бои, на которых побивали людей до смерти. Грозный увеселялся травлей людей медведями; то же делали и другие сильные люди. Общественные сходки, пиры и беседы редко не оканчивались дракой и даже убийством. Моралисты вооружались также против поголовного пьянства во всех сословиях, не исключая даже высшего духовенства, особенно против пьяного препровождения праздников и семейных торжеств. По описанию Стоглава, свадебный поезд, например, совершался пьяной толпой с дудками и бубнами, а, впереди ехал верхом, в епитрахили и с крестом, священник, которого тоже предварительно напаивали. В праздновании главных христианских праздников, кроме того, и теперь еще замечалась грубая примесь часто безнравственных языческих обрядов, что вызывало со стороны лучших духовных лиц сильные обличения. В 1505 году игумен псковского Елеазарова монастыря Памфил писал псковским властям, умоляя их прекратить грубый разгул купальского торжества в ночь на Рождество Предтечи, совершавшийся с диким беснованием всего города. В Стоглаве тоже говорится, что везде еще происходили обряды Радуницы; на великий четверг палили солому и кликали мертвых; в Троицкую субботу мужи и жены сходились на жальниках (кладбищах) и плакались на могилах с великим кричанием, а потом заставляли играть скоморохов, пели и плясали; на Иванов день и на Крещенье сходились мужи и жены и девицы на безнравственное нощное плещевание, бесовские песни, плясание, а после ночи все, как бесноватые, с криком купались в реке; в святки гадали и ходили по домам с играми и переряживанием. Собор велел преследовать и разгонятъ все такие сборища.

Домострой.

Семейные нравы и идеалы описываемого времени выразительно очерчены в обширном сборнике знаменитого иерея Сильвестра, известном под названием Домостроя. Вращаясь исключительно в области домашней обыденной жизни, этот драгоценный памятник древней жизни с особенной ясностью обрисовывает главный жизненный мотив века, мотив уважения к обряду, заведенному порядку, обычаю отцов и дедов, - весь этот заведенный порядок, начиная с исполнения важнейших религиозных обязанностей до самых мелочных хозяйственных занятий, увековечен автором Домостроя в полном и, так сказать, пластически осязательном образе, и преимущественно с его идеальной стороны, как образец. Но здесь же видно и то, как обрядовому благочестию было трудно выразить истинный христианский идеал семейной жизни. Β основу семейной жизни Домостроем положено безусловное главенство отца семейства; все перед ним ребята, умственно и нравственно недозрелые, живущие только его умом и наказанием, за которых он поэтому несет ответственность и в сей и в будущей жизни. Жена полная его раба, исключительно хозяйка и работница, поставленная им во главе других работниц и работников дома. Домострой вооружается против всяких удовольствий женщины, требует от нее исключительно хозяйственных забот и работы, потому что в обстановке современной жизни не может найти ей никаких приличных увеселений для часов отдыха. Когда женщина не работала, ей только и оставалось предаться сплетням с служанками и торговками, беседам с женками бездельными и ворожеями или же хмельному питию. Среди такой жизни она естественно тупела и действительно требовала тех педагогических вразумлений побоями, ο которых так выразительно говорят правила Домостроя. Дети являются тоже совершенно бесправными пред отцом; от него зависит вся их судьба, назначение положения в обществе, брак, потому что сами они люди неразумные, молодые, ничего не могут понимать. Отец обязан их учить страху Божию и всякому порядку; средствами для этого служат тоже страх и побои. Как олицетворение власти и страха для семьи, отец не должен даже улыбаться своему дитяти и играть с ним. В отношении к рабам автор Домостроя представляет себя добрым господином, но вместе с тем постоянно трактует раба, как человека тоже скудного разумом, которого не научишь, если не побьешь; в случае ссоры своих холопов с чужими советует побранить и побить своих, хотя бы и правы были - этим вражды избудешь, а убытка не будет. Нравственные правила Домостроя носят общий в древней Руси характер обрядового аскетизма. Запрещаются всякое смехотворение, песни, пляски, мирские потехи, охота. Весь дом должен быть устроен по подобию монастыря. Входящий в него должен прочитать молитву, как перед кельей монаха; каждый день семья отправляет утреню, часы, вечерню, павечерницу и полунощницу; постоянно нужно иметь в устах молитву Иисусову, а в руках держать четки. Во внешнем поведении все должно быть чинно, ступание кротко, глас умерен, слово благочинно; нужно чаще ходить в церковь, принимать странных, подавать милостыню, слушать духовных отцов. Предписываемые здесь добродетели вообще редко выходят из круга обрядового благочестия, заключаются преимущественно в одной внешней форме, которую всегда можно соблюсти, не стесняя своих противонравственных инстинктов, а с другой стороны, сильно отзываются сухим житейским практицизмом. Рядом с чистыми побуждениями к праведному житию выставляются и нечистые: похвала людей, стремление избыть насмешки или вражды, необходимость уживаться с другими и правдой и неправдой. При случае рекомендуется побить невинного слугу, солгать, споить до упаду нужного гостя и т. п. Лучшие и наиболее христианские черты домостроевской морали выступают преимущественно в последней главе Домостроя, содержащей его сокращение в форме послания Сильвестра сыну его Анфиму. Убеждая последнего исполнять свои наставления, Сильвестр представляет в примере свое собственное поведение и обрисовывает себя в чертах весьма симпатичных, как человека доброго, благочестивого, мягкого, ни с кем не судившегося, умевшего улаживать свои дела и отношения уступкой да лаской, хлебом да солью, с которым каждому было приятно и выгодно иметь дело. Выше всего в жизни ставится подвиг христианского милосердия. Сильвестр всех своих рабов отпустил на волю, искупал и многих чужих рабов, воспитывал и пристраивал к делам многих сирот и убогих обоего пола, никогда не презрел ни нищего, ни странного, ни печального, разве по неведению, пленных и должников по силе искупал, голодных по силе кормил и пр.

Самое большое зло семейной жизни заключалось в грубом, исключительно чувственном отношении полов, которое обусловливало, с одной стороны, легкость семейных нравов, с другой - затворничество женщин. Статья ο злых женах, целиком и в отрывках, помещалась во всех сборниках. Замечательно, что семейная жизнь не успела выработать себе даже нравственного идеала; в обществе оставался один только идеал аскетический, который, не имея себе противовеса, доходил даже до отрицания семейной жизни. Распространилось мнение, что человек, "с женою и чады живуще, не может спастися." До нас дошло замечательное житие русской боярыни ХVI века Иулиании Лазаревской, написанное уже в ХVII веке ее сыном Каллистратом Осорьиным. Оно имеет целью доказать, что и без пострижения, живя в семье, можно угодить Богу, но, не имея другого нравственного идеала, кроме аскетического, выставляет в пример жизнь строгой подвижницы, женщины исключительной в семейной жизни, даже отрицавшей эту жизнь, по крайней мере менее всего заботившейся об ее интересах. Выданная замуж поневоле, она всю жизнь потом скорбела, что не могла остаться чистою девою и постричься в монастырь, так что муж ее, человек тоже весьма благочестивый, должен был нарочно добывать для нее книги, в которых доказывалось, что не спасут ризы черные без добрых дел и не погубят ризы белые при богоугодной жизни, и уговаривал ее заняться воспитанием детей. Она успокоилась только тогда, когда муж согласился не иметь с нею супружеского союза. После его смерти она немедленно поспешила исполнить свое всегдашнее желание - постриглась в монашество (+ 1604).

Состояние монашества.

Понятно, что при таких взглядах на христианскую нравственность монашество должно было много выигрывать, по крайней мере с внешней своей стороны. Возникновение новых обителей шло с еще большей быстротой, чем прежде, так что с половины ХV до ХVII века насчитывается до 300 вновь устроенных монастырей. Конец ХV и начало ХVI века выставили двоих великих подвижников, имевших особенно важное значение в истории русского монашества, устроителей и законоположников главных родов аскетической жизни - скитского и общежительного.

Преподобный Нил Сорский.

Первый (1433-1508 гг.) происходил из рода бояр Майковых, был пострижеником Кирилло-Белозерского монастыря, известного своим строгим уставом. Не удовлетворившись и этим уставом, он оставил Кирилловскую обитель и долго путешествовал по востоку для изучения высшего монашеского совершенства; по возвращении в Россию удалился на реку Сору и поставил здесь свою одинокую келью и часовню, около которых скоро возникла целая обитель с новым еще в России скитским направлением, заимствованным преподобным Нилом с Афона и составлявшим как бы средину между жизнью монахов общежительных монастырей и жизнью одиноких отшельников. Преподобный Нил заповедал братии питаться только своими трудами, милостыню принимать только в крайней нужде, не заводить дорогих вещей даже в церкви, женщин в скит не пускать, монахам из него не выходить ни под каким предлогом; владение вотчинами в Ниловом ските совершенно отрицалось, как и в Кирилловом монастыре при жизни преподобного Кирилла. В своих посланиях и "Предании ученикам ο жительстве скитском" преподобный Нил является строгим аскетом-созерцателем, глубоким знатоком внутренней духовной жизни. Тогда как все монашеские уставы занимались преимущественно определениями касательно монастырской дисциплины и внешности, аскетические творения Нила, касаясь очень мало внешнего поведения иноков, развивают самую сущность аскетизма, касаются преимущественно глубоких внутренних явлений духовной жизни, разных степеней "умного делания." Жизнь его скита отличалась такою строгостью, что нашлось только 12 человек, которые были в состоянии жить в нем. И после кончины преподобного Нила его обитель оставалась представительницей самого строгого созерцательного аскетизма. Β 1569 году Грозный хотел выстроить в ней каменную церковь вместо деревянной; преподобный Нил явился ему во сне и запретил нарушать предание скитской нищеты.

Преподобный Иосиф Волоцкий (1440-1515 гг.).

Он отличался другим направлением. По кончине своего учителя Пафнутия (1477 г.) он вскоре удалился из Боровского монастыря, жизнь которого не соответствовала его идеалу монашества, долго ходил по разным другим монастырям, наконец, в 1479 году основал свой собственный Волоцкий монастырь и за 37 лет своего игуменства устроил его, как желал, на началах самого строгого общежития. Жития его изображают его таким же святым подвижником, каким был и преподобный Нил, но не созерцательного, а практического направления. Это был сановитый игумен, видный и по внешности, необыкновенно начитанный и красноречивый, у которого все писание было "на краи языка," имевший сильное влияние не только на своих монахов и простых людей, но и на бояр, и на самого державного, отличавшийся широкою общественною деятельностью. Свой устав он составлял, имея в виду не умное делание и келейное пребывание уже совершенных иноков, для каких писал свое "Предание" преподобный Нил, а большую общежительную обитель с иноками всякого рода, и потому развил в нем главным образом правила внешней монастырской дисциплины и суровых наказаний, которыми думал поддержать строгость иноческой жизни. В дополнение к этому уставу он составил "Сказание ο святых отцах монастырей русских," где собрал предания ο строгой жизни древних монастырей и провел ту же мысль ο необходимости для поддержания монастырской жизни применения к ней самой строгой дисциплины. По своему практическому направлению он расходился с преподобным Нилом в самом понятии ο значении монашества. Β тο время, как преподобный Нил смотрел на иноческую жизнь, как на жизнь, требующую полного отречения от мира и от всяких житейских занятий, в том числе даже и церковно-административных, преподобный Иосиф, напротив, считал монашество совершеннейшим классом верующих, которому следует стоять во главе всей церковной жизни, быть рассадником церковных властей, потому хотел сосредоточить в монастырях все церковное образование и лучшие духовные силы церкви, а для этого требовал от монастырей и соответствующего внешнего возвышения, увеличения их богатств: "Без вотчин, - говорил он, - не будет в монастырях честных старцев, а не будет честных старцев, кого брать на епископии и митрополию? ино и вере будет поколебание." Ученики и почитатели Иосифа и его общежительного устава вскоре составили в монашестве особую партию так называемых иосифлян и вступили с почитателями Нила и его скитского устава (преимущественно белозерскими и вологодскими старцами из тамошних небольших и безвотчинных монастырей) в замечательную полемику, коснувшуюся, как увидим, некоторых самых живых вопросов того времени.

Другие подвижники и обители ХV-ХVI веков.

Несмотря на то, что и правительство, и иерархия, и игумены разных монастырей постоянно жаловались на упадок монашеской жизни, но и теперь еще много являлось истинных подвижников, преимущественно в северном крае, где они продолжали свою нечеловеческую борьбу с дикой природой и с суевериями диких людей. Кроме упомянутых уже нами нескольких просветителей русского севера, своими высокими подвигами прославились в это время: Макарий Колязинский (+ 1483), Александр Свирский (+ 1533), Корнилий Комельский (+ 1537), Даниил Переяславльский (+ 1540), Зосима (+ 1478), Герман (+ 1484) и Филипп (после митрополит) Соловецкие, Антоний Сийский (+ 1556), Нил Столобенский (+ 1554 г.), Никандр Псковский (+ 1581) и др., всего до 50 великих подвижников иноческой жизни, которых церковь чтит в сонме святых угодников Божиих. Монастыри Пафнутиев, Кириллов, Иосифов, Соловецкий, Глушицкий, Свирский, Сорский, Калязин и многие другие имели крепкое житие, дававшее благотворные примеры христианской жизни для русского общества. Кроме духовного влияния на последнее, русские обители продолжали удерживать за собой и свое прежнее значение благотворительное, колонизационное и хозяйственное. Они распахивали новые земли, осушали болота, расчищали леса, копали каналы, улучшали скотоводство, заводили у себя ярмарки, заводы и разные мастерства. Настоятели, отличавшиеся хозяйственными талантами, пользовались в монастырях большим уважением. Например, Соловецкий монастырь сохранил благодарную память ο святом Филиппе; во время своего игуменства он позаботился ο сообщении острова Соловецкого с материком чрез улучшенное судоходство, проложил дороги, распахал новые земли, улучшил породы домашнего скота, поднял соляные варницы, рыбную ловлю, кирпичные заводы и мельницы. Соловецкий летописец с удивлением описывает сделанные Филиппом водопроводные машины, необыкновенную телегу, - сама насыплется рожью, сама привезется и высыплет рожь на сушило, севальню с 10 решетами, сеет один вместо многих, мехи для веяния ржи и другие улучшения. Попрежнему множество людей привлекала на монастырские земли монастырская благотворительность; монастырские житницы в голодные годы кормили целые сотни людей, например, во время одного голода Иосифов монастырь ежедневно кормил до 700 нищих; при многих монастырях, а также и при архиерейских домах устраивались богадельни и больницы. Особенно важны были заслуги монастырей общежительных, отличавшихся лучшим хозяйственным устройством и дисциплинированностью монахов. Оттого духовная власть, ревнуя ο лучшей постановке монашеской жизни, более всего заботилась ο заведении во всех монастырях общежительных порядков. С особенным рвением вводил общежитие в монастырях своей епархии новгородский владыка Макарий (с 1528 г.); дело это он продолжал потом и на митрополии. Стоглавый собор так же требовал, чтобы монахи во всех монастырях, не исключая и настоятелей, жили nо общежительному уставу.

Распоряжения правительства ο церковных вотчинах.

Мы видели, что еще с ХIV века поднялся вопрос ο церковных вотчинах, но исключительно с нравственной точки зрения. С развитием Московского государства этот вопрос получает государственный характер. От чрезвычайно быстрого возрастания монастырских вотчин у правительства стала уходить из рук земля, которая была нужна ему для раздачи служилым людям. Притом же на льготные монастырские земли уходило много крестьян с земель служилых людей, которые от этого беднели и затруднялись нести государеву службу. Высшее боярство, сила которого основывалась главным образом на вотчинном владении, носившем еще следы удельного характера, и которое приписывало себе своего рода держание земли совместно с единым русским самодержцем, было сильно встревожено, увидав перед собой все более и более возраставшее значение новых державцев земли - монахов, и всеми силами принялось противодействовать их усилению. Вследствие таких обстоятельств со времени Иоанна III в правительственных сферах с особенной энергией стала развиваться мысль об ограничении вотчинных прав монастырей и вообще церковных учреждений.

На первый раз при покорении Новгорода, пользуясь правом завоевателя, великий князь роздал служилым людям несколько владычных и монастырских земель Новгородской области. Митрополит Симон не усомнился благословить его на это. Но когда ободренный этой первой удачей, великий князь на соборе 1503 года предложил вопрос об отобрании вотчин уже у всех вообще монастырей, тот же митрополит Симон и прочее духовенство, владевшее вотчинами, оказались совершенно других мыслей. После долгого спора об этом предмете собор отвечал великому князю, что церковь имеет вотчины еще со времен Владимира и Ярослава, и самые цари ордынские, боясь Господа, щадили ее собственность, и что поэтому "святители и монастыри отдавать церковного стяжания не благоволят." Великий князь отказался от своей мысли, но с этого времени стал настаивать, чтобы более знатные служилые роды не отказывали своих вотчин в монастыри без особого разрешения государя; это ограничение вотчинного владения монастырей поддерживалось и при великом князе Василии. В малолетство Грозного вышло новое, более общее определение, чтобы монастыри не приобретали себе вотчин без доклада государю уже никаким способом. Иоанн Грозный в свое царствование тоже протягивал руку на церковные вотчины, но духовенство противилось и ему. Стоглавый собор оградил неприкосновенность церковного стяжания клятвой. Царю удалось настоять на соборе только на поддержании и некотором дополнении прежних мер против увеличения монастырских вотчин; положено было: новые вотчины владыкам и монастырям приобретать только с согласия царя; приобретенные во время малолетства царя и взятые насильно и назаконно возвратить в казну; во внутренних областях, около самой Москвы, сел на помин души не отказывать монастырям вовсе (эти земли около Москвы правительство старалось раздавать служилым людям, чтобы всегда иметь под рукой готовое войско). В 1573 году последовало новое распоряжение, чтобы из казны, с согласия царя, вотчины были жалуемы впредь одним только бедным обителям. В 1580 году, по случаю сильного истощения государства от войн, был опять созван собор ο монастырских вотчинах; на нем положено: села, завещанные монастырям на помин души, отдавать обратно родственникам завещателя с тем, чтобы последние вознаграждали за то монастырь деньгами по цене завещанных сел; если у завещателя вовсе нет родни, монастырям отдавать эти села на государя с вознаграждением за них из казны. Отобрать монастырские вотчины оказалось, таким образом. невозможным; при царе Феодоре нашли другое средство удовлетворить требованию государственных интересов; на соборе 1584 года положено было уничтожить льготы этих вотчин. Но и эта мера не состоялась, потому что и она оскорбляла могущественный духовный чин - льготы были уничтожены только на время, "покаместа, - сказано в грамоте собора, - земля поустроится," и через месяц были восстановлены опять.

Недостатки монастырской жизни.

Владение монастырей вотчинами возбуждало большие опасения и с нравственной стороны. Церковное и светское правительства старались предотвратить упадок монастырской жизни своими постановлениями и грамотами, которые все имеют до крайности резкий обличительный характер. При этом вотчинные владения постоянно выставлялись в числе самых главных причин нравственных недостатков монастырей. Монахи, говорилось в царских вопросах Стоглавому собору, постоянно тревожили правительство челобитьями ο милостынях и землях; много земель монастыри отняли у боярских детей насильством или неправильной припиской, подкупая писцов. Приказы были завалены монастырскими поземельными исками, между тем в обителях для братии стало скуднее прежнего и строения не прибавлялось, даже и прежнее строение запустело, потому что власти, управляя монастырями без собора, тратили монастырское достояние на себя, на свою родню и гостей, не знали ни общей трапезы, ни братства, себя богатили, а монастыри опустошали. Β монастырских вотчинах точно так же управляли монастырские приказчики и посельские старцы, разоряя бедных крестьян. Казна монастырская отдавалась властями в рост. Прежняя благотворительность бедным в монастырях ослабела; монастыри не только нищих не кормили, но и своих крестьян не миловали. Стоглав определил, чтобы в монастырях все устроено было на началах строгого общежития, чтобы настоятели ничего не делали по управлению без келаря, казначея и соборных старцев, довольствовались общей братской пищей и одеждой, детей и племянников в монастыре и по кельям не держали и в вотчины не посылали, не посылали по селам в посельские и самих чернецов, а только добрых слуг, да и сами по селам не ездили, а только по праздникам со святой водой и для важных земских дел, хлеб же и деньги давали крестьянам без росту. Далее, собор сильно восстал против постоянного прилива в монастыри гостей-мирян, которые заводили по кельям пиры и пьянство и подолгу гостили в монастырях, на частые выходы из монастырей самих монахов, на их невоздержанную жизнь и прочее, и издал против всего этого строгие запрещения.

Из распоряжений собора и из разных современных обличений видно, что современные обрядовые взгляды на благочестие не миновали и монашества: многие постригались в монахи не по призванию, а только по обычаю, по обрядовому взгляду на монашество, как на внешнее средство ко спасению, а иные даже просто для покоя, избывая работ, и по пострижении спокойно оставались при всех своих мирских привычках. Одни из таких непризванных монахов, более богатые, селились за вклады в самих монастырях и жили совершенно по-мирскому; особенно большим злом для монастырского общежития были постригавшиеся волей или неволей бояре, которые и после пострижения держали при себе в монастырях и за монастырями всякие яства, пития и толпы холопов, заводили в монастырях пиры, спаивали монахов и властвовали над самими игуменами. Замечательно, что сам Стоглав, запрещая держать в монастырях хмельное питье и частные хозяйства, почел нужным сделать в этом отношении исключение для некоторых знаменитых монастырей, где много бывало богомольцев или где жили, постригшись, бояре и великие люди. В самих же монастырях, разумеется, и подавно потакали этим великим людям. Другие постриженики, которые не могли попасть в монастырь за неимением вклада или за теснотой и неимением для них места, оставались жить в мирских домах или селились в кельях при церквах, а то отправлялись на вольный простор лесных пустынь севера, где заводили маленькие монастырьки и скиты. Β прицерковных слободах по кельям живали иногда и монахи и монахини вместе - эти странные монашеские общины, бывшие и в прежнее время, назывались общими монастырями. Стоглав определил, чтобы монахи не скитались по городам и пустыням, не служили при мирских церквах, иноки и инокини вместе не жили, скитников положил разводить по общежительным монастырям, безвкладных, которых в монастыри не принимали, устраивать вкладами из царской или святительской казны. Β одном послании в Кириллов монастырь, написанном уже долго спустя после Стоглава, царь Иоанн Грозный резко обличал монахов за послабление устава в угоду постригшимся боярам Хабарову и Шереметеву и горячо выставлял на вид противоречие между монастырской обрядностью, четками, рясами, постами и прочим, и духом истинного иночества. Число непризванных монахов увеличивалось, наконец, еще вдовами, попами и дьяконами, которые постригались по необходимости; из них многие продолжали служить при мирских церквах, совершенно как приходские священнослужители.

Стоглавый собор обратил внимание и на злоупотребления подвигом юродства, которым стали промышлять разные обманщики, ходившие по городам и селам, растрепав власы, босые, нагие или в лохмотьях, выкликая разные пророчества и видения, и запретил всем слушать и принимать таких людей. Но и между этими людьми было еще довольно истинных угодников Божиих. Они пользовались необыкновенным почитанием в обществе. Их везде считали за благодатных гостей в домах; купцы радовались, когда блаженный брал что-нибудь из товара; гордые бояре смиренно выслушивали их обличения. Царь Грозный шел погромить Псков - но вот из среды псковских граждан, встречавших царя с хлебом и солью в трепещущих руках, выступает перед ним блаженный Никола Салос (+ 1576) с куском сырого мяса и с тяжким обличением в кровожадности - и царь, убивший за обличения митрополита, покорно выслушивает грубое слово юродивого и щадит опальный город. В 1552 году царь своими руками нес до могилы тело московского юродивого Василия Блаженного. Кроме Василия, известен еще московский юродивый Иоанн Большой Колпак, обличитель Годунова (+ 1589).

4. Учение и духовное просвещение.

Печальное состояние просвещения в ХVI веке.

В числе разных обличений и вопросов этого обильного обличениями и вопросами времени видное место занимали еще обличения против современного религиозного невежества и вопрос об усилении религиозного образования. Уровень этого образования в обществе стоял действительно очень низко. Всюду, не только в простом народе, но и в высших классах и в княжеской семье господствовали многочисленные суеверия. Супруга великого князя Василия Иоанновича, несчастная Соломония, думала через знахарей избавиться от неплодия. Сам Василий, женившись на Елене Глинской, призывал к себе ведунов, чтобы они своими чарами помогли ему произвести потомство. Грозный тоже советовался с волхвами, хотя иногда жестоко казнил их. Народ прибегал к ведунам во всех случаях, где обыкновенные человеческие средства казались недостаточными. Народная медицина вся состояла из заговоров и кудеснических средств. Народные и частные бедствия, неудачи, семейные разлады и прочее постоянно приписывались ведовству, и средством к устранению их было ведовство же. Дух кудесничества проникал в само христианство народа. Заговоры получали христианскую форму, заменив в своих воззваниях имена мифических сил именами святых; с другой стороны, некоторые христианские молитвы превращались в заговоры через сообщение им в народном сознании кудеснической силы, списки их носили на шее, хранили в домах как талисманы, употребляли в колдовстве. Кудесничество пользовалось для своих целей даже священными предметами, например, просвирни наговаривали над просфорами, "якоже арбуи в Чуди," по замечанию Стоглава; священники клали под престол четверговую соль, потом продавали ее на врачевание людям и скотам, продавали мыло от освящения церкви, клали на 6 недель в церкви на престол детский послед. Ходили по рукам разные гадальные тетради - Рафли, Аристотелевы врата, Шестокрыл. С ХVI века с запада перешли к нам астрологические суеверия и гадания, помещавшиеся в Остронумеях, Зодеях, Альманахах. Список отреченных книг, которыми питалась любознательность грамотников, еще более увеличился в своем объеме. К болгарским, греческим и доморощенным апокрифам присоединились еще апокрифические сочинения запада. Β ХVI веке переведен с латинского или немецкого языка "Луцидариус," заключавший в себе целую энциклопедию сведений ο Боге, мире, человеке, животных, народах, странах и прочем, в которую вошли разнородные материалы из средневековых бестиариев, гадальных книг и народных преданий. Запрещения отреченных книг (в Просветителе, Домострое, Стоглавнике) действовали плохо. Даже лучшие пастыри церкви не всегда могли отличить истинную книгу от ложной. Апокрифические сказания и ссылки на них встречаем в сочинениях митрополита Даниила, в сборниках митрополита Макария, в определениях Стоглава, даже у Максима Грека. Князь Курбский резко замечает об учителях своего времени, что они занимались не столько истинными писаниями, сколько бабьими бреднями и болгарскими баснями.

Недостаток школ и других просветительных средств.

Когда почувствовалась нужда всякого рода исправлений, оказалось, что общество не имело и средств выйти из своего тяжелого положения. Школы закрылись даже в Новгородском крае, сравнительно более образованном. Владыка Геннадий писал митрополиту Симону горькую жалобу на невежество духовенства своей епархии: "Приводят ко мне мужика в попы ставить. Я велю ему читать Апостол, а он и ступить не умеет; приказываю дать ему Псалтирь, а он и по той едва бредет. Откажу ему, и на меня жалобы: земля, господине, такова; не можем добыть, кто бы умел грамоте; ... пожалуй, господине, вели учить. Приказываю учить эктению, а он и к слову пристать не умеет; ты говоришь ему то, а он - другое. Приказываю учить азбуку, и они, немного поучившись, просятся прочь... Мужики невежи учат ребят грамоте и только речь им портят; а за учение вечерне принеси мастеру кашу да гривну денег, за утреню то же и больше, за часы особо; а от мастера отойдет, - ничего не умеет, только бредет по книге, а церковного порядка вовсе не знает." Владыка просил завести повсюду школы, в которых учили бы грамоте и Псалтири. Ограниченность этой программы хорошо показывает, до чего дошла необразованность духовенства. Церковная проповедь замолкла повсюду и была, разумеется, только отчасти заменяема учительными посланиями лучших церковных деятелей (митрополитов Ионы, Феодосия, Филиппа, архиепископа Вассиана и др.) ο разных предметах. Β церквах читались только готовые поучения из Пролога, Толкового Евангелия, Златоустника и проч. Вместо живых поучений, которых не умели составлять, появились формы поучений на разные случаи, например: Поучение князем, егда пойдут на войну, Поучение от митрополита к князю цареву, Послание ο утешении жене ο муже умершем и т. д. Эти образцовые поучения заимствовались у прежних проповедников, например у митрополита Фотия. Из других произведений литературы до ХVI века обращают на себя внимание только некоторые жития.

Ересь жидовствующих.

Первым возбудительным толчком, после которого началось просветительное движение в церкви, была ересь жидовствующих, распространившаяся в ХV веке в Новгороде. Ее принес сюда из Литвы Схария, ученый еврей, знакомый с астрологией и каббалистикой. Учение ее состояло в отрицании догматов ο Троице, ο Божестве Иисуса Христа и искуплении, в предпочтении Ветхого Завета Новому, в отрицании соборов и писаний отеческих, в отвержении почитания святых мощей и икон, всей вообще обрядности и таинств и в отрицании монашества как образа жизни, противного природе. К этой смеси жидовства с христианским рационализмом примешивались еще разные отрицательные мнения практического характера, которые привлекали к ней особенно много горячих и недовольных людей; к кружку еретиков примыкали и лица белого духовенства, недовольные владыками, и безвотчинный монах, негодовавший на богатых монахов-вотчинников, и боярин, недовольный великим князем, и разные другие люди, которым что-нибудь непременно надобно было обличать и исправлять. Β Новгороде ересь нашла себе хорошую почву, подготовленную еще стригольниками. Первыми прозелитами Схарии были священники Дионисий и Алексей, софийский протопоп Гавриил и самые образованные из горожан. Еретики отличались наружным благочестием, ученостью, имели много книг, каких не было у православных, и легко увлекали последних искусными спорами. Из Новгорода ересь перекинулась на Белоозеро и в вологодские леса, где нашла себе хороший приют в тамошних бедных скитах и монастырьках; потом перенесена была в Москву. В 1480 году Новгород посетил великий князь; попы Дионисий и Алексей так ему понравились, что он взял их с собой в Москву и сделал одного соборным архангельским священником, другого успенским протопопом*. В Москве вольные мнения еретиков, особенно против монастырских вотчин, пришлись по душе многим из высшего боярства. Других увлекали таинственные астрологические, каббалистические и подобные знания, которыми хвалилась ересь. Вскоре она приобрела себе влиятельных покровителей даже при дворе и в администрации, к числу которых относились невестка великого князя Елена, супруга сына его Иоанна Молодого, наследника престола, дьяк Федор Курицын с братом Иваном Волковым и несколько членов боярских фамилий.

Борьба с ересью архиепископа Геннадия и преподобного Иосифа Волоцкого.

Первый обратил внимание на ересь владыка Геннадий, узнав об ней от каких-то принадлежавших к ней пьяных попов. Он тотчас же пустил дело в розыск, успел захватить несколько еретиков, их книги и тетради и обо всем донес в Москву. Но здесь на его донесение не обратили надлежащего внимания; митрополит Геронтий был человек престарелый, находился с Геннадием не в ладах, был, кроме того, в немилости у великого князя и потому не принял никаких мер, тем более, что еретиков поддерживала сильная придворная партия. А по смерти Геронтия (1489 г.) еретики успели возвести на митрополию одного из снисходительных к ним духовных лиц, монаха - либерала и гуляку, симоновского архимандрита Зосиму. Геннадий все-таки не переставал убеждать великого князя принять участие в деле, указывая ему между прочим даже на пример короля испанского, который всю свою землю от еретиков очистил. Посланиями к великому князю, к митрополиту и архиереям ему удалось сообщить этому делу такую гласность, что Зосима должен был наконец (в 1490 г.) созвать собор, который и предал еретиков проклятию. Несколько человек были сосланы в ссылку, а некоторые (из новогородских беглецов) отосланы к Геннадию. Владыка предал их публичному позору, - велел возить по улицам Новгорода на клячах, лицом к хвосту, в вывороченном платье, в берестовых шлемах и соломенных венцах, с надписями: "Се есть сатанино воинство!" - а в заключение шлемы на них зажечь.

Но позором ересь не была ослаблена; скоро она нашла случай даже к новому торжеству. Прошел 1492 год, которым оканчивалась седьмая тысяча лет и который народ проводил в страшной тревоге от ожидания кончины мира. Еретики стали смеяться над православными и ругаться над их книгами, на которых были основаны ожидания кончины, над воскресением мертвых и над самим Христом, отчего-де Он не явился судить живых и мертвых. Геннадий усилил свою деятельность; он продолжил пасхалию на 70 лет восьмой тысячи. После (в 1539 году) она была еще продолжена на всю восьмую тысячу новогородским священником Агафоном. Вместе с Геннадием энергично действовал Иосиф Волоцкий, рассылая против ереси свои послания к русским епископам, к великому князю и духовнику его, андрониковскому архимандриту Митрофану. Митрополита Зосиму он прямо обвинял в еретичестве и настаивал на его свержении. Β 1494 году Зосима действительно должен был оставить митрополию, по выражению летописей, "не своею волею," за пьянство и нерадение ο церкви, и отошел на покой в монастырь. Но у еретиков оставались еще сильные покровители при дворе, Курицын и Елена, сын которой Димитрий по смерти Иоанна Молодого (+ 1490), вследствие размолвки великого князя с своей супругой Софией, был объявлен наследником престола, помимо сына великого князя от Софии Василия. Действуя против ереси, Геннадий и Иосиф, естественно, должны были стать на стороне придворной партии, противной Елене и Димитрию, партии великой княгини Софии и Василия. Β 1502 году эта партия осилила первую; великий князь возложил опалу на внука и Елену и приблизил к себе сына. С этого же времени начинается и падение ереси. Получив доступ ко двору, Иосиф настойчиво уговаривал великого князя предать еретиков градским казням. Великий князь долго не соглашался, потому что касательно этого предмета возник спор между самим духовенством. Строгий Иосиф доказывал, что не следует щадить даже кающихся еретиков, так как вынужденное и лицемерное раскаяние их не есть раскаяние, что и после раскаяния их следует неисходно держать в темницах, дабы не прельщали других, и не давать им причастия до смерти, как отступникам от веры. Но против такого мнения восстали белозерские старцы, которые доказывали, напротив, что кающихся еретиков должно немедленно принимать в церковь и удостаивать причащения, и совершенно отрицали смертные казни за ересь. Между тем Геннадий лишен был кафедры, вероятно, не без содействия еретиков. Наконец, уже в 1504 году мнение Иосифа восторжествовало; еретики были осуждены на соборе; главных из них сожгли, других разослали по монастырям.

Просветительная деятельность святителя Геннадия и преподобного Иосифа.

Борьба с еретиками явила людей искусных в вере, возбудила сильную нужду в просвещении и подняла разные вопросы ο современных нестроениях в церкви. Геннадий первый заговорил ο заведении школ, потому что, отыскивая помощников для борьбы с ересью, не нашел в своем духовенстве ни одного образованного человека, кроме Иосифа; всю эту борьбу они и должны были поэтому выносить только вдвоем. Заслуги Геннадия состояли в первоначальном обличении ереси посланиями, в вычислении пасхалии и в трудах по переводу и собиранию книг Священного Писания. До его времени у нас не было даже полной Библии; Священное Писание было распространено только в отдельных книгах, и то весьма мало. Даже в софийской библиотеке, одной из самых богатых, не нашлось книг Бытия, Царств, Пророков, Притчей и Иисуса, сына Сирахова; Геннадий должен был посылать за ними в монастыри Кириллов, Ферапонтов и Каменный. Еретики искажали псалмы, а у православных не оказывалось ни одного надежного списка Псалтири, несмотря на всю важность этой книги в богослужении и в старинном обучении. Геннадий первый озаботился составлением полного списка Библии (написан в 1499 году), но всех книг ее так и не мог собрать в России и вынужден был пополнять свой список извлечениями текстов из разньіх толкований священных книг и переводами с Вульгаты. С Вульгаты переведены были: Паралипоменон, Ездра, Неемия, Товит, Иудифь, книга Премудрости Соломона, 1 и 2 книги Маккавейские (3 книга вовсе не была переведена), до 30 глав пророка Иеремии и часть книги Есфирь; из нее же и из немецкой Библии взяты предисловия к книгам и разделения на главы.

Важнейшие просветительные труды Иосифа тоже вызваны были ересью. Он, как и Геннадий, много занимался собиранием и перепиской книг и положил основание обширной волоколамской библиотеке. Против жидовствующих он написал капитальное богословское сочинение, подобного которому не бывало еще в России, известное под именем "Просветителя." Так как еретики задевали почти все важнейшие догматы православия, то "Просветитель" представляет собой почти полное изложение истин православной веры, первое русское богословие, в котором сведены были догматические свидетельства всех известных тогда на Руси отцов Церкви. Из практических вопросов, поднятых ересью, Иосиф особенно занялся вопросом ο монашестве. Устав или духовная грамота Иосифа, его "Сказание ο святых отцах монастырей русских," 11-е слово "Просветителя" и некоторые послания были прямо направлены к тому, чтобы, с одной стороны защитить монашество от еретиков, а с другой - подробными правилами и указанием примеров поднять подвергшуюся нареканиям монастырскую нравственность. Далее, так как вопрос ο монастырской нравственности давно уже соединялся с вопросом ο монастырских вотчинах, то Иосифу пришлось заняться и этим вопросом, писать в защиту монастырских вотчин. Кроме еретиков, против владения монастырей вотчинами, как мы видели, был преподобный Нил с последователями. Защищая монастырскую собственность против еретиков, Иосиф должен был восстать и против мнения преподобного Нила. На соборе 1503 года он одержал верх, но спор ο монастырских вотчинах не кончился ни тогда, ни после смерти преподобного Нила.

Возбужденные ересью вопросы и спор ο них иосифлян и белозерских старцев.

Самым горячим противником иосифлян явился князь-инок Вассиан Косой, в миру кн. Василий Патрикеев, бывший одним из вожаков боярской партии приверженцев Елены и Димитрия и постриженный насильно во время придворного переворота в пользу Софии и Василия. Сосланный на Белоозеро, будучи естественным врагом иосифлян по своим боярским счетам и тенденциям, он тесно примкнул здесь к партии белозерских старцев и с гордостью стал выдавать себя за ученика преп. Нила, на которого, впрочем, нимало не походил. По характеру он остался тем же высокоумным, заносчивым боярином, "говорить гораздым," каким был и до пострижения. Прежде он высокоумничал относительно политических вопросов, теперь перенес свое высокоумничанье на церковную жизнь, в которой тоже находил все не по себе. Полемика против монастырских вотчин как раз подходила к его боярской точке зрения на вотчинное владение, а среди белозерских старцев он мог найти сколько угодно материалов для своей охоты горячиться и резонерствовать по этому вопросу. Он написал против Иосифа три горячих сочинения: "Слово об иноческом житии" с предисловием, "Собрание на Иосифа от глав Никона Черногорца" и "Собрание от разных книг" в форме диалога с Иосифом, в которых постарался выставить в самых ярких чертах все язвы современного монашества, происходившие от вотчинного владения: роскошь, тяжбы nо судам, попрошайничество, угодничество пред сильными, притеснение монастырских крестьян оброками, лихвой* и истязаниями за долги и недоимки. Самого Иосифа он называл здесь учителем беззакония, законопреступником, даже антихристом. Мысли свои ο монастырских вотчинах он постарался провести еще в составленном им, по поручению митр. Варлаама, списке Кормчей (1517 г.). Он выкинул из этого списка все места в пользу монастырских вотчин и внес новые статьи в подтверждение своего взгляда на дело, например, свидетельство Максима ο том, что афонские монастыри вовсе не имеют у себя мирских служителей, затем переведенные Максимом новые толкования (Вальсамона) некоторых правил и собственную статью "Собрание некоего старца на воспоминание своего обещания," в которой несправедливо доказывал, что древние иноки никогда не имели сел, и что в правилах, где говорится ο селах (т.е. имениях населенных), по греческому тексту разумеются имения только не населенные.

Вассиану приписывается еще одно замечательное сочинение ХVI в. против монастырских вотчин, написанное кем-нибудь из представителей боярской партии и содержащее в себе апокрифическую беседу Сергия и Германа - валаамских чудотворцев - ο нестроениях последнего времени. Это самый задорный памфлет против духовных властей и монахов-вотчинников, изображающий страдания, поты и слезы их крестьян и их собственное жесткосердие, попрошайничество, изнеженность, ленность и роскошь. Β раздаче монастырям вотчин автор видит простоту и маломыслие царей, которым Господь повелел разделять свою власть над землей с своими приятелями - князьями и боярами, а не с непогребенными мертвецами - монахами, видит даже ересь новую и признак близкой кончины мира. Β царствование Грозного те же мысли ο церковных вотчинах развивал еще другой представитель боярских идей, кн. Курбский, в своей истории Иоанна, где он постоянно расхваливает заволжских нестяжателей и бранит "прегордых и прелютых" иосифлян, соперничавших с боярами и во владении землей, и во влиянии на государственные дела.

Кроме вопроса ο монастырских вотчинах, обе монашеские партии сталкивались и по другим современным вопросам. Полемика между ними коснулась еще вопросов ο вдовых попах, причем Иосиф настаивал на отлучении их от службы, а Вассиан доказывал противное, и ο казни еретиков. Около 1511 года появилось послание от имени белозерских старцев, в котором заключалось колкое опровержение Иосифова мнения ο казни еретиков. Думают, что и оно написано было Вассианом, который всегда был заступником за еретиков и сам не был чужд их вольномыслия. Послание приводит разные примеры милосердия из Св. Писания; на положение Иосифа, что убить еретика руками или умертвить, как апостол Симона-волхва, молитвой, - все равно, послание отвечает: "... и ты, господине Иосифе, сотвори молитву, чтобы еретиков пожрала земля... Проразумей же, яко много розни промеж Моисея и Илии и Петра и Павла, да и тебя от них." Несогласия между обеими партиями дошли до того, что пред своей кончиной (1515 г.) Иосиф заповедал своей братии не иметь никакого общения с учениками Нила и Вассиана; Вассиан, со своей стороны, говорил, что иосифлян он и в келью к себе не пускает, и никакого общения иметь с ними не желает. Появилось особое послание, неизвестно чье и к кому, которое излагает причины "нелюбви" между обеими партиями и поучительно заключает: "Всем страстям мати - мнение, мнение - второе падение."

Отношение к спору иосифлян с белозерцами митрополита Даниила.

По смерти Иосифа лучшим представителем иосифлян остался ученик и преемник Иосифа по игуменству митрополит Даниил, разделявший все взгляды своего учителя, такой же начитанный, как тот, красноречивый проповедник и плодовитый писатель, оставивший после себя до 35 слов и посланий. Большая часть их вошла в состав двух сборников, из которых один содержит 16 слов против современного вольнодумства и нравственных нестроений общества, другой - 12 посланий к разным частным лицам и монастырям нравоучительного содержания. Все эти сочинения, особенно слова, представляют собой обширные своды выписок из разных "божественных писаний." Самостоятельная работа автора проявляется только в небольших сравнительно вступлениях к словам и в заключениях. Несмотря, впрочем, на эту сравнительно небольшую их величину и на страсть автора к риторству, которую Даниил разделял со всеми современными писателями, эти самостоятельные места его слов и посланий представляют собой замечательно полную и живую картину современных ему нравов, целый ряд выразительных обличений против тогдашнего шатания умов и господствующих пороков во всех классах общества. Ο богословских его познаниях и начитанности, хотя и не отличавшейся особенной критикой, его ученый современник Максим сделал самый лестный отзыв, назвав его в одном своем послании к Николаю Немчину "доктором закона Христова." Но ревность его за целость преданий старины и за торжество иосифлянских идей довела его до того, что во время своего митрополичьего служения он стал гонителем самого Максима.

Максим Грек и его просветительная деятельность.

Приезд в Россию Максима Грека сообщил современным спорам и просветительному движению в русском обществе еще большее оживление. Прежде всего он занялся переводами - перевел с греческого толковую Псалтирь - сводное толкование разных отцов церкви, потом переводил толкование на книгу Деяний, беседы Златоуста на Евангелия Матфея и Иоанна, житие Богородицы из Метафраста, выписки из пророков с толкованиями, несколько глав 2-й книги Ездры, Даниила и Есфири. Кроме переводов, он писал еще толкования на разные тексты Священного Писания, ο смысле которых его спрашивали. Такая исключительно ученая деятельность его продолжалась, впрочем, недолго. Сделавшись авторитетом современного общества, он невольно должен был прислушиваться ко всему, что около него делалось, и на все отзываться живым словом.

Остатки ереси жидовствующих вызвали с его стороны несколько полемических сочинений против иудейства. Частые сношения России с армянами по торговле заставили его написать слово "на армянское зловерие." Β своем "Слове на агарянскую прелесть и скверного пса Моамефа" и в "Ответах против Агарян" он дал образцы противомусульманской полемики, написанные в крайне раздражительном духе, явно под живыми впечатлениями страданий его родины от турецкого деспотизма. Есть у него также сочинение "На люторы," в котором он защищает догмат иконопочитания. Но главное место между его полемическими сочинениями занимают слова против латинян, имевшие тогда особенно важное значение для русского общества, так как со времени Иоанна III начались живые сношения России с западом, а вместе с тем с особенной силой стали действовать на нее соблазны латинской пропаганды. Β 1519 году папа Лев Х завел с великим князем Василием переговоры об унии через своего агента Николая Шомберга, имевшего некоторый успех в Москве в кругу бояр. Кроме него, в пользу унии с Римом действовал тогда еще врач Николай Булев или Люев, известный под именем Николая Немчина; он между прочим учил русских астрологии. Β своих сочинениях против латинян Максим имел в виду преимущественно Николая Немчина. Против Римской церкви он восставал с такой же горячностью, как и все его предшественники по полемике с латинством, подводя латинян под анафему как еретиков, нарушителей апостольских и отеческих постановлений и даже как безбожников.

В религиозной жизни самих русских Максим выступил на борьбу против множества суеверий и апокрифов. Сюда относятся: его послание ο посте в понедельник, разбор сказания об Иуде, обличение на сказание Афродитиана Перса ο рождестве Христовом, против глаголющих - "Христа во священство поставили," к глаголющим, "яко всю светлую седмицу солнце не зайде," против веры, что "погребения ради убитаго и утопленнаго бывают стужи," ο рукописании, которое будто бы Адам дал дьяволу. Максим разобрал так же Луцидариус и решил, что это не Луцидарий, а Тенебрарий, которого нужно избегать, как гангрены. Его сильно возмущало распространение в России знакомых ему еще по Италии астрологических суеверий. Β полемике против астрологии он преимущественно опровергал Николая Немчина, который увлек ею дьяка великого князя Мисюря Мунехина, боярина Карпова и еще какого-то игумена. Β астрологических бреднях Николая Немчина нашло себе отголосок знакомое нам ожидание скорой кончины мира, не пропавшее и после 1492 года. Распространилось мнение, которое высказывается в летописях и в посланиях псковского елеазаровского монаха Филофея к великому князю Василию и дьяку Мунехину, что Москва есть последнее апокалипсическое царство, третий Рим, а четвертому уже не быть. Николай Немчин писал Мунехину, что в 1524 году будет странам и царствам, обычаям и достоинствам, скотам, белугам морским и всем земнородным несомненное изменение. Β своих сочинениях ο звездочетной прелести Максим излагал историю астрологии, описывал увлечение ею в Италии, рассказывал случаи, где ее предсказания оказались ложными, и противополагал ей православное учение ο промысле Божием и ο свободе человека. Β разных сочинениях он обличал и другие суеверия, веру во встречи, колдовство и т. п., указывал и средство освободиться от них - образование через сближение с просвещенными народами запада; но при этом предостерегал русских людей от схоластической философии и от тогдашнего крайнего увлечения запада классической мудростью. На науку он смотрел исключительно с религиозной точки зрения, как на служительницу веры, и в образец научных исследований ставил творения Иоанна Дамаскина.

Во многих сочинениях Максим касался и нравственных нестроений русского общества. Он обличал современные ему распри, придворные смуты, неправый суд, притеснения сильными слабых, пьянство, разврат и прочее. Будучи поражен противоречием между внешней набожностью и нравственной жизнью русского народа, он выставлял эту черту общественной религиозности с особенной резкостью, например в "Сказании живущим во гресех неотступно, а каноны всякими и молитвами молящимся по вся дни, чающим спасение получити," и в "Словесах от лица Пресвятыя Богородицы к лихоимцам и скверным и всякия злобы исполненным, а каноны всякими различными песньми угождати чающим," обличал тех, которые не ели мяса в понедельник, а nо целым дням пьянствовали, соблюдали посты - и терзали бедных подручников. Замечательно его слово по поводу большого пожара в Твери "О том, какия речи рекл бы к Содетелю всех епископ тверский, сожжену бывшу соборному храму и всему дому его, и како отвещает ему Господь." Епископ Акакий в этом слове представлен жалующимся, за что пришел на него гнев Божий, когда он с своей стороны совершал все дела благочестия; Господь отвечает на это, что люди всего более прогневляют Его своим фарисейством, предлагая Ему доброгласных пений и колоколов шум, многоценное икон украшение, мир благоухание, златые венцы, и в то же время не милуя нищих и сирот, не отставая от неправд и лихв, пьянства, языческих обычаев и пр. Подобные обличения должны были сильно задевать патриотическое чувство русских и вооружать их против смелого пришельца, тем более, что немногие могли и понимать настоящий смысл этих обличений, а скорее видели в них нечто вроде стригольничества или жидовства. Β "Слове к хотящим оставляти жены своя без вины и идти в иноческое житие" он обратил внимание на обрядовый взгляд своих современников на монашество и доказывал, что, с одной стороны, можно исполнять заповеди Божии и в белеческом чине, а с другой - можно оставаться мирянином и в черных ризах.

Участие Максима в споре иосифлян с их противниками.

Β споре иосифлян с их противниками Максим с самого же начала встал на сторону белозерских иноков. Он близко сошелся с главным борцом против иосифлян, Вассианом, и пустился заодно с ним обличать монахов-стяжателей. Β своем "Стязании ο известном иноческом жительстве" он изложил свои мысли ο монастырских вотчинах в форме спора Актимона с Филоктимоном. Β речах Актимона он описал здесь жалкое положение монастырских крестьян, их скудость и нищету, платимые ими высокие росты и тяжкие оброки, и в параллель с этим - роскошную жизнь самих монахов. Сбитый в стязании на всех пунктах, Филоктимон прибегает к обычному оправданию иосифлян, что вотчинное владение монастырей нисколько не нарушает монашеской нестяжательности, потому что в монастырях все богатство общее, а не частных лиц. Актимон резко замечает на это, что так можно оправдаться и разбойникам, если они грабят не для себя каждый, а в пользу всей шайки. Те же мысли Максим развил в "Слове душеполезном зело внимающим ему" и в "Повести страшной ο совершенном иноческом жительстве." Β последней он выставляет в пример русским инокам картезианских монахов запада; вся повесть написана очень горячо; Максим доходит в ней даже до проклятий монахам-вотчинникам. Проклятия эти врагами его были отнесены к русским чудотворцам, которые владели селами. Своими речами против монастырских вотчин Максим, разумеется, сильно раздражал против себя всех иосифлян, а это не могло пройти даром для инока пришельца, как проходило до поры до времени князю-иноку Вассиану. К большему для него несчастию, после свержения благоволившего к нему митрополита Варлаама митрополитом сделался ревностный иосифлянин Даниил. Кроме того, иосифляне были сильны при дворе - это обстоятельство давало обличениям против них весьма опасный политический смысл, тем более, что Максим был скоро втянут и в политические вопросы. Β своих сочинениях он, например, резко обличал неправды, лихоимство и жестокости властей, говорил, что такого неправосудия, как у русских, нет даже у латинян-ляхов. Было известно, что он, как грек, нередко высказывал негодование против независимости Русской церкви от греков, говорил, что русские митрополиты поставляются "самочинно и безчинно," без благословения патриарха. Заметили его сношения с турецким послом; заметили, что келья его часто посещалась недовольными и опальными людьми, вроде боярина Берсеня Беклемишева и дьяка Жареного, с которыми он толковал ο политическом состоянии Руси, ο деспотизме великого князя, ο митрополите Данииле, как потаковнике властей и проч. Очень вероятно, что Максим доходил и до личного столкновения с великим князем, высказавшись против его развода с Соломонией. После этого беспокойного обличителя заключили в цепях в симоновскую тюрьму. Β 1525 году он был подвергнут допросу на соборе. Кроме подозрений относительно политических идей и поведения Максима, собор, как уже сказано, выставил против него еще важные церковные обвинения - порчу богослужебных книг, которые он взялся исправлять, и погрешности в его переводах.

Судьба Максима.

Максима приговорили к заточению в неприязненный к нему Иосифов монастырь. Много пришлось ему потерпеть там от дыма в курной келье, от оков, холода и голода. Вассиан пока уцелел, только лишился милости великого князя. Но в 1531 году и его притянули к суду. Собор осудил его за порчу книг, потому что он был горячим участником в исправлениях Максима, за хулы против Кормчей ("кривила, а не правила," "от диавола писаны, а не от Святаго Духа"), за неисправность его собственного сборника правил, вольнодумство в духе жидовствующих, за название Христа тварию, наконец, за сочинения против монастырских вотчин и за хулу против русских чудотворцев, владевших селами. Вассиан не винился ни в чем, держал себя на соборе заносчиво, говорил резкие речи; при указании на русских чудотворцев, на святителя Иону бывший боярин сказал: "Не знаю, чудотворец он был или нет. Говорят, в Калязине Макар чудеса творит, а был мужик сельский." На собор вызвали из заточения и Максима; снова повторены были все вины, за которые осудил его собор 1525 года, и пополнены новыми подробностиями и новыми обвинениями политического характера. Он держался очень униженно, кланялся собору в ноги и молил простить его немощи. Собор оставил его по-прежнему под церковным запрещением, но смягчил его участь переводом из Иосифова монастыря в тверской Отрочь. Вассиан же был послан на его место в Волоцкий монастырь, где и умер в тесном заточении. Из заточения Максим не раз просил правительство отпустить его на Афон; ο том же просили за него восточные патриархи при Грозном, но все эти просьбы остались без исполнения. По низвержении с кафедры митрополита Даниила участь Максима облегчилась; ему дозволено было ходить в церковь и причащаться. Β Твери он продолжал свою литературную деятельность, писал к разным лицам послания в оправдание своих книжных исправлений, свое исповедание веры, отзывы на разные современные события и вопросы.

Труды митрополита Макария.

После митрополита Даниила во главе иерархии и во главе иосифлян встал митрополит Макарий. Движение умов, возбужденное в русском обществе со времени появления жидовствующей ереси, возбужденные ею споры, многочисленные обличения разных нестроений, наконец, труды Максима имели большое влияние на все стороны тогдашней церковной жизни. Встревоженное обличениями, общество постаралось отделаться от обличителей насильственными мерами, подняло реакцию против беспокойного движения умов, но не могло уже отделаться от самих вопросов, поднимавшихся и разрабатывавшихся в течение почти целого полстолетия и стоявших теперь перед глазами всех с беспощадной ясностью. Обойти эти вопросы уже было нельзя - дух реакции в пользу старины мог проявиться только в реакционном характере их решения. В таком духе и постарался решить их Стоглавый собор под председательством митрополита Макария, состоявший большей частью из членов иосифлянской партии. Выражая ясное сознание современных недостатков церковной жизни и обличая их с не меньшей, если еще не с большей резкостью, чем только лишь сошедшие со сцены обличители, председатель собора и его сотрудники искали врачевства против этих недостатков не в исправлениях церковной жизни, на которых настаивали обличители, а напротив, в поддержании старины; причиной этих недостатков они считали то, что "старые обычаи поисшаталися," и не раздумывая много ο том, почему же они поисшатались, поставили главной своей задачей только поддержать их. По-старому велено исправлять церковные книги "с добрых переводов." Старыми домашними средствами положено удовлетворить и сильной потребности просвещения: собор вспомнил, что в старину при церквах и монастырях были добрые школы в домах добрых попов и дьяконов, т.е. призвал на дело просвещения тех же мастеров-грамотников, ο которых сам же говорил, что они грамоте мало умеют, а силы писания вовсе не знают. Самыми лучшими определениями собора, имевшими действительно исправительное, даже преобразовательное значение, были только указанные выше определения касательно архиерейской администрации, учреждения поповских старост, церковного благочиния и жизни монашества.

Нельзя не замечать такого же обращения к старине и в личных трудах самого митрополита Макария. Кроме того, в этих трудах выразился еще другой современный мотив русской жизни после того, как она сосредоточилась около Москвы - стремление к собиранию и соединению в одно всех духовных богатств русского народа, прежде разбросанных по удельным землям и еще не приведенных в общерусскую известность. Самый важный из этих трудов Макария - "Великие Четии-Минеи," которые он начал составлять еще в Новгороде и продолжал в Москве; в них собрано было все духовное оружие, каким тогда располагала Русская Церковь, все, по его выражению, "книги чтомыя, которыя обретались в Русской земле": жития святых по дням их памятей, слова на их праздники, многие их творения всякого рода, патерики, целые книги Священного Писания и толкования на них. Собирание всего этого книжного сокровища "многим имением и многими писарями" продолжалось около 20 лет. Ему же принадлежит составление Степенной книги - обширного сборника сведений по русской истории. Из оригинальных произведений митрополита Макария известны: поучение при браке Иоанна Грозного с Анастасией, три речи и три послания к царю и войску во время казанского похода. Β сочинениях этих он заплатил обильную дань современной моде на пышное риторство. Но не ими он приобрел себе почетное место в истории нашего просвещения, а именно своим главным трудом собрания всех книг чтомых и тем, что сумел возбудить около себя сильное литературное движение, особенно по части составления житий. По его благословению и под его руководством разными лицами составлено было столько житий, сколько не составлялось их ни прежде, ни после его времени. Одни из этих житий явились по поводу составления Четьи-Миней, другие после соборов 1547 и 1549 гг. ο новоявленных чудотворцах, третьи - для Степенной книги.

Ереси Башкина и Косого.

С крайним развитием консервативного направления в обществе люди противоположного направления тоже в свою очередь естественно доходили до крайностей, которые вскоре после Стоглавого собора выразились в новых ересях Башкина и Косого.

Ересь Башкина открылась таким образом. К попу Симеону в 1553 году пришел на дух* необычайный сын духовный, Матвей (Башкин], просил у него наставлений, предлагал вопросы, на которые духовный отец ничего не в состоянии был ответить; потом явился к нему на дом, читал разные места из Писания и, не дождавшись объяснения, сам же их и объяснял. Все эти речи и вопросы его показались попу Симеону "недоуменными" ; духовник доложил ο них Сильвестру, а Сильвестр самому царю. Башкина схватили и подвергли допросам, из которых выяснилось, что он еретик и что ересь его составилась отчасти из старых элементов жидовствующей ереси, отчасти из новых, протестантских; учителем его был аптекарь Матфей из Литвы и другой литвин Андрей Хотеев. Сущность новой ереси состояла в том, что она не признавала божества Сына Божия и равенства Его с Богом Отцом, Евхаристию считала простым хлебом и вином, иконы называла идолами, отрицала таинство покаяния, утверждая, что как только перестанет человек грешить, так и без священника уже нет ему греха, отрицала отеческие писания, жития святых, постановления соборов, иконопочитание и всю церковную обрядность. Единомышленники Башкина, которых он выдал на допросах, повторяли в преувеличенном виде слова Максима ο неприличии вотчинного владения для монастырей, ο дурной жизни духовенства, бездушной обрядности народного благочестия и проч. Уважая Максима, они единодушно вооружались против "Просветителя" Иосифа. На допросах Башкин проговорился, что его учение похваливали белозерские старцы. Ересь, таким образом, видимо становилась в связь с только что затихшим спором иосифлян и белозерских старцев. Вследствие этого добрались и до этих старцев. Из Кириллова монастыря вызвали на собор жившего там на покое бывшего троицкого игумена Артемия, потом монаха Феодосия Косого. Последний был прежде рабом в Москве, потом, обокрав господина, бежал от него на Белоозеро, постригся там в монахи, принял горячее участие в мнениях белозерских старцев и, развивая их до крайности, зашел в еретичестве еще дальше Башкина. Вместе с ним призваны были в Москву его товарищ Игнатий и несколько других монахов. При тогдашней тревоге за православие можно было легко обвинить человека в ереси за всякий недоуменный вопрос и за всякое слово обличения, например, на суд притянули даже такого святого человека, каков был просветитель лопарей Феодорит, вероятно потому, что он был известен обличениями против дурных монахов. Неудивительно, что когда для участия на соборе против еретиков пригласили Максима Грека, последний очень встревожился, подумал, что и его хотят тоже судить за ересь. Собор на еретиков собрался в 1553 и продолжался в 1554 г.; из актов его сохранился только отрывок - ο суде над Артемием Троицким. Артемия обвиняли в том, что он критически относился к "Просветителю," не проклинал жидовствующих, говорил, что православные сами не знают, за что жгли Курицына, в том, что в Воздвижение у царя ел рыбу, не отказывался от нее в посты и в домах разных христолюбцев, во Пскове хотел беседовать с немецкими пасторами и разузнавал об их вере, стало быть - в вере пошатнулся; из его слов об умерших без покаяния "Панихидами и обеднями им не поможешь, оттого они муки не избудут" выводили, что он отрицал силу поминовения усопших; обвиняли его в хуле на акафисты и каноны за то, что он, подобно Максиму, говорил: "Говорят в каноне: Иисусе сладчайший! а как услышат слово Иисусово, - горько становится, что надо его исполнять. В акафисте повторяют: радуйся да радуйся, Чистая! а сами ο чистоте не радят; так это говорят, по привычке, а не в правду." Артемий выражал сомнение в самом существовании ереси в его время, Бакшина представлял только человеком недоуменных вопросов; это набросило еще большую тень на его православие. Он решительно заявил собору: "Я так не мудрствую, как на меня говорили: то на меня налгали"; но все-таки не мог очистить себя от обвинения в разных вольных и резких словах касательно предметов веры и, кроме того, еще в довольно вольном, не монашеском поведении. Собор определил лишить его сана и сослать на Соловки. Феодорит тоже был заточен в Кириллов монастырь, но скоро был оправдан и освобожден. Башкина с сообщниками разослали по монастырским тюрьмам. Феодосий Косой и Игнатий успели бежать в Литву, женились там и успешно проповедывали свое новое рационалистическое учение, еще более отрицательное, чем учение Башкина, очень близкое к социнианству и состоявшее в исключительном почитании книг одного Ветхого Завета, в отвержении Святой Троицы, Божества Иисуса Христа. Его воплощения, почитания святого креста и икон, почитания святых, церковного предания, творений святых отцов, всей церковной иерархии, таинств, всего христианского богослужения и обрядов и в отрицании повиновения даже всяким вообще земным властям. Β Литву же потом бежал и Артемий, но сделался там ревностным защитником православия против протестантства и особенно против Косого и социниан.

Зиновий Отенский.

Ересь Косого вызвала против себя замечательные полемические труды со стороны ученика Максима, инока Зиновия, который жил в Отенском монастыре, заточенный туда в одно время с своим учителем. Писать против еретиков его заставили клирошане старорусского Спасского монастыря, которые приходили к нему за разрешением недоумений, возбужденных в них учением Косого. По вызову их он составил обширное "Истины показание к вопросившим ο новом учении," заключавшее в себе полное опровержение ереси и изложение православного учения. После распространения ереси в Литве ему пришлось опять писать против нее - в ответ на письмо к нему каких-то соблазненных ею литовцев. Это второе, менее обширное сочинение его известно под названием "Многословного послания на зломудрие Косого." Защищая современное положение Церкви от нападений еретиков, Зиновий должен был во многом отступить от принципов своего учителя и сблизиться во мнениях с иосифлянами. Он заметил, что указание Максима на пример картезианских монахов унизительно для православных монастырей, что изображение монастырской деморализации у него уже слишком преувеличено, что некоторые и вотчинные монастыри живут очень бедно. "Плакать мне хочется от жалости сердечной... Руки (у монахов этих обителей) скорчены от работы, кожа как воловья, - истрескалась; лица осунулись; ноги и руки посинели и распухли. А имения у них так много, что нищие больше имеют. Обыкновенная пища их - овсяный невеяный хлеб, ржаные колосья толченые и без соли, питье - вода, варево - листья капусты, зелень - свекла и репа, овощи - рябина и калина; а об одежде что уж и говорить?." Это изображение он усиливает контрастом жизни Вассиана, ратовавшего против монастырских вотчин: "Не угодно было ему симоновских блюд кушать - хлеба ржаного, щей, свекольника, каши; молока промоглого и пива монастырского не пил, - с деревень мол идут, а питался блюдами со стола княжеского; пил же нестяжатель романею, бастро, мушкатель, рейнское вино."

Отношения православных к протестанству и католичеству.

По мере развития старообрядческого духа общий уровень церковного просвещения должен был еще более понизиться. Князь Курбский писал, что сами учители народа "прельщали юношей трудолюбивых, желавших навыкнуть писания, говоря: не читайте книг многих, и указывали, кто ума исступил, и онсица в книгах зашолся, а онсица в ересь впал." Вместе с распространением мрака в обществе естественно развивалась светобоязнь, замкнутость от всяких посторонних просветительных влияний, особенно тех, которые шли с запада. Русскому человеку, действительно, было тогда опасно встретиться с западной цивилизацией, потому что, при религиозном строе всей своей жизни, при смешении всех обычаев и быта с православием, он не умел различать светской стороны цивилизации от религиозной, заимствуя первую, усвоял и последнюю, сбрив бороду, отпадал и от православия. С этой стороны развивавшаяся в обществе нетерпимость к западным вероисповеданиям была среди него явлением даже полезным - в ней проявлялся естественный инстинкт самосохранения от разлагающих родные верования влияний. К протестантам относились, впрочем, еще довольно терпимо, вероятно потому, что меньше видели от них попыток вредить православию. Правительство тоже охотнее принимало на свою службу протестантов, чем католиков. Β Москве они очень рано заселили особую слободу на реке Яузе и имели при устье Яузы кирху. Грозный в 1579 году разрушил эту кирху, но лет через пять, по ходатайству английского посла Горсея, разрешено было построить ее опять. Во время ливонской войны при Грозном многие из пленных немцев были переселены во Владимир, Кострому, Углич и Нижний. При царе Феодоре наплыв немцев-протестантов еще более усилился, но всякая пропаганда была им строго воспрещена. В 1563 году одного пастора Фому, предстоятеля социнианской общины в Полоцке, царь Иоанн за его пропаганду пустил под лед в Двину. В 1570 году он имел горячую беседу с пастором богемских братьев Рокитою и, высказывая свой взгляд на протестантов, между прочим сравнивал их с псами и свиньями, Лютера и по имени, и по жизни называл лютым: "Вы живете, - говорил он, - как свиньи, откармливаемые в пост, отвергая различие в пище; вы ненавистны святым на небе, потому что сами отвергаете их" и т. д.

Попытки пап на введение в Россию католичества или, по крайней, мере, неудавшейся унии митрополита Исидора постоянно разбивались ο полную нетерпимость русских к латинству, которое у нас не считалось даже и христианством. Β России нигде не дозволялось строить латинских божниц. Самая важная попытка католичества проникнуть в Россию произведена была при Иоанне III. Папа Сикст IV, устроив брак Иоанна с жившей в Риме греческой царевной Софией Палеолог, рассчитывал сделать ее своим орудием для привлечения России к латинству. Но София явилась в Москве вполне православной великой княгиней и обманула все его ожидания. Посланный с нею легат Антоний тоже не имел никакого успеха. На первых порах он требовал было себе торжественного въезда в Москву с преднесением креста, но митрополит Филипп I решительно воспротивился этому, объявив, что если легат с своим крыжем* въедет в одни ворота Москвы, то он, митрополит, сейчас же выедет в другие. Β Москве легат заговорил ο вере, но Филипп выставил против него некоего мудрого книжника Никиту Поповича, который так заговорил легата, что этот отказался от спора, говоря: "Книг нет со мною." После этого было еще несколько сношений Рима с Москвой об унии при великом князе Василии, но все они остались без последствий. При Иоанне Грозном несчастная война с Баторием заставила царя самого обратиться за помощью к папе. Β Россию (в 1581 году) был прислан из Рима ловкий иезуит Антоний Поссевин с поручением завязать дело об унии и ο дозволении строить в Москве костелы. Царь обращался с ним ласково, желая извлечь из его приезда как можно больше пользы для мира с Баторием, но в постройке костелов отказал и неохотно согласился говорить с ним ο вере, "чтобы не было, - как отговаривался он, - сопротивных слов." Как только зашла речь ο вере, сопротивные слова действительно не замедлили. Царь укорил латинян за стрижение бороды, указал на то, что у папы крест на туфле, а у православных креста не повелось ниже пояса носить, что папу носят на престоле, как Христа, а ему не следует Христу равняться, да и Петра апостола Христу равнять не следует же, и в заключение не утерпел - сказал, что который папа не по Христову и не по апостольскому учению живет, тот папа волк, а не пастырь. Антоний после этого сейчас же прекратил беседу. Β знак дружбы к папе царь только позволил с купцами из католиков приезжать в Россию и латинским попам, но с тем, чтобы они ни костелов здесь не строили, ни веры своей не распространяли.

Оценить/Добавить комментарий
Имя
Оценка
Комментарии:
Где скачать еще рефератов? Здесь: letsdoit777.blogspot.com
Евгений07:29:04 19 марта 2016
Кто еще хочет зарабатывать от 9000 рублей в день "Чистых Денег"? Узнайте как: business1777.blogspot.com ! Cпециально для студентов!
13:06:45 25 ноября 2015

Работы, похожие на Статья: Московская митрополия. История Русской Церкви

Назад
Меню
Главная
Рефераты
Благодарности
Опрос
Станете ли вы заказывать работу за деньги, если не найдете ее в Интернете?

Да, в любом случае.
Да, но только в случае крайней необходимости.
Возможно, в зависимости от цены.
Нет, напишу его сам.
Нет, забью.



Результаты(150441)
Комментарии (1831)
Copyright © 2005-2016 BestReferat.ru bestreferat@mail.ru       реклама на сайте

Рейтинг@Mail.ru